автордың кітабын онлайн тегін оқу О новом религиозном действии
Д. С. Мережковский
О новом религиозном действии
«О новом религиозном действии» — открытое письмо Д.С. Мережковского Н.А. Бердяеву, религиозному философу. Данное письмо явилось реакцией на статью Бердяева, в которой он высказал свое мнение о религиозных взглядах и теориях Мережковского. Дмитрию Сергеевичу понравилась статья коллеги, он увидел в нем своего единомышленника, поэтому это открытое письмо превращается в подобие разговора по душам с новоявленным другом.
Творческое наследие Д.С. Мережковского очень разнообразно. Это символистские стихотворения, романтические новеллы(«Рыцарь за прялкой», «Железное кольцо», «Любовь сильнее смерти»), историческая и религиозно-философская проза («Иисус неизвестный», «Наполеон», «14 декабря», «Рождение богов»), литературно-критические статьи(«Рассказы Вл. Короленко», «Гоголь и черт», «Неоромантизм в драме», «Две тайны русской поэзии»).
Дмитрий Сергеевич Мережковский был глубоко верующим человеком, создал собственную религиозно-философскую концепцию мира и человека. Он считал, что только нравственное перерождение христианского общества приведет к торжеству правды, добра и справедливости.
Произведения и теории Д.С. Мережковского всегда вызывали много споров, по-разному воспринимались его современниками и критиками. Читателю будет интересно самому выработать собственное мнение о творчестве писателя.
(Открытое письмо Н. А. Бердяеву)
Глубокоуважаемый
Николай Александрович!
Для меня нет никакого сомнения в том, что Ваша статья «О новом религиозном сознании» — самое глубокое и проникновенное из всего, что было сказано, как у нас, в России, так и за границей, о моих религиозных идеях. Вы сказали о них почти все, что в настоящих условиях литературных и общественных можно и должно сказать; далее начинается область, где уже нельзя только говорить, а надо говорить и делать вместе, где доказывать значит показывать.
«Полюби не меня, а мое» — эта незаглушимая потребность всякого писателя, у которого есть что-нибудь, чем он дорожит больше, нежели самим собою, — отнюдь не потребность внешнего литературного успеха, а внутренней живой связи с читателем — в любви к Единому. До сих пор у меня этой связи почти не было. В России меня не любили и бранили; за границей меня любили и хвалили; но и здесь и там одинаково не понимали моего. Я испытывал минуты такого одиночества, что становилось жутко; иногда казалось, что или я нем, или все глухи; иногда хотелось воскликнуть с тем последним отчаянием, которым искушал меня мой вечный искуситель, В. В. Розанов, в статье своей «Среди иноязычных», с таким нежным и предательским лукавством: никто ничего не понимает, никто ничего никогда не поймет. Если я не впал в отчаяние, если сохранил надежду, то только благодаря тому, что, будучи один в литературе, в жизни я не был один: сколько бы нас ни было сейчас, будет все больше и больше; дело не в численном количестве; Вы, впрочем, сами знаете, какая таинственная неодолимая сила и власть в этом троичном символе: 1, 2, 3.
И надежда не постыдила меня. Вот уже в литературе я не один. Вы со мною? Или, может быть, я с Вами? Не все ли равно? Главное, мы вместе. Вы полюбили не меня, а мое. Это великая радость. Ибо для меня литература — вторая жизнь, не менее глубокая, чем первая.
«Мережковский приближается к разгадке какого-то секрета, ходит около него, не знает ли он уже его, или знает только о нем? Наши с ним желания тождественны, мы хотим разгадать ту же тайну и потому путь у нас один». Я не хочу сомневаться, что эти слова имеют для Вас такое же значение, как для меня, как для нас. И когда Вы смешиваете маленькое слово «секрет» (никаких «секретов» у меня нет, да они и не нужны мне) с великим словом «тайна», Вы, может быть, это делаете
