— Т-т-ты действительно ж-ж-жертвуешь конвоем? — переспросил Пинкер.
— Конечно. — Бакстер аккуратно смахнул в ладонь крошки табака. — Ради большей пользы. Каким количеством людей до сего дня пожертвовал Сталин? Пятью миллионами? Десятью миллионами? Мы все еще воюем только благодаря этому ужасному счету на Восточном фронте. Что значит один конвой в сравнении с возможностью вновь проникнуть в «Акулу»?
— Том, что ты на это скажешь?
— У меня нет ответа. Я математик, а не философ-моралист.
— Довольно, черт возьми, характерный ответ.
— Нет-нет, с точки зрения нравственности ответ Тома по существу единственно логичен и разумен, — вмешался Этвуд, откладывая в сторону свою заумную книгу. Такие споры ему нравились. — Представьте, что какой-нибудь сумасшедший хватает двоих ваших детей и, приставив нож, говорит: «Один должен умереть, выбирай». Кого тут осуждать? Себя, за то, что должен принимать решение? Нет. Конечно же, сумасшедшего, не так ли?
Пристально глядя на Пака, Джерихо возразил:
— Но это сравнение не дает ответа на вопрос Пака: на что нам уповать?
— А я утверждаю, что как раз в нем и содержится ответ, ибо он отрицает посылку его вопроса: предположение, что нравственный выбор лежит на нас. Quod erat demonstrandum [7].
