автордың кітабы туралы пікірі мен түсініктемелері Верь/не верь
👍Ұсынамын
👍Ұсынамын
👍Ұсынамын
🚀Көз ала алмайсың
👍Ұсынамын
👍Ұсынамын
👍Ұсынамын
💀Қорқынышты
🚀Көз ала алмайсың
Инна Борисова в романе «Верь/не верь» поднимает одну из самых глубоких и тревожных тем русской культуры — колебание между верой и неверием в сверхъестественное — и превращает ее в многослойный, вязкий, почти клаустрофобный мистический триллер, действие которого разворачивается в провинциальном городке Линдград (Ленинградская область) в самом начале 1990-х. Эта эпоха — распад СССР, бандитские разборки, беззаконие, пустые прилавки и ощущение тотальной неопределенности — становится активным участником повествования, пропитанным запахом мокрого асфальта, сигаретного дыма и чего-то гораздо более древнего и зловещего.
Главная тема книги — выбор: верить или не верить. Верить глазам, когда мертвые начинают ходить среди живых, когда бесы приходят в гости под видом обычных посетителей, когда ритуальные убийства с перевернутыми крестами и деревянными домиками над головами жертв перестают казаться случайными совпадениями. Или не верить и списывать все на контузию, алкоголь, стресс, посттравматический синдром и общую безнадегу девяностых. Борисова не дает читателю ответов — она заставляет сомневаться вместе с героями, переживать их раздвоенность сознания.
Здесь выдающаяся работа с фольклором. Похороны бабы Шуры — колдуньи, умершей «в девичестве», — открывают книгу настоящим ритуальным шедевром. Полночный хоровод с прибаутками, хлопаньем в ладоши, специальными песнями, которые поют именно ведьме, чтобы она «не вернулась» и не утащила кого-то с собой, — это не декоративный элемент, а живая, пугающая реконструкция народных мемориальных практик. Гриша, вернувшийся из армии (или с войны?) с травмой, осознающий себя нойдом (шаманом), в детстве учился у бабки ритуалам, он видит «домики» над головами жертв, слышит разговоры бесов, сталкивается с перевернутым крестом в церкви, где белое становится черным. Все это вплетено в повествование так органично, что древние культы прорастают сквозь панельные девятиэтажки, олимпийки Адидас и «Жигули» с тонированными стеклами. Фольклор — фундамент реальности этого мира.
По общей атмосфере книга удивительно близка к «Земле» Михаила Елизарова. Та же тяжелая, почти материальная мрачность постсоветского пространства, где земля, кладбища, курганы и народная память становятся главными персонажами. Как у Елизарова кладбище превращается в философский и онтологический центр мира, так у Борисовой смерть перестает быть биологическим фактом. Она — воздух, которым дышит Линдград. Сквозная мысль романа проста и страшна: смерть как национальная русская идея. Не случайная трагедия, не конец, а постоянная, всепроникающая константа бытия, вокруг которой строится все остальное. Мертвые не уходят — они остаются, судят, мстят, учат, вмешиваются. За ошибки одного расплачиваются близкие — и кульминация первой части бьет именно этим: внезапной, несправедливой, невыносимой жертвой, которая показывает, насколько тонка грань между миром живых и мертвых.
Герои по-разному проживают идею романа. Гриша, нойд с контузией, то верит в свою колдовскую силу, то списывает видения на галлюцинации. Анатолий, добродушный алкоголик, ухаживавший за бабой Шурой и спившийся от постоянного соседства с потусторонним. Володя, сын священника, чей путь к служению омрачается тем, что его храм постепенно превращается в обитель бесов. Глеб, «смотрящий» бандит, и Андрей Палыч Тироев, авторитет, чье поведение вдруг начинает меняться под влиянием сил, неподвластных даже воровскому закону. Алина, дочка мента, — связующее звено, почти сестра для всех. Через их глаза мы видим, как древнее прорывается сквозь криминальный быт: бандитские «стрелки» прерываются ритуальными убийствами, «воровской суд» оказывается бессилен перед старыми обрядами, а один неверный шаг в мире мертвых оборачивается цепной реакцией бед для живых.
«Верь/не верь» — роман о русской душе в момент, когда старая вера ослабевает, новая еще не устоялась, а древняя, языческая, шаманская подспудно поднимается из-под асфальта. Книга оставляет после себя ощущение холодного дыхания в затылок, будто ты сам постоял ночью на старом кургане под Питером и услышал шепот смерти как нашего вечного спутника.
👎Ұсынбаймын