автордың кітабынан сөз тіркестері Турецкие войны России: царская армия и балканские народы в XIX столетии
лирии, дабы обрушить на Францию все эти орды славян, послушных приказам генерала-славянина». По мнению Жирардена, в 1798 году это было вполне возможно, поскольку «престиж русского имени громко отзывался в сердцах населения этих стран. Сегодня такое уже менее вероятно и станет вовсе невозможным, когда цивилизация и коммерция обратят эти народы к духу Западной Европы» [363].
В своем «Путешествии по Дунаю в Константинополь» (1836), выдержки из которого Липранди собственноручно переписывал из «Журналь де деба», французский автор настаивал на «заинтересованности всей Европы в том, чтобы молодые народы Сербии, Валахии и Молдавии родились для цивилизации» и составили «часть политического равновесия Европы». «Не так давно, — писал Жирарден, — Суворов, один из смелых и диких гениев, истинное дитя старой России, в своих кампаниях против Франции задумал направить на Италию население Болгарии, Боснии, Сербии и Ил
Российские военные начальники также брали в заложники мусульманских детей, для того чтобы заставить их родителей отказаться от поддержки турецких партизан
В то время как румянцевские волонтеры были, по-видимому, все без исключения христианами, использовавшиеся османами отряды кирджалиев состояли не только из мусульман и включали в себя некоторых видных болгарских и сербских гайдуков
Несмотря на эти заявления, манифест не возымел желаемого действия на население Дунайской Болгарии. Уже к концу кампании 1773 года главнокомандующий жаловался на то, что даже среди христианских жителей правого берега Дуная он «не приметил никакой приверженности к войскам нашим».
Неоднократные оккупации Молдавии и Валахии и режим протектората не способствовали популярности России в княжествах и в конце концов стали одним из факторов возникновения современного румынского национализма, характеризующегося отчетливой враждебностью по отношению к России
Управление процессами переселения и возвращения беженцев, разоружение одних и вооружение других групп населения, а также стратегические решения, принимавшиеся российскими командующими и их советниками с учетом этноконфессионального ландшафта театра военных действий, составляли три главных аспекта воздействия русской армии на население восточных Балкан в контексте русско-турецких войн XIX века. Все они свидетельствуют о растущей озабоченности военных этноконфессиональным составом и политическими настроениями населения.
Наряду с политикой разоружения одних и вооружения других конфессиональных и этнических групп населения управление миграционными потоками составляло еще один аспект политики населения на востоке Балкан в ходе русско-турецких войн. Перемещение больших масс населения практиковалось еще в период османского завоевания Балканского полуострова и продолжилось в период войн османов с Габсбургами в XVI и XVII столетиях. В русско-турецких войнах XVIII — начала XIX века стороны стремились угнать или переселить местных жителей с театра военных действий для того, чтобы лишить противника возможности пополнять запасы продовольствия и фуража. В то же время обе империи поощряли перемещение в свои пределы тех групп населения, которые опасались преследований от противной стороны.
Период между Греческой войной за независимость 1820‑х годов и Восточным кризисом 1870‑х годов характеризовался возрастающим интересом русских офицеров к конфессиональному и этническому составу населения Европейской Турции, о чем свидетельствуют все более подробные статистические описания потенциального театра военных действий, составленные ими. Авторы этих обзоров уделяли все больше внимания моральным качествам и политическим настроениям различных групп местного населения в попытке определить их отношение к русской армии в случае войны.
В результате выбор операционной линии в процессе планирования кампаний стал определяться среди прочего этноконфессиональным составом той или иной территории.
например, в конце 1820‑х годов решение действовать на нижнем Дунае и в четырехугольнике османских крепостей привело к уже привычной депопуляции Добруджи и способствовало активизации мусульманских партизан в Делиорманском лесу. Это безусловно придало кампании 1828 года характер войны против мусульманского населения, несмотря на то что российское командование такой войны явно не желало. В то же время напряженность в межконфессиональных отношениях во время кампании 1828 года была бы наверняка еще выше, если бы Николай I поддался соблазну создать волонтерские отряды из местных христианских жителей. Когда же спустя год царь, наконец, уступил просьбам Дибича вооружить болгар, эта мера не способствовала межконфессиональному миру на занятых русской армией территориях. Однако это обстоятельство в свою очередь компенсировалось стремлением Дибича учесть негативный опыт прошлогодней кампании и его обходительным обращением с мусульманским населением после перехода русской армии через Балканы.