Оглавление

Предвкушение

Как-то в начале зимы, а было это в 2005 году, мне с родителями довелось побывать в церкви Владимирской иконы Божией Матери в деревне Маврино Щелковского района Московской области. В тот день стояла изумительная погода: на мерзлой земле и на скатах крыш островками лежал выпавший недавно снег, а небо было чистым, без единого облачка, едва поддернутым дымкой над верхушками голых деревьев. Как вдруг впереди, за заросшим высоким бурьяном полем, мелькнули очертания храма и — поразили в самое сердце, настолько необычным был его вид, обласканный лучами утреннего солнца.

Позже, часто вспоминая тот день, родилось маленькое четверостишие, посвященное храму в Маврино:

Там глас небесный в тишине

Дарует радость нам с тобою,

И мы, рождаясь на заре,

Идем к нему тропой земною…

А затем, копаясь в литературе, мне удалось узнать, что в храме в Маврино, помимо главной святыни — Страстной иконы Божией Матери, есть еще и икона Преподобного Серафима Саровского с частицами его мантии, рубашки и камня, на котором он подвизался. Совпадение или знак свыше — не знаю, но именно так, как описано в четверостишии, мы с Надеждой ранним утром 10 июня 2017 года, каждый своим маршрутом, спешили к точке сбора группы, выезжающей на автобусе из Нижнего Новгорода в экскурсионный тур «Арзамас — Дивеево», чтобы, пройдя «тропой земною» по стопам Серафима Саровского, обрести дарованную нам свыше радость — стать частью друг друга.

Теперь же, воспользовавшись преддверием восьмого марта и удобным случаем — Надежда ехала на награждение в Саров, где ее ждала высокая государственная награда — Почетная грамота Президента Российской Федерации, которую ей вручал Гендиректор «Росатома» Алексей Евгеньевич Лихачев, мы решили более осмысленно и без спешки вновь посетить места, ставшие предтечей нашего удивительного знакомства, а заодно, быть может, открыть и еще что-нибудь для себя новое.

Арзамас

Утренний Арзамас встретил нас хмурой погодой, весенней распутицей и легкой моросью, чередующейся с хлопьями снега. Правда, к обеду все же распогодилось: из-за туч робко выглянуло солнце и так же незаметно скрылось, уступая место проливному дождю; но и этого небольшого отрезка времени с лихвой хватило, чтобы в общих чертах получить представление об исторической части города, расположенной довольно компактно.

На это еще указывал князь Иван Михайлович Долгорукий, назвавший вид Арзамаса со стороны Нижнего Новгорода обольстительным: «Церквей и каменных строений не чрезвычайно много, но все они, в приближении к городу, кажутся, как будто собранными в одну точку и представляют картину величественную. Не доезжая еще 5 верст, уже любо на его смотреть. Он довольно обширен. Улицы правильны, дома деревянные, украшены пригожими фасадами и колонны с наружной стороны домов здесь в большой моде. Обывателей много, и живут, сказывают, по зимам довольно весело»[1].

Да и как тут не веселиться, не радоваться, один бой гусей чего стоил! По словам краеведа Петра Васильевича Еремеева, первые упоминания о крупном мясном гусе с задорным характером начали появляться примерно в XVII веке, а заезжие иностранцы дивились их «внешним видом и явно драчливым нравом»[2].

Между тем, как пишет редактор журнала «Птицеводство» и почетный член Московского Общества любителей птицеводства Иван Иванович Абозин, арзамасский гусь, относясь наравне с тульским и холмогорским гусями к породе бойцовых, не так чистокровен, как тульский; в нем, по всей вероятности, есть примесь китайского, а также простого, но улучшенного русского гуся. При этом он несколько больше ростом тульского, «с более длинной шеей и не столь плотным и изящным сложением. Клюв его не столь короток и толст, как у тульского. Цвет оперения по преимуществу белый, но встречаются серые и глинистые арзамасские гуси»[3].

Именно по этой причине, несмотря на то что «среди арзамасских и холмогорских гусей попадаются экземпляры, превосходящие силою гуся тульского и побивающие в боях своих чистокровных соперников, …охотник (любитель гусиных боев. — Д.К.) ценит тульского гуся, как заводскую птицу, отдавая предпочтение стойкости и сноровке в бою перед силой и ростом. Никогда не потерпит истинный охотник, в своей стае гусей серых или глинистых, пегих особей. Гусь должен быть или весь чисто-серый, или глинистый»[4].

С другой стороны, «мясо бойцового гуся, как тульского, так арзамасского и холмогорского, отличается плотностью и в молодом возрасте приятного вкуса; оно не очень жирно и достаточно нежно и сочно. Нет никакого сравнения между мясом бойцовых и обыкновенных беспородных русских гусей. <…> Арзамасские гуси особенно полезны в сельскохозяйственном отношении, так как обладают большим сравнительно ростом и быстрою способностью к откорму»[5].

Учитывая это, арзамасских гусей активно продвигали не только на местных рынках, но, как поговаривают, и на московских ярмарках, доставляя их туда своим ходом, о чем вам сегодня с удовольствием расскажут практически в любой сувенирной лавке города, торгующей игрушками и безделушками в форме гусей. А заодно про обувку для их лапок поведают — об эдаких износостойких сапожках, «сшитых» из смолы и песка, которые птицы сами на себя одевали, сперва прохаживаясь по разлитой смоле, а затем — по речному песку.

Тем не менее один бой арзамасских гусей все же вошел в историю государства Российского. И случилось это 11 июня 1767 года, как раз после приезда глубокой ночью императрицы Екатерины II в Арзамас, которая, задержавшись в пути, въехала в полной тишине в спящий город, а потому, осерчав, что ее никто не встречает, в сердцах «произнесла: „Сон-город! Сон-город!“»[6].

По словам городского головы и краеведа Николая Михайловича Щеголькова, дело было после обеда и, пока «Государыня милостиво беседовала с арзамасцами, на главной городской площади устроен был бой гусей арзамасских, славившихся тогда на всю Россию. Императрица не была на этом зрелище, но зато была почти вся свита, а графы Чернышев и Орлов бились об заклад, т.е. держали пари: Орлов выиграл, а хозяин гуся-победителя подарил его графу, чему Орлов был весьма доволен»[7].