Как утверждает Бурдье, любой ортодоксальный дискурс «скрывает иную, еще более радикальную цензуру — открытое противопоставление „правильных“ и „неправильных“ мнений <…> в свою очередь, маскирует фундаментальную оппозицию между вселенной вещей, о которых можно говорить и, следовательно, думать, и вселенной того, что принимается без обсуждений и обдумывания» [Bourdieu 2010: 169–170]. Приговский же квазиавтор в порыве сакрализующего экстаза, наоборот, раскрывает и выговаривает все, что принимается на веру, все, что не только сказать нельзя, но и недопустимо и помыслить.
