автордың кітабын онлайн тегін оқу  Знаменитые кондотьеры. Их жизнь. Их битвы. Их судьба

Александр Круглов

Оглавление

«Знаменитые кондотьеры: Их жизнь. Их битвы. Их судьба» — это захватывающий рассказ об итальянских наёмных армиях XIV–XV веков и людях, которые сделали войну своей профессией. От эпохи Великой схизмы до катастрофы Итальянских войн книга прослеживает, как менялся мир кондотьеров: как заключались контракты, как собирались и снабжались войска, как велись осады и полевые сражения, как жили, рисковали, богатели и погибали военные люди Ренессанса. В центре книги — судьбы самых знаменитых кондотьеров, от Джона Хоквуда и Альберико да Барбиано до Сиджизмондо Пандольфо Малатеста и Федерико да Монтефельтро, чьи биографии читаются как хроника яркой, жестокой и переломной эпохи. Автор показывает, что кондотьер был не просто солдатом удачи: он мог стать дипломатом, государственным деятелем, основателем династии или опасным авантюристом, от решений которого зависела судьба целых городов и государств. Это книга о времени, когда рыцарская война уходила в прошлое, а на её месте рождались профессиональная армия, новая политика и новый тип человека — честолюбивого, расчётливого и готового бороться не только за деньги, но и за славу, власть и место в истории. Она адресована широкому кругу читателей, интересующихся Средними веками, Возрождением, военной историей Италии и биографиями выдающихся исторических личностей.

ПРОЛОГ: СМЕРТЬ «БОЛЬШОГО ДЬЯВОЛА»

25 ноября 1526 года, в холодном тумане близ Говерноло, где воды Минчо сливаются с По, завершилась не просто одна жизнь, но целая эпоха. Именно в тот день, когда Джованни делле Банде Нере де Медичи получил смертельную рану, которая с его мучительным уходом символически завершила эру великих кондотьеров. Войны в Италии продолжались ещё десятилетиями, его династия пережила века, но то время, когда доблесть одного человека с горсткой верных воинов могла перевернуть судьбы государств, кануло в Лету.

Джованни, сын неукротимой «Тигрицы» Катерины Сфорца и Джованни де Медичи, отец будущего великого герцога Тосканы Козимо I, воплощал кровь двух могущественнейших династий Италии. Воинственная ярость Сфорца сплеталась в нём с банкирским расчётом Медичи. Ещё в ранней юности он отверг интриги дворцов в пользу меча и битвы, став кондотьером в самом чистом своем проявлении — последним из той породы воинов, для которых война была не просто ремеслом, но подлинным искусством, а честь оставалась единственным, непреложным законом, превышающим любые политические расчёты или финансовые интересы.

Ему было всего двадцать восемь лет, семь месяцев и двадцать четыре дня, но за эти годы он успел прожить три жизни и стать легендой. Прозвище «Большой Дьявол» (Il Gran Diavolo), данное ему при рождении из-за мук, которые претерпела Катерина во время родов, оказалось пророческим. Для врагов он действительно явился дьяволом — стремительным, беспощадным и непредсказуемым. Его «Черные отряд» (le Bande Nere) — прозванный так из-за черных полос на гербе Медичи, символизирующих траур по папе Льву X, и созвучия с bande (итал. роты, отряды), — двигался как молния, атаковал с неожиданных направлений, создавая иллюзию численного превосходства там, где его на деле не существовало, и сеял ужас в сердцах противников.

За плечами у Джованни стояли серьезные победы, достойные его предков по линии матери. При Пассиньяно он захватил укрепление, которое казалось неприступным: его швейцарские наёмники, привыкшие к верности за золото, отказались сражаться без немедленной оплаты, но Джованни обратился к своим итальянским воинам, и, вдохновив их словами о чести… и обещанием добычи, взял борго штурмом. При Каприно, с 2000 солдат, он разбил пятитысячную армию швейцарцев, атаковав ночью и заставив их бежать обратно в горы, где они чувствовали себя в безопасности. А при Ровазенде в Пьемонте именно его люди загнали в угол легендарного Пьера Террайля де Байяра, того самого, который обессмертил эпитет «рыцарь без страха и упрека» (le chevalier sans peur et sans reproche). Впрочем, сам он предпочитал имя, данное ему современниками за его жизнерадостность и доброту, «le bon chevalier» («добрый рыцарь»). Рыцарь был смертельно ранен из аркебузы, оружия, которое он презирал как трусливое, но которое уносило всё больше и больше жизней. Он умер, прислонившись к дереву, отчасти проклиная, отчасти прощая своих противников, которые окружили его и смотрели как он уходит, и среди которых были Фернандо Франческо д’Авалос, маркиз ди Пескара, итальянский кондотьер арагонского происхождения, командующий имперской армией в Италии, и старый товарищи Байяра, коннетабль Карл III де Бурбон, который теперь сражался на противоположной стороне. Карл, как сообщается, сказал: «Ах! Монсеньор Байяр… Мне очень грустно видеть вас в таком состоянии; вы, такой добродетельный рыцарь!» На что Байяр ответил: «Монсеньор, нет нужды меня жалеть. Я умираю, как и подобает человеку чести, исполняя свой долг; но я жалею вас, потому что вы сражаетесь против своего короля, своей страны и своей клятвы».

Но вернемся к Джованни. Его главная победа произошла близ Говерноло, став в его жизни роковой. 15000 ландскнехтов — непобедимых немецких наёмников императора Карла V под командованием Георга фон Фрундсберга, который вёл их с золотой веревкой на седле, клянясь повесить папу Климента VII, — спускались через долину Кьезе, пройдя через земли Мантуи с согласия маркиза Федерико II Гонзага. Однако против них стоял Джованни, который, не дожидаясь медлительного Франческо Мария делла Ровере, герцога Урбинского и главнокомандующего Коньякской лигой (Lega di Cognac) — коалицией против императорских армий, включавшей папу, Францию, Венецию и других, — с 800 всадниками и 400 пехотинцев нагнал огромную орду. Весь день 25 ноября его отряды атаковали фланги волнами, не давая развернуться, сея хаос и оставив на поле 300 германцев, после чего ландскнехты в панике отступали, крича, что их преследует не армия, а воинство самого дьявола.

Но когда битва затихла, а солнце садилось за горизонт, из заброшенной печи для обжига кирпича, скрытой в кустах на насыпном валу, внезапно раздался выстрел фальконета — маленькой пушки, которой там не должно было быть. По злой иронии, пушечное ядро устремилось в правую ногу Джованни выше колена, в то место, где уже была рана после сражения под Павией, полученная от выстрела аркебузой. Это орудие прибыло тайно от герцога Феррарского Альфонсо I д’Эсте, который ранее отказал Джованни в артиллерии, а теперь, предательски, типичному для итальянской политики, ночью переправил её по реке и передал врагу.

Его немедленно перевезли в Сан-Николо-По, но врача найти не удалось, и поэтому его отвезли в Мантую во дворец друга Джованни Алоизио Гонзага, кондотьера и маркиза Кастель-Гоффредо. Однако его двоюродный брат Федерико II, ревностный хранитель неприкасаемости Мантуи в этом кровавом водовороте, опасаясь гнева императора Карла V, сначала отказал в убежище, запретив открывать ворота. Яростные слова Пьетро Аретино, верного друга Джованни, переломили это решение: «Если не откроете, имя Гонзага станет синонимом предательства на века!» (Se non aprite, il nome Gonzaga diventerà sinonimo di tradimento per i secoli!). Только тогда город принял раненого кондотьера.

Хирург Абрамо Арие, уже оперировавший Джованни при Павии, попытался спасти его, ампутировав ногу без настоящей анестезии — лишь с помощью алкоголя и лауданума, которые лишь притупляли боль. Восемь сильных мужчин удерживали тело, пока Абрамо пилил кость, а сам Джованни держал свечу, наблюдая за процессом ампутации. Он не издал ни звука, демонстрируя ту нечеловеческую стойкость, за которую его звали Дьяволом. После операции, увидев отрезанную конечность в ведре, он рассмеялся и, то ли размахивая ею, как оружием, то ли просто указав на неё, воскликнул: «Смотрите на меня, Пьетро. Я исцелён!» (Guardatemi, Pietro. Sono guarito!), хотя гангрена уже пожирала тело, и даже Абрамо шепотом признавался Аретино, что никогда не видел такой выдержки, но спасти кондотьера он не в силах.

Четыре дня он отчаянно боролся со смертью, в бреду призывая своих солдат к новым атакам и сражаясь с невидимыми врагами, пока не потребовал, чтобы его вынесли из душной комнаты: «Я не хочу умирать среди этих компрессов! Положите меня на походную койку!» (Non voglio morire fra questi impiastri! Mettetem i sul mio letto da campo!). Его перенесли на простую походную постель, где, обретя миг ясности, он исповедался священнику со словами, полными простоты и достоинства: «Отче, будучи мастером оружия, я жил по обычаям солдат и вел себя так, как подобает воину; точно так же жил бы по обычаям монахов, если бы носил вашу рясу» (Padre, essendo io maestro d’arme ho vissuto secondo il costume dei soldati. Allo stesso modo avrei vissuto secondo quello dei religiosi se avessi portato l’abito che vestite voi). И вот, 30 ноября 1526 года, в ночь на пятницу, Джованни делле Банде Нере де Медичи скончался.

Его «Черная банда» стояла под снегом на улицах Мантуи — сотни, тысячи убийц, грабителей и бесстрашных воинов, закаленных в бесчисленных битвах, плакали как дети, не скрывая слез, ибо потеряли не просто капитана, но отца, брата и символ их несокрушимой мощи. Лукантонио Газисса, первый лейтенант, верный соратник, чья преданность была известна всем, вышел к ним на балкон и провозгласил дрожащим от горя голосом: «Это самый черный из дней! Уходит наш Джованни, герой невиданной доблести!» (Questo è il più nero dei giorni! Ci lascia il nostro Giovanni, eroe di valore inaudito!). Тысяча мечей взметнулась к небу в знак скорби, а эхо его слов разнеслось над замерзшим городом, где даже враги втайне склоняли головы в этом трауре.

Его погребли в доспехах, с мечом у бедра, как он завещал. На гробу начертали стихи, барабаны и трубы задрапировали черным. Воины пели: «Под звуки труб восстань из гроба! Мертвый, но грозный Джованни!» (Sotto le trombe, risorgi dal sepolcro! / Morto, ma tremendo Giovanni!).

Через несколько месяцев те самые ландскнехты фон Фрундсберга и Карла III де Бурбона, остановленные Джованни у Говерноло, дошли до Рима, поскольку Франческо Мария делла Ровере медлил, преднамеренно блуждал и боялся вступить в схватку с противником. 6 мая 1527 года голодные немецкие наёмники, ожесточенные длительным отсутствием жалования, напуганные вспышками чумы, после гибели во время штурма Карла III де Бурбона, ворвались в Вечный город, где три дня терзали и грабили его жителей. Будучи преимущественно лютеранами, они убивали священников, насиловали монахинь, оскверняли церкви и превратили собор Святого Петра в конюшню. Папа Климент VII, брошенный всеми, обещал в обмен за свою жизнь немыслимые 400000 дукатов и передачу Пармы, Пьяченцы, Чивитавеккьи и Модены Священной Римской империи. Он провёл в качестве пленника шесть месяцев заключения в замке Сант-Анджело, но, подкупив нескольких имперских офицеров, бежал, переодевшись торговцем, и укрылся сначала в Орвието, а затем в Витербо. Он вернулся в опустевший и разрушенный Рим только в октябре 1528 года.

Италия продолжала истекать кровью. Но, возможно, могло быть иначе — если бы не тот выстрел, не предательство д’Эсте и Гонзага, если бы Джованни остался жив, чтобы сдержать лавину, как сдерживал её в Говерноло.

Со смертью «Большого Дьявола» не просто ушёл один из величайших военачальников, но теперь необратимо завершилось целое историческое явление — эпоха кондотьеров, когда один харизматичный лидер с небольшой, но преданной и мобильной компанией наемников мог перевернуть баланс сил в раздробленной Италии, когда личная доблесть, тактический гений и кодекс чести решали больше, чем численное превосходство или казенные армии. Джованни делле Банде Нере стал последним настоящим представителем этой породы. После него война преобразилась под натиском новых реалий: артиллерия, мушкеты и тяжелые пушки сделали поле боя ареной для массовых армий. Храбрость одного воина уступала место дисциплине, логистике и огневой мощи. Кондотьеры, некогда непререкаемые властители Италии, превратились в анахронизм, не способный противостоять регулярным войскам королей и императоров.

Больше никогда небольшой отряд не остановит лавину ландскнехтов, как это сделал Джованни под Говерноло. Больше не будет капитанов, чья харизма вдохновит солдат сражаться без жалования ради чести и добычи. Эпоха Ренессанса, с её идеалами индивидуального героизма, сменилась эпохой абсолютизма, где государства собирали огромные армии, финансируемые налогами, а не частными контрактами, где предательство интриганов вроде делла Ровере или д’Эсте определяло исход не меньше, чем мечи на поле боя.

Однако прежде были другие — те, кто заложил основы этой традиции в периоды Треченто и Кватроченто. Они создали школу военного искусства, которая сделала Италию полигоном тактических инноваций. Их истории, полные триумфов и трагедий, предшествуют закату, который олицетворила смерть Джованни, знаменуя переход от эры рыцарей-авантюристов к эпохе профессиональных армий и национальных государств. Именно о них — о великих кондотьерах XIV–XV веков, чьи мечи ковали историю полуострова в те бурные годы, до появления «Большого Дьявола», — расскажет эта книга. Хотя большая часть из них руководствовалась прежде всего жаждой наживы и власти, а честь и верность значили для них не больше медной монеты, именно эти исключительные фигуры воплотили дух той эпохи и показали, что даже один человек способен изменить ход истории.

ВВЕДЕНИЕ

Частные военные компании, действующие по контракту наряду с регулярными армиями, — феномен не только нашего времени. Кондотьеры Италии XIV–XV веков были прямыми предшественниками современных частных военных компаний, предлагая свои услуги тому, кто платил больше, и превращая войну в ремесло, бизнес и порой в путь к власти. Их история — это история профессионализации военного дела в эпоху, когда гражданская доблесть уступала место расчётливому прагматизму.

Феномен наёмничества, разумеется, не был уникальным для Апеннинского полуострова. Профессиональные воины и их предводители встречались по всей средневековой Европе — от английских free companies времён Столетней войны до германских söldner и landsknechte. Особое место среди них занимали швейцарские reisläufer — элитная наёмная пехота, чьи новаторские тактические приёмы и плотные копейные построения доминировали на полях сражений позднего Средневековья и раннего Ренессанса. Однако именно в политически раздробленной Италии XIV и XV веков наёмничество достигло своего апогея, превратившись из военной практики в подлинный институт, определявший характер конфликтов, логику политической жизни и даже социальную структуру эпохи. Это не случайность географии или климата. Это следствие уникального стечения обстоятельств, которые сделали Апеннинский полуостров классической землёй кондотьеров.

Чтобы понять, почему это произошло именно здесь, необходимо взглянуть на ту политическую мозаику, которую представляла собой Италия в эти два столетия. Страна оставалась лишь географическим понятием и смутным воспоминанием о давно угасшей Римской империи. Италия XIV — XV веков представляла собой политическую мозаику, состоявшую из множества независимых или полунезависимых государственных образований, каждое из которых ревниво охраняло свой суверенитет, историю, традиции и вело собственную внешнюю политику. Фактическое угасание имперских притязаний Гогенштауфенов к середине XIII века и неудача последующих попыток императоров Священной Римской империи утвердить своё господство на полуострове оставили Италию без общего политического центра. Папство, претендовавшее на верховную власть в Церковном государстве и моральное лидерство во всём христианском мире, в действительности контролировало лишь часть Центральной Италии и само периодически становилось жертвой внутренних смут и внешнего давления. Авиньонское пленение пап (1309—1377) и последовавшая за ним Великая Схизма (1378—1417) лишь усугубили хаос.

В этих условиях на полуострове сформировалось несколько крупных региональных держав, каждая из которых стремилась к гегемонии, но ни одна не обладала достаточными ресурсами для её достижения. На севере доминировал Милан, находившийся под властью династии Висконти, а с 1450 года — Сфорца. Милан был богатейшим и наиболее милитаризованным государством Северной Италии, располагавшим плодородными землями Ломбардии и развитым ремесленным производством, в особенности оружейным делом. Миланские герцоги вели агрессивную экспансионистскую политику, стремясь подчинить себе соседние города и синьории[1]. Их главными противниками были Венеция на востоке и Флоренция на юге.

Венецианская республика, морская торговая держава, традиционно сосредоточенная на Средиземноморье и Леванте, в XV веке начала активную экспансию на terraferma — материковую Италию. К середине столетия Венеция контролировала обширные территории от Фриули и Истрии до Бергамо и Брешии, бросая вызов миланскому господству. Венецианская система управления наёмными армиями, основанная на длительных контрактах и пожизненных назначениях капитанов-генералов, стала образцом для других итальянских государств. Флорентийская республика, богатейшая благодаря банковскому делу и ткацкому производству, доминировала в Тоскане, хотя и сталкивалась с постоянным сопротивлением соседних городов — Пизы, Сиены, Лукки, Ареццо. Флорентийцы предпочитали дипломатию и золото открытой войне, но, когда дипломатия не помогала, они нанимали лучших капитанов своего времени — Хоквуда, Сфорца, позднее Федерико да Монтефельтро.

Папское государство, простиравшееся через Центральную Италию от Лацио до Романьи, раздиралось внутренними противоречиями. Мятежные города, амбициозные викарии, местные синьоры — все стремились к автономии от Рима. Каждый новый папа вынужден был нанимать армии для подчинения непокорных вассалов и защиты от внешних врагов. Великая Схизма превратила Папское государство в арену жестокой борьбы между сторонниками римского папы и антипапы.

На юге находилось Неаполитанское королевство, крупнейшее по территории итальянское государство, охватывавшее весь материковый юг полуострова и остров Сицилию (вплоть до «Сицилийской вечерни» 29 марта 1282 года, когда Сицилия стала отдельным королевством под властью арагонской династии). Неаполь был беднее северных республик, его экономика базировалась на сельском хозяйстве и феодальных отношениях. Неаполитанские короли из анжуйской и арагонских династий активно вмешивались в дела Центральной и Северной Италии, нанимая кондотьеров для своих амбициозных проектов.

Помимо этих гигантов, на политической карте Италии существовали десятки более мелких государств: синьории Феррары, Мантуи, Римини, Урбино, Перуджи, республики Генуи, Сиены, Лукки, многие из которых сами управлялись династиями, выросшими из родов потомственных кондотьеров, таких как д’Эсте, Гонзага, Малатеста, Монтефельтро, Сансеверино и других. Эта политическая раздробленность, сопровождавшаяся постоянными конфликтами: территориальными, династическими, идеологическими (гвельфы против гибеллинов), создала неисчерпаемый спрос на военные услуги профессионалов.

Сводить фигуру кондотьера только к образу «солдата удачи», «дикого гуся» — значит допускать серьёзное упрощение. Кондотьер стоял на пересечении трёх начал: военного мастерства, высокой политики и предпринимательства. Он был военачальником, лично ведущим войска в бой и несущим личную ответственность за тактические решения; политическим игроком, способным влиять на судьбы государств, а порой и захватывать власть, превращаясь из наёмного капитана в суверенного правителя; наконец, своего рода антрепренёром, организатором военного предприятия, вкладывавшим собственный капитал и репутацию в набор, оснащение и удержание отряда. Именно эта тройственная природа — воин, политик, предприниматель — является ключом к пониманию специфики войн и политической жизни Треченто и Кватроченто. Без неё невозможно объяснить, почему одни кондотьеры увековечены фресками в соборах и конными статуями на городских площадях, другие стали основателями правящих династий, а третьи закончили жизнь на плахе, казнённые теми самыми государствами, которым прежде верно служили.

История кондотьерства имела свою внутреннюю логику и свои отчётливые фазы. Всё началось в 1320-1360-е годы с эпохи почти первобытного хаоса: тысячи немецких, бретонских, гасконских, провансальских и каталонских солдат, оставшихся без работы после итальянских походов Людвига Баварского, объединились в так называемые свободные компании — compagnie di ventura, — существовавшие за счёт грабежа и откупных, которые города платили за право сохранить свои стены и посевы нетронутыми. Затем, во второй половине столетия, хаос начал обретать форму: крупные, относительно устойчивые компании под командованием известных капитанов всё чаще работали по долгосрочным контрактам, а итальянские военачальники постепенно вытесняли иностранцев. Первая половина XV века стала подлинной кульминацией эпохи. Именно тогда сложились великие военные школы — Scuola Braccesca и Scuola Sforzesca, чьи ученики, принципы и традиции определяли облик итальянской войны на десятилетия вперёд. Наконец, вторая половина столетия принесла обманчивую стабилизацию: крупнейшие державы поделили сферы влияния, кондотьеры всё заметнее превращались в элемент политической элиты, меценатов и строителей великолепных дворцов — до тех пор, пока вторжение Карла VIII в 1494 году не обнажило военную несостоятельность всей этой утончённой системы перед лицом новых европейских армий.

Именно сквозь эту сложную эпоху и предлагает провести читателя данная книга. Судьба каждого из представленных в ней кондотьеров служит одновременно биографией и документом времени: через личный путь — от первого найма до конца карьеры — становятся видны механизмы, которые в абстрактном изложении легко ускользают. Как выстраивалась военная репутация и как она рушилась в одночасье. Как работали деньги, право и личная преданность на рынке военной силы. Почему одни государства умели управлять своими кондотьерами, а другие — нет. Как тонкая граница между наёмным командиром и политическим властителем стиралась до полного исчезновения, и почему именно раздробленная Италия стала классической ареной этого превращения.

В традиции XIX — начала XX века кондотьеров часто описывали либо с романтической симпатией как «последних рыцарей» и выразителей национального начала, либо с морализаторской враждебностью как циников, разрушителей, торговцев кровью. Реальность сложнее… и интереснее. Среди них встречались авантюристы и государственные строители, жестокие практики и тонкие дипломаты, безжалостные грабители и люди, умевшие превращать военные доходы в политические проекты и культурные жесты. И если у Возрождения есть «тёмная сторона», то она не отменяет его достижений. Она объясняет цену, которую общество платило за великолепие дворцов и библиотек, за безопасность торговых путей и за амбиции правителей. Понять эту цену — значит лучше понять и саму эпоху.

 Именно синьорий, а не сеньорий, как в других европейских странах Средневековья. Происходит от итал. signoria, т.е. господство власти.

ЧАСТЬ I. КАК ИТАЛИЯ РАЗУЧИЛАСЬ ВОЕВАТЬ САМА

ГЛАВА 1. КОНТРАКТ НА ВОЙНУ: АНАТОМИЯ КОНДОТЬЕРСТВА

Само слово «кондотьер», ставшее символом целой эпохи в военной истории Италии, происходит от слова кондотта (condotta) — контракта на военную службу. В самом прямом значении оно обозначает предводителя наёмного военного отряда, капитана, заключившего со своим нанимателем формальное соглашение, ту самую кондотту, определявшую условия его службы.

Кондотьер был фигурой многогранной и сложной, стоявшей на пересечении военного дела, высокой политики и предпринимательства. Он был не только военачальником, ведущим войска в бой, но и политическим игроком, способным влиять на судьбы государств, а порой и захватывать власть, превращаясь из наёмного капитана в суверенного правителя. Одновременно он выступал как своего рода антрепренёр, организатор военного предприятия, ответственный за набор, оснащение и содержание своего отряда, рискующий собственным капиталом и репутацией в погоне за славой и богатством. Эта тройственная природа — воин, политик, предприниматель — и составляла суть профессии кондотьера.

Кондотта: юридический фундамент военного предпринимательства

Основой существования кондотьера, его юридическим и экономическим фундаментом, был контракт — та самая кондотта. Именно этот документ, детально оговаривавший взаимные обязательства, превращал военную службу из феодальной повинности или стихийного грабежа в регламентированную, хотя и рискованную, профессию. Сам термин, впрочем, не был исключительно военным; он применялся и к другим видам государственных подрядов, например, к контрактам на сбор налогов или разработку рудников. Но именно в военном контексте кондотта обрела своё историческое значение, дав имя целой эпохе и профессии её главных действующих лиц.

Контракт заключался между военачальником-кондотьером и нанимателем. В роли последнего могли выступать самые разные политические силы: богатые городские коммуны, такие как Флоренция, Сиена или Генуя; правители-синьоры, стремившиеся укрепить свою власть или расширить владения — Висконти в Милане, д’Эсте в Ферраре, Малатеста в Римини; и, не в последнюю очередь, Папа Римский, постоянно нуждавшийся в войсках для удержания под контролем обширных и беспокойных Папских земель или для ведения войн за их пределами. Кондотьер, в свою очередь, выступал не просто как командир, но как своего рода военный подрядчик, обязуясь предоставить на оговорённый срок определённое количество войск требуемого качества.

Детализация условий службы была ключевой характеристикой кондотты. В ней тщательно прописывались все аспекты предстоящей службы. Прежде всего, определялся срок найма. Контракты XIV века часто заключались на короткий срок, два-три месяца, подразумевая завершение службы с окончанием осенней кампании. Однако уже к началу XV века стандартным стал срок не менее шести месяцев, а в дальнейшем всё чаще встречались контракты на год и более. Основной период службы назывался ferma — твёрдый срок, в течение которого кондотьер был полностью обязан своему нанимателю и не мог принимать другие предложения.

Важным нововведением, появившимся в середине XIV века и способствовавшим большей стабильности и непрерывности службы, стал опционный период. Контракт делился на две части: основной срок службы и дополнительный период, обозначаемый латинской формулой ad beneplacitum (по доброй воле) или итальянским термином di rispetto (буквально «из уважения», «в знак уважения»). За несколько недель до окончания ferma наниматель должен был уведомить кондотьера, намерен ли он продлить контракт на период rispetto. Эта система позволяла государствам удерживать опытных командиров и их отряды, обеспечивая преемственность военных усилий, при этом давая кондотьеру определённую гибкость в планировании своей карьеры. Если наниматель не желал продления, кондотьер получал право искать новую службу, не будучи застигнутым врасплох внезапным разрывом контракта. Особым типом контракта, также направленным на удержание командира, была condotta in aspetto — кондотта в ожидании, или резервная кондотта. По ней кондотьер и его отряд обязывались быть готовыми вступить в службу по первому требованию нанимателя, получая за это время пониженное жалование, обычно треть или половину от полного. В остальное время кондотьер был волен служить где угодно, при условии готовности явиться на зов основного нанимателя в оговорённый срок, обычно в течение двух-четырёх недель. Такая форма была особенно удобна для синьоров-кондотьеров, имевших собственные владения: они получали регулярный доход, сохраняя при этом свободу действий. Для нанимателя же это был способ застраховать себя от неожиданностей, имея в резерве опытного капитана с войском.

Контракт точно определял размер и состав предоставляемого отряда. Численность указывалась либо в «копьях» (lance), основной единице тяжёлой кавалерии, либо в количестве всадников и пехотинцев. Например, контракт мог предусматривать предоставление 100 «копий» тяжеловооружённых всадников, 50 лёгких всадников и 300 пехотинцев. Иногда, особенно в XV веке, заключались контракты на смешанные отряды, включавшие и кавалерию, и пехоту, и даже артиллерию. Существовал и редкий тип контракта ad provisionem, где точная численность войск не указывалась, оставляя её на усмотрение очень высокопоставленного капитана или, наоборот, нанимая опытного воина с небольшим числом соратников для выполнения специальных функций — например, для командования гарнизоном крепости или для роли военного советника. Иногда, особенно при заключении крупных контрактов для масштабных операций, несколько кондотьеров объединялись и подписывали контракт совместно, a forma di società (по образу товарищества), разделяя командование и ответственность. Это было характерно для эпохи свободных компаний XIV века, когда несколько капитанов, не желая или не имея возможности разделить свои отряды, действовали совместно. Такая практика постепенно угасла в XV веке, когда военная организация стала более иерархической, а крупные кондотьеры предпочитали единоличное командование.

Финансы войны: жалование, аванс и скрытые выплаты

Центральное место в кондотте занимали финансовые условия. Определялась сумма жалования (soldo или stipendio) — либо в виде общей суммы (provisione) на весь отряд, либо из расчёта на каждое «копьё» или на каждого воина. Жалование выплачивалось ежемесячно, часто по частям — в начале, середине и конце месяца. Размеры жалования значительно варьировались в зависимости от эпохи, спроса на наёмников, военной ситуации и репутации кондотьера. В XIV веке, в период анархии свободных компаний, плата была высокой: одно «копьё» могло стоить от 15 до 20 флоринов в месяц. К XV веку, по мере стабилизации рынка военных услуг и роста предложения опытных капитанов, цены снизились. В первой половине XV века стандартное «копьё» из трёх человек (рыцарь, оруженосец, паж) обходилось нанимателю в 10—12 дукатов в месяц, хотя для элитных отрядов плата могла быть выше. К концу XV века жалование ещё снизилось: 8—10 дукатов за «копьё» стало нормой.

Почти всегда при заключении контракта кондотьеру выплачивался аванс — prestanza, который обычно составлял четверть или треть от общей суммы за период ferma. Этот аванс служил несколько целей. Во-первых, он был гарантией серьёзности намерений нанимателя и его финансовой состоятельности. Во-вторых, он позволял кондотьеру покрыть первоначальные расходы на доукомплектование и снаряжение отряда, набор дополнительных солдат, закупку провианта и фуража. Нередко кондотьер предоставлял под аванс финансовые гарантии — поручительства богатых купцов или банкиров, залог недвижимости, обязательства третьих лиц. Это защищало нанимателя от риска того, что капитан возьмёт деньги и не явится на службу. Помимо основного жалования, контракт часто предусматривал дополнительные выплаты и бонусы, призванные стимулировать кондотьера и его людей к более активным действиям. Один из таких бонусов назывался caposoldo — добавочный дукат или флорин в месяц на «копьё» для распределения между офицерами и наиболее отличившимися солдатами. Это была своего рода премия за хорошую службу, позволявшая кондотьеру поощрять своих подчинённых, не вкладывая собственные средства.

Существовала и необычная практика paga morta — «мёртвая плата», оплата за фактически отсутствующих солдат. Это был своего рода скрытый бонус или компенсация кондотьеру. Например, контракт мог предусматривать выплату жалования на 100 «копий», в то время как реально кондотьер обязывался предоставить только 90. Разница составляла его дополнительный доход. Такая практика была особенно распространена при найме очень влиятельных и ценных капитанов, которым наниматели были готовы платить щедро, закрывая глаза на подобные уловки. Впрочем, с усилением контроля со стороны государств в XV веке коррупционная paga morta постепенно исчезла, уступив место более прозрачным формам оплаты.

Ещё одним источником дохода для кондотьера и его солдат была onoranza — почётный дар или награда от нанимателя. Этот термин обозначал единовременную выплату, которая могла быть предоставлена за выдающиеся заслуги, победу в сражении, взятие важной крепости или просто в знак особого благоволения. Венецианская республика присуждала своим капитанам Onoranza di San Marco (награду Святого Марка), Папское государство — Onoranza della Camera Apostolica (награду Апостольской Палаты). Размер таких наград мог быть весьма значительным — от нескольких сотен до нескольких тысяч дукатов, в зависимости от важности заслуг и щедрости нанимателя.

Помимо финансовых аспектов, кондотта включала и другие важные обязательства. Наёмники присягали на верность нанимателю, обязуясь сражаться там, куда их пошлют, соблюдать условия контракта и сообщать о любых известных им заговорах против своего господина. Эта присяга, впрочем, носила весьма условный характер: кондотьеры не считали зазорным нарушить её, если наниматель задерживал выплату жалования — inadimplenti non est adimplendum («неисполнившему не должно исполняться»), или просто если открывалась более выгодная возможность. В кондотте чётко прописывались правила распределения добычи и пленных. Как правило, движимое имущество, захваченное в бою или при штурме города, принадлежало воинам, тогда как недвижимость — земли, здания, укрепления — отходила нанимателю. Особо оговаривалась судьба пленных: знатных пленников, командиров вражеской армии, изгнанников или государственных изменников следовало передавать нанимателю, обычно за установленное вознаграждение. Рядовых пленных кондотьер мог отпустить, забрав их оружие и коней, или держать ради выкупа. Выкуп за пленных был важным источником дохода для профессиональных солдат, порой превышавшим их официальное жалование.

Также контракт мог содержать положения об освобождении отряда от налогов и пошлин на территории нанимателя, гарантии бесплатного предоставления квартир (alloggiamento), дров и фуража, а также обязательство продавать провизию войскам по справедливым ценам, без спекулятивной наценки. Эти условия были критически важны, поскольку содержание войска, особенно кавалерийского, требовало огромных ресурсов. Одна лошадь потребляла ежедневно около 20 килограммов сена и нескольких килограммов овса — расходы, которые быстро истощали казну как кондотьера, так и нанимателя, если не были чётко регламентированы.

Наконец, кондотта предусматривала и условия её завершения. Кондотьер имел право за несколько недель до истечения срока отправить своего представителя на поиски нового контракта. По окончании службы ему гарантировался безопасный проезд (salvus conductus) до границ территории нанимателя. В свою очередь, кондотьер и его люди клялись не воевать против бывшего нанимателя в течение определённого срока, обычно шести месяцев или года, что часто фиксировалось и в его следующем контракте. Это была попытка предотвратить ситуацию, когда капитан, получив деньги и узнав все военные секреты одного государства, немедленно поступал на службу к его врагу и использовал полученные знания против бывшего хозяина.

Условия кондотты сильно зависели от славы и военной мощи самого кондотьера, а также от степени нужды в нём нанимателя. Чем отчаяннее было положение государства, тем на более выгодные условия мог рассчитывать опытный капитан. Тем не менее, кондотта всегда оставалась формальным юридическим документом, отражавшим деловой, расчётливый подход к войне, характерный для Италии эпохи Возрождения. В этом она принципиально отличалась от феодальных отношений Северной Европы, где военная служба базировалась на личной верности вассала синьору, или от английских и французских практик, где контракты (indenture, lettre de retenue) были менее детализированными и оставляли больше места для традиционных отношений господства и подчинения.

Смотр: контроль и учёт военной силы

Подписание кондотты было лишь первым шагом. Прежде чем отряд наёмников мог официально вступить на службу и начать получать полное жалование, он должен был пройти строгую процедуру приёма, центральным элементом которой был смотр, или mostra. Этот этап был критически важен как для нанимателя, так и для кондотьера, поскольку именно здесь абстрактные условия контракта проверялись на соответствие реальному положению дел. Смотр служил механизмом контроля, позволявшим государству убедиться, что оно получает именно те войска, за которые платит, и предотвратить возможные злоупотребления со стороны капитана.

Для проведения смотра наниматель назначал специальных уполномоченных, известных как consegnatori (буквально «вручатели» или «приёмщики»). Это могли быть как гражданские чиновники — казначеи, секретари синьории, представители городских советов, — так и опытные военные, обладавшие необходимыми знаниями для оценки качества войск. Их задачей было провести тщательную опись и оценку всего личного состава и имущества отряда: людей, лошадей, оружия и доспехов.

Процедура была весьма дотошной и занимала иногда несколько дней, особенно для крупных отрядов. Приёмщики сверяли фактическую численность и состав отряда с условиями кондотты, проверяли качество вооружения и состояние коней. Всё, что не соответствовало оговорённым стандартам — будь то неполное вооружение солдата, слишком старая или больная лошадь, недостаточное количество людей в «копье» — безжалостно отбраковывалось. Для кондотьера это означало не только репутационные издержки, но и прямые финансовые потери, так как плата начислялась только за тех солдат и лошадей, которые успешно прошли смотр. Особое внимание уделялось лошадям, которые были самым ценным и уязвимым элементом кавалерийского отряда. Конь тяжеловооруженного всадника стоил от 30 до 100 дукатов, в зависимости от породы, выучки и физических качеств. Боевые кони высшего качества, способные нести вес рыцаря в полном доспехе и сами защищённые конской бронёй, ценились особенно высоко и могли стоить до 150 дукатов — сумму, эквивалентную годовому жалованию высокопрофессионального ремесленника. Перед принятием на службу каждую лошадь осматривал кузнец (maniscalco), её детально описывали по масти, возрасту, росту, отметинам на голове и ногах в специальных реестрах — так называемых ruoli. Затем лошадь клеймили раскалённым железом, нанося знак нанимателя — геральдический символ города или синьора. Это делалось для предотвращения мошенничества: чтобы одну и ту же лошадь не представили на смотр дважды под разными именами или в составе разных отрядов, а также для облегчения процедуры компенсации в случае её гибели в бою. Ценность лошади, зафиксированная при смотре, напрямую влияла на размер жалования её владельца и на сумму компенсации, которую он мог получить, если конь погибал или становился негодным для службы вследствие ранений, полученных в бою. Впрочем, если конь умирал от болезни или погибал по неосторожности владельца, компенсация не выплачивалась.

Не менее важным аспектом смотра был контроль за личным составом отряда с политической точки зрения. Приёмщики строго следили за тем, чтобы в нанимаемый отряд не попали граждане или подданные самого нанимателя. Это делалось не из недоверия к собственным людям, а для предотвращения внутренних конфликтов и разделения лояльности. Гражданин Флоренции, служащий в наёмном отряде, мог оказаться в двусмысленном положении: кому он более верен — своему капитану или своему городу? Более того, если такой человек погибал на службе, его семья могла предъявить претензии городу, требуя компенсации, что создавало юридические коллизии. Особенно тщательно проверялось отсутствие в рядах наёмников политических изгнанников — fuorusciti. Возвращение таких лиц с оружием в руках неизбежно привело бы к возобновлению старых смут, фракционной борьбе и политической нестабильности, чего любое правительство стремилось избежать любой ценой. Итальянские города XIV–XV веков жили в постоянном страхе перед внутренними распрями между фракциями — между аристократией и народом, гибеллинами и гвельфами, «белыми» и «чёрными» гвельфами, «сухими» и «зелёными» гибеллинами, между аристократическими кланами, влиятельными консортериями (consorteria). Изгнанники, лишённые имущества и прав, не оставляли надежды вернуться и мстить своим врагам. Наем отряда, содержавшего изгнанников из вражеского города, был обычной практикой — их знание местности, связи, жажда мести делали их ценными союзниками. Но допускать своих же изгнанников в ряды войск, защищавших город, было безумием.

В ходе процедуры смотра составлялись подробные списки, где фиксировались имена солдат, их происхождение (город или регион), физические характеристики (возраст, рост, особые приметы), детали вооружения (тип доспеха, наличие копья, меча, щита) и данные о лошадях (масть, возраст, клеймо, оценочная стоимость). Эти списки служили основой для последующих регулярных смотров, проводившихся на протяжении всей службы — обычно ежемесячно или раз в два месяца — для контроля численности и боеготовности отряда, а также для начисления жалования и штрафов.

Смотр был обязательной процедурой для большинства кондотьеров. Однако самые влиятельные и авторитетные капитаны, особенно те, кто заключал крупные контракты или чья репутация была безупречна, могли быть освобождены от личного присутствия на смотре или даже от смотра всего своего отряда. В таких случаях наниматель полагался на слово и честь кондотьера, что, впрочем, не отменяло последующих инспекций в полевых условиях. Высшие венецианские капитаны-генералы, такие как Гаттамелата или Коллеони, обладали столь высоким статусом, что смотры их войск носили скорее формальный характер. Иногда кондотьеры пытались обмануть приёмщиков, представляя на смотр временно взятых напрокат лошадей или солдат, которых затем возвращали владельцам, заменяя их менее качественными. Чтобы пресечь такие злоупотребления, практиковались внезапные повторные смотры уже в полевых условиях, когда войска находились в походе. Солдат, не прошедших первоначальный смотр или исчезнувших после него, вычёркивали из списков, а жалование соответственно урезали. Для кондотьера это был серьёзный удар как по кошельку, так и по репутации.

Войско кондотьера: структура и состав

Структура наёмного войска в Италии XIV — XV веков была достаточно сложной и не оставалась неизменной, варьируясь в зависимости от эпохи, происхождения отряда и конкретных условий контракта. Если в XIII веке основу многих городских армий ещё составляли ополчения — милиция, пусть и с вкраплениями наёмников, то к середине XIV века профессиональные наёмные отряды, возглавляемые кондотьерами, стали доминирующей силой на полях сражений Апеннинского полуострова. Эти армии представляли собой сложный конгломерат различных типов войск, каждый со своим вооружением, тактикой и ролью в бою.

Тяжёлая кавалерия: становой хребет армии

Несмотря на растущее значение пехоты и появление новых видов войск, тяжёлая кавалерия, uomini d’arme (букв. «люди оружия»), долгое время сохраняла статус элитной и наиболее престижной части войска кондотьера. Именно в тяжеловооруженных всадниках современники видели главную ударную силу армии.

Основной тактической и организационной единицей тяжёлой кавалерии на протяжении большей части периода оставалось «копьё» (lancia). Изначально, в XIV веке, состав «копья» мог варьироваться. Например, немецкие наёмники часто формировали barbuta — отряд из двух человек: тяжеловооруженного всадника и его оруженосца-конюха (sergente). Однако к концу XIV века, особенно с приходом итальянских кондотьеров, утвердилась классическая структура «копья» из трех человек:

— Capo di lancia (глава копья): тяжеловооруженный всадник, рыцарь или milite, облаченный в полный латный доспех. Он был основной боевой единицей.

— Оруженосец (piatto или scudiero): менее тяжело вооружённый воин, возможно, на лёгкой лошади, чьей задачей была поддержка рыцаря в бою, подача запасного оружия или коня.

— Паж (ragazzo или paggetto): часто юноша, не участвовавший непосредственно в бою, но отвечавший за уход за лошадьми (у capo di lancia их было несколько — боевой конь и вьючные), доспехами и лагерным имуществом рыцаря.

Таким образом, итальянское «копьё» представляло собой мини-подразделение, где только один из трёх был полноценным тяжёлым всадником, а двое других выполняли функции поддержки. Эта структура отличалась от формировавшихся в то же время во Франции и Бургундии «копий», включавших в себя стрелков (лучников или арбалетчиков) и представлявших собой более универсальную боевую единицу. Итальянская lancia оставалась чисто кавалерийским подразделением.

Вооружение и доспехи capo di lancia были внушительными и дорогостоящими. К XV веку стандартным стал полный латный доспех миланского или немецкого образца, обеспечивавший максимальную защиту. Он включал шпоры, поножи (gambiera), набедренники (cosciale), кирасу (corazza), защиту рук (bracciale), латные перчатки (guanto), и шлем. Наиболее распространёнными типами шлемов были бацинет, часто с забралом и стальным горжетом (gorgera), а позже — армет и салад (особенно барбут (barbute) — итальянский вариант салада без забрала и гребня, названный так по сходству с античным шлемом). Дополняли защиту щит (targa), хотя с развитием латных доспехов он постепенно выходил у всадников из употребления. Основным оружием было длинное кавалерийское копьё, часто с флажком-пенноном, меч и кинжал.

Лошади, как самое уязвимое место всадника, также часто защищались доспехами — barde. Они могли быть сделаны из прочной выделанной кожи (cuoio bollito), иногда с металлическими пластинами, или целиком из металла. Нововведением, приписываемым знаменитому кондотьеру конца XIV века Альберико да Барбиано, было добавление к конскому налобнику остроконечного шипа, что, как считалось, давало итальянской кавалерии преимущество перед немецкой в лобовом столкновении.

Впрочем, такая тяжёлая экипировка имела и свои недостатки. Вес доспехов делал воина ограниченным в движении вне седла. Спешившись, он с трудом мог снова взобраться на коня без посторонней помощи пажа или оруженосца. Хотя современные исследования и эксперименты на практике показывают, что при определённом уровне опыта, облачённые в доспехи воины могли быть достаточно мобильными и опасными в пешем бою, но передвижение по пересечённой местности, штурм возвышенностей или преодоление рвов были для таких воинов практически невозможны. Это во многом определяло тактику кондотьеров, предпочитавших действовать на ровных полях, где кавалерия могла развернуться во всю свою мощь, и избегавших сложных ландшафтов в тех случаях, когда командирам было нужно генеральное сражение. Впрочем, в большинстве случаев, всё было с точностью до наоборот. В результате чего малярийные болота и глубокие реки становились могилами для значительной части враждующих армий задолго до того момента, как они встретятся на поле боя.

В организационном плане «копья» объединялись в небольшие отряды под командованием капрала (обычно 10 «копий»), а затем в более крупные эскадроны (squadra), насчитывавшие, как правило, 25 «копий». Эскадроном командовал caposquadra или squadriere. Несколько эскадронов составляли роту (banda или compagnia) самого кондотьера. К середине XV века наметилась тенденция к стандартизации численности рот (часто 50 или 100 «копий») и появлению более крупных тактических единиц — колонн (colonna), объединявших несколько эскадронов под командованием старшего кондотьера (colonello).

К середине XV века классическое трёхчастное «копьё» стало модифицироваться. Возросший вес доспехов и интенсивность боевых действий требовали от capo di lancia большего числа запасных лошадей и, соответственно, больше слуг для ухода за ними. Кроме того, появилась практика включать в состав «копья» дополнительных, легко вооружённых бойцов. В папских контрактах 1460-х годов упоминается corazza — подразделение из пяти человек. Во флорентийских и миланских документах 1470-х годов встречаются четырёхчастные «копья». Точный состав этих увеличенных подразделений не всегда ясен, но, вероятно, они по-прежнему оставались преимущественно кавалерийскими и не включали стрелков на постоянной основе, в отличие от французской модели.

Лёгкая кавалерия: глаза и уши армии

Помимо тяжёлой кавалерии, армии кондотьеров включали и разнообразные типы лёгкой конницы, чья роль со временем только возрастала. Лёгкие всадники были незаменимы для разведки, патрулирования, преследования отступающего противника, внезапных налётов (cavalcate) и защиты флангов основной армии.

Одним из распространённых типов были барбуты, названные так по типу шлема, который они носили. Они имели более лёгкое вооружение, чем uomini d’arme, меньших и более подвижных лошадей, и обычно сопровождались одним оруженосцем (sergente).

Особую известность приобрели венгерские наёмники (Ungheri), появившиеся в Италии около середины XIV века. Они славились своими быстрыми и выносливыми лошадьми (часто по две на всадника), длинными мечами и мастерством в стрельбе из лука. Их доспехи были лёгкими — изначально шлем и кожаная куртка, которую они со временем укрепляли, нашивая новые слои кожи, пока та не превращалась в прочную кирасу. Венгры были известны своей способностью переносить голод, жажду и усталость, спать под открытым небом, подложив под голову седло. Их привычка утолять жажду и голод после долгого перехода смесью толчёного мяса с водой или, возможно, с кровью поражала итальянцев своей дикостью.

Позже, в XV веке, особенно на венецианской службе, появились stradioti — лёгкие всадники, набираемые на Балканах преимущественно из албанцев и греков. Они сражались на незащищённых лошадях, вооружённые лёгкими копьями, саблями и иногда арбалетами. Их доспехи обычно ограничивались шлемом и кирасой или кольчугой. Страдиоты были мастерами засад, фланговых атак и преследования, но имели репутацию крайне недисциплинированных и жестоких воинов, часто выходивших из-под контроля в погоне за добычей. Венецианцы платили им по дукату за каждую отрубленную голову врага, что лишь подогревало их кровожадность.

Ещё одним важным элементом, который можно отнести к лёгкой кавалерии по мобильности, но не по функции, были конные арбалетчики, а позже — конные аркебузиры. Эти всадники передвигались верхом, но для стрельбы обычно спешивались. Они составляли отдельные роты и были особенно полезны для разведки боем, завязывания перестрелки и быстрых фланговых манёвров.

Рыцари или всадники?

Вопрос о кавалерии относит нас к одной очень важной теме, связанной с итальянским рыцарством. Дело в том, что рыцари бывают разные и не все из них по большому счёту являются классическими рыцарями, укоренившимися в нашем сознании произведениями Вальтера Скотта или историческими фильмами и сериалами. Мы немного отойдём от классического латинского термина miles, используемого для рыцарей и сосредоточимся на термине «кавалер» (cavaliere), который использовался для обозначения всех, кто сражался верхом, будь то люди благородного происхождения или простолюдины, а также действительно посвящённых в рыцари, посредством особого публичного и торжественного ритуала — акколада (от фр. accolade «объятие»). Любопытно, что во Франции, этот ритуал с XI века назывался одубемон или adoubement (от старофранцузского «adouber», по другой версии от франконского «dubban», что в обоих случаях означает «наносить удар», «касаться»). Это могла быть пощёчина — «paumée», или, в конце Средних веков, «collée» — удар по шеи. Акколада же была ударом плоской стороной меча по верхней части черепа, затылку или плечу, что являлось символической проверкой стойкости посвящённого. Впрочем, изначально удар или пощёчина могли быть совсем не символическими, так как должны были служить болезненным напоминанием о ритуале. Для итальянского рыцарства эта церемония называлась addobbamento, в ходе которой будущему рыцарю вручали, а точнее украшали его шпорами (сначала левой, а затем правой), жакетом, плащом, кирасой, латными рукавицами и, наконец, мечом. Так воин вступал в социальную категорию более или менее приравненную к дворянству. В то время как с VIII века рыцари составляли основную силу всех западных армий, ритуалы посвящения распространились лишь два-три столетия спустя. До сих пор тема происхождения и реального распространения ритуального рыцарства далека от единодушного толкования историками, которые также добавляют к обсуждению и тему связи между рыцарством и дворянством.

Посвящение в рыцари было военным обрядом инициации германского происхождения. Бароном, графом, князем рождались, а рыцарем становились. Теоретически, даже пекарь или кузнец, если они отличились на поле боя, могли быть посвящены в рыцари. Но только теоретически. На практике это случалось лишь в исключительных случаях. В основном из-за того, что обучение рыцаря начиналось с колыбели. Отец-барон одевал младенца в шёлковое платье, отделанное горностаем, вёл его к крестильной купели и наделял землями, состоянием или только добрым именем. Затем он поручал его кормилице благородной крови, с которой мальчик рос до семи лет. После этого его воспитанием занимался наставник, который учил его ездить верхом, играть в шахматы, впрочем, и в кости тоже.

Образование было запутанным и приблизительным, но сказать, что знать, и рыцари были неграмотными нельзя. Да, Вильгельм Завоеватель был неграмотным; существует большой вопрос, умел ли Карл Великий писать. Впрочем, другой вопрос — умел ли он читать? — тоже остаётся открытым. Тем не менее, Карл не только стремился к собственному просвещению, но и поощрял распространение грамотности среди населения через сельских священников. Но надо отдавать себе отчёт, что король средневекового периода был верховным администратором, оказавшихся в его руках владений, и не умение читать, писать и считать в его позиции могло сыграть очень плохую службу. Высшая и средняя аристократия, вовлечённая в политику, законотворчество и дипломатию, составляла основной источник кадров для важнейших государственных должностей — от канцлеров до шерифов. Их образование было необходимым условием выполнения административных функций. Церковные иерархи, занимавшиеся дипломатией и правосудием, также не могли оставаться необразованными. Использование писцов не означало неграмотность тогдашней знати, а лишь отражало организацию делопроизводства того времени, когда документы писались на дорогих материалах и требовали самого аккуратного оформления.

Рыцари, хотя и занимали более низкое положение в социальной иерархии, также нуждались в грамотности. Будучи сыновьями аристократов, они должны были быть готовы к управлению землями в случае наследования титула. Даже менее привилегированные рыцари, управлявшие небольшими фьефами, должны были разбираться в документах и финансах. Полностью неграмотными могли быть лишь редкие рыцари, получившие звание исключительно за военные заслуги, но к Высокому и Позднему Средневековью это становилось всё менее распространённым явлением. Безусловно, объём получаемых знаний варьировался. Военная подготовка оставалась приоритетной для будущих рыцарей, и многие из них имели поверхностное представление о науках квадривиума (арифметика, музыка, геометрия, астрономия) и тривиума (грамматика, риторика, диалектика). Их историческое образование часто ограничивалось изучением деяний античных героев — Ахилла, Гектора, Александра и Цезаря. Однако среди знати и рыцарства были выдающиеся деятели культуры. Вильгельм IX Аквитанский стал основоположником поэзии трубадуров, король Ричард Львиное Сердце был известен как поэт и музыкант, а Кретьен де Труа и Вальтер фон дер Фогельвейде прославились как выдающиеся поэты рыцарского происхождения. Помимо личного творчества, аристократы активно покровительствовали искусству и литературе. Таким образом, миф о неграмотности средневековых лордов и рыцарей не подтверждается историческими фактами.

В двенадцать лет юный барон становился дамуазо (фр. damoiseau от лат. damigello) знатного господина, в чей замок он переезжал. Здесь он проходил настоящее военное обучение: учился обращаться с луком, держать щит, владеть мечом, метать копье, фехтовать. Он присутствовал на турнирах и состязаниях и сопровождал барона, которому во время войны, верхом на коне, носил копье и щит. В пятнадцать лет он наконец был готов стать рыцарем. Если синьор был доволен его успехами, то он производил его в рыцари через ритуал, описанный выше.

Несомненно, ритуальное рыцарство не было одинаково распространено во всех областях средневековой Европы, в то время как техники конного боя привели к повсеместному принятию одинакового типа снаряжения для рыцаря и его коня. Это не означает, что на поле битвы сражались на равных условиях хотя бы потому, что смелость, физическая сила, индивидуальная и коллективная подготовка, качество доспехов и, прежде всего, мощь и послушность коня были факторами, создававшими неравенство между бойцами. Не все были достаточно богаты, чтобы позволить себе полное облачение классического рыцаря. В Италии XIII — XIV веков для того, чтобы одеть рыцаря с головы до ног, требовалась сумма, которую квалифицированный работник мог заработать лишь за многие-многие годы, при этом не тратя на себя и семью.

Но вернёмся к итальянским рыцарям. Итальянское рыцарство было неоднородным. Начнём с его самого верха. Cavalieri Addobbati, также известные и как Cavalieri di Corredo, представляли собой элиту среди итальянских рыцарей в Средние века. Оба названия происходят от слов addobbo, старинного термина, обозначающего украшение (этот процесс мы описывали выше), и corredo, означающего снаряжение. Это были рыцари, которые могли позволить себе роскошную одежду, доспехи и снаряжение для себя, своего боевого коня и породного скакуна[1].

Согласно флорентийскому аристократу, поэту и писателю XIV века Франко Саккетти[2], в его время существовало ещё три типа итальянских рыцарей. Cavalieri bagnati, или рыцари купальни, посвящались в рыцари с помощью сложных церемоний, во время которых их омывали от всей «скверны». Cavalieri di scudo, или рыцари щита, были людьми, посвящёнными в рыцари князьями или государями. Cavalieri d’arme, или рыцари оружия, были воинами, которых посвящали в рыцари до или после сражения. Эти различия, по-видимому, не были особенно строгими.

Конечно, основная часть населения итальянских коммун, принадлежавшая к небогатым слоям общества, не имела возможности нести расходы на дорогостоящую кавалерийскую подготовку, обучение владения различными видами оружия, приобретение боевого коня, экипировки и содержание оруженосца.

В реалиях даже позднего Средневековья простые горожане были всецело поглощены ежедневной борьбой за существование. Тяжёлый физический труд, необходимость обеспечивать многочисленную семью и выплачивать многочисленные подати не оставляли времени для серьёзной военной подготовки. Даже если бы финансовые возможности позволяли приобрести им воинское снаряжение, плотный график работы в поле, в ремесленной мастерской или на торговой площади не давал возможности посвящать достаточно времени воинским упражнениям. В отличие от знати, располагавшей и средствами, и досугом для военных тренировок, простолюдины не могли позволить себе отвлекаться от насущных проблем выживания. Экономические условия Средневековья, с его частыми неурожаями, эпидемиями и социальными потрясениями, только усугубляли эту ситуацию, вынуждая большинство населения сосредотачивать все силы на поддержании минимального уровня жизни.

Пехота: растущая сила

На протяжении всего периода роль пехоты в итальянских армиях неуклонно росла и приобрела особое значение в военной структуре. В Падуе и Вероне, как и в других итальянских городах-государствах, пешие воины стали основой городского ополчения. Их главным преимуществом была способность создавать мощное давление на противника даже при отсутствии сложной боевой выучки.

Важно подчеркнуть, что масштабные сражения, предполагавшие организованное противостояние армий с заранее выстроенными, а лучше будет сказать, выставленными боевыми порядками, были редкостью в военной практике того периода. Военные действия чаще сводились к локальным столкновениям, где простые тактические построения пехотных отрядов оказывались вполне результативными. Более того, далеко не всё в то время сводилось к военным столкновениям. Часто боевые отряды сосредотачивались на вылазках на территорию враждебных коммун ради грабежа и «возмещения» старых обид и потерь, а также осадах замков и крепостей. Осады и, в идеале, взятие укреплённых пунктов позволяло снизить ресурсную базу противника, а также ограничить его возможности на ответные вылазки.

Нарастающая профессионализация войска привела к дифференциации прежде однородной массы пеших воинов. Теперь стали различать рядовых пехотинцев и стрелков, вооружённых метательным оружием, среди которого особое место занял арбалет. Это оружие, известное на Апеннинском полуострове по меньшей мере с XI века, поначалу использовалось наряду с луком, но со временем полностью вытеснило его, став инструментом, способным кардинально влиять на ход сражений.

Эта эволюция военного дела отражала глубинные изменения в социальной и экономической структуре итальянских городов-государств, где растущая роль пехоты символизировала усиление позиций городского сословия в противовес традиционной феодальной знати, а, следовательно, кавалерии. Однако, парадоксальным образом, значимость пехоты зачастую умалялась хронистами, большинство из которых стремилось воспевать подвиги более благородных всадников — представителей лучших и древних семей города. Не случайно в бесчисленных описаниях армий конница неизменно упоминалась первой, зачастую без её дифференциации.

Развитие тактики, распространение полевых укреплений и осадная война требовали всё большего числа хорошо обученных и дисциплинированных пехотинцев. В свете этих перемен вооружение пехотинца того времени претерпело значительные улучшения, выйдя за рамки прежней стёганой одежды, изредка дополненной металлическими элементами защиты. Уже на исходе XIII столетия городские статуты предписывали пешим воинам облачаться в панцирь, шлем и горжет, снабжать правую руку перчаткой, а также вооружаться ножом, мечом и неизменной роэллой (roella) — компактным круглым щитом для защиты предплечья. Венчало это снаряжение длинное копье — lancia lunga, именуемое так в противовес более короткому кавалерийскому варианту.

Основной боевой единицей пехоты была рота (compagnia) под командованием констабля (contestabile)[3], насчитывавшая от 20 до 50 человек. Традиционно пехота делилась на три основные категории:

— Копьеносцы/Пикинеры (fanti, lance lunghe): вооружённые длинными копьями или пиками, шлемом, мечом и ножом. Их основной задачей было удержание оборонительного строя против атак кавалерии.

— Щитоносцы (pavesari): пехотинцы, нёсшие большие прямоугольные щиты-павезы, которые можно было установить на землю, создавая защитную стену для копьеносцев и стрелков.

— Арбалетчики (balestrieri): основная стрелковая сила. Это оружие, известное на Апеннинском полуострове по меньшей мере с XI века, поначалу использовалось наряду с луком, но со временем полностью вытеснило его, став инструментом, способным кардинально влиять на ход сражений. Генуэзские арбалетчики считались лучшими в Европе и высоко ценились на рынке наёмников. Арбалетчики должны были иметь кирасу или нагрудник, шлем, нож, арбалет с болтами и колчан.

Командиры пехотных отрядов дополнительно имели «брачиали» (bracciali) — защиту рук, вероятно, кольчужные рукава.

С середины XV века структура и вооружение пехоты стали меняться. Наряду с традиционными типами появились:

— Мечники с баклерами: лёгкая пехота, вооружённая мечом и маленьким круглым щитом-баклером или на итал. брокьеро (brochiero), предназначенная для ближнего боя и штурмовых действий. Эксперименты с таким типом пехоты связывают с именем кондотьера Браччо да Монтоне.

— Стрелки из ручного огнестрельного оружия: сначала schioppettieri (с примитивными ручницами-«скьоппетто»), а затем, с 1470-х годов, аркебузиры. Хотя раннее огнестрельное оружие было неточным и медленным в перезарядке, оно обладало большей пробивной силой, чем арбалет, и его производство было дешевле. К концу XV века аркебузиры стали постепенно вытеснять арбалетчиков в качестве основной стрелковой силы пехоты. В 1476 году пятая часть миланской пехоты (2000 из 10000) была вооружена ручницами. В 1482 году в арсенале Милана на 1250 ручниц и 352 аркебузы приходилось лишь 233 арбалета.

Состав пехотных контингентов также был разнообразным. Хотя значительная часть пехотинцев набиралась в центральной Италии (Умбрия, Романья, Марке), было много и иностранцев: корсиканцы, испанцы, немцы (особенно в качестве стрелков из огнестрельного оружия), славяне и албанцы.

Векторы трансформации

Трансформация отношения граждан (cives) к войне стало ещё одним локомотивом усиления роли наёмников. Если в середине XIII века итальянский юрист и писатель Роландино да Падова страстно превозносил свободу и честь своего города как высшие ценности, достойные защиты до последней капли крови, то, менее века спустя, у юриста, дипломата и хрониста из Падуи Гульельмо Кортузи война предстаёт не как эффективное средство защиты отечества, а как небесная кара, описываемая с пессимизмом и почти смирением. Вооружённая борьба перестала быть частью коллективного сознания, которое теперь отвергало её, воспринимая как исключительно частный интерес правителей.

Снижение готовности граждан к воинской службе, несомненно, было обусловлено атмосферой нестабильности и перманентной военной мобилизации, характерной для итальянских городов того периода. Этот сдвиг в общественном сознании отражал глубинные изменения в социальной структуре и политической культуре итальянских городов-государств, где традиционные республиканские идеалы гражданского ополчения — милиции (milizie cittadine) уступали место профессионализации военного дела и растущей отчуждённости населения от военных забот.

Военные кампании любого масштаба требовали постоянно действующих и профессионально подготовленных армий — качеств, недостижимых для гражданского ополчения. Это обусловило необходимость специальной подготовки и, прежде всего, количественного и качественного превосходства над тем, что могли предложить горожане и жители контадо.

Эксперимент с наёмными войсками, уже неоднократно опробованный, стал, таким образом, неизбежностью, преодолев изначальное неприятие, связанное с необходимостью оплаты их услуг, в отличие от безвозмездной службы добропорядочных граждан.

Восхождение правителя Вероны Кангранде I делла Скала ознаменовало институционализацию оплачиваемых воинов — soldaerii. Из элитной гвардии на личной службе у доминуса или временной военной необходимости они превратились в постоянный компонент армий Скалигеров. Именно на этих профессиональных солдат сделал решительную ставку Кангранде, выстраивая свою репутацию «воинственного и завоевательного гения», столь очаровавшую историков, или, согласно более трезвому взгляду хронистов — «человека войны» (homo de guerra). Полководец одним из первых интуитивно осознал потенциал «солдат удачи»[4] и ускорил процесс их интеграции в военную структуру защиты итальянских коммун. Если на начальном этапе наем ограничивался отдельными войнами или командирами и их небольших групп воинов, то вскоре перешёл к всё более многочисленным контингентам, предвосхищая неизбежное формирование крупных наёмных отрядов.

Однако была и другая тенденция. Помимо наёмных отрядов кондотьеров, ведущие итальянские государства (Милан, Венеция, Неаполь, Папское государство) с середины XV века начали формировать и собственные постоянные войска, находившиеся на прямой государственной службе. В Милане это была famiglia ducale — герцогская гвардия, со временем разросшаяся до нескольких тысяч хорошо экипированных всадников, и lanze spezzate («сломанные копья») — отдельные всадники, зачисленные на государственную службу индивидуально, часто после гибели их прежнего командира-кондотьера. Аналогичные кавалерийские отряды существовали и в Неаполитанском королевстве. Постоянные пехотные контингенты, также напрямую нанимаемые государством, назывались provisionati. Эти постоянные войска, наряду с системой долгосрочных контрактов для кондотьеров, свидетельствуют о постепенном переходе от чисто наёмной системы к формированию регулярных армий.

Таким образом, войско кондотьера, особенно в развитой форме XV века, представляло собой сложный организм, включавший тяжёлую и лёгкую кавалерию, различные типы пехоты, артиллерию и инженерные подразделения. Его структура и состав постоянно эволюционировали под влиянием новых тактических идей, технологических новшеств и меняющихся политических условий.

Снабжение, дисциплина и жизнь в походе

Содержание войска было сложным и дорогостоящим делом, требовавшим не только финансовых ресурсов, но и организационного таланта. Оплата войск производилась ежемесячно, обычно в несколько этапов — в начале, середине и конце месяца. Жалование зависело от типа воина: capo di lancia получал больше всех, оруженосцы и пажи — меньше, пехотинцы — ещё меньше, стрелки занимали промежуточное положение. Цены варьировались в зависимости от периода, спроса на наёмников и щедрости нанимателя, но в среднем в XV веке копьё из трёх человек могла стоить 8—10 дукатов в месяц. Тяжёлый пехотинец получал 2—2,5 дуката, лёгкий — 1,5—2, арбалетчик — 2,5—3.

Помимо жалования, солдаты рассчитывали на добычу, захваченную в боях и рейдах. Это был важнейший стимул, порой превосходивший официальную плату. Итальянские войны XIV–XV веков велись не столько ради территориальных завоеваний или идеологических целей, сколько ради вполне прагматичных экономических интересов. Для профессионального солдата война была способом обогащения. Захват пленных ради выкупа, грабёж городов и деревень, конфискация имущества противника — всё это составляло важную часть дохода наёмника.

Правила дележа добычи тщательно регламентировались контрактами и обычаями. Движимое имущество — деньги, драгоценности, одежда, оружие, утварь, скот — обычно доставалось солдатам, захватившим его. Недвижимость — земли, здания, крепости — отходила нанимателю, который таким образом расширял свои владения. Пленные делились на категории. Знатные пленники, вражеские военачальники, государственные изменники должны были передаваться нанимателю, обычно за фиксированное вознаграждение. Рядовых пленных кондотьер и его солдаты могли держать у себя для получения выкупа. Сумма выкупа зависела от статуса и богатства пленника и могла составлять от нескольких флоринов за простого солдата до тысяч дукатов за знатного рыцаря или богатого горожанина.

При захвате города, особенно штурмом, действовало жестокое, но общепринятое правило: если город сдавался добровольно, его население и имущество должны были быть пощажены. Если же город брался штурмом, после того как осаждающие понесли потери при атаке стен, он отдавался на разграбление в течение определённого времени — обычно от нескольких часов до трёх дней. Это было вознаграждением солдатам за риск и потери, понесённые при штурме, и одновременно устрашением для других городов, которые могли подумывать о сопротивлении.

Снабжение армии продовольствием, фуражом для лошадей, боеприпасами было постоянной головной болью для кондотьеров и их нанимателей. Термин vettovagliamento обозначал всю систему снабжения войск провиантом. Армии часто жили за счёт местности (vivere sul paese), реквизируя или просто грабя продовольствие у населения. Это было дешевле для нанимателя, но губительно для экономики территории, по которой проходило войско. Крестьяне, лишённые урожая и скота, разорялись, бежали, переставали обрабатывать землю. Целые районы могли превратиться в пустыни после нескольких лет военных действий. В этом контексте особое значение приобрели особая военная должность, которая отражала суровые реалии средневековых войн — фуражира или саккоманно в единственном или саккоманни во множественном числе. Думаю, стоит остановиться на этом многогранном термине особо. Этот термин, происходящий от немецкого слова sackman и является составным от sack (на итальянском «sacco»), то есть мешок и man (итал. «uomo») — человек, и в целом обозначал человека, чьи обязанности были столь же разнообразными, сколь и необходимыми для функционирования военной машины того времени. В первом значении саккоманно был тем, кто заведовал службами и обозом армий Средневековья и Возрождения — его также называли саккардо. Эти люди обеспечивали снабжение войск, следили за сохранностью припасов и военного имущества, без чего любая кампания была обречена на провал. Во втором, более мрачном значении, саккоманно превращался в безжалостного экспропиатора, грабителя и мародёра. Как писал святой Бернардино, «точно тем, кто входит в землю, желая предать её разграблению». Слово имело и другие оттенки смысла. Саккоманно означало снабжение продовольствием и фуражом — как отмечал Франческо Гвиччардини, осаждённые «не имели более возможности выходить на саккоманно, разве что в необычные часы и с сильной охраной». Наконец, этот термин обозначал само разграбление.

Контракты могли предусматривать обязательство нанимателя обеспечивать войска провизией по справедливым ценам или бесплатно предоставлять квартиры, дрова, фураж. На практике это зависело от возможностей нанимателя и местоположения армии. Французская система pourvoyance, когда войска снабжались централизованно из королевских складов, была плохо знакома Италии. Здесь каждый кондотьер отвечал за снабжение своего отряда, хотя крупные государства, такие как Венеция или Милан, постепенно начали создавать системы армейского снабжения.

При армии всегда находился обоз — длинная вереница повозок, мулов и вьючных лошадей, везущих провиант, фураж, запасное снаряжение, инструменты, палатки, личные вещи солдат и офицеров. Обоз также включал маркитантов — торговцев, продававших солдатам еду, вино, одежду и прочие товары, часто по завышенным ценам. При больших армиях складывались целые передвижные рынки. Для контроля за ценами и предотвращения спекуляции нанимателями назначались специальные чиновники — signori del mercato dell’esercito («господа армейского рынка»), следившие за тем, чтобы торговцы не обирали солдат. Понятно, что во время военной кампании защита обоза была критически важной задачей. Захват вражеского обоза означал не только приобретение ценностей, но и лишение противника провианта, что могло вынудить его отступить или даже капитулировать. Поэтому обозы охранялись отдельными отрядами, обычно лёгкой кавалерией и пехотой, и двигались в центре или тылу армии, защищённые от внезапного нападения.

Дисциплина в войсках кондотьеров была относительной. Грабежи, насилие, дезертирство были обычным делом, особенно если жалование задерживалось. Задержка выплат была постоянной проблемой итальянских государств: войны стоили дорого, налоги собирались медленно, займы иссякали. Когда деньги не поступали несколько месяцев, солдаты начинали роптать, затем грабить окрестности (даже если это была территория их собственного нанимателя), и наконец дезертировать или даже переходить на сторону противника, если тот предлагал лучшие условия.

Кондотьер был заинтересован в поддержании боеспособности своего отряда, поэтому старался карать наиболее вопиющие нарушения дисциплины. За дезертирство, убийство товарища, изнасилование женщины из семьи союзников, воровство у сослуживцев полагались суровые наказания — от порки и клеймения до повешения. Однако полный контроль был невозможен. Войско в несколько тысяч человек, разбросанное на десятки километров в походе или на постое, не могло находиться под постоянным надзором. К тому же многие кондотьеры смотрели сквозь пальцы на грабежи, понимая, что это необходимая отдушина для солдат и компенсация за задержки жалования.

Жизнь в походе была тяжёлой. Солдаты спали в палатках или под открытым небом, если погода позволяла. Рацион был однообразным: хлеб или галеты, сушёное мясо, бобы, иногда сыр, разбавленное вино или пиво. Свежие овощи и мясо появлялись только после грабежа или на постое в дружественных землях. Болезни косили войска не менее эффективно, чем вражеские мечи. Дизентерия, тиф, малярия (особенно в болотистых районах Романьи и Тосканы), чума были постоянными спутниками армий. Медицинская помощь была примитивной: раны прижигали раскалённым железом или заливали кипящим маслом, переломы кое-как фиксировали, внутренние болезни лечили кровопусканием и травяными отварами. Тем не менее, для многих людей низкого происхождения военная служба была единственным способом вырваться из нищеты. Крестьянский сын, ставший солдатом, мог разбогатеть, захватив добычу или пленника, получить землю в награду от нанимателя, дослужиться до офицерского чина. Самые удачливые и талантливые могли стать кондотьерами, командуя сотнями и тысячами людей, получая огромные суммы, а иногда даже захватывая власть в городах, превращаясь из наёмников в синьоров.

Практика войны: манёвры, осады, сражения

Практика войны в Италии XIV–XV веков мало напоминала героические сражения эпических поэм или рыцарских романов. Генеральные битвы были редки, так как обе стороны старались их избегать из-за огромного риска. Одно крупное поражение могло уничтожить армию, разорить казну, открыть врагу путь к столице. Гораздо чаще война представляла собой серию манёвров, осад, рейдов по вражеской территории, целью которых было истощение ресурсов противника, захват замков и городов, грабёж сельской местности, подрыв экономической базы врага.

Постоянные манёвры были основной формой военных действий. Армии двигались по территории, стремясь занять выгодные позиции, перерезать коммуникации противника, захватить его обозы и склады с провиантом, вынудить его отступить без боя. Опытный кондотьер знал, что победа в кампании часто достигается не блестящим сражением, а терпеливым изматыванием противника, лишением его возможности снабжать войска, вынуждением действовать в невыгодных условиях.

Рейды были излюбленной тактикой кондотьеров. Отряд лёгкой кавалерии, иногда усиленный тяжёлыми всадниками, внезапно вторгался на вражескую территорию, разорял деревни, захватывал скот, жёг посевы, брал пленников для выкупа и так же быстро исчезал, прежде чем противник успевал собрать силы для отпора. Такие рейды наносили экономический ущерб, подрывали моральный дух населения, вынуждали противника распылять войска для защиты множества пунктов. Джон Хоквуд был мастером таких операций: его «Белая Компания» прославилась дерзкими рейдами, в которых он разорял целые районы, не вступая в крупные сражения. Осады были ещё одной из распространённых форм боевых действий. Италия XIV–XV веков была страной городов и крепостей. Каждый значительный город был окружён мощными стенами, усиленными башнями и рвами. Замки синьоров, стратегические крепости на границах коммун представляли собой грозные препятствия. Захват таких укреплений требовал времени, терпения, инженерных навыков и, всё чаще, артиллерии. Осада могла длиться месяцами, превращаясь в изнурительное состязание между осаждающими и осаждёнными. Осаждающие окружали город, перерезали пути снабжения, строили контрвалационную линию (укрепления, обращённые к городу) и циркумвалационную линию (укрепления, обращённые наружу, защищавшие от попыток деблокировать осаду извне). Затем начиналось методичное разрушение укреплений. Осадная техника включала требушеты и баллисты — метательные машины, бросавшие камни весом до 100—200 килограммов, способные пробивать бреши в стенах или разрушать здания внутри города, сея панику среди жителей. Использовались передвижные башни (torre mobile) — деревянные конструкции на колёсах, достигавшие высоты стен или превосходившие их, с которых штурмующие могли обстреливать защитников и перебираться на стены по перекидным мостикам. Подкопы (mina) были излюбленным методом: под прикрытием деревянных галерей (gatto или vinea) сапёры рыли тоннели под стенами, подпирая своды деревянными балками. Затем балки поджигали, свод обрушивался, и стена проседала или рушилась, открывая брешь для штурма.

С конца XIV века всё большую роль начала играть артиллерия — бомбарды и пушки, способные разрушать стены быстрее, чем традиционные методы. Ранние бомбарды были огромными и неповоротливыми, их приходилось собирать на месте из нескольких частей, стрельба была медленной (один-два выстрела в день), а эффективность — сомнительной. Тем не менее, психологический эффект грохота и способность рушить стены, считавшиеся непреступными, делали артиллерию ценным оружием. К середине XV века артиллерия усовершенствовалась. Появились бронзовые орудия, более лёгкие и надёжные, способные вести достаточно интенсивный огонь. Осада Константинополя турками в 1453 году, где огромные бомбарды пробили бреши в древних стенах, произвела сильное впечатление на итальянцев. Государства начали инвестировать в артиллерию, нанимать пушкарей (bombardieri), строить литейные мастерские. Венеция создала знаменитый Арсенал, где отливались орудия для флота и сухопутных войск. Милан при Висконти и Сфорца обладал одним из лучших артиллерийских парков Европы.

Осаждённые тоже не сидели сложа руки. Они проводили свои контрмеры, прорывая собственные тоннели для перехвата вражеских подкопов, вступая в подземные схватки в темноте. Они совершали вылазки (sortita), внезапно атакуя осадные сооружения противника, поджигая башни и требушеты, убивая сапёров. Они обстреливали осаждающих из арбалетов, аркебуз и пушек, установленных на стенах. Иногда осаждённые выдерживали невероятно долгие осады, если у них были запасы провианта и надежда на помощь извне.

Осады городов и замков были гораздо более частым явлением, чем полевые сражения. Тактика осады включала как традиционные методы (подкопы, использование осадных машин), так и всё более активное применение артиллерии, особенно во второй половине XV века. Взятие города штурмом было кровавым и опасным делом, которого старались избегать. Гораздо чаще исход осады решался путём переговоров и капитуляции. Условия сдачи могли быть разными: от уплаты городом выкупа (riscatto) за отказ от штурма и грабежа до сдачи на милость победителя (a discrezione). Наиболее распространённым условием была капитуляция, гарантировавшая жизнь жителям, но отдававшая всё их движимое имущество на разграбление победителям (sacco). Организованный грабёж обычно длился определенное время (от нескольких часов до нескольких дней), после чего командование вводило в город свои части для восстановления порядка. Если же город был взят штурмом, то он отдавался солдатам на полное разграбление, и уровень насилия был значительно выше, хотя даже в таких случаях тотальное истребление населения было крайне редким — мёртвые города не представляли ценности.

Когда же стороны всё-таки сходились в открытом бою, сражение обычно разворачивалось по определённому сценарию. Армии выстраивались в боевой порядок, обычно в три линии: авангард (avanguardia), главные силы (corpo di battaglia) и резерв или арьергард (retroguardia). Каждая линия состояла из эскадронов тяжёлой кавалерии в центре, лёгкой кавалерии на флангах, пехоты для поддержки. Стрелки — арбалетчики и аркебузиры — размещались впереди или на флангах.

Сражение начиналось с перестрелки. Арбалетчики и аркебузиры обеих сторон обменивались выстрелами, стремясь нанести урон противнику и посеять замешательство. Эта фаза могла длиться от нескольких минут до получаса, в зависимости от дистанции и интенсивности огня. Затем стрелки отходили в стороны или за линии тяжёлой кавалерии, освобождая пространство для главной атаки. Далее следовала атака тяжёлой кавалерии. Рыцари в полных доспехах, выстроенные плотным строем, устремлялись вперёд на галопе, копья направлены вперёд, цель — прорвать строй противника, смять его, внести панику. Столкновение тысяч всадников, облачённых в сталь, было зрелищем ужасающим и величественным одновременно. Грохот копыт, лязг доспехов, крики людей, ржание лошадей, треск ломающихся копий — всё сливалось в какофонию боя.

Первая атака редко решала исход. Если противник держал строй, атака захлёбывалась. Всадники, потерявшие копья, переходили к мечам, боевым топорам, молотам. Начиналась рубка — хаотичная схватка, где всё решало индивидуальное мастерство, сила, везение. Пехота поддерживала кавалерию, атакуя фланги противника, добивая спешенных рыцарей, защищая своих всадников от вражеской пехоты. В это время лёгкая кавалерия старалась обойти фланги, ударить в тыл, атаковать обоз.

Исход часто решался не столько числом убитых, сколько пленных. Рыцарь в тяжёлых доспехах, сброшенный с коня, был почти беспомощен. Его окружали пехотинцы, лишали оружия и брали в плен ради выкупа. Собственно, захват благородных пленных был одной из главных целей сражения, так как именно он приносил существенную прибыль. Это порождало обвинения современников и историков в том, что кондотьеры воюют «понарошку», не стремясь убивать друг друга, превращая войну в театральное представление с минимальными жертвами. Однако представление о полном отсутствии кровопролития является сильным преувеличением. Хотя крупные полевые сражения действительно были относительно редки по сравнению с осадной войной и маневрированием, они случались, и часто были весьма ожесточёнными и имели серьёзные последствия. Битвы при Кастаньяро (1387), Маклодио (1427), Караваджо (1448) или Форново (1495) были далеки от бескровности, потери в них исчислялись сотнями, а порой и тысячами человек, особенно среди пехоты и легковооружённых воинов. Тяжёлая кавалерия, защищённая латами, действительно несла меньшие потери в убитых, но значительное число рыцарей попадало в плен.

После разгрома одной из сторон начиналось преследование. Победившая армия обрушивалась на отступающих, рубила бегущих, захватывала пленников, обоз, знамёна. Преследование могло продолжаться несколько миль, пока не наступала темнота или победители не истощали силы. Проигравший терял не только людей, но и всё имущество — войско возвращалось разорённым, деморализованным, часто неспособным продолжать кампанию. Для государства это означало необходимость заключать мир на невыгодных условиях, платить контрибуцию, уступать территории.

Риски ремесла: смерть, предательство, опала

Риски ремесла кондотьера были огромны. Помимо очевидной опасности гибели в бою или от болезни, кондотьер рисковал своим капиталом. Если наниматель не платил жалование вовремя или вовсе отказывался платить, кондотьер нёс убытки, так как обязан был содержать свой отряд из собственных средств или за счёт грабежа, что подрывало его репутацию. Многие контракты предусматривали штрафы за невыполнение обязательств, но взыскать их с могущественного синьора или республики было непросто. Риск предательства со стороны нанимателя был постоянным. Слишком успешный или слишком могущественный кондотьер мог стать угрозой для того, кто его нанял. Государства боялись, что капитан, располагающий огромной армией и преданностью солдат, может обратить оружие против самого нанимателя, захватить власть или шантажировать правительство, требуя невыполнимых условий. История знает множество примеров кондотьеров, арестованных, казнённых или отравленных своими нанимателями.

Классическим примером стала судьба Франческо Буссоне да Карманьола, прославленного кондотьера на службе Венеции. После нескольких военных неудач (зачастую преувеличенных или неправильно истолкованных его недоброжелателями в венецианском правительстве) и на фоне необоснованных подозрений в тайных сношениях с миланским герцогом, Карманьола был хитростью заманен в Венецию, арестован, подвергнут пыткам и казнён по сфабрикованному обвинению в 1432 году. Его участь послужила грозным предостережением для других кондотьеров. Никколо Пиччинино, другой великий капитан, всю жизнь верно служивший Филиппо Мария Висконти, герцогу Милана, умер в 1444 году при подозрительных обстоятельствах, вскоре после того, как герцог, опасаясь его растущей силы, начал урезать его полномочия и жалование. Его сын Якопо в 1465 году «выпал из окна»[5] тюрьмы в Кастельнуово.

Репутация была всем для кондотьера. Дурная слава предателя или труса могла лишить его заказов на всю оставшуюся жизнь. Итальянские государства тщательно отслеживали действия кондотьеров, обменивались информацией, вели своего рода «чёрные списки» ненадёжных капитанов. Кондотьер, известный тем, что бросает нанимателя в критический момент или продаёт военные секреты врагу, мог рассчитывать только на самых отчаянных и бедных нанимателей. С другой стороны, слава непобедимого полководца, честного служителя, талантливого тактика позволяла диктовать условия. Джон Хоквуд, Франческо Сфорца, Федерико да Монтефельтро — эти имена внушали уважение и страх, их услуги стоили дорого, но государства охотно платили, зная, что получают профессионалов высочайшего класса.

Наконец, кондотьер рисковал своей политической судьбой. Амбиции, стремление захватить власть могли привести как к триумфу, так и к трагедии. Франческо Сфорца, используя своё положение главного военачальника Милана, женитьбу на дочери герцога и хаос после смерти Филиппо Мария, сумел захватить власть в городе и стать герцогом, основав династию. Это был апогей карьеры кондотьера — превращение из наёмника в суверенного правителя великой державы. Но на каждого Сфорца приходился десяток менее удачливых авантюристов. Браччо да Монтоне, создавший обширное государство в Центральной Италии, погиб при осаде Л’Акуилы в 1424 году, и его владения мгновенно рассыпались. Фачино Кане, фактический правитель Милана при Джованни Мария Висконти, умер в 1412 году в момент своего наивысшего могущества, и всё его наследство — войска, богатства и даже его вдова — перешло к Филиппо Мария Висконти, восстановившему власть династии. Судьба была непредсказуема, и кондотьер, играя в большую политику, ставил на кон не только жизнь, но и всё созданное им.

Таким образом, кондотьерство было не просто военной профессией, но сложным социально-экономическим и политическим феноменом, в котором переплетались насилие и контракт, рыцарская доблесть и коммерческий расчёт, преданность и предательство. Контракт — кондотта — был юридическим фундаментом, превращавшим стихийное насилие в регламентированную службу. Структура войска, от «копья» до колонны, отражала эволюцию военной организации от малых наёмных банд к почти регулярным армиям.

Снабжение, дисциплина, практика войны — всё это требовало не только храбрости и военного таланта, но и организаторских способностей, финансовой грамотности, развитого и разветвлённого административного аппарата, предпринимательского чутья. Кондотьер был одновременно воином, предпринимателем и политиком. Он должен был уметь сражаться, но также вести переговоры, заключать контракты, управлять финансами, поддерживать дисциплину, лавировать между могущественными нанимателями и скрупулёзно выстраивать свою репутацию.

 Littell & Littell, The Living Age, p. 180.

 Франко Саккетти — выдающийся итальянский писатель, поэт и государственный деятель позднего Средневековья. Родился во Флоренции или в Рагузе (современный Дубровник) в древней и знатной флорентийской семье Саккетти, активно участвовавшей в торговле и политике. С юности он проявил себя как талантливый поэт, но основное внимание уделял торговле, а затем государственной и дипломатической службе. В течение жизни занимал высокие должности в городах Тосканы и Романьи, включая пост подесты в Сан-Миниато, Фаэнце и Биббьене. После восстания чомпи (1378) его родной брат Джанноццо (Giannozzo Sacchetti) был казнён, а семья подверглась изгнанию, но сам Франко избежал этой участи благодаря своей репутации честного и благоразумного политика. Как писатель, Франко Саккетти вошёл в историю прежде всего благодаря своему сборнику «Тречентоновелле» (Trecentonovelle), содержащему 223 сохранившиеся новеллы из первоначально запланированных 300. Его новеллы представляют собой реалистичные зарисовки повседневной жизни Флоренции конца XIV века, наполненные живым народным языком и юмором. В отличие от Джованни Боккаччо, Саккетти избегал сложных сюжетных конструкций, отдавая предпочтение коротким, поучительным и часто сатирическим историям. Его стиль отличался простотой и непосредственностью, а сюжеты черпались как из собственных наблюдений, так и из устных преданий.

 Также используются связанные производные термины «констебль» и «коннетабль».

 Итал. soldato di ventura или venturiero.

 Это официальная версия. Предположительно он был задушен гарротой.

ГЛАВА 2. ОТ ГРАЖДАНСКОГО ДОЛГА К НАЁМНОМУ РЕМЕСЛУ

Эпоха кондотьеров, со всеми её драматическими фигурами и переменчивой фортуной, не возникла на пустом месте, словно по волшебству появившись на итальянской земле. Ей предшествовал период, когда оборона итальянских городов-государств опиралась на вооружённое ополчение самих граждан — коммунальную милицию (milizie cittadine). Защита города считалась священным долгом каждого полноправного гражданина, а война воспринималась как продолжение политики коммуны.

Расцвет этой системы гражданского ополчения справедливо связывают с XII веком, временем героической борьбы Ломбардской лиги против попыток императора Священной Римской империи Фридриха I Барбароссы утвердить свою реальную власть над богатыми и независимыми городами Северной Италии. Победа Лиги в битве при Леньяно 29 мая 1176 года стала апогеем мощи коммунальных милиций, продемонстрировав их способность противостоять профессиональным феодальным армиям. На протяжении значительной части XIII века милиция оставалась основой военной организации большинства итальянских коммун, особенно в Ломбардии и Тоскане. Однако ничто не вечно, и система, казавшаяся столь органичной для городской жизни средневековой Италии, уже к концу XIII века начала давать трещины, а в течение XIV столетия постепенно, но неуклонно уступала место новому явлению — профессиональным наёмным армиям.

Переход от гражданина-ополченца к солдату-наёмнику растянулся на десятилетия и стал ключевым фактором появления кондотьерства — эпохи профессиональных военных предводителей, определившей облик итальянских войн в Треченто и Кватроченто.

Золотой век коммунальной милиции (XII — XIII вв.)

Период с XII по конец XIII века можно по праву считать золотым веком итальянских коммунальных милиций. Именно в это время система гражданского ополчения достигла наивысшего развития и продемонстрировала свою впечатляющую эффективность. Её организация не была случайной или хаотичной; она тесно переплеталась с самой социально-политической структурой средневекового города, отражая его корпоративное устройство и территориальное деление.

В основе военной системы коммун лежал принцип всеобщей воинской повинности. Теоретически, каждый мужчина, способный носить оружие, считался обязанным встать на защиту города в случае опасности. Эта традиция имела глубокие корни, уходя, возможно, к временам лангобардского владычества, полагавшегося на поголовное ополчение свободных людей для формирования своих армий. Однако на практике эта «всеобщность» была ограничена. Реальная обязанность служить в ополчении распространялась в первую очередь на полноправных граждан (cittadini), составлявших то, что можно назвать «политическим классом» коммуны. Статус гражданина, дававший право на участие в управлении городом, как правило, требовал длительного проживания, владения собственностью и определённого уровня достатка. Именно эти граждане, имевшие реальную долю в благосостоянии и независимости коммуны, несли основное бремя налогов и военной службы. Представители низших слоёв, чернорабочие, новые жители города, как правило, в состав действующей милиции не входили, хотя в моменты крайней опасности могли привлекаться к вспомогательным работам или обороне стен. Также существовали возрастные рамки: обычно к службе призывались мужчины в возрасте от 18 (иногда от 17 или даже 15) до 60—65 лет.

Организация войска точно отражала саму структуру средневекового города. Ополчение формировалось по корпоративному и территориальному принципу. Ремесленники и торговцы выставляли отряды от гильдий (arti). Город делился на районы — (sesti, шестые доли, как первоначально во Флоренции), терци (terzi, трети, как в Сиене) или кварталы (quartieri), которые в свою очередь делились на более мелкие единицы — контрады (contrade, часто соответствовавшие церковным приходам) или гонфалоны (итал. мн. ч. gonfaloni, буквально «боевые знамёна», административно-военные округа, особенно характерные для Флоренции). Каждая такая единица — будь то гильдия, квартал или гонфалон — выставляла свой собственный отряд со своим знаменем, капитаном и советниками, которые избирались публично и сменялись каждые полгода, чтобы предотвратить концентрацию власти в одних руках. Пизанские отряды, к примеру, носили живописные названия, отражавшие символику их знамён: «Меч», «Роза», «Копье», «Фиалка», «Лилия», «Морской Мост», «Олень», «Императорский Лев», «Луна». Флоренция в XIII веке имела 20 гонфалонов, позже их число сократилось до 16. Эта сложная структура позволяла не только быстро мобилизовать ополчение, но и легко определить его численность и состав по числу развёрнутых знамён.

К городской милиции добавлялось ополчение из сельской округи — контадо (contado). По мере того как города распространяли, через процесс известный как комитатинанца (comitatinanza), свою власть на окружающие территории, они требовали военной службы и от сельских жителей, как от свободных крестьян, так и от мелких феодалов, ставших вассалами коммуны. Во Флоренции, например, существовало 96 сельских округов (pivieri), каждый из которых был обязан выставлять своих воинов. Этот сельский контингент, часто составлявший значительную часть армии, в основном пополнял ряды пехоты.

Хотя основу коммунального ополчения составляла пехота, роль кавалерии в ней не следует недооценивать. Содержать боевого коня и рыцарское вооружение могли лишь состоятельные граждане (popolo grasso) и знать (nobili). В периоды господства populares (представителей богатых недворянских родов и буржуазии) знать часто исключалась из народного ополчения как политически неблагонадёжный элемент, но даже тогда она была обязана выставлять конные отряды (cavallate) за свой счёт. Именно из этих категорий граждан формировалась городская кавалерия. Знаменитая победа при Леньяно часто представляется как триумф пехоты над рыцарством, но армия Ломбардской лиги имела в своём составе не менее 4000 всадников, без поддержки которых пехота вряд ли выдержала бы натиск германской тяжёлой кавалерии. Флорентийская армия, потерпевшая поражение при Монтаперти в 1260 году, насчитывала около 1400 коммунальных всадников против примерно 6000 пехотинцев-горожан и 8000 пехотинцев из контадо.

Сердцем коммунального войска был карроччо (итал. carroccio или Carrocc на ломбардском) — тяжёлая четырёхколёсная повозка, запряжённая белыми волами, с городским знаменем и распятием. Карроччо, имеющая ломбардское происхождение, первоначально использовалась ариманнами[1] в качестве боевой колесницы. Со временем её функция стала символической, но её продолжали использовать во время военных кампаний и обороны. Во время марша или остановки, карроччо использовалась как помост для осуществления религиозных служб, озвучивания приказов командующего, а также осуществления военно-полевых судов.

Потеря карроччо в бою считалась величайшим позором, сравнимым с потерей королём своего личного штандарта. Её охранял отборный отряд храбрецов, как, например, миланская «Рота Смерти» (Societa della Morte), поклявшаяся умереть, но не отступить. В Пизе карроччо сопровождали 1500 юношей, вооружённых с головы до ног. Карроччо выезжало из города лишь по особому постановлению высшего совета коммуны (Consiglio Generale или di Credenza) и его выезд сопровождался звуками труб и молитвами священников. На повозке устанавливали колокол — martinella (как во Флоренции) или nola (как в Пизе), чей звон служил сигналом к бою, сбору войск или поднятию боевого духа. Карроччо воплощало саму коммуну, её свободу, единство и божественное покровительство.

Карроччо стала главной героиней битвы при Леньяно 29 мая 1176 года, во время которой её, согласно легенде, в своей последней схватке защищала «рота смерти», возглавляемая, опять же согласно популярной традиции, Альберто да Джуссано[2], вымышленный герой, который на самом деле появилось только в литературных произведениях следующего столетия. Опять же по легенде, во время боя три голубя, вылетели из гробниц святых Сизиннио, Мартирио и Алессандро в базилике Сан-Симпличиано в Милане, приземлились на карроччо, взятое миланцами на поле боя, в результате чего император Священной римской империи Фридрих Барбаросса бежал, увидев приближающееся подкрепление во главе Гуидо да Ландриано.

Захват карроччо врагами почти всегда имело политическое значение. Карроччо Ломбардской лиги был захвачен внуком Барбароссы императором Фридрихом II в 1237 году во время битвы при Кортенуове, подарен папе Григорию IX[3]. Справедливости ради Ломбардская лига потеряла карроччо из-за распутицы, что не позволило муниципальной милиции вовремя добраться до неё и защитить. Но это, скорее, исключение. В большинстве случаев, карроччо захватывалось в ходе яростного боя, исход которого, практически всегда входил в историю. Так, в 1275 году карроччо гвельфской Болоньи была захвачена в битве при Сан-Проколо и с триумфо