автордың кітабын онлайн тегін оқу  Становление кондотьерства в Италии позднего Средневековья: от коммунальной милиции к наёмным армиям

Александр Круглов

Оглавление

Данная монография посвящена происхождению и раннему развитию кондотьерства в Италии XIV — XV веков как особой формы организации войны, политической службы и военного предпринимательства. На широком историческом материале автор рассматривает кризис коммунальной милиции, формирование наемных армий, практику заключения кондотт, структуру и снабжение войск, дисциплину, осадную и полевую войну, а также роль свободных компаний в трансформации военного порядка Апеннинского полуострова. Особое место в книге занимают биографические исследования Угуччоне делла Фаджиолы, Лодризио Висконти, Каструччо Кастракани дельи Антельминелли и Джона Хоквуда (Джованни Акуто), через судьбы которых показано превращение кондотьера из наемного капитана в самостоятельного участника борьбы за власть, территорию и политическое влияние. Книга сочетает военно-исторический, институциональный и историографический подходы и предназначена для историков, медиевистов, специалистов по Италии и всех, кто интересуется войной и политической культурой позднего Средневековья и раннего Возрождения.

ВВЕДЕНИЕ

Частные военные компании, действующие по контракту наряду с регулярными армиями, — феномен не только нашего времени. Кондотьеры Италии XIV–XV веков были прямыми предшественниками современных частных военных компаний, предлагая свои услуги тому, кто платил больше, и превращая войну в ремесло, бизнес и порой в путь к власти. Их история — это история профессионализации военного дела в эпоху, когда гражданская доблесть уступала место расчётливому прагматизму.

Феномен наёмничества, разумеется, не был уникальным для Апеннинского полуострова. Профессиональные воины и их предводители встречались по всей средневековой Европе — от английских free companies времён Столетней войны до германских söldner и landsknechte. Особое место среди них занимали швейцарские reisläufer — элитная наёмная пехота, чьи новаторские тактические приёмы и плотные копейные построения доминировали на полях сражений позднего Средневековья и раннего Ренессанса. Однако именно в политически раздробленной Италии XIV и XV веков наёмничество достигло своего апогея, превратившись из военной практики в подлинный институт, определявший характер конфликтов, логику политической жизни и даже социальную структуру эпохи. Это не случайность географии или климата. Это следствие уникального стечения обстоятельств, которые сделали Апеннинский полуостров классической землёй кондотьеров.

Чтобы понять, почему это произошло именно здесь, необходимо взглянуть на ту политическую мозаику, которую представляла собой Италия в эти два столетия. Страна оставалась лишь географическим понятием и смутным воспоминанием о давно угасшей Римской империи. Италия XIV — XV веков представляла собой политическую мозаику, состоявшую из множества независимых или полунезависимых государственных образований, каждое из которых ревниво охраняло свой суверенитет, историю, традиции и вело собственную внешнюю политику. Фактическое угасание имперских притязаний Гогенштауфенов к середине XIII века и неудача последующих попыток императоров Священной Римской империи утвердить своё господство на полуострове оставили Италию без общего политического центра. Папство, претендовавшее на верховную власть в Церковном государстве и моральное лидерство во всём христианском мире, в действительности контролировало лишь часть Центральной Италии и само периодически становилось жертвой внутренних смут и внешнего давления. Авиньонское пленение пап (1309—1377) и последовавшая за ним Великая Схизма (1378—1417) лишь усугубили хаос.

В этих условиях на полуострове сформировалось несколько крупных региональных держав, каждая из которых стремилась к гегемонии, но ни одна не обладала достаточными ресурсами для её достижения. На севере доминировал Милан, находившийся под властью династии Висконти, а с 1450 года — Сфорца. Милан был богатейшим и наиболее милитаризованным государством Северной Италии, располагавшим плодородными землями Ломбардии и развитым ремесленным производством, в особенности оружейным делом. Миланские герцоги вели агрессивную экспансионистскую политику, стремясь подчинить себе соседние города и синьории[1]. Их главными противниками были Венеция на востоке и Флоренция на юге.

Венецианская республика, морская торговая держава, традиционно сосредоточенная на Средиземноморье и Леванте, в XV веке начала активную экспансию на terraferma — материковую Италию. К середине столетия Венеция контролировала обширные территории от Фриули и Истрии до Бергамо и Брешии, бросая вызов миланскому господству. Венецианская система управления наёмными армиями, основанная на длительных контрактах и пожизненных назначениях капитанов-генералов, стала образцом для других итальянских государств. Флорентийская республика, богатейшая благодаря банковскому делу и ткацкому производству, доминировала в Тоскане, хотя и сталкивалась с постоянным сопротивлением соседних городов — Пизы, Сиены, Лукки, Ареццо. Флорентийцы предпочитали дипломатию и золото открытой войне, но, когда дипломатия не помогала, они нанимали лучших капитанов своего времени — Хоквуда, Сфорца, позднее Федерико да Монтефельтро.

Папское государство, простиравшееся через Центральную Италию от Лацио до Романьи, раздиралось внутренними противоречиями. Мятежные города, амбициозные викарии, местные синьоры — все стремились к автономии от Рима. Каждый новый папа вынужден был нанимать армии для подчинения непокорных вассалов и защиты от внешних врагов. Великая Схизма превратила Папское государство в арену жестокой борьбы между сторонниками римского папы и антипапы.

На юге находилось Неаполитанское королевство, крупнейшее по территории итальянское государство, охватывавшее весь материковый юг полуострова и остров Сицилию (вплоть до «Сицилийской вечерни» 29 марта 1282 года, когда Сицилия стала отдельным королевством под властью арагонской династии). Неаполь был беднее северных республик, его экономика базировалась на сельском хозяйстве и феодальных отношениях. Неаполитанские короли из анжуйской и арагонских династий активно вмешивались в дела Центральной и Северной Италии, нанимая кондотьеров для своих амбициозных проектов.

Помимо этих гигантов, на политической карте Италии существовали десятки более мелких государств: синьории Феррары, Мантуи, Римини, Урбино, Перуджи, республики Генуи, Сиены, Лукки, многие из которых сами управлялись династиями, выросшими из родов потомственных кондотьеров, таких как д’Эсте, Гонзага, Малатеста, Монтефельтро, Сансеверино и других. Эта политическая раздробленность, сопровождавшаяся постоянными конфликтами: территориальными, династическими, идеологическими (гвельфы против гибеллинов), создала неисчерпаемый спрос на военные услуги профессионалов.

Сводить фигуру кондотьера к образу «солдата удачи», «дикого гуся» — значит допускать серьёзное упрощение. Кондотьер стоял на пересечении трёх начал: военного мастерства, высокой политики и предпринимательства. Он был военачальником, лично ведущим войска в бой и несущим личную ответственность за тактические решения; политическим игроком, способным влиять на судьбы государств, а порой и захватывать власть, превращаясь из наёмного капитана в суверенного правителя; наконец, своего рода антрепренёром, организатором военного предприятия, вкладывавшим собственный капитал и репутацию в набор, оснащение и удержание отряда. Именно эта тройственная природа — воин, политик, предприниматель — является ключом к пониманию специфики войн и политической жизни Треченто и Кватроченто. Без неё невозможно объяснить, почему одни кондотьеры увековечены фресками в соборах и конными статуями на городских площадях, другие стали основателями правящих династий, а третьи закончили жизнь на плахе, казнённые теми самыми государствами, которым прежде верно служили.

История кондотьерства имела свою внутреннюю логику и свои отчётливые фазы. Всё началось в 1320-1360-е годы с эпохи почти первобытного хаоса: тысячи немецких, бретонских, гасконских, провансальских и каталонских солдат, оставшихся без работы после итальянских походов Людвига Баварского, объединились в так называемые свободные компании — compagnie di ventura, — существовавшие за счёт грабежа и откупных, которые города платили за право сохранить свои стены и посевы нетронутыми. Затем, во второй половине столетия, хаос начал обретать форму: крупные, относительно устойчивые компании под командованием известных капитанов всё чаще работали по долгосрочным контрактам, а итальянские военачальники постепенно вытесняли иностранцев. Первая половина XV века, от которой я буду говорить во втором томе монографии, стала подлинной кульминацией эпохи. Именно тогда сложились великие военные школы — Scuola Braccesca и Scuola Sforzesca, чьи ученики, принципы и традиции определяли облик итальянской войны на десятилетия вперёд. Наконец, вторая половина столетия принесла обманчивую стабилизацию: крупнейшие державы поделили сферы влияния, кондотьеры всё заметнее превращались в элемент политической элиты, меценатов и строителей великолепных дворцов — до тех пор, пока вторжение Карла VIII в 1494 году не обнажило военную несостоятельность всей этой утончённой системы перед лицом новых европейских армий.

Именно сквозь эту сложную эпоху и предлагает провести читателя данная книга. Судьба каждого из представленных в ней кондотьеров служит одновременно биографией и документом времени: через личный путь — от первого найма до конца карьеры — становятся видны механизмы, которые в абстрактном изложении легко ускользают. Как выстраивалась военная репутация и как она рушилась в одночасье. Как работали деньги, право и личная преданность на рынке военной силы. Почему одни государства умели управлять своими кондотьерами, а другие — нет. Как тонкая граница между наёмным командиром и политическим властителем стиралась до полного исчезновения, и почему именно раздробленная Италия стала классической ареной этого превращения.

В традиции XIX — начала XX века кондотьеров часто описывали либо с романтической симпатией как «последних рыцарей» и выразителей национального начала, либо с морализаторской враждебностью как циников, разрушителей, торговцев кровью. Реальность сложнее… и интереснее. Среди них встречались авантюристы и государственные строители, жестокие практики и тонкие дипломаты, безжалостные грабители и люди, умевшие превращать военные доходы в политические проекты и культурные жесты. И если у Возрождения есть «тёмная сторона», то она не отменяет его достижений. Она объясняет цену, которую общество платило за великолепие дворцов и библиотек, за безопасность торговых путей и за амбиции правителей. Понять эту цену — значит лучше понять и саму эпоху.

 Именно синьорий, а не сеньорий. От итал. signoria, т.е. господство власти.

Глава 1. Что такое кондотьер? Контракт, войско, война

Феномен кондотьерства в Италии XIV — XV веков

Само слово «кондотьер» (condottiere), ставшее символом целой эпохи в военной истории Италии, происходит от итальянского condotta — контракта на военную службу. В самом прямом значении оно обозначает предводителя наёмного военного отряда, капитана, заключившего со своим нанимателем формальное соглашение, ту самую кондотту, определявшую условия его службы. Феномен наёмничества, разумеется, не был уникальным для Италии эпохи Возрождения; наёмные воины и их предводители встречались по всей средневековой Европе. Однако именно на раздробленном политически Апеннинском полуострове, в особенности в XIV и XV веках, наёмничество достигло своего апогея, став не просто военной практикой, но явлением, определявшим характер войн, политическую жизнь и даже социальную структуру того времени. Италия стала классической землёй кондотьеров.

Период от середины XIV до конца XV века часто называют «эпохой кондотьеров». В это время итальянские государства — будь то городские республики вроде Флоренции и Венеции, папский Рим или тирании, такие как Милан под властью Висконти и Сфорца, — в значительной степени полагались на наёмные армии для ведения своих войн и кампаний. Кондотьеры, стоявшие во главе этих армий, превратились в ключевые фигуры на итальянской сцене. Их слава, амбиции и военное мастерство, равно как и их предполагаемая неверность и корыстолюбие, привлекали внимание современников и оставили глубокий след в истории.

Впрочем, сводить фигуру кондотьера лишь к образу «солдата удачи» было бы значительным упрощением. Это была сложная и многогранная личность, стоявшая на пересечении военного дела, высокой политики и, не в последнюю очередь, предпринимательства. Кондотьер был не только военачальником, ведущим войска в бой, но и политическим игроком, способным влиять на судьбы государств, а порой и захватывать власть, превращаясь из наёмного капитана в суверенного правителя. Одновременно он выступал как своего рода антрепренёр, организатор военного предприятия, ответственный за набор, оснащение и содержание своего отряда, рискующий собственным капиталом и репутацией в погоне за славой и богатством. Понимание этой тройственной природы кондотьера — воина, политика и предпринимателя — является ключом к осмыслению специфики войн и политической жизни итальянского Ренессанса.

Кондотта — контракт на войну

Основой существования кондотьера, его юридическим и экономическим фундаментом, был контракт — та самая кондотта. Именно этот документ, детально оговаривавший взаимные обязательства, превращал военную службу из феодальной повинности или стихийного грабежа в регламентированную, хотя и рискованную, профессию. Сам термин, впрочем, не был исключительно военным; он применялся и к другим видам государственных подрядов, например, к контрактам на сбор налогов или разработку рудников. Но именно в военном контексте кондотта обрела своё историческое значение, дав имя целой эпохе и её главным действующим лицам.

Контракт заключался между военачальником-кондотьером и нанимателем. В роли последнего могли выступать самые разные политические силы тогдашней Италии: богатые городские коммуны (такие как Флоренция, Сиена или Генуя), правители-синьоры, стремившиеся укрепить свою власть или расширить владения (Висконти в Милане, Эсте в Ферраре, Малатеста в Римини), и даже Папа Римский, нуждавшийся в войсках для удержания под контролем обширных и беспокойных Папских земель или для ведения войн за их пределами. Кондотьер, в свою очередь, выступал не просто как командир, но как своего рода военный подрядчик, обязуясь предоставить на оговорённый срок определённое количество войск требуемого качества.

Детализация условий службы была ключевой характеристикой кондотты. В ней тщательно прописывались все аспекты предстоящей службы. Прежде всего, определялся срок найма. Контракты XIV века часто заключались на короткий срок, два-три месяца, подразумевая завершение службы с окончанием осенней кампании. Однако уже к началу XV века стандартным стал срок не менее шести месяцев, а в дальнейшем всё чаще встречались контракты на год и более. Важным нововведением, появившимся в середине XIV века и способствовавшим большей стабильности и непрерывности службы, стал опционный период. Контракт делился на две части: основной срок службы, и дополнительный период, ad beneplacitum (по доброй воле) или, в итальянских контрактах, di rispetto (букв. «из уважения»). За несколько недель до окончания ferma наниматель должен был уведомить кондотьера, намерен ли он продлить контракт на период rispetto. Эта система позволяла государствам удерживать опытных командиров и их отряды, обеспечивая преемственность военных усилий. Особым типом контракта, также направленным на удержание командира, была condotta in aspetto (кондотта в ожидании). По ней кондотьер и его отряд обязывались быть готовыми вступить в службу по первому требованию нанимателя, получая за это время пониженное жалование (треть или половину от полного). В остальное время кондотьер был волен служить где угодно, при условии готовности явиться на зов основного нанимателя. Такая форма была особенно удобна для князей-кондотьеров, имевших собственные владения.

Контракт точно определял размер и состав предоставляемого отряда. Численность указывалась либо в «копьях» (lance), основной единице тяжёлой кавалерии, либо в количестве всадников и пехотинцев. Иногда, особенно в XV веке, заключались контракты на смешанные отряды, включавшие и кавалерию, и пехоту, и даже артиллерию. Существовал и редкий тип контракта ad provisionem, где точная численность войск не указывалась, оставляя её на усмотрение очень высокопоставленного капитана или, наоборот, нанимая опытного воина с небольшим числом соратников. Иногда, особенно при заключении крупных контрактов для масштабных операций, несколько кондотьеров объединялись и подписывали контракт совместно, a forma di società (по образу товарищества), разделяя командование и ответственность.

Центральное место в кондотте занимали финансовые условия. Определялась сумма жалования (soldo) — либо в виде общей суммы (provisione) на весь отряд, либо из расчёта на каждое «копьё» или на каждого солдата. Жалование выплачивалось ежемесячно, часто по частям. Почти всегда при заключении контракта кондотьеру выплачивался аванс — prestanza, который обычно составлял четверть или треть от общей суммы за период ferma. Этот аванс служил гарантией серьёзности намерений нанимателя и позволял кондотьеру покрыть первоначальные расходы на доукомплектование и снаряжение отряда. Нередко кондотьер предоставлял под аванс финансовые гарантии. Иногда предусматривались и дополнительные выплаты, например, caposoldo — добавочный дукат в месяц на копьё для распределения между офицерами, или paga morta («мёртвая плата») — оплата за фактически отсутствующих солдат, что было своего рода скрытым бонусом или компенсацией.

Помимо финансовых аспектов, кондотта включала и другие важные обязательства. Наёмники присягали на верность нанимателю (giuramento), обязуясь сражаться там, куда их пошлют, соблюдать условия контракта и сообщать о любых известных им заговорах. Чётко прописывались правила распределения добычи и пленных. Как правило, движимое имущество, захваченное в бою или при штурме города, принадлежало солдатам, тогда как недвижимость (земли, здания, укрепления) отходила нанимателю. Особо оговаривалась судьба пленных: знатных пленников, командиров вражеской армии или государственных изменников следовало передавать нанимателю, обычно за установленное вознаграждение[1]. Рядовых пленных кондотьер мог отпустить, забрав их оружие и коней, или держать ради выкупа[2]. Также контракт мог содержать положения об освобождении отряда от налогов и пошлин на территории нанимателя, гарантии бесплатного предоставления квартир, дров и фуража, а также обязательство продавать провизию по справедливым ценам.

Наконец, кондотта предусматривала и условия её завершения. Кондотьер имел право за несколько недель до истечения срока отправить своего представителя на поиски нового контракта. По окончании службы ему гарантировался безопасный проезд до границ территории нанимателя. В свою очередь, кондотьер и его люди клялись не воевать против бывшего нанимателя в течение определённого срока, обычно шести месяцев или года, что часто фиксировалось и в его следующем контракте.

Безусловно, условия кондотты сильно зависели от славы и военной мощи самого кондотьера, а также от степени нужды в нем нанимателя. Чем отчаяннее было положение государства, тем на более выгодные условия мог рассчитывать опытный капитан. Тем не менее, кондотта всегда оставалась формальным юридическим документом, отражавшим деловой, расчётливый подход к войне, характерный для Италии эпохи Возрождения. Она была сложнее и детальнее, чем английский indenture или французское lettre de retenue, во многом потому, что регулировала отношения не между сюзереном и вассалом, а между государством-заказчиком и иностранным военным профессионалом-предпринимателем.

Смотры и административный контроль: от слов к делу

Подписание кондотты было лишь первым шагом. Прежде чем отряд наёмников мог официально вступить на службу и начать получать полное жалование, он должен был пройти строгую процедуру приёма, центральным элементом которой был смотр, или mostra. Этот этап был критически важен как для нанимателя, так и для кондотьера, поскольку именно здесь абстрактные условия контракта проверялись на соответствие реальному положению дел. Смотр служил механизмом контроля, позволявшим государству убедиться, что оно получает именно те войска, за которые платит, и предотвратить возможные злоупотребления со стороны капитана.

Для проведения смотра и оценки наниматель назначал специальных уполномоченных, известных как consegnatori (буквально «вручатели» или «приёмщики»). Это могли быть как гражданские чиновники, так и опытные военные. Их задачей было провести тщательную опись и оценку всего личного состава и имущества отряда: людей, лошадей, оружия и доспехов. Процедура была весьма дотошной. Consegnatori сверяли фактическую численность и состав отряда с условиями кондотты, проверяли качество вооружения и состояние коней. Всё, что не соответствовало оговорённым стандартам — будь то неполное вооружение солдата, слишком старая или больная лошадь, недостаточное количество людей в «копьё» — безжалостно отбраковывалось. Для кондотьера это означало не только репутационные издержки, но и прямые финансовые потери, так как плата начислялась только за тех солдат и лошадей, которые успешно прошли смотр.

Особое внимание уделялось лошадям, которые были самым ценным и уязвимым элементом кавалерийского отряда. Перед принятием на службу каждую лошадь осматривал кузнец (maniscalco), её детально описывали по масти и отметинам в специальных реестрах — так называемых ruoli (роли, или списки). Затем лошадь клеймили раскалённым железом, нанося знак нанимателя. Это делалось для предотвращения мошенничества: чтобы одну и ту же лошадь не представили на смотр дважды под разными именами или в составе разных отрядов, а также для облегчения процедуры компенсации в случае её гибели в бою (хотя, к XV веку государства всё неохотнее шли на такие компенсации). Ценность лошади, зафиксированная при смотре, напрямую влияла на размер жалования её владельца.

Не менее важным аспектом смотра был контроль за личным составом отряда с политической точки зрения. Consegnatori строго следили за тем, чтобы в нанимаемый отряд не попали граждане или подданные самого нанимателя. Это делалось не из недоверия к собственным людям, а для предотвращения внутренних конфликтов и разделения лояльности. Особенно тщательно проверялось отсутствие в рядах наёмников политических изгнанников — fuorusciti. Возвращение таких лиц с оружием в руках неизбежно привело бы и приводило к возобновлению старых смут, фракционной борьбе и политической нестабильности, чего любое правительство стремилось избежать любой ценой.

Также составлялись подробные списки, где фиксировались имена солдат, их происхождение, физические характеристики, детали вооружения и данные о лошадях. Эти списки служили основой для последующих регулярных смотров, проводившихся на протяжении всей службы для контроля численности и боеготовности отряда, а также для начисления жалования и штрафов.

Смотр был обязательной процедурой для большинства кондотьеров. Однако самые влиятельные и авторитетные капитаны, особенно те, кто заключал крупные контракты a forma di società или чья репутация была безупречна, могли быть освобождены от личного присутствия на смотре или даже от смотра всего своего отряда. В таких случаях наниматель полагался на слово и честь кондотьера, что, впрочем, не отменяло последующих инспекций в полевых условиях. Таким образом, mostra была не просто формальностью, а важным инструментом административного и финансового контроля, отражавшим деловой характер отношений между итальянскими государствами и их наёмными войсками. Она позволяла нанимателю верифицировать выполнение контрактных обязательств и обеспечивала определённый уровень подотчётности со стороны кондотьеров.

Войско кондотьера: структура и состав

Структура наёмного войска в Италии XIV — XV веков была достаточно сложной и не оставалась неизменной, варьируясь в зависимости от эпохи, происхождения отряда и конкретных условий контракта. Если в XIII веке основу многих городских армий ещё составляли ополчения — милиция, пусть и с вкраплениями наёмников, то к середине XIV века профессиональные наёмные отряды, возглавляемые кондотьерами, стали доминирующей силой на полях сражений Апеннинского полуострова. Эти армии представляли собой сложный конгломерат различных типов войск, каждый со своим вооружением, тактикой и ролью в бою.

Тяжёлая кавалерия: становой хребет армии

Несмотря на растущее значение пехоты и появление новых видов войск, тяжёлая кавалерия, uomini d’arme (букв. «люди оружия»), долгое время сохраняла статус элитной и наиболее престижной части войска кондотьера. Именно в тяжеловооруженных всадниках современники видели главную ударную силу армии.

Основной тактической и организационной единицей тяжёлой кавалерии на протяжении большей части периода оставалось «копьё» (lancia). Изначально, в XIV веке, состав «копья» мог варьироваться. Например, немецкие наёмники часто формировали barbuta — отряд из двух человек: тяжеловооруженного всадника и его оруженосца-конюха (sergente). Однако к концу XIV века, особенно с приходом итальянских кондотьеров, утвердилась классическая структура «копья» из трех человек:

— Capo di lancia (глава копья): тяжеловооруженный всадник, рыцарь или milite, облаченный в полный латный доспех. Он был основной боевой единицей.

— Оруженосец (piatto или scudiero): менее тяжело вооружённый воин, возможно, на лёгкой лошади, чьей задачей была поддержка рыцаря в бою, подача запасного оружия или коня.

— Паж (ragazzo или paggetto): часто юноша, не участвовавший непосредственно в бою, но отвечавший за уход за лошадьми (у capo di lancia их было несколько — боевой конь и вьючные), доспехами и лагерным имуществом рыцаря.

Таким образом, итальянское «копьё» представляло собой мини-подразделение, где только один из трёх был полноценным тяжёлым всадником, а двое других выполняли функции поддержки. Эта структура отличалась от формировавшихся в то же время во Франции и Бургундии «копий», включавших в себя стрелков (лучников или арбалетчиков) и представлявших собой более универсальную боевую единицу. Итальянская lancia оставалась чисто кавалерийским подразделением.

Вооружение и доспехи capo di lancia были внушительными и дорогостоящими. К XV веку стандартным стал полный латный доспех миланского или немецкого образца, обеспечивавший максимальную защиту. Он включал шпоры, поножи (gambiera), набедренники (cosciale), кирасу (corazza), защиту рук (bracciale), латные перчатки (guanto), и шлем. Наиболее распространёнными типами шлемов были бацинет, часто с забралом и стальным горжетом (gorgera), а позже — армет и салад (особенно барбут (barbute) — итальянский вариант салада без забрала и гребня, названный так по сходству с античным шлемом). Дополняли защиту щит (targa), хотя с развитием латных доспехов он постепенно выходил у всадников из употребления. Основным оружием было длинное кавалерийское копьё, часто с флажком-пенноном, меч и кинжал.

Лошади, как самое уязвимое место всадника, также часто защищались доспехами — barde. Они могли быть сделаны из прочной выделанной кожи (cuoio bollito), иногда с металлическими пластинами, или целиком из металла. Нововведением, приписываемым знаменитому кондотьеру конца XIV века Альберико да Барбиано, было добавление к конскому налобнику остроконечного шипа, что, как считалось, давало итальянской кавалерии преимущество перед немецкой в лобовом столкновении.

Впрочем, такая тяжёлая экипировка имела и свои недостатки. Вес доспехов делал воина ограниченным в движении вне седла. Спешившись, он с трудом мог снова взобраться на коня без посторонней помощи пажа или оруженосца. Хотя современные исследования и эксперименты на практике показывают, что при определённом уровне опыта, облачённые в доспехи воины могли быть достаточно мобильными и опасными в пешем бою, но передвижение по пересечённой местности, штурм возвышенностей или преодоление рвов были для таких воинов практически невозможны. Это во многом определяло тактику кондотьеров, предпочитавших действовать на ровных полях, где кавалерия могла развернуться во всю свою мощь, и избегавших сложных ландшафтов в тех случаях, когда командирам было нужно генеральное сражение. Впрочем, в большинстве случаев, всё было с точностью до наоборот. В результате чего малярийные болота и глубокие реки становились могилами для значительной части враждующих армий задолго до того момента, как они встретятся на поле боя.

В организационном плане «копья» объединялись в небольшие отряды под командованием капрала (обычно 10 «копий»), а затем в более крупные эскадроны (squadra), насчитывавшие, как правило, 25 «копий». Эскадроном командовал caposquadra или squadriere. Несколько эскадронов составляли роту (banda или compagnia) самого кондотьера. К середине XV века наметилась тенденция к стандартизации численности рот (часто 50 или 100 «копий») и появлению более крупных тактических единиц — колонн (colonna), объединявших несколько эскадронов под командованием старшего кондотьера (colonello).

К середине XV века классическое трёхчастное «копьё» стало модифицироваться. Возросший вес доспехов и интенсивность боевых действий требовали от capo di lancia большего числа запасных лошадей и, соответственно, больше слуг для ухода за ними. Кроме того, появилась практика включать в состав «копья» дополнительных, легко вооружённых бойцов. В папских контрактах 1460-х годов упоминается corazza — подразделение из пяти человек. Во флорентийских и миланских документах 1470-х годов встречаются четырёхчастные «копья». Точный состав этих увеличенных подразделений не всегда ясен, но, вероятно, они по-прежнему оставались преимущественно кавалерийскими и не включали стрелков на постоянной основе, в отличие от французской модели.

Лёгкая кавалерия: глаза и уши армии

Помимо тяжёлой кавалерии, армии кондотьеров включали и разнообразные типы лёгкой конницы, чья роль со временем только возрастала. Лёгкие всадники были незаменимы для разведки, патрулирования, преследования отступающего противника, внезапных налётов (cavalcate) и защиты флангов основной армии.

Одним из распространённых типов были барбуты, названные так по типу шлема, который они носили. Они имели более лёгкое вооружение, чем uomini d’arme, меньших и более подвижных лошадей, и обычно сопровождались одним оруженосцем (sergente).

Особую известность приобрели венгерские наёмники (Ungheri), появившиеся в Италии около середины XIV века. Они славились своими быстрыми и выносливыми лошадьми (часто по две на всадника), длинными мечами и мастерством в стрельбе из лука. Их доспехи были лёгкими — изначально шлем и кожаная куртка, которую они со временем укрепляли, нашивая новые слои кожи, пока та не превращалась в прочную кирасу. Венгры были известны своей способностью переносить голод, жажду и усталость, спать под открытым небом, подложив под голову седло. Их привычка утолять жажду и голод после долгого перехода смесью толчёного мяса с водой или, возможно, с кровью поражала итальянцев своей дикостью.

Позже, в XV веке, особенно на венецианской службе, появились stradioti — лёгкие всадники, набираемые на Балканах преимущественно из албанцев и греков. Они сражались на незащищённых лошадях, вооружённые лёгкими копьями, саблями и иногда арбалетами. Их доспехи обычно ограничивались шлемом и кирасой или кольчугой. Страдиоты были мастерами засад, фланговых атак и преследования, но имели репутацию крайне недисциплинированных и жестоких воинов, часто выходивших из-под контроля в погоне за добычей. Венецианцы платили им по дукату за каждую отрубленную голову врага, что лишь подогревало их кровожадность.

Ещё одним важным элементом, который можно отнести к лёгкой кавалерии по мобильности, но не по функции, были конные арбалетчики, а позже — конные аркебузиры. Эти всадники передвигались верхом, но для стрельбы обычно спешивались. Они составляли отдельные роты и были особенно полезны для разведки боем, завязывания перестрелки и быстрых фланговых манёвров.

Рыцари или всадники?

Вопрос о кавалерии относит нас к одной очень важной теме, связанной с итальянским рыцарством. Дело в том, что рыцари бывают разные и не все из них по большому счёту являются классическими рыцарями, укоренившимися в нашем сознании произведениями Вальтера Скотта или историческими фильмами и сериалами. Мы немного отойдём от классического латинского термина miles, используемого для рыцарей и сосредоточимся на термине «кавалер» (cavaliere), который использовался для обозначения всех, кто сражался верхом, будь то люди благородного происхождения или простолюдины, а также действительно посвящённых в рыцари, посредством особого публичного и торжественного ритуала — акколада (от фр. accolade «объятие»). Любопытно, что во Франции, этот ритуал с XI века назывался одубемон или adoubement (от старофранцузского «adouber», по другой версии от франконского «dubban», что в обоих случаях означает «наносить удар», «касаться»). Это могла быть пощёчина — «paumée», или, в конце Средних веков, «collée» — удар по шеи. Акколада же была ударом плоской стороной меча по верхней части черепа, затылку или плечу, что являлось символической проверкой стойкости посвящённого. Впрочем, изначально удар или пощёчина могли быть совсем не символическими, так как должны были служить болезненным напоминанием о ритуале. Для итальянского рыцарства эта церемония называлась addobbamento, в ходе которой будущему рыцарю вручали, а точнее украшали его шпорами (сначала левой, а затем правой), жакетом, плащом, кирасой, латными рукавицами и, наконец, мечом. Так воин вступал в социальную категорию более или менее приравненную к дворянству. В то время как с VIII века рыцари составляли основную силу всех западных армий, ритуалы посвящения распространились лишь два-три столетия спустя. До сих пор происхождение и реальное распространение ритуального рыцарства далеки от единодушного толкования историками, которые также обсуждают и тему связи между рыцарством и дворянством.

Посвящение в рыцари было военным обрядом инициации германского происхождения. Бароном, графом, князем рождались, а рыцарем становились. Теоретически, даже пекарь или кузнец, если они отличились на поле боя, могли быть посвящены в рыцари. Но только теоретически. На практике это случалось лишь в исключительных случаях. В основном из-за того, что обучение рыцаря начиналось с колыбели. Отец-барон одевал младенца в шёлковое платье, отделанное горностаем, вёл его к крестильной купели и наделял землями, состоянием или только добрым именем. Затем он поручал его кормилице благородной крови, с которой мальчик рос до семи лет. После этого его воспитанием занимался наставник, который учил его ездить верхом, играть в шахматы, впрочем, и в кости тоже.

Образование было запутанным и приблизительным, но сказать, что знать, и рыцари были неграмотными нельзя. Да, Вильгельм Завоеватель был неграмотным; существует большой вопрос, умел ли Карл Великий писать. Впрочем, другой вопрос — умел ли он читать? — тоже остаётся открытым. Тем не менее, Карл не только стремился к собственному просвещению, но и поощрял распространение грамотности среди населения через сельских священников. Но надо отдавать себе отчёт, что король средневекового периода был верховным администратором, оказавшихся в его руках владений, и не умение читать, писать и считать в его позиции могло сыграть очень плохую службу. Высшая и средняя аристократия, вовлечённая в политику, законотворчество и дипломатию, составляла основной источник кадров для важнейших государственных должностей — от канцлеров до шерифов. Их образование было необходимым условием выполнения административных функций. Церковные иерархи, занимавшиеся дипломатией и правосудием, также не могли оставаться необразованными. Использование писцов не означало неграмотность тогдашней знати, а лишь отражало организацию делопроизводства того времени, когда документы писались на дорогих материалах и требовали самого аккуратного оформления.

Рыцари, хотя и занимали более низкое положение в социальной иерархии, также нуждались в грамотности. Будучи сыновьями аристократов, они должны были быть готовы к управлению землями в случае наследования титула. Даже менее привилегированные рыцари, управлявшие небольшими фьефами, должны были разбираться в документах и финансах. Полностью неграмотными могли быть лишь редкие рыцари, получившие звание исключительно за военные заслуги, но к Высокому и Позднему Средневековью это становилось всё менее распространённым явлением. Безусловно, объём получаемых знаний варьировался. Военная подготовка оставалась приоритетной для будущих рыцарей, и многие из них имели поверхностное представление о науках квадривиума (арифметика, музыка, геометрия, астрономия) и тривиума (грамматика, риторика, диалектика). Их историческое образование часто ограничивалось изучением деяний античных героев — Ахилла, Гектора, Александра и Цезаря. Однако среди знати и рыцарства были выдающиеся деятели культуры. Вильгельм IX Аквитанский стал основоположником поэзии трубадуров, король Ричард Львиное Сердце был известен как поэт и музыкант, а Кретьен де Труа и Вальтер фон дер Фогельвейде прославились как выдающиеся поэты рыцарского происхождения. Помимо личного творчества, аристократы активно покровительствовали искусству и литературе. Таким образом, миф о неграмотности средневековых лордов и рыцарей не подтверждается историческими фактами.

В двенадцать лет юный барон становился дамуазо (фр. damoiseau от лат. damigello) знатного господина, в чей замок он переезжал. Здесь он проходил настоящее военное обучение: учился обращаться с луком, держать щит, владеть мечом, метать копье, фехтовать. Он присутствовал на турнирах и состязаниях и сопровождал барона, которому во время войны, верхом на коне, носил копье и щит. В пятнадцать лет он наконец был готов стать рыцарем. Если синьор был доволен его успехами, то он производил его в рыцари через ритуал, описанный выше.

Несомненно, ритуальное рыцарство не было одинаково распространено во всех областях средневековой Европы, в то время как техники конного боя привели к повсеместному принятию одинакового типа снаряжения для рыцаря и его коня. Это не означает, что на поле битвы сражались на равных условиях хотя бы потому, что смелость, физическая сила, индивидуальная и коллективная подготовка, качество доспехов и, прежде всего, мощь и послушность коня были факторами, создававшими неравенство между бойцами. Не все были достаточно богаты, чтобы позволить себе полное облачение классического рыцаря. В Италии XIII — XIV веков для того, чтобы одеть рыцаря с головы до ног, требовалась сумма, которую квалифицированный работник мог заработать лишь за многие-многие годы, при этом не тратя на себя и семью.

Но вернёмся к итальянским рыцарям. Итальянское рыцарство было неоднородным. Начнём с самого его верха. Cavalieri Addobbati, также известные и как Cavalieri di Corredo, представляли собой элиту среди итальянских рыцарей в Средние века. Оба названия происходят от слов addobbo, старинного термина, обозначающего украшение (этот процесс мы описывали выше), и corredo, означающего снаряжение. Это были рыцари, которые могли позволить себе роскошную одежду, доспехи и снаряжение для себя, своего боевого коня и породного скакуна[3].

Согласно флорентийскому аристократу, поэту и писателю XIV века Франко Саккетти[4], в его время существовало ещё три типа итальянских рыцарей. Cavalieri bagnati, или рыцари купальни, посвящались в рыцари с помощью сложных церемоний, во время которых их омывали от всей «скверны». Cavalieri di scudo, или рыцари щита, были людьми, посвящёнными в рыцари князьями или государями. Cavalieri d’arme, или рыцари оружия, были воинами, которых посвящали в рыцари до или после сражения. Эти различия, по-видимому, не были особенно строгими.

Конечно, основная часть населения итальянских коммун, принадлежавшая к небогатым слоям общества, не имела возможности нести расходы на дорогостоящую кавалерийскую подготовку, обучение владения различными видами оружия, приобретение боевого коня, экипировки и содержание оруженосца.

В реалиях даже позднего Средневековья простые горожане были всецело поглощены ежедневной борьбой за существование. Тяжёлый физический труд, необходимость обеспечивать многочисленную семью и выплачивать многочисленные подати не оставляли времени для серьёзной военной подготовки. Даже если бы финансовые возможности позволяли приобрести им воинское снаряжение, плотный график работы в поле, в ремесленной мастерской или на торговой площади не давал возможности посвящать достаточно времени воинским упражнениям. В отличие от знати, располагавшей и средствами, и досугом для военных тренировок, простолюдины не могли позволить себе отвлекаться от насущных проблем выживания. Экономические условия Средневековья, с его частыми неурожаями, эпидемиями и социальными потрясениями, только усугубляли эту ситуацию, вынуждая большинство населения сосредотачивать все силы на поддержании минимального уровня жизни.

Пехота: растущая сила

На протяжении всего периода роль пехоты в итальянских армиях неуклонно росла и приобрела особое значение в военной структуре. В Падуе и Вероне, как и в других итальянских городах-государствах, пешие воины стали основой городского ополчения. Их главным преимуществом была способность создавать мощное давление на противника даже при отсутствии сложной боевой выучки.

Важно подчеркнуть, что масштабные сражения, предполагавшие организованное противостояние армий с заранее выстроенными, а лучше будет сказать, выставленными боевыми порядками, были редкостью в военной практике того периода. Военные действия чаще сводились к локальным столкновениям, где простые тактические построения пехотных отрядов оказывались вполне результативными. Более того, далеко не всё в то время сводилось к военным столкновениям. Часто боевые отряды сосредотачивались на вылазках на территорию враждебных коммун ради грабежа и «возмещения» старых обид и потерь, а также осадах замков и крепостей. Осады и, в идеале, взятие укреплённых пунктов позволяло снизить ресурсную базу противника, а также ограничить его возможности на ответные вылазки.

Нарастающая профессионализация войска привела к дифференциации прежде однородной массы пеших воинов. Теперь стали различать рядовых пехотинцев и стрелков, вооружённых метательным оружием, среди которого особое место занял арбалет. Это оружие, известное на Апеннинском полуострове по меньшей мере с XI века, поначалу использовалось наряду с луком, но со временем полностью вытеснило его, став инструментом, способным кардинально влиять на ход сражений.

Эта эволюция военного дела отражала глубинные изменения в социальной и экономической структуре итальянских городов-государств, где растущая роль пехоты символизировала усиление позиций городского сословия в противовес традиционной феодальной знати, а, следовательно, кавалерии. Однако, парадоксальным образом, значимость пехоты зачастую умалялась хронистами, большинство из которых стремилось воспевать подвиги более благородных всадников — представителей лучших и древних семей города. Не случайно в бесчисленных описаниях армий конница неизменно упоминалась первой, зачастую без её дифференциации.

Развитие тактики, распространение полевых укреплений и осадная война требовали всё большего числа хорошо обученных и дисциплинированных пехотинцев. В свете этих перемен вооружение пехотинца того времени претерпело значительные улучшения, выйдя за рамки прежней стёганой одежды, изредка дополненной металлическими элементами защиты. Уже на исходе XIII столетия городские статуты предписывали пешим воинам облачаться в панцирь, шлем и горжет, снабжать правую руку перчаткой, а также вооружаться ножом, мечом и неизменной роэллой (roella) — компактным круглым щитом для защиты предплечья. Венчало это снаряжение длинное копье — lancia lunga, именуемое так в противовес более короткому кавалерийскому варианту.

Основной боевой единицей пехоты была рота (compagnia) под командованием констабля (contestabile)[5], насчитывавшая от 20 до 50 человек. Традиционно пехота делилась на три основные категории:

— Копьеносцы/Пикинеры (fanti, lance lunghe): вооружённые длинными копьями или пиками, шлемом, мечом и ножом. Их основной задачей было удержание оборонительного строя против атак кавалерии.

— Щитоносцы (pavesari): пехотинцы, нёсшие большие прямоугольные щиты-павезы, которые можно было установить на землю, создавая защитную стену для копьеносцев и стрелков.

— Арбалетчики (balestrieri): основная стрелковая сила. Это оружие, известное на Апеннинском полуострове по меньшей мере с XI века, поначалу использовалось наряду с луком, но со временем полностью вытеснило его, став инструментом, способным кардинально влиять на ход сражений. Генуэзские арбалетчики считались лучшими в Европе и высоко ценились на рынке наёмников. Арбалетчики должны были иметь кирасу или нагрудник, шлем, нож, арбалет с болтами и колчан.

Командиры пехотных отрядов дополнительно имели «брачиали» (bracciali) — защиту рук, вероятно, кольчужные рукава.

С середины XV века структура и вооружение пехоты стали меняться. Наряду с традиционными типами появились:

— Мечники с баклерами: лёгкая пехота, вооружённая мечом и маленьким круглым щитом-баклером или на итал. брокьеро (brochiero), предназначенная для ближнего боя и штурмовых действий. Эксперименты с таким типом пехоты связывают с именем кондотьера Браччо да Монтоне.

— Стрелки из ручного огнестрельного оружия: сначала schioppettieri (с примитивными ручницами-«скьоппетто»), а затем, с 1470-х годов, аркебузиры. Хотя раннее огнестрельное оружие было неточным и медленным в перезарядке, оно обладало большей пробивной силой, чем арбалет, и его производство было дешевле. К концу XV века аркебузиры стали постепенно вытеснять арбалетчиков в качестве основной стрелковой силы пехоты. В 1476 году пятая часть миланской пехоты (2000 из 10000) была вооружена ручницами. В 1482 году в арсенале Милана на 1250 ручниц и 352 аркебузы приходилось лишь 233 арбалета.

Состав пехотных контингентов также был разнообразным. Хотя значительная часть пехотинцев набиралась в центральной Италии (Умбрия, Романья, Марке), было много и иностранцев: корсиканцы, испанцы, немцы (особенно в качестве стрелков из огнестрельного оружия), славяне и албанцы.

Векторы трансформации: Soldaerii, Homo de Guerra, Famiglia Ducale и Lanze Spezzate

Трансформация отношения граждан (cives) к войне стало ещё одним локомотивом усиления роли наёмников. Если в середине XIII века итальянский юрист и писатель Роландино да Падова страстно превозносил свободу и честь своего города как высшие ценности, достойные защиты до последней капли крови, то, менее века спустя, у юриста, дипломата и хрониста из Падуи Гульельмо Кортузи война предстаёт не как эффективное средство защиты отечества, а как небесная кара, описываемая с пессимизмом и почти смирением. Вооружённая борьба перестала быть частью коллективного сознания, которое теперь отвергало её, воспринимая как исключительно частный интерес правителей.

Снижение готовности граждан к воинской службе, несомненно, было обусловлено атмосферой нестабильности и перманентной военной мобилизации, характерной для итальянских городов того периода. Этот сдвиг в общественном сознании отражал глубинные изменения в социальной структуре и политической культуре итальянских городов-государств, где традиционные республиканские идеалы гражданского ополчения — милиции (milizie cittadine) уступали место профессионализации военного дела и растущей отчуждённости населения от военных забот.

Военные кампании любого масштаба требовали постоянно действующих и профессионально подготовленных армий — качеств, недостижимых для гражданского ополчения. Это обусловило необходимость специальной подготовки и, прежде всего, количественного и качественного превосходства над тем, что могли предложить горожане и жители контадо.

Эксперимент с наёмными войсками, уже неоднократно опробованный, стал, таким образом, неизбежностью, преодолев изначальное неприятие, связанное с необходимостью оплаты их услуг, в отличие от безвозмездной службы добропорядочных граждан.

Восхождение правителя Вероны Кангранде I делла Скала ознаменовало институционализацию оплачиваемых воинов — soldaerii. Из элитной гвардии на личной службе у доминуса или временной военной необходимости они превратились в постоянный компонент армий Скалигеров. Именно на этих профессиональных солдат сделал решительную ставку Кангранде, выстраивая свою репутацию «воинственного и завоевательного гения», столь очаровавшую историков, или, согласно более трезвому взгляду хронистов — «человека войны» (homo de guerra). Полководец одним из первых интуитивно осознал потенциал «солдат удачи»[6] и ускорил процесс их интеграции в военную структуру защиты итальянских коммун. Если на начальном этапе наем ограничивался отдельными войнами или командирами и их небольших групп воинов, то вскоре перешёл к всё более многочисленным контингентам, предвосхищая неизбежное формирование крупных наёмных отрядов.

Однако была и другая тенденция. Помимо наёмных отрядов кондотьеров, ведущие итальянские государства (Милан, Венеция, Неаполь, Папское государство) с середины XV века начали формировать и собственные постоянные войска, находившиеся на прямой государственной службе. В Милане это была famiglia ducale — герцогская гвардия, со временем разросшаяся до нескольких тысяч хорошо экипированных всадников, и lanze spezzate («сломанные копья») — отдельные всадники, зачисленные на государственную службу индивидуально, часто после гибели их прежнего командира-кондотьера. Аналогичные кавалерийские отряды существовали и в Неаполитанском королевстве. Постоянные пехотные контингенты, также напрямую нанимаемые государством, назывались provisionati. Эти постоянные войска, наряду с системой долгосрочных контрактов для кондотьеров, свидетельствуют о постепенном переходе от чисто наёмной системы к формированию регулярных армий.

Таким образом, войско кондотьера, особенно в развитой форме XV века, представляло собой сложный организм, включавший тяжёлую и лёгкую кавалерию, различные типы пехоты, артиллерию и инженерные подразделения. Его структура и состав постоянно эволюционировали под влиянием новых тактических идей, технологических новшеств и меняющихся политических условий.

Содержание войска: плата, снабжение и дисциплина

Успешное функционирование наёмной армии зависело не только от её структуры и вооружения, но и от эффективной системы её содержания. Своевременная выплата жалования, надёжное снабжение и поддержание дисциплины были теми основами, без которых самый доблестный отряд быстро терял боеспособность и превращался в неуправляемую толпу. Решение этих задач ложилось как на плечи самого кондотьера, так и на административный аппарат нанимателя.

Плата: нерв войны

Жалование (soldo или stipendio) было главным стимулом для наёмного солдата и основным обязательством нанимателя. Как уже отмечалось, условия оплаты прописывались в кондотте очень подробно. Выплаты производились ежемесячно, но часто не единовременно, а несколькими частями в течение месяца. Это позволяло нанимателю лучше контролировать расходы и создавало у солдат постоянное ожидание следующей выплаты, что служило дополнительным фактором удержания их на службе.

Из жалования могли производиться различные вычеты. Наиболее распространёнными были штрафы за нарушения дисциплины, неявку на смотр, некомплект личного состава или неудовлетворительное состояние вооружения и лошадей. Кроме того, во многих итальянских государствах существовала практика удержания небольшого процента с жалования в виде налога (onoranza). В Венеции это была Onoranza di San Marco, в Папском государстве — Onoranza della Camera Apostolica. Иногда эти сборы предназначались для конкретных целей: например, солдаты на службе у Болоньи отчисляли средства на строительство базилики Сан-Петронио, а во Флоренции — на возведение собора Санта-Мария-дель-Фьоре.

Право на получение оплаты солдат терял в строго оговорённых случаях: если он самовольно покидал службу (уходил в отпуск без разрешения), попадал в тюрьму на срок свыше двух месяцев или присягал неприятелю, обязуясь не воевать против него. Эти условия были чётко зафиксированы в контрактах и служили средством поддержания лояльности.

Оплата производилась в основном наличными деньгами, но иногда часть жалования могла выдаваться натурой, например, сукном для пошива одежды, особенно в начале кампании. Внутри роты кондотьера существовала своя система распределения жалования. Рядовой солдат получал базовую ставку, тогда как офицеры и сам кондотьер имели значительно более высокое вознаграждение. Помимо прямого жалования, существовали и различные бонусы. Ранней формой был caposoldo — дополнительный дукат на копьё в месяц, который распределялся между офицерами. Позже распространилась paga morta («мертвая плата») — оплата за номинально числящихся, но фактически отсутствующих солдат или «копья». Это была завуалированная форма дополнительного вознаграждения командиру, позволявшая ему покрывать накладные расходы на содержание штаба (советников, казначеев, трубачей) и собственное представительство. Ведущие кондотьеры также получали личное жалование (provisione) сверх оплаты их отряда.

Оценка реального уровня солдатского жалования — сложная задача. В XIV веке ставки были выше, часто доходя до 20 флоринов в месяц за трёхчастное «копьё». В XV веке средняя ставка установилась на уровне около 10 флоринов (или дукатов, имевших примерно равную ценность) за «копьё» и оставалась относительно стабильной на протяжении столетия, с небольшими колебаниями между государствами. Флоренция, имевшая менее постоянную и хуже организованную армию, платила несколько больше (11—12 флоринов), тогда как в более стабильных армиях Милана и Венеции ставка была ниже (около 8 флоринов). Папская армия занимала промежуточное положение (9—10 флоринов). Падение ставок по сравнению с XIV веком объясняется не столько снижением статуса солдата, сколько изменением условий найма (более длительные контракты, большая стабильность), увеличением предложения на рынке наёмников (в том числе итальянцев) и изменением соотношения стоимости золота и серебра (жалование часто оговаривалось в золоте, а выплачивалось серебром). Жалование пехотинца было значительно ниже и составляло в среднем 3 флорина в месяц в начале XV века, снижаясь до 2—2,5 к середине столетия.

Несмотря на все контрактные обязательства, своевременная выплата жалования была постоянной проблемой для итальянских государств. Финансовые ресурсы часто не поспевали за амбициями и оборонительными нуждами. Задержки выплат были скорее правилом, чем исключением, и являлись одной из главных причин недовольства, падения дисциплины и даже дезертирства. Солдаты, не получавшие денег, не могли купить провизию и были вынуждены грабить местное население, даже на дружественной территории. Кондотьеры, чьи отряды оставались без оплаты, порой отказывались выступать в поход, используя это как средство давления на нанимателя. Флоренция в середине XV века была печально известна своими долгами перед кондотьерами; порой республика была вынуждена продлевать контракты лишь потому, что не имела средств рассчитаться с капитанами по старым обязательствам. Эта финансовая нестабильность была ахиллесовой пятой всей системы кондотьерства.

Снабжение: логистика войны

Помимо оплаты, жизненно важным аспектом содержания армии было её снабжение (vettovagliamento). Войска нуждались в постоянном притоке провизии для людей, фуража для лошадей, а также в пополнении боеприпасов, ремонте оружия и доспехов. Принцип снабжения различался в зависимости от того, находилась ли армия на своей или на вражеской территории.

На дружественной территории солдаты должны были платить за провизию, хотя и по «справедливым», то есть регулируемым, ценам, что фиксировалось в кондотте. Государства на территории нынешней Италии не имели централизованной системы военного снабжения (фр. pourvoyance), как в некоторых других странах Европы, но их подданные были обязаны продавать припасы армии. Организация снабжения осуществлялась несколькими способами. Для осадных армий или крупных баз снабжение могло осуществляться централизованно, путём подвоза провианта и фуража армейскими провизорами. Однако для мобильных полевых армий, характерных для итальянских войн, этот способ был малоэффективен из-за трудностей транспортировки по пересечённой местности. Поэтому чаще использовался сбор припасов на месте местными чиновниками и армейскими снабженцами в районе операций армии. Важнейшим элементом системы были армейские рынки, организуемые в лагере или в непосредственной близости от него. Местные крестьяне и торговцы поощрялись к привозу своих товаров, им гарантировалась безопасность (что специально оговаривалось в армейских уставах). Во Флоренции даже существовали специальные выборные должностные лица — signori del mercato dell’esercito — отвечавшие за регулирование лагерного рынка.

Как только армия вступала на вражескую территорию, обязанность платить за продовольствие отпадала. Войска начинали жить за счёт территории, на которую они вторгнулись. Сбор припасов и фуража превращался в организованный грабёж. Этим занимались специальные отряды — guastatori («опустошители»), изначально представлявшие мародёров, чьей основной задачей было уничтожение посевов, виноградников, оливковых рощ и угон скота. Это была целенаправленная экономическая война, призванная подорвать ресурсы противника. Хотя командование старалось регламентировать грабёж и делить добычу по установленным правилам, именно на вражеской территории дисциплина чаще всего давала сбой.

Снабжение вооружением, доспехами и боеприпасами также было важной задачей. Хотя кондотьер отвечал за поддержание боеготовности своего отряда, государства всё чаще брали на себя централизованное обеспечение войск, особенно расходными материалами — стрелами для луков, болтами для арбалетов, порохом и ядрами для артиллерии. Крупные арсеналы существовали в Милане, славившемся своими оружейниками, и в Венеции, где государственный Арсенал, изначально ориентированный на флот, всё больше работал и на нужды сухопутной армии, став одним из крупнейших производителей пороха в Италии. В Папском государстве центром производства арбалетных болтов, щитов и копий был город Сполето.

Особую проблему представляло снабжение лошадьми. Их огромное количество, требовавшееся для кавалерии (в 1439 году, по оценкам, в итальянских армиях было около 70000 лошадей), и высокие потери в ходе кампаний создавали постоянный дефицит. Боевой конь стоил дорого — от 30 до 200 флоринов, что равнялось годовому или даже многолетнему заработку пехотинца. Неясно, где разводилось такое количество лошадей; частично этим занимались сами кондотьеры (например, род Гонзага в Мантуе), но основная масса, вероятно, импортировалась. Конские ярмарки были неотъемлемой частью лагерной жизни, и среди торговцев, их посещавших, было много немцев. Брендирование и тщательный осмотр лошадей при приёме на службу были призваны бороться с мошенничеством и облегчить учёт потерь.

Дисциплина и повседневная жизнь

Поддержание дисциплины в разношёрстном наёмном войске было постоянной головной болью как для кондотьеров, так и для государственных властей. Уровень дисциплины сильно варьировался от отряда к отряду и зависел от авторитета командира, своевременности выплат и условий службы. Кондотьер нёс прямую ответственность за поведение своих солдат и мог быть оштрафован за причинённый ими ущерб гражданскому населению или за другие проступки.

Мелкие нарушения наказывались штрафами, вычитаемыми из жалования. Более серьёзные проступки, такие как дезертирство, неповиновение, тяжкие преступления против мирного населения, карались строже, вплоть до телесных наказаний и смертной казни, хотя последняя применялась редко и требовала санкции высшего командования или государственных властей. Увольнение со службы (cassazione) было распространённым наказанием за неэффективность или систематическое нарушение дисциплины, особенно для младших командиров и рядовых.

Для поддержания порядка в армии разрабатывались специальные уставы (ordini), регламентировавшие поведение солдат на марше, в лагере и в бою. Известны уставы, изданные совместно Гаттамелатой и Сфорца в 1439 году. Они содержали стандартные предписания: не ломать строй, охранять обоз и снабженцев, порядок действий при внезапной атаке, назначение лагерных маршалов, отвечавших за размещение и порядок в лагере.

Одной из характерных черт итальянских армий, отличавших их, например, от английских того же периода, было присутствие большого числа женщин — жён, подруг и проституток. Английские уставы категорически запрещали нахождение женщин в лагере (кроме маркитанток), тогда как в Италии военный бордель был обычным явлением, а флорентийские власти даже лицензировали бордели за городскими стенами, используя налоги с них на ремонт укреплений. Это отражало различные социальные установки и, вероятно, влияло на атмосферу в лагере.

Помимо опасностей боя, солдатская жизнь была полна и других рисков. Болезни, связанные с походной жизнь и большим скоплением людей на ограниченной территории, уносили, возможно, больше жизней, чем оружие противника. Травмы были частыми — как боевые, так и бытовые (падения с лошади, драки). Кондотьеры часто страдали от профессиональных заболеваний, связанных с ношением тяжёлых доспехов и долгим пребыванием в седле. Медицинская помощь была очень слабой, хотя в каждой роте обычно был цирюльник-хирург, а в штабе крупных армий — и квалифицированные врачи.

Таким образом, содержание наёмной армии в Италии Предренессанса и самой эпохи Возрождения было сложным комплексом взаимосвязанных задач, требовавшим значительных финансовых ресурсов и развитого административного аппарата. Проблемы с оплатой, снабжением и дисциплиной были хроническими и во многом определяли как боеспособность войск, так и их репутацию в глазах современников.

Практика войны: манёвры, сражения и грабежи

Правила ведения войны в эпоху кондотьеров представляли собой своеобразную, порой причудливую, смесь рыцарской галантности (по крайней мере в её внешнем выражении), унаследованных из недавнего прошлого, и жестокого прагматизма, продиктованного реалиями политической борьбы и экономической выгоды. Войны велись не ради полного уничтожения противника, а скорее ради достижения конкретных, часто ограниченных, политических или территориальных целей, ради сохранения баланса сил или получения денежной компенсации. Эта специфика породила множество мифов, самый известный из которых — о «бескровных битвах» Ренессанса.

Никколо Макиавелли, наблюдавший закат эпохи кондотьеров и глубоко разочарованный в наёмных армиях, едко замечал, что войны его времени велись так, чтобы «не убивать людей, не грабить города и не разрушать государства». С его точки зрения, кондотьеры сознательно затягивали кампании, избегали решительных сражений и проявляли чрезмерную осторожность, заботясь лишь о сохранении своих дорогих отрядов и продлении выгодных контрактов. Отчасти эта критика была справедлива: кондотьер действительно рисковал своим капиталом — лошадьми, оружием, обученными солдатами — и не был склонен к неоправданному риску. Поражение могло означать не только потерю репутации и контракта, но и финансовый крах или ощутимые потери. Поэтому в итальянской военной практике XV века огромное значение придавалось маневрированию, разведке, контрманёврам, использованию рельефа местности и полевых укреплений. Целью часто было не разгромить армию противника в генеральном сражении, а измотать его, перерезать линии снабжения, захватить стратегически важный замок или переправу, то есть получить тактическое или стратегическое преимущество, которое можно было бы конвертировать в политические уступки или выгодный мир.

Однако представление о полном отсутствии кровопролития является сильным преувеличением. Хотя крупные полевые сражения действительно были относительно редки по сравнению с осадной войной и маневрированием, они случались, и часто были весьма ожесточёнными и имели серьёзные последствия. Битвы при Кастаньяро (1387), Маклодио (1427), Караваджо (1448) или Форново (1495) были далеки от бескровности, потери в них исчислялись сотнями, а порой и тысячами человек, особенно среди пехоты и легковооружённых воинов. Тяжёлая кавалерия, защищённая латами, действительно несла меньшие потери в убитых, но значительное число рыцарей попадало в плен.

Захват пленных был важной составляющей военной экономики кондотьеров. Судьба пленника зависела от его статуса и богатства. Простых солдат (fanti) обычно обезоруживали, отбирали лошадей (если они были) и отпускали на свободу — содержать и кормить большую массу пленных было невыгодно и непрактично. Но знатные пленники — вражеские военачальники, члены правящих фамилий, богатые рыцари с дорогим вооружением — представляли большую ценность. Их держали ради выкупа. Суммы выкупов могли быть весьма значительными, составляя важную статью дохода как для рядовых солдат, захвативших пленника, так и для кондотьера и, в некоторых случаях (согласно условиям кондотты), для нанимателя. Пленение вражеского главнокомандующего или важного политического деятеля также имело большое военное и политическое значение. Конвенции «доброй войны» предполагали, что такие пленники не должны содержаться в тюрьме, а находиться под домашним арестом или освобождаться под честное слово (parola) и гарантии, но на практике эти правила часто нарушались, особенно в XIV веке. В XV веке обращение с пленными стало несколько более гуманным, но знатные пленники всё ещё могли провести в заключении годы, ожидая выкупа или обмена.

Осады городов и замков были гораздо более частым явлением, чем полевые сражения. Тактика осады включала как традиционные методы (подкопы, использование осадных машин), так и всё более активное применение артиллерии, особенно во второй половине XV века. Взятие города штурмом было кровавым и опасным делом, которого старались избегать. Гораздо чаще исход осады решался путём переговоров и капитуляции. Условия сдачи могли быть разными: от уплаты городом выкупа (riscatto) за отказ от штурма и грабежа до сдачи на милость победителя (a discrezione). Наиболее распространённым условием была капитуляция, гарантировавшая жизнь жителям, но отдававшая всё их движимое имущество на разграбление победителям (sacco). Организованный грабёж обычно длился определенное время (от нескольких часов до нескольких дней), после чего командование вводило в город свои части для восстановления порядка. Если же город был взят штурмом, то он отдавался солдатам на полное разграбление, и уровень насилия был значительно выше, хотя даже в таких случаях тотальное истребление населения было крайне редким — мёртвые города не представляли ценности.

Другой важнейшей составляющей практики войны было опустошение вражеской территории. Это была не стихийная жестокость вышедших из-под контроля солдат, а целенаправленная и организованная экономическая война. Отряды guastatori систематически уничтожали посевы, виноградники, оливковые рощи, угоняли скот, сжигали деревни. Целью было подорвать экономическую базу противника, лишить его армию снабжения, заставить население просить мира, а города сдаться. Особенно уязвимым для такого рода войны было сельское хозяйство Италии с его ценными многолетними культурами. Одно опустошительное вторжение могло на долгие годы разорить целую область. Этот метод был излюбленным средством давления на противника, зачастую более эффективным, чем попытка разгромить его армию на поле сражения.

Грабёж и насилие по отношению к мирному населению были обычным делом на вражеской территории. Однако наибольшую и самую мрачную славу снискали себе так называемые «свободные компании» (compagnie di ventura), особенно активные в середине XIV века. Это были крупные, часто интернациональные по составу, отряды наёмников, формировавшиеся в периоды затишья между войнами или после роспуска армий. Лишённые контракта и жалования, они превращались, по словам современников, в настоящий «бич Италии». Как отмечал хронист Муратори, они состояли из «воров, изгнанников, бродяг и итальянских дезертиров», окружённых отрядами иностранцев — немцев, провансальцев, бургундцев. Их основной целью были грабёж и безнаказанность. Они перемещались по стране, опустошая земли, терроризируя население и требуя огромных выкупов с городов, которым часто не оставалось иного выбора, как откупаться большими суммами денег, чтобы избежать полного разорения. «Великая Компания», «Белая Компания» — вот лишь самые известные примеры таких формирований, про которые мы ещё поговорим в следующих главах.

Так или иначе, практическое воплощение войны и военных действий в эпоху кондотьеров было крайне сложным и многогранным. Она включала как элементы стратегического маневрирования и расчётливой политики, так и жестокие реалии осад, грабежей и опустошений. Кондотьер действовал в сложной системе контрактных обязательств, военных конвенций и собственных экономических интересов, пытаясь совместить требования нанимателя со стремлением сохранить свой главный актив — боеспособный отряд.

Риски ремесла: опасности на поле боя и вне его

Ремесло кондотьера было не только прибыльным и почётным, но и чрезвычайно рискованным. Опасности подстерегали капитана наёмников повсюду, и угроза исходила далеко не только от врага на поле боя. Парадоксально, но порой не меньшую, а то и большую опасность для успешного и прославленного кондотьера представлял его собственный наниматель.

Военные риски были очевидны. Несмотря на миф о «бескровных» войнах, гибель или ранение в бою оставались вполне реальной перспективой, особенно в ходе осад или при штурме укреплений. Потеря лошади или дорогостоящих доспехов могла нанести серьёзный финансовый урон. Попадание в плен грозило не только унижением, но и необходимостью выплачивать огромный выкуп. Поражение в битве могло привести к потере репутации, разброду в отряде и расторжению контракта. Как заметил один из кондотьеров, в письме Лоренцо Медичи, война была делом, где малейшая ошибка или неблагоприятное стечение обстоятельств могли перечеркнуть годы успешной службы.

Однако подлинная специфика положения кондотьера заключалась в тех опасностях, которые исходили из сложной политической игры итальянских государств и двойственной природы его отношений с нанимателем. Успех и слава полководца часто вызывали не только восхищение, но и подозрения. Правители и республиканские магистраты опасались чрезмерного усиления своего капитана, боясь, что он может использовать свою армию и популярность для захвата власти или перехода на сторону врага с ещё большим войском и влиянием. Эта атмосфера подозрительности, интриг и страха пронизывала отношения между кондотьерами и их нанимателями.

История знает немало примеров, когда успешные и, казалось бы, лояльные капитаны становились жертвами коварства своих нанимателей. Обвинение в измене, реальное или сфабрикованное, было самым простым способом избавиться от ставшего слишком влиятельным или неугодным полководца. Классическим примером стала судьба Франческо Буссоне да Карманьола, прославленного кондотьера на службе Венеции. После нескольких военных неудач (зачастую преувеличенных или неправильно истолкованных его недоброжелателями в венецианском правительстве) и на фоне необоснованных подозрений в тайных сношениях с миланским герцогом, Карманьола был хитростью заманен в Венецию, арестован, подвергнут пыткам и казнён по сфабрикованному обвинению в 1432 году. Его участь послужила грозным предостережением для других кондотьеров.

Помимо открытых судебных расправ, нередко использовались и более тайные методы устранения неугодных капитанов. Кинжал наёмного убийцы или яд в бокале вина были вполне реальными угрозами в той атмосфере политических интриг и взаимного недоверия, которая царила при многих итальянских дворах. Неудачливый или заподозренный в нелояльности кондотьер мог легко пасть жертвой заговора, инспирированного его же нанимателем или завистливыми соперниками.

В такой обстановке постоянных интриг и подспудной враждебности сохранение верности нанимателю порой оказывалось для кондотьера более опасной добродетелью, чем смена стороны или даже открытое предательство. Измена могла показаться более безопасным способом избежать превентивного удара со стороны подозрительного господина. Если кондотьер чувствовал, что тучи над его головой сгущаются, переход на службу к врагу, который, возможно, предлагал лучшие условия и большее доверие, мог показаться рациональным шагом для сохранения жизни и состояния. Эта логика выживания, продиктованная самой системой отношений, во многом и породила репутацию кондотьеров как людей неверных и вероломных.

И всё же, несмотря на все соблазны и опасности, были и те капитаны, чья преданность и честность вошли в поговорку. Федериго да Монтефельтро, герцог Урбино, служивший разным нанимателям, включая Флоренцию, Милан и Неаполитанское королевство, прославился своей неизменной верностью контрактным обязательствам и щепетильностью в вопросах чести. Другой пример верности, хотя и иного рода — это Якопо даль Верме, служивший миланским герцогам Висконти более тридцати лет, ставший их доверенным лицом и получивший в награду обширные владения. Такие примеры показывают, что даже в опасном и циничном мире итальянской политики и войны существовали иные модели поведения, основанные на чести, лояльности или долгосрочном расчёте. Однако таких кондотьеров, как признавали и сами современники, было немного.

В целом, ремесло кондотьера требовало уникального сочетания качеств. Помимо несомненной военной доблести, таланта стратега и тактика, умения внушать доверие и поддерживать дисциплину в войсках, кондотьер должен был обладать и другими, менее героическими, но не менее важными чертами. Ему были необходимы изворотливость ума, чтобы ориентироваться в лабиринте политических интриг, политическое чутье, чтобы вовремя распознать опасность или выгодную возможность, и, зачастую, определённая гибкость моральных принципов или даже полное отсутствие моральных терзаний, чтобы выжить и преуспеть в жестоком и переменчивом мире итальянского Ренессанса. Он был продуктом своей эпохи — эпохи блестящих достижений и глубоких противоречий, где война была не только продолжением политики, но и сложным бизнесом, требовавшим от своих главных игроков недюжинных талантов воина, политика и предпринимателя одновременно.

 Итал. taglia

 Итал. riscatto

 Littell & Littell, The Living Age, p. 180.

 Франко Саккетти — выдающийся итальянский писатель, поэт и государственный деятель позднего Средневековья. Родился во Флоренции или в Рагузе (современный Дубровник) в древней и знатной флорентийской семье Саккетти, активно участвовавшей в торговле и политике. С юности он проявил себя как талантливый поэт, но основное внимание уделял торговле, а затем государственной и дипломатической службе. В течение жизни занимал высокие должности в городах Тосканы и Романьи, включая пост подесты в Сан-Миниато, Фаэнце и Биббьене. После восстания чомпи (1378) его родной брат Джанноццо (Giannozzo Sacchetti) был казнён, а семья подверглась изгнанию, но сам Франко избежал этой участи благодаря своей репутации честного и благоразумного политика. Как писатель, Франко Саккетти вошёл в историю прежде всего благодаря своему сборнику «Тречентоновелле» (Trecentonovelle), содержащему 223 сохранившиеся новеллы из первоначально запланированных 300. Его новеллы представляют собой реалистичные зарисовки повседневной жизни Флоренции конца XIV века, наполненные живым народным языком и юмором. В отличие от Джованни Боккаччо, Саккетти избегал сложных сюжетных конструкций, отдавая предпочтение коротким, поучительным и часто сатирическим историям. Его стиль отличался простотой и непосредственностью, а сюжеты черпались как из собственных наблюдений, так и из устных преданий.

 Также используются связанные производные термины «констебль» и «коннетабль».

 Итал. soldato di ventura или venturiero.

Глава 2. Закат коммунальной милиции: истоки наёмничества

От гражданского долга к наёмному ремеслу

Эпоха кондотьеров, со всеми её драматическими фигурами и переменчивой фортуной, не возникла на пустом месте, словно по волшебству появившись на итальянской земле. Ей предшествовал длительный и сложный исторический период, когда оборона и военные предприятия многочисленных итальянских городов-государств покоились на совершенно ином, фундаментальном принципе — на вооружённом ополчении самих граждан, коммунальной милиции. Этот принцип подразумевал, что защита города и его интересов являлась не просто повинностью, но священным долгом и неотъемлемым правом каждого полноправного гражданина. Война, в реалиях средневековой Италии — частое и почти неизбежное явление, — воспринималась как часть гражданской жизни, прямое продолжение политики коммуны.

Расцвет этой системы гражданского ополчения справедливо связывают с XII веком, временем героической борьбы Ломбардской лиги против попыток императора Священной Римской империи Фридриха I Барбароссы утвердить свою реальную власть над богатыми и независимыми городами Северной Италии. Победа Лиги в битве при Леньяно 29 мая 1176 года стала апогеем мощи коммунальных милиций, продемонстрировав их способность противостоять профессиональным феодальным армиям. На протяжении значительной части XIII века милиция оставалась основой военной организации большинства итальянских коммун, особенно в Ломбардии и Тоскане.

Однако ничто не вечно, и система, казавшаяся столь органичной для городской жизни средневековой Италии, уже к концу XIII века начала давать трещины, а в течение XIV столетия постепенно, но неуклонно уступала место новому явлению — профессиональным наёмным армиям. Закат коммунальной милиции и зарождение наёмничества не были одномоментным событием или результатом действия единственной причины. Это был сложный и многогранный процесс, обусловленный глубокими изменениями в социально-экономической структуре, политической ситуации, военной тактике и даже в менталитете самих горожан. Переход от гражданина-ополченца к солдату-наёмнику растянулся на десятилетия и стал ключевым фактором, подготовившим почву для появления феномена кондотьерства — эпохи профессиональных военных предводителей и их частных армий, которая определила облик итальянских войн в Позднем Средневековье и Ренессансе.

Прежде чем исследовать причины упадка коммунального ополчения и истоки наёмничества, необходимо внимательнее рассмотреть саму структуру и принципы функционирования этой системы в период её расцвета. Лишь поняв, как была организована и чем жила городская милиция, каковы были её сильные и слабые стороны, можно в полной мере оценить глубину последующей трансформации и понять, почему долг гражданина защищать свою коммуну с оружием в руках постепенно превратился в ремесло солдата, сражающегося за плату под чужим знаменем.

Золотой век коммунальной милиции: организация и символы (XII — XIII вв.)

Период с XII по конец XIII века можно по праву считать золотым веком итальянских коммунальных милиций. Именно в это время система гражданского ополчения достигла наивысшего развития и продемонстрировала свою впечатляющую эффективность. Её организация не была случайной или хаотичной; она тесно переплеталась с самой социально-политической структурой средневекового города, отражая его корпоративное устройство и территориальное деление.

В основе военной системы коммун лежал принцип всеобщей воинской повинности. Теоретически, каждый мужчина, способный носить оружие, считался обязанным встать на защиту города в случае опасности. Эта традиция имела глубокие корни, уходя, возможно, к временам лангобардского владычества, полагавшегося на поголовное ополчение свободных людей для формирования своих армий. Однако на практике эта «всеобщность» была ограничена. Реальная обязанность служить в ополчении распространялась в первую очередь на полноправных граждан (cittadini), составлявших то, что можно назвать «политическим классом» коммуны. Статус гражданина, дававший право на участие в управлении городом, как правило, требовал длительного проживания, владения собственностью и определённого уровня достатка. Именно эти граждане, имевшие реальную долю в благосостоянии и независимости коммуны, несли основное бремя налогов и военной службы. Представители низших слоёв, чернорабочие, новые жители города, как правило, в состав действующей милиции не входили, хотя в моменты крайней опасности могли привлекаться к вспомогательным работам или обороне стен. Также существовали возрастные рамки: обычно к службе призывались мужчины в возрасте от 18 (иногда от 17 или даже 15) до 60—65 лет.

Организация войска точно отражала саму структуру средневекового города. Ополчение формировалось по корпоративному и территориальному принципу. Ремесленники и торговцы выставляли отряды от своих гильдий (arti). Эти профессиональные корпорации, игравшие огромную роль в экономической и политической жизни коммун, становились и основой их военной мощи. Другим важным принципом деления было территориальное. Город разбивался на крупные районы — сести (sesti, шестые доли, как первоначально во Флоренции), терци (terzi, трети, как в Сиене) или кварталы (quartieri). Те, в свою очередь, делились на более мелкие единицы — контрады (contrade, часто соответствовавшие церковным приходам) или гонфалоны (gonfaloni, буквально «знамёна», административно-военные округа, особенно характерные для Флоренции). Каждая такая единица — будь то гильдия, квартал или гонфалон — выставляла свой собственный отряд (compagnia) со своим знаменем, капитаном и советниками, которые часто избирались публично и сменялись каждые полгода, чтобы предотвратить концентрацию власти в одних руках. Пизанские отряды, к примеру, носили живописные названия, отражавшие, возможно, символику их знамён: «Меч», «Роза», «Копье», «Фиалка», «Лилия», «Морской Мост», «Олень», «Императорский Лев», «Луна». Флоренция в XIII веке имела 20 гонфалонов, позже их число сократилось до 16. Эта сложная структура позволяла не только быстро мобилизовать ополчение, но и легко определить его численность и состав по числу развёрнутых знамён.

К городской милиции добавлялось ополчение из сельской округи — контадо (contado). По мере того как города распространяли, через процесс известный как «комитатинанца» (comitatinanza), свою власть на окружающие территории, они требовали военной службы и от сельских жителей, как от свободных крестьян, так и от мелких феодалов, ставших вассалами коммуны. Во Флоренции, например, существовало 96 сельских округов (pivieri), каждый из которых был обязан выставлять своих воинов. Эти сельские контингенты, часто составлявшие значительную часть армии, в основном пополняли ряды пехоты.

Хотя основу коммунального ополчения составляла пехота, роль кавалерии не следует недооценивать. Содержать боевого коня и полное рыцарское вооружение могли лишь наиболее состоятельные граждане (popolo grasso) и представители знати (nobili), многие из которых, даже живя в городе, сохраняли свои сельские корни и рыцарские традиции. В периоды господства populares (представителей богатых недворянских родов и буржуазии) знать (nobili) часто исключалась из народного ополчения как политически неблагонадёжный элемент, но даже тогда она была обязана выставлять конные отряды (cavallate) за свой счёт. Именно из этих богатых граждан и нобилей формировалась городская кавалерия. Знаменитая победа при Леньяно часто представляется как триумф пехоты над рыцарством, но армия Ломбардской лиги имела в своём составе не менее 4000 всадников, без поддержки которых пехота вряд ли выдержала бы натиск германской тяжёлой кавалерии. Флорентийская армия, потерпевшая поражение при Монтаперти в 1260 году, насчитывала около 1400 коммунальных всадников против примерно 6000 пехотинцев-горожан и 8000 пехотинцев из контадо.

Вооружение ополченцев было разнообразным. Каждый гражданин должен был иметь собственное оружие и содержать его в готовности. Всадники были защищены кольчугой, позже — элементами пластинчатого доспеха, шлемом и щитом, их основным оружием было копьё и меч. Пехота делилась на несколько категорий. Тяжеловооруженные пехотинцы имели большие щиты-павезы (pavese), которые могли устанавливаться на землю, образуя защитную стену, лёгкие шлемы (cervelliera) и копья. За этими «павезариями» (pavesari) располагались арбалетчики (balestrieri) — грозная сила итальянских армий с XII века. Введение арбалета, мощного, хотя и медленно перезаряжаемого оружия, значительно повысило роль пехоты в бою, дав ей серьёзные наступательные возможности. Основная же масса ополченцев была вооружена проще: мечом и копьём, иногда топором или кинжалом.

Центральным элементом, сердцем и душой коммунального войска был карроччо (итал. carroccio или Carrocc на ломбардском)[1] — тяжёлая четырёхколёсная повозка, обычно запряжённая белыми откормленными волами. Карроччо, имеющая ломбардское происхождение, первоначально использовалась ариманнами[2] в качестве боевой колесницы. Со временем её функция стала символической, но её продолжали использовать во время военных кампаний и обороны. Во время марша или остановки, карроччо использовалась как помост для осуществления религиозных служб, озвучивания приказов командующего, а также осуществления военно-полевых судов.

Это была не просто телега, а священная реликвия коммуны. На центральной флагмачте, установленной на повозке, развевалось городское знамя (gonfalone) — главный символ независимости и чести города. Рядом часто устанавливалось распятие, превращая карроччо и в передвижной алтарь. Потеря карроччо в бою считалась величайшим позором, сравнимым с потерей королём своего личного штандарта. Вокруг этой священной повозки, которую охранял отборный отряд самых храбрых воинов (как миланская «Рота Смерти» (итал. Societa della Morte), поклявшаяся умереть, но не отступить), концентрировались лучшие силы ополчения. Передвижение карроччо по полю боя часто обозначало место главной ставки, командного пункта. В Пизе, например, карроччо сопровождали 1500 отборных юношей, вооружённых с головы до ног. Карроччо выезжало из города лишь по особому постановлению высшего совета коммуны (Consiglio Generale или di Credenza) и его выезд сопровождался звуками труб и молитвами священников. На вершине повозки часто устанавливали большой колокол — martinella (как во Флоренции) или nola (как в Пизе), чей звон служил сигналом к бою, сбору войск или поднятию боевого духа. Карроччо воплощало саму коммуну, её свободу, единство и божественное покровительство.

Карроччо стала главной героиней битвы при Леньяно 29 мая 1176 года, во время которой её, согласно легенде, в своей последней схватке защищала «рота смерти», возглавляемая, опять же согласно популярной традиции, Альберто да Джуссано[3], вымышленный герой, который на самом деле появилось только в литературных произведениях следующего столетия. Опять же по легенде, во время боя три голубя, вылетели из гробниц святых Сизиннио, Мартирио и Алессандро в базилике Сан-Симпличиано в Милане, приземлились на карроччо, взятое миланцами на поле боя, в результате чего император Священной римской империи Фридрих Барбаросса бежал, увидев приближающееся подкрепление во главе Гуидо да Ландриано.

Захват карроччо врагами почти всегда имело политическое значение. Карроччо Ломбардской лиги был захвачен внуком Барбароссы императором Фридрихом II в 1237 году во время битвы при Кортенуове, подарен папе Григорию IX[4] и перевезён в Палаццо Сенаторио в Риме в так называемом Зале Карроччо. На дарственной табличке написано:

«Прими, о Рим, колесницу, дар императора Фридриха II, в вечную честь города. Захваченная в плен при разгроме Милана[5], она прибыла как славная добыча, чтобы возвестить о триумфах Цезаря. Её будут держать как позор для врага, её послали сюда во славу Городу, с любовью к Риму послана она»[6].