***
Cегодня у соседей целый вечер,
ребенок плачет маленький навзрыд.
И знаю, что помочь мне вроде нечем,
но чувствую в душе какой-то стыд.
Всем не помочь. Полным полно несчастных!
Но как, увидеть боль в глазах чужих?
Нам трудно отыскать чуть-чуть участья,
для самых своих близких и родных!
Мы этой тяжкой доли избегаем!
И даже если очень повезет,
и счастье мы свое от всех скрываем,
как будто его кто-то украдет!
Наверно, потому что было горько.
Что много на душе саднит рубцов.
А надо было нам всего и только,
чтоб больше говорили теплых слов…
Не скоро, но плач все таки утихнет.
Пока что, это горе не всерьез.
И взрослым став, малыш потом привыкнет,
так плакать, чтоб не видно было слез.
***
Мой город даже пахнет по особому,
как пахнет только твой любимый дом,
в котором никогда нет места новому
и каждый уголок тебе знаком.
Бывать теперь здесь редко получается.
Как гость, я захожу к своим друзьям.
И кажется, что город не меняется,
на зло всем в спешке прожитым годам.
И может эти улицы знакомые,
хранят звук наших смолкнувших шагов.
Какие ж были мы неугомонные!
Как много тут наделали следов!
Мы даже на скамье, как полагается,
оставили потомкам имена.
Теперь скамьи уж нет, и получается,
другие наступили времена.
Я знаю все проходит, без сомнения.
Но что-то, вдруг защемит больно грудь.
Ах, если б только мог я на мгновение,
те дни невозвратимые вернуть!
***
Не дай мне Господи, как камень зачерстветь,
и растерять совсем уменье удивляться.
И научи зла в своем сердце не иметь,
и на упреки ближних меньше обижаться.
Дай Бог мне мудрости, чтоб истину познать,
и сил чтоб смело постоять за правду эту.
Боюсь не той дорогой в жизни заплутать,
и никогда уже из тьмы не выйти к свету.
Прошу тебя. Но, как услышать мне ответ?
Вовек твое молчанье свято нерушимо.
И вот, когда уже ропщу, что тебя нет,
ты вдруг свой знак мне подаешь неуловимо.
***
Как много было войн, кровавых битв,
во все века, с начала всех времен.
Обрушивался меч врага на щит,
и имя врагу было легион.
Как много на земле растет цветов,
сплетая кружева среди ветвей!
Как много на земле стоит крестов,
ушедших раньше срока сыновей!
О них все больше принято молчать.
И только свято помнить имена.
И лучше б нам живущим не узнать,
что значит слово страшное война…
***
Кто слышал гул столиц в час алого заката?
Когда вокруг стоит машин железный рев.
И тысячу идут, откуда-то, куда-то,
ныряя в пасть метро, как необъятный зев.
Отбрось свою печаль! Шагай со всеми в ногу!
В сиянии огней и мешанине тел,
успокоенье есть. И верную дорогу,
отышешь ты. Искать-всеобщий наш удел!
А если не найдешь, не так важно потеря.
Здесь жалость не нужна! Среди чужих людей,
безропотно, тащи к финалу свое бремя,
как тащит тяжкий груз трудяга муравей.
И если, станешь ты среди толпы внезапно.
Закрой свои глаза, и глядя людям вслед
подумай, если ты исчезнешь безвовратно,
найдет ли кто- нибудь твой незаметный след?
***
Со мною так часто бывало и будет,
чуть что, раздуваю из муха слона!
Не верю себе, а еще меньше людям,
Ведь знаю какая их клятвам цена!
Ведь в жизни лишь наглость одна торжествует,
и серость везде свои ручки сует.
И с детства я видел, как умный пасует,
там где напролом дурак лезет вперед.
И я из молчанья воздвиг себе крепость.
Укрыл свои чувства в надежной броне.
И как бы, незваным гостям не хотелось,
им душу залезть не удастся ко мне!
Сон
Во сне я шел по вызженной пустыне,
среди лежащих всюду мертвых тел.
На небе, желтым ломтем спелой дыни,
диск лунный фосфорически желтел.
Тянулась вдаль бескрайняя дорога,
и всюду тлела едкая зола.
И смутная, животная тревога,
удушливой змеей во мне росла.
Я сам не знал, куда иду бесцельно,
но трудно мне давался каждый шаг.
И чуял я, как в спину мне смертельно,
все ближе и опасней дышит Враг.
То был наверно демон преисподней,
зачатый в вечном мраке Сатаной.
И тьмой кромешной ночи окружённый,
он неотступно следовал за мной.
И надо мной висел на черных крыльях,
и хохот его дьявольский гремел!
И знал я, что напрасные усилья,
едва ль облегчить смогут мой удел.
И брошенный враждебной, страшной силой,
в пустыню, средь разверзнутых могил,
взмолился я с отчаяньем о милой,
которую, так в жизни я любил.
И, точно на волшебном фотоснимке,
она возникла, иль ее фантом.
Но мягкий свет ее родной улыбки,
согрел меня живительным теплом.
Увидел я в закатном свете мая,
танцующий, точеный силуэт,
И голос ее, сладко слух лаская,
мне тихо прошептал, что смерти нет.
И утонул я в солнечном сияньи,
огнем испеляющем весь мрак.
И издавая злобные стенанья,
низвергнут в бездну был мой страшный враг…
Свет утренний в окно струился нежно.
Проснулся я, издав невольный стон.
Но рядом ты спала, так безмятежно,
и может тебе снился тот же сон.
***
Мальчишкой, любил я смятенье вокзала!
Под вечер, издав оглушительный стон,
на людный перрон электричка вползала,
как неповоротливый грозный дракон.
От пыльных колёс её пахло мазутом,
но я слышал зов всех бескрайних дорог.
Названия станций, безвестных маршрутов,
я выучив, тайно твердил на зубок.
Я знал день придёт, и я точно покину,
весь этот набивший оскомину быт.
В последний вагон на перроне запрыгну,
и бесповоротно тут буду забыт.
К иным горизонтам я рвался беспечно!
Но, мне довелось узнать только потом,
что мы часть себя оставляем навечно,
в том месте, где ждёт нас родительский дом.
Стихи луне
Желтеет луна среди звездного сада,
сегодня ее цвет волшебно лучист.
Когда-то, вот так, в небо темное глядя,
сонеты луне посвящал трубочист.
Все было уже на земле этой древней!
И разве луну я смогу удивить,
придуманной, но не услышанной песней,
которую некому мне посвятить?
И я сам не свой в белом лунном сияньи.
Мне кажется небо раскрашенный холст.
И там в черноте неземных расстояний,
сгорают осколки мерцающих звезд.
У реки
Прихожу я к реке, и смотрю в отраженье,
на поверхности водной тончайшая зыбь.
Пусть река унесёт на волнах все сомненья,
о которых никак не могу могу я забыть.
Я реке расскажу все, что память тревожит.
Ведь другие меня до конца не поймут.
И река мне избыть все печали поможет,
словно камни слова в глубину упадут.
Сколько б мне не кружить, не скитаться по свету,
я к реке возвращусь, как к началу начал.
И свершив ритуал, брошу в воду монету,
может сбудется, то что я здесь загадал!
***
Бывает, когда на душе так паршиво,
и справиться мне не по силам с хандрой.
И тянется вечер, так странно тоскливо,
и я целый вечер хожу сам не свой.
Раздастся звонок, и сняв трубку привычно,
услышу я голос, знакомый, родной.
Ну что, как дела? У тебя все отлично?
Давненько не виделись, что- то с тобой.
И все. Мой покой наконец-то нарушен.
Смягчится душа, и оттает в тепле.
Я вдруг улыбнусь. Хоть кому-то я нужен!
А значит не зря я живу на земле.
***
В зной хорошо в летнем парке укрыться,
где приглушен надоедливый шум.
Пусть от проблем и забот отрешится,
хоть ненадолго встревоженный ум.
К небу вздымаются стройные клены,
и осязаем полдневный покой.
Что в этой жизни важней еще кроме,
этой минуты согласья с собой?
В парке теннисто, прохладно и сухо.
Не торопись. Тут недолго постой.
Видишь, как рой тополиного пуха,
в медленном вальсе кружит над землей?
***
Есть два пути, две истины, две меры!
Путь первый — себя ставить выше всех.
И жить лишь для себя, без всякой веры,
ведь если веры нет, не страшен грех.
Путь первый, так заманчив, и исхожен,
бесчисленным количеством людей.
Живи! Ты ничего другим не должен,
а все должны тебе, да побыстрей.
Предел желаний сытое довольство!
Вот только б, не к тебе пришла беда!
Срывай смелей бутоны удовольствий,
пока их не сорвали за тебя.
Чем дальше, только горше вкус печали,
ведь смерть все уничтожит без следа.
Путь первый, столь заманчивый вначале,
приводит незаметно в никуда.
И мало кому волей провиденья,
случается увидеть путь другой.
Который полон самоотреченья,
и долгой, изнурительной борьбой.
Нелегок этот путь! Путь воздержанья!
Но только б спали шоры с глаз слепых!
И мы узрели отблески сиянья,
негаснущие в далях неземных.
И обретя, хотя б крупицу веры,
нашли одну дорогу всех дорог,
которая веден нас в те пределы,
где всепрощенье нам дарует Бог.
***
Я к сожаленью, что-то слышу слишком часто,
в кругу друзей своих местоименье я!
И это яканье мне режет слух ужасно,
холодным ветром равнодушия сквозя.
Меня пугает это самопоглощенность,
и диссонанс, вразлад звучащих душ людских!
Там где должно созвучье быть, лишь разобщенность,
и каждый, это словно свой среди чужих.
А вроде надо нам всего такая малость!
Шагнуть в мир этот из обыденной тюрьмы.
Жить что бы наше "Я» поменьше нам мешалось,
и больше было в наше жизни, нас и мы.
Но лишь свою жизнь признаем, такой бесценной,
и со всем миром мы готовы воевать!
А мы живем, как будто каждый пуп вселенной,
а на других нам совершенно наплевать…
***
Жизнь меняется с каждой минутой,
но чем дальше, тем только верней!
Ослепленные выгодой шкурной,
из за цифр мы не видим людей.
Мы ушли с головой в виртуальность.
В иномирье пространств цифровых.
Оттого в нас так мало осталось,
безрассудных порывов людских.
Мы уже забываем похоже,
учащенный стук сердца в груди.
Слишком много случайных прохожих,
что безмолвно живут взаперти!
До кого ж я смогу достучаться?
Слишко много закрытых квартир!
Может просто начать улыбаться
и тогда вдруг измениться мир?
Волки и овцы
Мир наш устроен жестоко довольно!
Если всмотреться сквозь призму веков,
овцы всегда жить хотели спокойно,
но становились добычей волков.
Разделены мы на две половины,
но кто есть, кто не легко разобрать.
Хитро укрывшись в овечьи личины,
волки клыки не спешат обнажать.
Слабость овец, как приманка для зверя,
ведь у волков есть иная мораль.
Жить, никому в этой жизни не веря,
что б поедать было после не жаль.
Но в ежедневном кровавом сраженьи,
злу не удасться добро победить!
Мы примеряем овечье смиренье,
что б себе волчье нутро заглушить.
И может миру прогнившему насквозь,
лишь потому не приходит конец.
Что на чуть чуть в нем, но больше осталось,
чем волков алчных, смиренных овец!
В электричке
Я ехал домой в электричке, набитой усталым народом.
Был самый час пик, и вагон, в тесноте горько пах табаком.
Леса Подмосковья сменялись, то голым безлюдным простором,
то крыши поселков неслись, во тьме за туманным окном.
Скучая читал я роман, и все не кончалась дорога.
И я отвлекаясь от книги, свой взгляд поднимал на людей.
Ведь могут поведать порою, нам лица людские, так много,
храня на себя отпечатки забытых безвременно дней.
Средь серой толпы, у окна, две девушки будто сияли.
Их лица мне вдруг показались светлее и солнечней всех.
Экзамены, сессия, громко, как птички они щебетали,
и так жизнерадостен был их звонкий, заливистый смех.
Я прошлое вспомнил, в котором не раз я подчас оступался,
в котором нередко я жизнью был прежде безжалостно бит.
Давно позабыл я с годами, когда так же звонко смеялся,
теперь серой массе подходит мой пасмурно-сумрачный вид.
Всем нам совершать суждено, в житейских скитаньях ошибки,
я с грустным прозреньем подумал, предвидя печальный исход.
Пусть девушек этих подольше, цветут и не гаснут улыбки,
и может счастливый билет у судьбы им украсть повезет.
***
Ночь ласкова ко всем во тьме гуляющим,
как девушка в убранстве из огней.
И веет, веет жаром остывающим,
в лицо мне от асфальтовых морей.
Чуть за полночь. И месяц убывающий,
над крышами высокими блестит.
Иду, и ветер ночи освежающий,
приятно мою кожу холодит.
С утра здесь снова чад машин
появится,
но ночью эти улицы пусты.
И вспыхивая, звезды с неба катятся,
сияющими блестками в сады.
Березовый сок
Я помню, как с мальчишками дворовыми,
весной, когда свод неба так высок,
мы в лес ходили тропами укромными,
что б сцеживать с берез прозрачный сок.
И это было словно приключение,
под сенью нависающих ветвей,
растягивалось каждое мгновение,
и день казался нам еще длинней.
Простите нас березы белоствольные!
Всему виной мальчишеский задор.
Вонзался глубоко в деревья стройные,
старательно наточенный топор.
И как из плоти, раненной болезненно,
из трещин в стволах лиственных берез,
сочился сладковатый сок, так медленно,
пригоршнями невыплаканных слез.
Прошли с тех пор года как наваждение.
Всему приходит в этой жизни срок.
Но часто вижу сон, как в дни весенние,
с берез я собираю в банки сок.
***
Говорят, что была в стране этой иная картина!
Гордо знамя труда в небеса поднимал комсомол.
Были помыслы светлыми, и коммунизма махина,
над страной поднималась, как непобедимый дракон.
Есть всему своё время. И я со своим поколеньем,
Видел то, как жгли в прошлое наше, не дрогнув мосты.
И для тех, кто горел и дышал перестроечным рвеньем,
были лозунги прошлого, словно фальшивки пусты.
Кто проклятьем грозил разошедшимся притчей избитой,
жить среди перемен, когда с братом, так брат разобщен?
Выживал кто как мог, и друзья из Амэрики сытой,
навязать нам спешили свой насквозь гнилой эталон.
Пережили. Смогли. Быстро выросли прежние дети,
затвердив наизусть мантры из передач новостей.
Слишком рьяно учили смотреть нас на жизнь в ином свете,
и мы выбрали жизнь, где мерило кусок пожирней.
Пусть фундамент страны новой как-то нескладно построен.
Мы от правды печальной привычно отводим свой взгляд.
В новостях успокоят. Держитесь. Страна под контролем.
К процветанию курс нашим кормчием правильно взят…
Поколение потерянного времени
Мы вырастали в непростые времена,
и потому нас после в жизни помотало.
Когда бурлила неспокойная страна,
ее агония нас мало волновала.
Мы научились вкус свободы смаковать,
в жестяных банках из под теплой газировки.
Впитав свободу, словно Божью благодать,
нестись вперед мечтали мы без остановки.
И нас учили подворотни и дворы,
и забугорные журналы и кассеты,
и приняв правила навязанной игры,
плевать хотели мы на школьные заветы.
Наш строй прошел вне оппозиций и систем,
но изнывая от невидимого бремени.
страдали тоже мы от ваших перемен-
Мы поколение потерянного времени.
Вне Тела
Я заплутал в лесу, один среди столетних
разлапистых елей бесцельно пробродив.
И в пепельных лучах дня тусклого, средь редких
мерцающих лучей, от страха еле жив
я был совсем, когда мелькнул свет розоватый,
заветным маяком во мраке без конца,
и я пошел к нему отчаяньем распятый,
надежду обретя хранящую сердца.
Ночь жуткая, как зверь, как нетопырь летучий,
ночь реяло кругом. В зловещей тишине.
я шел на этот свет сияющий и жгучий,
с единственной мечтой о крове и огне.
Твердь билась подо мной зловонье источая,
кровянила лицо мне колкая хвоя,
но вдруг объяла тьма мой разум вековая,
и кажется без сил упал на землю я.
И кажется уснул, и видел будто плыли
шары других планет, и блики ярких звезд,
смотрели на меня, и в душу мне светили,
глазищами зверей из красно-желтых гнезд.
Как долго я проспал? Едва, так было трудно,
мне это совершить я голову поднял.
Нет, я был не в лесу. В окно светила мутно
зеленая заря. Увидел я зеркал
вокруг меня ряды, и странные сплетенья
неведомых цветов в причудливых горшках.
Пучки каких-то трав, томов нагроможденье,
и грудь в тисках мне сжал неизъяснимый страх.
— Пей — кто-то вдруг сказал, так ласково, но властно,
как только в детстве мать могла мне говорить.
Лица не различить… Из рук его с опаской,
сосуд я взял свой страх пытаясь подавить.
— Где, я черт побери? Кто этот призрак странный?
И почему лица его не увидать?
Я медлил, но секунд бег мерно-неустанный,
подталкивал меня его приказу внять.
Глоток, еще глоток… И будто пламя лавы
скользнуло в глотку мне нутро все опалив,
и тут же потолок качнулся, и суставы
мне стало раздирать, и яростный прилив
неведомой волны поднял меня на крыльях,
и в тот же миг вознес сквозь низкий потолок,
превыше облаков, в простор небесных пустынных,
где в вечной темноте я стал парить, как Бог.
И плыть среди миров, где в радужном сияньи,
явились предо мной причудливо горя,
неведомые мне волшебные созданья
и меркли в темноте туманные моря.
Я страх свой позабыл. Я видел горизонты,
где жгуче полыхал солнц огненных пожар,
где были небеса, то зелены, то желты,
и все испепелял невыносимый жар.
Я плыл так сотни лет. Я чувствовал страданье,
и радостный экстаз, который не постичь.
Я был за гранью тьмы, земные расстоянья,
исчезли для меня, и даже смерти бич
отныне я изжил, но вдруг сквозь измеренья,
сквозь времени пласты, я голос различил.
— Сестра, скорей сюда, он кажется в сознаньи,
он только что рукой при мне пошевелил!
***
Туманно и сыро. Промозглыми днями,
случайный прохожий спешит под дождем.
Деревья цепляясь за небо ветвями,
печально вздыхают о чем-то своем.
Смертельная грусть в увяданьи природы!
Но мне эта грусть безотчетно близка!
Как в храм прихожу под древесные своды,
и сердце в тисках не сжимает тоска.
Не больно мне видеть как ветер срывает,
и ворохи листьев кружит над землей.
Природа мне тайны свои раскрывает,
в смиреньи ее безмятежный покой.
Покорна она изначальным законам,
живое с отжившим в себе примирив.
Зимою ее животворное лоно,
ждет ветра весеннего властный призыв.
И глядя на высший закон мирозданья,
тоски потому и не чувствую я,
что смерти сильней высший свет созиданья.
и может быть я за чертой бытия
проснусь позабыв про невзгоды людские,
о том кем я был в этой жизни земной.
И взгляд устремив в небеса голубые,
я крылья расправив, взлечу над землей!
***
Ночь усыпала звездами весь небосклон,
словно горстью больших драгоценных камней.
Приоткрыв дверь, я вышел один на балкон.
Было тихо вокруг. Ни машин. Ни людей.
В бледной дымке созвездия безмолвных миров,
Андромеда, Плеяды, Цефей и Пегас,
среди перистых легких, как пух облаков,
меркли, как миллионы сияющих глаз.
Мне казалось, что время замедлило бег.
Неужели все это не сказка, а быль?
И как может гордиться собой человек?
Он всего лишь ничтожная, мелкая пыль.
Все отжившие, что растворились в веках,
так же может смотрели на звезд круговерть.
Где они все теперь? Может в горних мирах,
где над ними не властна всесильная смерть.
Я тянул к вечным звездам с надеждой ладонь.
И я верить хотел всем своим существом.
Есть во всех нас искра, первозданный огонь,
на земле мы в гостях, в небесах ждет нас дом.
***
Поверхностность понятна и проста,
но только содержаньем не богата.
Под ярким глянцем часто пустота,
но обольщаться пустотой не надо.
Удобно нахватавшись по верхам,
судачить на заезженные темы.
И следовать привычным ярлыкам,
не сильно вникнув мыслью в суть проблемы.
А все таки, мы все не так просты!
В нас скрыто слишком много горькой тайны.
Мы строим ненадежные мосты.
а стены наши так монументальны!
Но есть в иных такая глубина,
которой не поймешь и не постигнешь.
И как суметь достичь иного дна?
Ведь выше головы своей не прыгнешь.
***
На лестничной площадке кто-то,
устроил форменный концерт.
Опять не радует погода,
и в хмуром небе солнца нет.
На лица встречных и прохожих,
и вовсе лучше не смотри.
У всех безденежье похоже,
и обострение хандры.
Снег с грязью смешан на дорогах.
Пятиэтажек короба,
как след исчезнувшей эпохи,
давно ушедшей в никуда.
И я иду. И с этим светом,
я буду вечно не в ладу.
Ведь надо быть большим поэтом,
что б в буднях видеть красоту.
***
Как странно в прошлое вернуться иногда!
Средь мест знакомых те же люди, что и раньше.
Но только ты не будешь прежним никогда,
и в настоящем этом странный привкус фальши.
Сентиментальность красит только старых дев!
А для меня во встречах с прошлым проку мало.
Неловкость пауз, и нехватка общих тем,
и мысль, как сильно время всех нас поменяло!
И голос прошлого мне мне без конца твердит,
как много прожито мной было вхолостую!
И понемногу, время я учусь ценить,
ведь я, и так его расстрачивал впустую.
***
Неудобные мысли я прочь от себя прогоняю,
но нельзя задушить их в своем естестве насовсем.
Может с жира бешусь я, и сам я ей богу не знаю,
почему давит груз нерешенных житейских проблем?
Я теперь стал скромней. И как будто мудрец просветленный,
Я стыжусь громких слов, и нетвердых шагов наугад.
Кто из нас не был болен горячкою в юности бурной,
отступаясь потом от заветов, как пленный солдат?
Проще надо бы жить, по рецепту житейского счастья.
И уверенно выучив знать, где моя колея.
Я ж по жизни мечусь, разрываясь при этом на части,
словно в гонке азартной зачем-то участвую я.
И для счастья всегда не хватает, пожалуй немножко.
Я в курилках смеюсь, в перерывах исправно пью чай.
Если верить красивым картинкам с журнальных обложек,
нам награда теперь на земле — потребительский рай.
***
Судьба ведет нас разными путями.
Какой пророк дерзнет сказать сейчас,
что в будущем случиться может с нами?
И может это к лучшему для нас.
Что к лучшему? Что к худшему, кто знает?
Находим чтоб когда-то потерять.
Любой из нас когда-то выбирает,
чтоб выиграть, или напрочь проиграть.
И может доживем и ясным взором,
увидим в жизнь, как в зеркало вглядясь,
как выткалась затейливым узором
начертанная свыше кем-то вязь.
***
Только б не погрязнуть в скучной прозе!
Ведь во мне так много зреет сил!
В поле с ветром шепчутся березы,
но давно в полях я не бродил!
Так одни уйти мечтают в горы.
Но страдальцу спешки городской,
ближе мне бескрайние просторы,
где гуляет ветер полевой.
Бросить это все, как наказанье!
И уйти в поля погожим днем.
И пусть льется птичье щебетанье,
звонким говорливым ручейком.
Нервы лечит веянье покоя.
И наедине с самим собой.
Сбросив и забыв, все наносное,
чувствую, я счастлив, я живой!
***
Увезет меня поезд надсадно ревущий назад.
В город детства, который так часто мне снится ночами.
Во дворах его в кровь разбивал ноги я об асфальт,
прорастая в него, словно дуб вековечный корнями.
А теперь не удасться кругом мне узнать ничего.
Из того, что когда-то казалось незыблимо вечным.
И так странно идти по дорогам знакомым его,
улыбаясь, по детстки улыбкой растерянной встречным.
Сколько в этих местах наступило больших перемен.
Сколько связано с ними мальчишеских воспоминаний.
Вот что, стало теперь с сорванцом непоседливым тем.
Он растаял в тумане всех пройденных мной рассстояний.
Прежней лёгкости нет и следа в моих взрослых шагах.
Только здесь понимаешь, все в жизни случается к счастью!
Я теперь стал чужим в этим богом забытых краях,
навсегда с ними связанный кровной, невидимой связью.
То что было прошло. Мне былого нисколько не жаль.
все покинем мы тихую пристань родного порога.
Но зовёт, как и прежде меня бесконечная даль,
И ведущая ввысь, уходящая в вечность дорога!
***
Вы вечно «под завязку» на работе,
и вечером расписан весь досуг.
Вы так скорополительно живете,
считая время это только звук!
Идете вы по жизни торопливо,
разменивая будни впопыхах.
Обрывки новомодного мотива,
твердите наизусть в очередях.
Нет поводов мечтать о невозможном,
и это даже вредно для ума.
А вдруг за пеленой свободы ложной,
забрезжит неприглядная тюрьма?
А знаете, что значит бесконечность?
Что сами выбираем этот плен?
И то, что представляет в жизни ценность,
не носит на себе отметок цен.
***
Созвездий вечных сонм в безмолвии ночном,
и исполинский дуб шумящий вековечно,
вот знаки на пути, что б помня о земном,
не забывали мы, что в мире все конечно.
Средь повседневных дел, так мало тишины,
но не могу забыть я вечное сомненье.
Зачем мы навсегда уйти в тот край должны?
откуда никому назад нет возвращенья?
Несмелые слова с моих сорвутся губ,
и в мире растворяясь, уже не станут тише.
И в миг, когда на лист ложатся строчки букв,
я чувствую, есть то, что на порядок выше!
И в этот самый миг, с живыми все времен,
я чувствую в своей душей соединенность.
И в существе моем дух вечный растворен,
который не убьет столетий протяженность.
Есть те, чьи имена всегда средь нас живут,
и те плоды трудов, что не забудут люди!
Нет, все же человек не временный сосуд,
а вечная искра горящая в сосуде!
***
Ты везде как гость непрошенный,
Никому не друг, не враг.
Здесь в траве давно некошенной,
отдохнуть приляг.
Там шоссе шум страшный слышится.
Ну а здесь, здесь покой.
И тебе легко так дышится,
в этот душный летний зной.
В первый раз всегда так кажется.
И в груди свербит, свербит.
Что ж она все улыбается,
будто боль ее смешит?
Привыкай. И до удушия,
Ото всех скрывай печаль.
В этом мире равнодушия,
никому тебя не жаль.
***
В предзимнем сумраке особенно печальна,
в застывшем парке тишина пустых аллей.
Как тут поверить, что еще совсем недавно,
здесь щедро лились брызги солнечных лучей?
В природе все живет и движется по кругу,
и даже грусть ее осенняя светла.
И переждав с теплом живительным разлуку,
она оттает от весеннего тепла.
Весна на свете бесконечно повторится,
И ты не раз ее еще увидишь впредь.
Но человек, к тебе ничто не возвратится!
Но человек, твой жребий вянуть и стареть!
Как по весне, сияет солнце животворно!
И средь лугов, журчит и плещется родник.
Но вот увидишь увидишь, как угрюмо и покорно,
шагает сгорбленный и немощный старик.
Как в этой жизни все проходит незаметно!
И что останется от прожитого нам?
Я слышу голос. Он мне шепчет беззаветно.
Ты не веди подсчет неделям и годам.
Живи не мыслями о низменном о ложном!
Все в жизни путники с дорожною сумой…
Однажды станет невозможное возможным,
и ты поймешь, есть что-то выше над тобой.
И эту истину покорно я приемлю.
И до конца, готов идти своей стезей.
Не возвеличит, то что тянет нас на землю,
а только, то что поднимает над землей!
Метеор
Одни всю жизнь по краю ходят,
и озаряя серость дней,
они нисколько не походят,
на скучных будничных людей.
Готовы первыми лезть в драку,
а если петь, то на разрыв.
как будто вызов смелый страху,
их жизнь прыжок, и вдруг обрыв.
Так метеор в ночи сияя,
из ниоткуда прилетит.
И за секунды прогорая,
безбрежность ночи озарит.
***
Пускай ты силен, есть и тот, кто сильнее.
И даже поставь сам талант на весы,
есть тот, кто талантливей, тот кто умнее,
но разве цель жизни в борьбе за призы?
Сравненье не повод совсем для печали!
А повод, что б руки вниз не опустив,
свое гнул, не ради почетной медали,
попытки вполсилы себе не простив.
Будь честным с собой! Это трудная участь!
Но тот кто себе малодушно не врет,
не свалит свой промах досадный на случай,
а сделает вывод, и дальше пойдет.
А в творчестве многих признанье сгубило.
Художник страдает, а гений гоним.
Ведь нет совершенству на свете предела,
и твой идеал, он ведь недостижим…
***
Блестит в туманной сырости овраг,
скрывая дымной завесой болото.
Предутренний осенний полумрак,
расцвечен палых листьев позолотой.
В лесу царит молчанье и покой.
Вздымая к небу стройные вершины,
стоят нерукотворную стеной,
торжественные сосны исполины.
Раскрашен лес на праздничный парад.
В нем в эту пору все неповторимо.
Грибная прель и хвойный аромат,
витает над землей неуловимо.
И в этой утонченной красоте,
есть ласковая кротость увяданья.
Природа тихо движется к черте,
без вопля недовольства и страданья.
Но как, нам мудрость высшую понять?
Нам, что судачат злобно о погоде.
Смиренье — неизбежность принимать,
какие есть в божественной природе?
***
Ночь вызвездила яркими огнями,
расцвечивая тусклый небосклон.
И город освещенный фонарями,
всецело погружен в глубокий сон.
В безмолвной тишине безлюдных улиц,
иду по тротуарам вдоль домов.
И в небо, как в разверзнутый колодец,
взлетает гулкий звук моих шагов.
И счастье, так всю ночь бродить мечтая!
Огни пустынных улиц вдаль манят.
И кажется приветливо мерцая,
со мною тихо звезды говорят…
***
И все же добро быть должно с кулаками,
иначе прожить на земле тяжело.
Затопчут, как стебель весенний ногами,
и неотомщенным окажется зло.
Мир этот живёт по законам природы,
но этот закон непреложный жесток.
Ты должен быть тверже кремнистой породы,
незыблемей, чем нерушимый острог.
Безжалостной жизни фатальны удары.
Жизнь учит нас, но зачастую губя.
Чудес нет, и нет незаслуженно кары.
Будь сильным, будь крепким, верь только в себя!
***
Я только раз был в Доме поэзии,
где всюду витал современности дух.
И поэты читали с манерной претензией,
стихотворенья, как водится вслух.
Какая уж тут высокая истина!
Гораздо проще все замарать.
И если лучшее было написано,
то надо хуже гораздо писать.
Не всем доставать же с неба звезду,
в литературе равняясь с гигантами.
Пусть раньше слов шлифовали руду,
что б стихотворенья сияли брилльянтами.
И может творцы сами в это верят?
печалился, я грустно глядя на них.
И после потомки все же «оценят»,
неоцененный, по глупости стих?
Нет, только меня не обманешь всем этим!
Я перечитаю Шекспира сонет.
Не каждый, кто важно зовётся поэтом,
на десять ничтожных процентов поэт!
Меняются люди, проходят века,
но гений в своих сочинениях жив.
И воображение будет строка,
и ново звучит, тот же старый мотив.
***
Мне становится тошно от жалких попыток,
улыбаться, когда я того не хочу.
Не люблю раздавать я фальшивых улыбок,
и когда сказать нечего, я промолчу.
И плевать я хотел в лицемерные лица,
меня не обманет радушный ваш вид!
За правду, готов я отчаянно биться,
за правду, нередко бываю я бит!
***
Есть люди, которых нам нужно беречь!
Их взгляд так печален и вглубь устремлен.
Внутри они, как раскаленная печь,
но вид их всегда кроток и отрешен.
Они никогда не смеются вам вслед.
Они слишком чувствуют, слишком живут.
Они, как никто уязвимы для бед,
которых иные и вовсе не ждут.
И может быть грешным нам не осознать,
того, как гнетет их рутина в душе.
Того, как легко их порой потерять,
и не возвратить потом больше уже.
Как больно их ранят последствия ссор.
Ведь нет среди них ни мерзавцев, ни стерв.
Им не по душе сеять вечный раздор,
и так оголен их натянутый нерв.
***
Бывало по весне, под вечер золотистый,
когда диск солнца гас, и падал вниз к земле,
я часто приходил в парк тихий и тенистый,
и долго там бродил в иссине-черной мгле.
Он вечно полон был народом разношерстным.
Кого здесь праздный взор мог только увидать!
Бездельников, пьянчуг, влюбленных с видом томным.
Всем нравилось во тьме аллей его гулять.
Вечерний воздух пах дымком неуловимо,
зернистый бисер звезд все явственней мерцал,
И реял дух любви и похоти незримо,
и праздную толпу волшебно овевал.
И правил всем вокруг. Мгновенье за мгновеньем,
мгновения текли, и плыли в никуда.
Всецело одержим неясным наважденьем,
всегда я замирал у сонного пруда.
И с жадностью смотрел на ровную поверхность.
Сомнамбула и та, не стала б так смотреть!
Казалось, в глубине его таится вечность,
которую лишь я мог только разглядеть.
Однажды помню час. Свежело и смеркалось.
Лиловый мрак густел. Вокруг шумел народ.
То пение, то смех, то ругань раздавалась,
и где-то вдалеке, оркестр играл фокстрот.
Одеты в пух и прах. Стройны и длиноноги.
Шли девушки гулять. Их юный звонкий смех,
взлетал до самых звезд, и эти недотроги
прекрасны были, как сам первородный грех!
А в небе высоко, чертили резво птицы,
погасшую лазурь устало бороздя.
Зной медленно спадал, лиловые зарницы,
сияли надо мной в предверии дождя.
И грусть моя росла. Былых воспоминаний,
сонм роился во мне. Крепленого вина,
не мало выпил я, от мыслей и желаний,
не свой сам, я ее увидел вдруг — она
медлительно плыла, воздушное созданье,
сошедшая с картин старинных мастеров!
Казалось, от нее спокойное сиянье,
исходит в темноте. Из сказочных краев
явилась ли она? Из снов моих забытых?,
Иль это призрак был до странного живой?
Но этот странный взгляд, распахнутых, открытых,
ее печальных глаз, что сделал он со мной!
На миг он воскресил погибшие надежды,
и прежние мечты, развеянные впрах.
Я вспомнил, чем я жил, во что я верил прежде,
сокрытое во мне, в тех дальних уголках
моей души, куда для разума дневного,
уж не было пути забрезжило опять.
И знал я, пусть и в ней нет ничего святого,
но может только с ней я мог счастливым стать!
***
Вот, так по капле день за днём,
уходят годы без возврата.
Живя, мы все же не живём,
а лишь мечтаем жить, как надо.
Календари не могут врать,
но люди могут врать безбожно.
Глаза на правду закрывать,
так как, смотреть на правду тошно.
И попирая идеал,
служить неправедному делу.
Ведь кто-то правильно сказал,
своя рубашка ближе к телу…
***
Доносит сырость теплый ветерок.
От озера осклизлой тиной веет.
Уткнувшись дном в слежавшийся песок,
у берега, на солнце лодка дремлет.
Безлюдно в этот час, и лишь порой
безмолвие крик чаек нарушает.
Кружась, как паропланы над водой
те плавные зигзаги нарезают.
Час утренний. Но жарче летний зной.
И в небе среди тучных белых пиков,
все ярче диск пылает золотой,
дробясь в воде соцветьем жгучих бликов.
***
Заросли травой высокой,
тропы узкие в саду.
Но как той весной далёкой,
я опять по ним иду.
С каждым шагом годы тают,
и покой знакомых мест,
в душу радость проливает,
как церковный благовест.
Я кажусь себе наивней,
и все ближе, и ясней,
гул забытых летних ливней,
в знойном мареве полей.
Сердцу близок каждый камень.
Каждый крохотный росток,
будит в сердце жгучий пламень,
словно крохотный мирок.
Знаю, много я скитался.
Много видел я дорог.
Но в душе моей остался,
жить родительский порог.
Видно, все мы в жизни дети,
несмотря на бремя дней.
И нас всех, как будто цепи,
тянут к родине своей!
***
Напоенная талою водою,
под снегом пробуждается земля.
И пахнут наступающей весною,
последние недели февраля.
Днём капают капели монотонно,
выстукивая звонкое «Динь-динь».
И голуби, не в меру оживлённо,
копаются средь мусорных корзин.
Взбивают пешеходы грязь ногами.
Потеют от нежданного тепла.
И неба бирюза за облаками,
почти что, идиллически светла.
А ночью неподвижно стекленея,
над городом заснувшим мертвым сном.
мерцают звезд негаснущих каменья,
холодным фосфорическим огнем.
***
Есть все же собственная зрелость у природы,
когда окончены незримые труды.
И несмотря на ухищренья непогоды,
к земле склоняются созревшие плоды.
И август царственный, так щедр на подарки.
Но где отмерено начало, есть конец.
И скоро осень на деревья в нашем парке,
накинет траурно алеюший венец.
***
У самого пруда склонилась низко ива.
От ветра по воде порой проходит зыбь.
День гаснет и вдали, так глухо и тоскливо,
рыдает и кричит невидимая выпь.
Я здесь совсем один, средь этих мест безлюдных,
беспутный блудный сын вернувшийся домой.
Уставший от тревог, забот сиюминутных,
вкушаю в тишине незыблимый покой.
Уж в тёмных небесах светлеют звезды смутно…
Что там вглуби пруда? На самом его дне?
Быть на людях собой, как это все же трудно,
и как легко с самим собой наедине…
***
С прошлым порывая, прошлым дорожите!
Но не забывайте жизнь идёт вперед.
Каждый -это солнце яркое в зените,
каждый одиноко к истине бредет.
Прошлые ошибки глупо не копите.
Может из ошибки даже выйти толк.
Каждый, как планета на своей орбите,
даже в неудаче кроется урок.
К ложным идеалам слепо не спешите!
Все на свете правы, и никто не прав.
И себя жестоко слишком не корите,
ввысь подняться можно, только вниз упав…
***
Я время повернуть вспять не мечтаю!
Несётся жизни быстрая река.
Но кажется мне я не проживаю,
а только репитирую пока.
И часто меня мучают сомненья,
и шепчет голос вкрадчивой тоски.
А если драгоценные мгновенья,
растрачиваешь ты на пустяки?
И вот тогда среди житейской смуты,
тону я в океане бытия.
Но в самые тяжелые минуты,
горит звезда заветная моя.
И пусть мной много сделано попыток,
наломано немало дров пускай!
Я верю ценой собственных ошибок,
я вымощу себе дорогу в рай!
Третий Рим
Город, грязи и бедности, блеска богатства,
Третий Рим, ты влечешь одинаково всех!
В твои сети попав, ад вседневного рабства
твои дети влачат, как расплату за грех.
Имя имя легион. Сколько ж их по утрам,
на бульварах твоих, на твоих площадях,
все бегут, все спешат, предаваясь делам,
о которых забудут потом впопыхах.
Слишком много людей! Слишком много машин!
Место есть здесь для всех, для кутил и воров!
Для искателей счастья, отважных мужчин,
и забывших о чести бесстыдных скотов!
Здесь в час пик валит люд, позабыв обо всем,
словно кто-то завел скрытый в них механизм,
И идут они сами, не зная о том,
и в движениях их только автоматизм.
Что им сил придает? Что их гонит вперед?
Просто ль им рано утром вставать и из нор,
где уют и комфорт, где обжит обиход,
каждый день выходить на бескрайний простор
бесконечных дорог, что б весь день провести,
в изнурительной спешке, в борьбе за кусок,
пожирней. И где смысл в их судьбах найти?
В их усильях напрасных, где кроется толк?
Все стремленье. Все тлен. Но, как только вдруг мгла
на тебя нападает, о город грехов,
как в сияньи огней твоих ярких светла,
ночь становится сразу, и те, кто трудов
днем не знали, заполнить спешат поскорей,
кабаки и притоны, слетаясь на свет,
их зазывных витрин, праздный люд всех мастей,
что б под музыки гром встретить новый рассвет.
Из роскошных машин, словно феи стройны,
появляются женщины. Их звонкий смех,
так беспечно звенит, и они влюблены,
в этот город и ночь, и мех редкий блестит
на их смуглых плечах, их под руку ведут,
ухажеры, туда, где веселье и шум!
Где шампанское льется, где хрипло поют,
и им чужды сомненья, спокоен их ум!
Ночь их время, а завтра пускай хоть потоп,
развлеченья и музыка — вот их удел!
С первым светом они все разъедутся чтоб,
уступить место узникам будничных дел.
Утром чары спадут, побегут поезда.
Утром вновь пропадет твой искусственный лоск,
И вернутся опять, шум машин, суета.
И людской побежит к перекресткам поток…
***
В жизни все не случайно,
нет случайных людей.
Это тайная тайна,
за вуалью теней.
Час рожденья назначен,
и отмерен с лихвой.
Каждый к тайне причастен,
и отмечен судьбой.
Ее знаки незримы,
и узнать не дано.
Будем ли невредимы,
или канем на дно?
И извечная тайна,
нас зовет, как детей,
В жизни все не случайно,
но где истина в ней?
Смена времен
Сегодня на небе с утра прояснилось,
и солнце забрезжило в кронах берез.
Зима уже близко, и парку приснилось,
что крепко сковал его лютый мороз.
В предзимье всегда ожиданием веет,
и ждет с нетерпением тайным земля,
когда ее пухом пушистым оденет,
и сон наколдует метель января.
Опять переждем с летом кратким разлуку.
Промчится еще один прожитый год.
На свете все ходит по вечному кругу,
и ежесекундно сменяясь течет.
И может быть, в этом в вселенском движеньи,
сокрыт непреложный закон бытия.
Ушли в безвозвратную даль поколенья,
что б хрупким ростком проросла жизнь моя.
Но где взять мне сил передать эстафету,
без ропота на безначальный закон?
Как холод зимы уступает путь лету,.
не смея препятствовать смене времен.
В толпе
Людские города с высотными домами!
Прославленный комфорт, завиднейший удел!
В час утренний, в час пик, меся асфальт ногами,
в бетонной тесноте течет река из тел.
Долой упорный труд, долой заветы предков!
Работать для того, что б больше потреблять.
Какая бездна благ, всех мыслимых оттенков,
мы сотканы из нужд, желать, желать желать!
Есть множество путей и чистых идеалов,
но мера всех вещей для каждого своя.
Презренье и нужда для нищих маргиналов,
и есть для большинства родная коллея.
И лучше погасить убить огонь сомнений,
что это все не то, что ты живешь не так.
Дорога перемен и нравственных мучений,
одних приводит в храм, других ведет в кабак.
И в этой суете, где каждый лишь песчинка,
а мир вокруг бурлит, как грозный океан,
сокрыта, как в стекле незримая песчинка,
какой-то глубоко упрятанный обман.
Утихнет в тишине глас нового пророка.
Что сможет утолить извечный голод в нас?
И почему в толпе, средь людного потока,
так много у людей потухщих скорбно глаз?
***
Написаны сценарии и роли,
до нас уже за нас утверждены.
Играть их суждено нам поневоле,
ведь мы уже с рождения «должны».
Мы роем в себе ров ограничений,
и учимся проблем не замечать.
И вкрадчивые недруги сомнений,
нас учат не высовываясь ждать.
Дня завтрашнего, следующей недели…
Так просто оправдания найти!
Не вышло, не случилось, не сумели,
свернули не туда, на полпути.
Погрязнув в паутине оправданий,
Грустим о несложившейся судьбе.
Мы жертвы напридуманных терзаний,
исполненные жалости к себе.
Мы бегаем и топчемся по кругу,
Нас полная ответственность страшит.
Все ждем, что нам протянет кто-то руку,
и ласково, как в детстве пожурит…
***
Она лежит, и так печально,
на белый смотрит потолок.
Такая хрупкая. Лет десять.
ей больше дать никто б не смог.
Из коридора долетают,
то голоса, то звук шагов.
Там дети весело играют,
из разных сел и городов.
Еще недавно вместе с ними
она любила там играть.
Но вот неделю уж с кровати
она не может даже встать.
Лишь смотрит грустно и серьезно
на медсестер и на врачей.
И улыбается сквозь слезы,
когда приходит мама к ней.
И ей не верится нисколько,
что слово страшное лейкоз,
увы, не ведает пощады,
и не боится детских слез.
И с беспечальною надеждой
она мечтает лишь о том,
что б стать здоровой, и как прежде
по дому бегать босиком.
И по ночам во сне ей снится,
ее игрушки, смех отца.
Их дом просторный и собака,
в дощатой будке у крыльца.
***
Как мне близок покой этих улиц! Весь день,
я б бродить здесь хотел, я мечтать здесь бы мог!
И за мной в свете солнца спешила бы тень.
и я песней встречал каждый новый порог.
Я б себе представлял, что за каждой стеной,
этих тихих домов жизнь иная течет,
и она тайн полна и средь спешки дневной..
я за ней наблюдал, как в ночи звездочет,
наблюдает за ходом небесных светил,
а когда ж золотил вечер окна домов,
я на крышу бы лез, и там тихо грустил,
под мотив монотоный напевных ветров.
И был сам по себе. И беспечно творил,
самоцветы из слов и рутинных картин.
И как терпким вином опьянен мыслью был —
я мечтатель, и я как и прежде один!
Мираж
Мы в море много дней боролись со стихией,
и путь свой на восток держали много дней.
На сотый день предстал из дымки темно-синей,
нам остров вдалеке средь пенистых зыбей.
Опишешь ли едва ль, восторг наш весь словами,
воздели руки мы, как дети к небесам.
В тот миг, казались мы себе почти богами,
казалось все теперь подвластно в мире нам!
Ах, эта пытка ждать спасительной награды,
просторы бороздить, морскую гладь взрезать.
И не жалеть себя одной надежды ради,
надежды, материк иль остров отыскать.
И, вот миг торжества! К нам остров приближался.
И вот уже могли мы контур различить,
неровных берегов. Корабль наш продвигался
к нему на всех парах, чтоб нас вознаградить.
Уж явственны видны нам были его горы.
Округлости холмов, лежащие вдали.
И не сводили мы с пределов дальних взоры.
Скитальцы, так достичь мы жаждали земли!
Но, Боги что за свет! То солнце проступило,
сквозь пласт свинцовых туч, и в миг тот самый нас,
сиянием своим нещадно ослепило…
Когда ж прозрели мы, пропал тот остров с глаз!
Где, раньше он лежал, темнела гладь морская…
Что не было б то, сон иль морок неземной,
исчез, пропал он вдруг бесследно, и сияя,
над нами солнца диск смеялся золотой…
***
Если не случилось, если не срослось.
Если ты споткнулся, там где ты не ждал.
Главное, как трудно в жизни б не пришлось,
что б не пал ты духом, и не унывал.
Ты в себя попробуй хоть немного верить.
Прошлые ошибки молча отпустить.
Беды были, что бы мы не очерствели,
что бы радость в жизни мы могли ценить.
Дождь промчится вихрем свежим над полями,
И на не небе солнце будет вновь светить.
Всякое случиться может в жизни с нами,
но мы все невзгоды сможем пережить!
***
Прошла пора мечтателей безумных,
всех тех, кто жаждал только созидать.
Теперь настало время для бездумных,
умеющих бездумно потреблять.
Лежат тома, как пыльные скрижали.
Ведь, есть же развлечений прочих тьма!
Все мудрые невыгодно кончали,
и горе, как известно от ума.
Все выводы теорий многоценных,
живут в умах немногих мудрецов.
Лишь варвары третьируют неверных!
так что совсем не грех плодить глупцов!
И вот он идеальный современник!
Вот он — дитя любимие творца!
Внимательно читает только ценник,
как будто зажиревшая овца!
***
Не принято с плеча рубить у нас,
что б горько не пришлось жалеть потом,
мудрее промолчать порой подчас,
чем правдой покалечить, как ножом.
Всегда есть много за, есть много но,
и правда, как опасный инструмент.
Все в ней, так хитроумно сплетено,
как спаяны порою, да и нет.
Удобнее за блеском мишуры,
возделывать в душе укромный сад.
Не выбыть раньше срока из игры,
окончив надоевший маскарад.
За правду ж называют чудаком,
на правде не набьешь себе карман.
И видно потому, у нас кругом,
живёт и вечно здравствует обман.
***
Жизнь коротка, так что давайте будем жить!
И не бояться в этой жизни ошибаться.
Давайте искренне и преданно любить,
пусть за любовь порой приходиться сражаться.
Жизнь коротка, так что давайте будем жить!
И в школе жизни не бояться испытаний.
Давайте, каждое мгновение ценить,
и не стесняться своих собственных желаний.
Жизнь коротка, так что давайте будем жить!
Что б зависть душу нам ночами не терзала.
Смирять гордыню, в сердце злости не таить,
и ошибаясь, жизнь уметь начать сначала.
Жизнь коротка, так что давайте будем жить!
Давайте искренне хвалить, не зная лести.
И не казаться милосердными, а быть,
давайте помнить о достоинстве и чести!
***
Ну и глушь! Ни души. Не шевелится,
ни травинки кругом. Тишина.
Век пройдет, ничего не изменится.
Будет, так же, вот эта сосна
протыкать купол неба и долгими,
вечерами сияющий луч,
будет литься каскадами желтыми,
из-за низко нависнувших туч.
Ну а я? Почему меня манит,
и влечет безмятежный покой?
Потому что, жизнь наша мелькает,
слишком быстрой и пестрой чредой.
Мы так просто все в жизни меняем.
Нам всем кажется жизнь это путь.
Но, когда-нибудь все мы узнаем,
в неизменности кроется суть!
***
Я помню, что когда был маленьким ребенком,
я часто в грустный час осенних холодов,
морские карты брал, и сев в углу укромном,
мечтал о берегах далеких городов.
Я видел пред собой чудесные картины,
и нежно овевал меня морской муссон.
Мне виделись во тьме жирафы и павлины,
так словно это был какой-то дивный сон.
Я грезил, что когда наступит час урочный,
отважно я войду в бескрайний океан,
и взяв ориентир провереный и точный,
под парусом пойду на звезды дальних стран.
И вот спустя года в углу пылятся карты,
и не горит в глазах, тот прежний яркий свет.
Все чаще я молчу, когда твердят: -Не прав ты!
И может быть во мне и вправду правды нет.
***
Облитый светом солнечным, как будто жидким золотом,
в недвижном знойном мареве хорош тенистый лес!
И под его таинственным, колышущимся пологом,
есть целый мир загадочный, исполненный чудес.
Здесь жизнь кипит незримая, загодок чудных полная,
и оглашая пением его во все концы,
укрывшись в дебрях сумрачных, как рать неугомонная,
выводят трели звонкие крылатые певцы.
Так славно в одиночестве, в задумчивом молчании,
забыв заботы вечные тут вечером бродить.
И в шумном птичьем щебете, и листьев трепетании,
свободу безначальную всем сердцем ощутить.
Уйти б сюда отшельником от шума повседневности!
и от непонимающих, назойливых людей!
И променяв шум города, на царство безмятежности,
жить жизнью старцев праведных, среди лесных зверей.
***
Когда мне становится грустно и больно,
и злость, мне нутро алчным волком грызет.
Тогда вспоминаю царя Соломона,
и перстень, где надпись и это пройдет.
А если, удача к другому нагрянет,
я зависть давлю в себе, точно врага.
Я верю, успех в моей жизни настанет.
пускай не сегодня, но наверняка!
И вмиг излечившись от горькой печали,
готов ко всему на тернистом пути!
Пусть многие в жизни меня обогнали,
но многих оставил и я позади!
***
Туманная звезда, печально серебрится.
Печальная звезда, что смотришь ты в окно?
И как мне на тебя, скажи мне не молиться,
когда вокруг меня все тихо и темно?
Мне грустно каждый раз, без видимой причины,
и я ловлю твой свет задумчиво в окне.
И ночью, с высоты заоблачной вершины,
со мною разговор ведешь ты в тишине.
И каждый раз хочу, с тоской своей бессонной,
припав к стеклу окна, чуть слышно я спросить:
— Ты знаешь все и вся из бездны озаренной,
рожденная в ночи таинственно светить!
О, ну же расскажи, о той чье имя тайно,
как оберег в душе я свято сохранил!
О той, что светит мне во мраке лучезарно,
как светит целый рой негаснущих светил!
Я много не прошу. Мне многого не надо.
Лишь знать бы, каково живется ей с другим?
Я знаю все уйдет, умчиться безвозвратно.
И пусть и не со мной… пошли ей счастье с ним…
Ангел
В тихие полночи лета,
в небе окутанной мглой.
В бликах холодного света,
ангел сходил над землей.
Ангел серебрянокрылый,
ангел в каскаде лучей.
Весь ослепительной белый,
в сумрачном мраке ночей.
Был он укрытый весь тенями,
нежно овеян луной.
А два крыла за плечами,
пахли прохладой ночной.
Гроза
Весь день палил нещадно зной!
Над черепицею домов,
висел диск солнца золотой,
в молочных сливках облаков.
Все было тихо. Лишь порой,
дул еле слышный ветерок.
Но все уж бредило грозой,
куст каждый, дерево, листок.
И вот к полудню началось!
Дождь хлынул разом, точно вдруг,
как простынь небо прорвалось
извергнув снопы водных дуг.
Сверкать одна страшней другой,
врезаться в твердь, как жала стрел,
зарницы стали, и глухой
гром жутким смехом загремел.
И в буйстве этом, средь огня,
средь ливня злого, как в потоп,
казалось, что сама земля,
конца грозы покорно ждет!
***
Не надейся награду свою получить,
за поступки свои. Но верь в свой идеал.
Яд цикуты Сократу наградой стал.
Инквизиция Бруно велела казнить.
Верь в себя! Прямо следуй на истины свет.
Из гранитной земли прорастает цветок.
И запомни одно, справедливости нет,
к своим лучшим сынам мир не в меру жесток.
Бродяга
Хотел бы я своим лишь собственным трудом,
за городом себе построить светлый дом!
Куда не долетит с окрестных улиц гам,
и где, так хорошо порой по вечерам,
о будущем мечтать, пока все медлит сон,
иль слушать колоколен отдаленных звон.
А в снежном декабре, когда так зло ревут,
метели, и всю ночь на крышу снег метут.
В постели спать своей спокойно крепким сном,
и в сердце не жалеть бесплодно ни о чем.
Зачем меня судьба скитаться обрекла?
Что б даже не имея жалкого угла,
я мерзнул по ночам, как будто пес какой
и крыши не имел совсем над головой?
За что, всю жизнь мою средь нищих и пьянчуг,
мне ею проводить свой ссуженно досуг?
В обносках рваных спать, одну похлебку есть,
и ужас, позабыв, достоинство и честь
по улицам, в толпе до вечера бродить
и денег у людей пристыженно просить?
***
Помню ночь и дождь студеный,
все стучащий по стеклу.
Я проснулся. В спальне темной,
только теней клуб в углу.
— Мама! — я сказал со страхом.
— Мама, там гремит гроза!
И раздалось тихо рядом,
— спи сынок, закрой глаза.
И сквозь дождь, и ветер стылый,
сквозь гремящий глухо гром,
словно ангел белокрылый,
осенил меня крылом.
***
Вот так и живем, второпях, впопыхах.
Короткие встречи сменяет разлука.
Жизнь кажется яркой нам только в мечтах,
а бег остановим, так явиться скука.
И все чем-то бредим, чего-то хотим,
Нам кажется время нас не остановит.
А каждый прошедший миг не невозвратим,
и жизнь, так нескладно и быстро проходит.
***
Весь небосвод с утра пестреет облаками.
Они торжественно и медленно плывут,
неповоротлив-большими кораблями,
и в никуда лежит наверно их маршрут.
В нагретом воздухе приятная истома,
неуловимый и дразнящий аромат.
Весна в разгаре, и деревья возле дома,
уже надели новый лиственный наряд.
А в полдень солнце все сильнее пригревает,
в садах не молкнет неумолчный птичий свист.
Сердитый шмель весь день вокруг цветов летает,
и каждый вечер, так чудесно золотист.
И в мягких сумерках пылающих багрово,
над миром стелется молочно-белый дым.
И звезды мертвые из царства неземного,
шлют мертвый свет, словно послание живым.
***
Ах, как прекрасна жизнь в неполных двадцать лет!
Желанье, радость встреч, тогда всего сильнее!
Ты точно не в себе, тебе спасенья нет.
Избранница твоя, в твоих мечтаньях фея!
Под вечер ты опять спешишь на встречу с ней.
Весна, и соловьи веселые щебечут.
Ты с ней наедине в густой тени ветвей,
и губы о любви ей что-то тихо шепчут.
Но вот июнь уже. Ты бредишь ей одной.
Рука об руку с ней вы бродите ночами.
Ты ею увлечен, как призрачной мечтой,
и тихо осенен незримыми лучами.
Сентябрь. На углу ты ждешь ее весь день,
но в этот раз она впервые не приходит.
Уходишь ты ни с чем, и злых сомнений тень,
унынье на тебя гнетущее наводит.
Меж вами все не так. И вот в один из дней,
ты видишь, что она уже с другим флиртует.
Она так весела. Теперь все ясно с ней!
Ты знать не мог, что так мучительно ревнуют!
Но новая весна. И ты теперь с другой.
Цветущие сады усыпаны цветами.
Ты ее увлечен, как призрачной мечтой,
и тихо осенен незримыми лучами.
***
В беде, познав тяжелые утраты,
когда не оставалось больше сил.
Когда меня жизнь била без пощады,
так сильно, как никто ещё не бил.
Я чувствовал, то что неуловимо,
чуть слышный шелест крыльев за спиной.
Меня спасал наверно незримо,
мой ангел, милосердный ангел мой.
***
Пришло Христово Воскресение!
У церкви праздничный народ.
И щедро солнышко весеннее,
на землю свет горячий льет.
Повсюду в мире оживление,
и верить хочется опять,
в то что, природы обновление,
научит верить и мечтать.
И хор молитвенно ликующий,
гремит под самый свод небес.
Велик Господь нам жизнь дарующий,
И что Иисус Христос воскрес!
***
Как хочется порою зацепиться,
за слово, что как вихрь рождает слог.
Который сладкой песней будет литься,
на лист бумажный музыкою строк.
Спаять как монолит живые фразы,
и чувства уместить в звучанье их!
Что б рифмы заблестели, как алмазы,
и вдруг на свет родился новый стих!
Сожаленье
Под вечер осенний, в минуту ненастья,
найдет непонятная грусть и хандра.
И станет, так жалко минувшего счастья,
которое кануло в вечном вчера.
Тяжелым обидам, невидимым ранам,
и прошлым ошибкам числа не найдешь.
И мысль, сколько дней было прожито даром,
пронзит твое «я» как наточенный нож.
И даже сознанье, что завтра настанет,
и жизнь, как река будет воды струить.
Тебе не утешит, и не оправдает.
Кто знать может? ведь завтра может
не быть…
***
Разум отуманен,
взгляд тоскливо бродит.
Словно в прорезь ставень,
кто-то грустно смотрит.
Вновь на дне стакана,
зыбкое спасенье.
Краткая нирвана,
в винном опьяненьи.
Всех нас плод запретный,
манит сладким ядом.
Рядом ангел светлый,
но и демон рядом.
Верною дорогой,
просто ошибиться.
Звал бы за подмогой,
что б не заблудиться!
Но зашёл далеко,
не боясь обмана.
Сладок вкус порока,
если в сердце рана…
***
Я был безмолвным бедуином,
бредущим медленно в песках.
Я на коне неукротимом,
на смертный бой летел в степях.
Я был свидетелем паденья,
непобедимых царств земных.
Сменяя жизни, воплощенья,
я знал тиранов и святых.
И каждый раз одна основа,
моё рождало естество.
И каждый раз, ее я снова,
в пути встречал, как божество.
И две судьбы в одно сплетались,
сплетая нити наших дней.
И каждый раз, мы расставались,
что б в новой жизни вновь быть с ней.
***
У иных нет наград, и высоких званий,
и пресса о них на весь мир не трубит.
И стихи, как слова своих первых признаний,
пишут тогда, когда сердце велит.
И может им славы узнать не придется,
но что для них значит суд знатаков?
Ведь, все же для избранных стих их прольется,
как дождь животворный средь майских лугов.
Поэзия — это не букв громадье,
взращенных, как куст тепличной гортензии.
А то, что в сердце вонзит острие,
без всяких изысков и пошлой претензии.
И пусть стих бьет хлестко, как будто пощечина.
В веках остаются жить имена!
Рифмоплетов всегда кругом тьма доморощенных,
единицы поэтов во все времена!
***
Побыть бы у моря всей грудью вдыхая,
живительный запах прохлады морской.
Что б ветер в лицо мне дышал, напевая,
и море шумело, волна за волной.
И звезды, как свечи светили сгорая,
и я до утра был у моря один.
Смотрел, как вода звёздный свет преломляя,
рисует узоры лазурных картин…
***
Если однажды придётся упасть,
и сбиться в жизни с пути.
Тот путеводный маяк потерять,
что помогает идти.
Жди и надейся. И вера придёт,
вспышкою в сумраке дней.
И словно что-то тебя подтолкнет,
справиться с ношей своей.
И как бы, не был твой дух угнетен,
внутренний стержень найдя.
Ты осознаешь, кем был сотворён,
и сколько сил у тебя.
И уловив тайный смысл всего,
скажешь: Пусть будет больней.
Ведь, беды мне Он послал для того,
что б я стал, грешный сильней.
***
Лишь вечер окропил свод неба кровью алой,
и пламенный закат над городом зажег.
Из дома вышел я, гонимый грустью странной
и путь свой устремил привычно на восток.
Я шел среди огней, среди витрин и зданий,
шел вечность, и весь путь в каком-то полусне,
смотрел по сторонам, на суетных созданий,
шагавших без конца на встречу прямо мне.
Одни были худы, и шли согнувши спину,
одеты кое-как, невзрачны и бледны.
Иные ж им не в счет, состроив злую мину
имели важный вид мешаясь средь толпы.
Седые старики, худые как скелеты,
шагали будто им вот вот придет конец.
И женщины невзрачные, и маленькие дети
напоминали мне безропотных овец.
Казалось не они идут, а кто-то гонит,
невидимой рукой бежалостно их в путь.
Тот кто не зная жалости над ними верховодит
и не дает им встать, иль в сторону свернуть.
На лицах, как печать уныние застыло.
Они несли печать безвыходной нужды.
Я шел и вдруг меня догадка осенила-
конечно, все они давно уже мертвы.
В них жизни нет совсем. Пустая оболочка.
осталась, а в душе у них зияет смерть.
поставлена на их мечтах навеки точка,
не могут уж они стремится и хотеть.
Их жизнь не жизнь совсем. Весь их предел
желаний
покой и теплый кров, полакомей кусок.
Я все быстрей шагал и средь живых созданий
в который раз я был безмерно одинок.
***
Пустеет двор, где я когда-то рос,
и от друзей дворовых нет ответа.
И меркнущие искры папирос,
погасли в бликах гаснущего света.
Но может они, так же, как и я,
порою вспоминают полдни лета.
Расходятся дороги, и друзья,
уходят, так нежданно и нелепо.
И время нашей жизни мчится вскачь,
но в памяти звучит наш смех весёлый.
Я вижу, как летит футбольный мяч,
в ворота проржавевшие за школой.
Они стоят наверно до сих пор,
но там других мальчишек разговоры.
И их зовет, как прежде школьный двор,
дороги и бескрайние просторы.
Мне кажется, то был какой-то сон!
Как будто, я жил проще и смелее!
Я в прошлое без памяти влюблен,
но прошлое все дальше и тусклее…
Пустеет двор, где я когда-то рос,
и от друзей дворовых нет ответа,
И меркнущие искры папирос,
погасли в бликах гаснущего света.
***
И вижу каждый раз, когда я снова,
на сад смотрю с улыбкой из окна.
На фоне небосвода голубого,
пурпурно-золотистые тона.
Вновь лето осень смело оттесняет,
Ей Богу, снова август на дворе!
Безветренно, и солнце припекает,
на радость заскучавшей детворе.
Любуюсь я на стройные рябины,
на тополи в веселой желтизне.
И кажется мне стройные вершины,
как будто в полыхающем огне.
Но солнечная, ясная погода,
продержится недолго может быть.
Устанет скоро кроткая природа,
дождливый сумрак осени теснить.
И страшно мне от мысли безотчетной,
средь красок и сияющих огней,
а если в этой жизни мимолетной,
окажется, так мало ясных дней?
***
Запорошило белым снегом,
дороги в городе пустом.
И за трамваем желтым следом,
иду сегодня я пешком.
Я о грядущем не мечтаю,
и мне прошедшего не жаль.
Я все сомненья отпускаю,
развеяв по ветру печаль.
И среди хлопьев непогоды,
один, как птица в небесах.
Я ощущаю вкус свободы,
который тает на губах.
***
Я не люблю разочароваться в ближних!
В них видеть доброе и вечное стремлюсь.
И с этим принципом курсируя по жизни,
я проигравшим, то и дело остаюсь.
В других ли дело, иль во мне, уже не знаю.
А видно принцип этот больше не в цене.
Но, на него я, как и прежде уповаю,
Когда вновь с ближним остаюсь наедине.
Клянусь себе, что я табу своё нарушу.
Вот-вот нарушу. Сколько можно, изменись!
А то так метко могут плюнуть прямо в душу,
что после этого попробуй, ототрись…
***
Не мало со мной в жизни бед приключалось,
ненастье сменяли погожие дни.
Но множество их в темноте затерялось.
Куда-то бесследно исчезли они.
Куда-то бесследно пропали недели,
Что было то было. Забылось давно.
И месяцы, так незаметно осели,
в душе, моей канув на самое дно.
И помнится, то что когда-то казалось,
мне вспышками. Я до сих пор не забыл.
Как радуга в землю за домом вонзалось,
как плакал, и как я впервые любил!
***
Когда-нибудь придет срок горьких размышлений,
и прожитым годам я подведу итог.
Я вспомню сколько раз из за пустых сомнений,
не делал я того, что все же сделать мог.
И это будет миг мучительной расплаты,
но вряд ли я его сумею избежать.
И в памяти своей перебирая даты,
как прежде не смогу себя я оправдать.
И взвою от тоски, кляня себя за слабость,
за то что жизнь свою растрачивал, как мот!
А время, время так стремительно промчалось,
и я еще богач вчера, теперь банкрот…
***
Здравствуй забытая родина!
Темная роща берез,
кажется свято помолвленна,
с тайной закатов и рос.
Я возвратился нечаянно!
Я и не ждал, не гадал.
Как я ждал встречи отчаянно,
как я об этом мечтал!
Вот та знакомая улица.
Вот этот низенький дом!
Думал желанное сбудется,
да вспоминал-то о нем.
Да, все о сыне скорбящие,
чистые, как небеса,
словно сквозь время смотрящие,
любящие глаза!
***
В каком-то забытьи, во сне,
стою я точно околдован,
и в небывалой тишине,
миг каждый с вечностью спресован.
И нет былого, нет вчера.
Нет всех грядущих поколений.
Есть только отблески костра,
и голос дальних измерений.
И в вышине над головой,
в холодном царствии вселенной,
дыханьи вечности самой,
и жизни отблески нетленной.
И знаю верю, там во мгле,
сквозь беспредельность расстояний.
Быть может кто-то шлет земле,
шифр неразгаданных посланий.
И может быть средь звездной мглы,
глядит во мрак перед собою.
И не одни, быть может мы,
а лишь надежно скрыты тьмою…
Ворона и соловей (басня)
Весной, среди цветения садов,
заливисто пел песни соловей.
И прятался от всех в тени ветвей.
Но вот в саду заслышав этот зов,
ворона прилетела и давай,
сварливо поднимать вороний хай.
И каркать: — Эх позор, эх срамота!
