Оглавление

ЗАСТРЯВШУЮ ДУШУ В НЕВОЛЕ —

ЛИШЬ В ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ ВАШ
ОСТАВЛЮ Я В ПОКОЕ!

ПРЕДИСЛОВИЕ

Приветствую, мой дорогой читатель!

Книга, которую ты держишь в руках, как, впрочем, и первая часть истории, прошла долгий путь. Основная сюжетная линия, за исключением развязки, была написана еще в далеком 2010 году. А спустя восемь лет «Медвежий капкан» наконец обрел финал — как озарение, он пришел ко мне в голову, когда я находился в длительном путешествии в Москву на поезде. Там же, под стук колес, при тусклом свете лампы у окна купе, я написал истории из жизни персонажей: «Запах клубники», «День отца», «Маленькую львицу» и «Черную полосу», сидя на спальном месте у стола и уничтожая пачку доширака, а затем и чай из фирменного РЖД-стакана.

Но даже получив финал, книга так и не была закончена. Потребовалось еще четыре года, чтобы я, набравшись опыта, снова вернулся к тексту, нарастив его деталями, переосмыслив характеры и мотивы героев.

Итак, скелет романа начал обрастать плотью, делая этот набросок собственно «книгой», в начале 2022 года, на фоне небезызвестных, уже ставших историческими, событий. Коснулось это и последних глав, которые были дописаны аккурат в выходные, сразу после 23 июня 2023 года. Наверное, книга впитала в себя всю эмоциональную тяжесть того времени.

Годом рождения «Медвежьего капкана» стал 2023-й, когда я, взглянув на бесконечные переписки первого тома, смог себе сказать: «Стоп, лучше уже не напишешь».

Что еще важно сказать в предисловии? Разумеется, как и в прошлый раз, я просто обязан оставить дисклеймер.

Кому может понравиться эта книга?

Во-первых, тем, кому полюбилась первая часть. Правда, «Медвежий капкан», на мой взгляд, и по духу, и по темпу очень сильно отличается от «Бетонной луны». Здесь меньше созерцания и больше давления. Меньше воздуха и больше замкнутого пространства.

Во-вторых, все так же любителям «Пилы», «Игры в кальмара», «Manhunt» — на этот раз данные произведения оказали даже большее влияние, чем они же — на первый том. Кроме того, к источникам вдохновения я бы отнес: «Куб» Винченцо Натали, «Божественную комедию» Данте, «Королевскую битву» Косюна Таками, «LOST» Дж. Дж. Абрамса, Д. Линделофа и др., серию «Resident Evil» с атмосферной, сеющей страх лабораторией, а также невероятную и любимую мною «Грешницу» Петры Хаммесфар.

Кому точно не понравится эта книга: тем, кто брезгует крепким словцом, не переносит европейский сеттинг или для кого тяжелый труд — читать книги о серийных убийцах, полные жестокости и насилия (здесь снова стоит упомянуть, что я исследую, но не поддерживаю, не оправдываю и не пропагандирую насилие ни в каком виде). Ну и, разумеется, если не пришелся по душе первый том, вряд ли понравится этот.

Еще одно важное предупреждение: в этой книге стало неизбежным соприкоснуться с темой религии. Персонажи по-разному относятся к вопросам веры, как и люди в реальной жизни — что тогда считать позицией автора? Поставлю точку в этом вопросе сразу, без намеков и долгих дискуссий: я уважаю веру читателей. Хоть и не отношу себя к определенной конфессии, тем не менее мне глубоко интересны мировые религии, и я почти не сомневаюсь в существовании некой… высшей силы. Призываю к содержанию диалогов о вере и существовании Бога в книге относиться не как к критике, оскорблению или тем более насмешке, но только лишь как к поиску истины.

Вселенная Единения, которая разворачивается на страницах моих книг, похожа на пазл. Каждый том — как отдельно взятая деталь — важен, но не показывает всей картины сразу. Я говорю об этом потому, что «Капкан» ответит на какую-то часть вопросов, возникших после прочтения предыдущей книги, но будьте готовы к тому, что второй том породит новые.

«Медвежий капкан» — это крошечная часть большой истории, длящейся не одну сотню лет. История эта началась задолго до рождения Клоса и закончится много позже его смерти. Все книги серии связаны общими вопросами, ответами, судьбами и перекрестными нитями. Легкого чтения здесь не будет. Я хочу, чтобы ты, читатель, думал, сомневался, задавал вопросы. И искал ответы или хотя бы подсказки — иногда между строк, а порой — в предыдущих или последующих книгах.

Говорят, печаль и боль делают творчество настоящим. Если это правда, то второй том получился самым настоящим и самым искренним из того, что я написал. Тебе пора, читатель, Полди уже приходит в сознание черт пойми где — давай же узнаем все (а лучше сказать: почти все) тайны этого места!

И до встречи на последних страницах…

I 
Где мы?

Четверг, 2 августа, 2068 год

Я открыл глаза. Надо мной раскинулось светлое небо с облаками, плывущими медленно, словно по воде. Земля была холодной и сырой — видимо, совсем недавно прошел дождь.

Попытался приподняться, но пальцы лишь проскользнули по влажной траве, а в спине вспыхнула такая боль, будто кто-то с размаху вогнал туда раскаленный гвоздь.

— Черт…

Стиснув зубы, я рухнул обратно. Тело не слушалось.

— Где я? — прошептал в пустоту. — Что происходит?

Медленно повернул голову. Слева тянулась высокая каменная стена, покрытая мхом, будто ее возвели столетия назад. Справа — густой лес. А прямо передо мной — покосившееся деревянное здание с выбитыми окнами. Черные провалы между торчащими острыми осколками стекла смотрели на меня как пустые глазницы, затянутые паутиной.

Стояла тишина. Не та, что бывает перед рассветом или после дождя. А мертвая. Ни шелеста листьев. Ни жужжания насекомых. Ни ветра. Ни птиц. Только глухой стук собственного сердца в висках.

— Будь я проклят… Что здесь происходит? Э-э-эй! Есть здесь кто? — прокричал я, и звонкое эхо, пронзив тишину, вернулось ко мне из леса. — Э-э-эй! Кто-нибудь?!

Никто не откликнулся.

Я судорожно ощупал карманы. Телефон. Холодный экран смотрел на меня, издеваясь: «kein Netzwerk»[1].

Ни связи. Ни памяти. Только имя.

Нужно убираться отсюда. Срочно.

Стиснув зубы, я поднялся. Колени подгибались, но держали. Шаг. Еще шаг.

Ноги привели меня к зданию. Ступени крыльца прогнили и жутко скрипели под весом, будто предупреждая: «Не входи».

Я замер на пороге, вглядываясь в полумрак.

Никого.

Толкнув локтем дверь, я вошел внутрь.

Воздух ударил в лицо: спертый, тяжелый, пропитанный плесенью и чем-то кислым — как в подвале, где годами что-то гнило. Помещение было похоже на кухню или столовую: по периметру стояли ряды допотопных электрических плит и разделочных столиков, заставленных старой грязной посудой. Справа виднелась дверь на улицу, к маленькой парковке: наверное, в этом месте когда-то разгружали фургоны с продуктами.

— Есть тут кто? — сам не узнал свой голос.

Тишина в ответ.

Все было покрыто толстым слоем пыли. Под ногами изредка поскрипывали половицы. Заметив на столе проржавевший кухонный нож, я машинально взял его — мало ли что ждет впереди…

Кухня вывела в коридор — темный, узкий, как глотка. Он закончился просторным помещением с длинной барной стойкой, столиками и квадратом танцпола. Повсюду стояли пустые бокалы — мутные, в засохших потеках — такое чувство, будто это место покидали в спешке. Я обошел некогда уютные столики и попал в еще один коридор, из которого одна дверь вела в сауну (судя по вывеске), а вторая — на улицу.

Медленно открыл первую дверь, и петли тихо взвыли. Внутрь попали тонкие лучи света: они пробивались сквозь щели заколоченных окон и резали полумрак неровными полосами.

На полу лежала девушка. Лет двадцать, не больше. Красивая. Худенькая. Русые волосы растрепаны, лицо бледное — милое, но в то же время какое-то печальное. Губы чуть приоткрыты. Под глазами — черные размазанные дорожки, словно она недавно плакала.

Желтый свитер, явно не по размеру, сползал с одного плеча. Черная юбка задралась, открывая острые коленки согнутых ног.

Она лежала здесь как спящая красавица, на холодных досках, сложив тонкие руки под голову, вместо подушки, будто заснула в своей постели, а не черт пойми где. А еще… кто-то заботливо подстелил под ней огромную серую кофту, пахнущую мужским потом даже отсюда.

— Эй… ты в порядке?

Девушка не шелохнулась. Я сделал шаг — и очередная половица предательски треснула.

Глаза распахнулись мгновенно. Огромные, зеленые… такие большие и красивые. Зрачки расширились до предела.

— А-а-а!!!

Вопль заставил вздрогнуть: в ушах, привыкших к тишине, зазвенело.

— Все в порядке! Я тебя не трону! — выпалил я и тут же понял, как это выглядит со стороны: полумрак, незнакомое место, резкий запах пота и… парень с ножом.

Она завизжала еще громче, рванулась назад, ударилась спиной о стену и вжалась в угол.

— Стой! Не подходи!

— Как тебя зовут? — я заставил голос стать мягче, но слова утонули в ее крике.

Она схватила первое, что попалось под руку — я даже не успел разглядеть, что именно — и швырнула в меня. Попытка увернуться не увенчалась успехом: я случайно разжал пальцы и выпустил нож. Девушка мгновенно среагировала на стук и быстро схватилась за рукоятку. Лезвие задрожало в ее руке. По виску медленно поползла капля пота.

— Кто ты?! Не приближайся ко мне!

— Пожалуйста, успокойся. Я не причиню тебе вреда. Меня зовут Полди. Я очнулся здесь неподалеку минут пять назад. Ты знаешь, где мы?

Она дышала часто-часто, губы заметно тряслись.

— Уходи… уйди от меня… уйди от меня! — повторяла девушка, размахивая ножом.

— Хорошо, — я приподнял руки. — Я уйду. Буду искать выход. Но… все же предлагаю пойти вместе. Оставаться одной может быть опасно.

Я повернулся к двери.

— Стой! Стоять!!! — повторила незнакомка еще громче.

Послушно замер. Только бы она не наделала глупостей…

— Не двигайся!

Теплое дыхание коснулось шеи — девушка подошла так близко и бесшумно, словно кошка.

— Повернешься — убью.

— Спокойно. Я тебе не враг. И говори тише… вдруг мы тут не одни.

— Кто ты такой?! — она все еще кричала. — Ты от Георга?!

— Нет. Меня зовут Полди. А кто ты?

— Где я? Отвечай!

— Не знаю, — честно сказал я.

— Не лги мне, — процедила она сквозь зубы.

В ее голосе был чистый страх, без примеси злости.

— Да не знаю я! Очнулся здесь так же, как и ты!

Почувствовав, как холодное лезвие коснулось моей шеи, я заговорил быстрее — ровно настолько, чтобы это не звучало как оправдание:

— Я был на улице. Потом зашел внутрь… кажется, это бар. На кухне взял нож… на всякий случай. И почти сразу нашел тебя. Я правда ничего не помню. Совсем. Не знаю, как здесь оказался, что было вчера. А ты… ты помнишь хоть что-нибудь?

Давление ножа слегка ослабло.

— Да. Но только не то, как здесь очутилась.

— Как тебя зовут?

— Эмили… — голос чуть смягчился, но оставался все таким же испуганным.

— Эмили, нам нужно выбираться отсюда и поскорее. Мне можно доверять, правда. Пойдем со мной! Нож оставь себе, если хочешь. Если справишься. В случае чего…

— Я не верю тебе.

— Хорошо, — я кивнул в пустоту. — Твое право. Только знаешь… если здесь правда опасно, мы сейчас впустую тратим драгоценное время. Я пойду.

Где-то в глубине здания тяжело, протяжно скрипнула половица.

— Стой! — выдохнула девушка и вцепилась в мою руку. — Не уходи!

Она подошла еще ближе и тихо спросила, будто до этого не слушала меня:

— Ты Полди?

— Полди Шварцмайер, — ответил я и медленно повернулся к ней лицом. — Живу в Розенберге с сестрой Анной. Работаю в баре.

— В этом баре? — спросила она абсолютно серьезно.

Мы одновременно пробежались глазами по окружающим нас доскам, покрытым черной плесенью и пылью, по свисающей с потолка и углов паутине… Абсурдность ситуации вдруг ударила меня так, что я не сдержал короткого, нервного смешка. Кажется, уголки ее губ тоже дрогнули. Или просто показалось. Девушка все еще тяжело дышала.

— Конечно нет, — сказал я, поспешно пряча улыбку. — Эмили, я не понимаю, что происходит. И хочу понять не меньше тебя. Одно ясно: мы здесь не в безопасности! Какая-то заброшенная территория, провалы в памяти… В общем, я ухожу — с тобой или без.

Сейчас она скажет: «Идем». Мне нужно было это «идем». Но она молчала. Я сделал шаг к двери.

— Стой! — голос ее стал вдруг твердым, почти командным. — Пойдешь впереди. Медленно. И не оборачивайся.

Лезвие снова уперлось мне между лопаток.

— Хорошо, — тихо сказал я. — Только ради Бога… не делай глупостей.

— Иди.

Я толкнул дверь и снова оказался в длинном коридоре. Эмили пошла следом, держась на шаг позади.

— На улицу? — спросил я, кивнув на покосившуюся табличку «Ausgang»[2].

— Просто иди… — она всхлипнула.

Мы вышли. Солнце ударило в глаза так, что пришлось зажмуриться — будто кто-то резко включил свет в кромешной тьме. Когда зрение привыкло, я увидел, как от входа вдаль уходит асфальтированная дорожка: ровная, словно линия на чертеже.

— Ну что… посмотрим, куда она нас выведет?

Эмили кивнула, щурясь и вытирая щеку свободной рукой. Нож она так и не убрала.

Мы шли молча. Поначалу мертвую тишину нарушали только наши шаги. Но вскоре в нее стало проникать странное жужжание. Низкое, монотонное, как гул высоковольтных проводов или трансформатора где-то под землей. Голова и без того кружилась, но теперь к этому прибавилась тошнота. Реальность начала терять очертания, превращая все происходящее в безумный сон.

— Ты тоже слышишь? — спросил я, не оборачиваясь.

— Да, — выдохнула она.

Мы ускорили шаг. Я осматривался по сторонам, пытаясь понять, что это за место. Слева от нас в бесконечность тянулась каменная стена, метров пять-шесть высотой, за которой была… свобода? Справа — все тот же лес. Густой и старый. При этом не было слышно ни пения птиц, ни шума ветра. Ничего. Даже странное жужжание прекратилось.

Минут десять-пятнадцать шли вперед, до тех пор, пока лес резко не оборвался, и мы не оказались на небольшой асфальтированной площадке. Это была парковка для автомобилей, даже, скорее, их кладбище. Несколько проржавевших седанов из прошлого века покорно ожидали момента, когда их вывезут на утилизацию. Справа стояло кирпичное здание в два этажа высотой. Дверь была приоткрыта, словно кто-то приглашал нас внутрь.

— Зайдем, — приказала Эмили.

— Зачем? Нам нужен выход. Надо идти вдоль стены и…

— Мы зайдем внутрь, — повторила она жестче.

Я не стал спорить и расспрашивать, зачем ей так понадобилось туда попасть. Иногда чужая уверенность звучит убедительнее любых доводов — особенно когда сам не уверен ни в чем.

Дорога под ногами расходилась в разные стороны: одна полоса все так же тянулась вдоль стены, другая, прорезающая парковку, сворачивала к этому строению. Мы свернули направо, и, не переставая озираться, тихо вошли внутрь.

В помещении пахло плесенью. Кругом — паутина и пыль. И тьма, гуще, чем в баре. Глаза привыкали к полумраку, выхватывая детали: большую часть пространства занимал длинный высокий стол — такие обычно можно встретить на ресепшенах отелей или в регистратурах больниц. Он был завален какими-то пожелтевшими бумагами, старыми книгами и журналами. Под окнами тянулись скамейки с приставленными к ним деревянными столиками, а вдоль стен выстроились шкафы с разбитыми стеклянными дверцами. Пол из серых прогнивших досок скрипел под ногами.

— Архив… или администрация, — прошептал я.

Эмили молчала.

Взгляд уперся в темный провал лестницы на второй этаж. Я осторожно приблизился к ней — и в этот момент сверху донесся шум. Звук был такой, словно кто-то глухо стучал ладонью по стене или полу. Через пару секунд он стих, оставив после себя пыль, медленно оседающую с потолка.

— Т-с-с-с… слышишь? Там кто-то есть.

В ту же секунду Эмили наступила на скрипучую половицу, и словно в ответ раздался такой же звук сверху. Мы замерли.

— Что будем делать? — шепотом спросила девушка.

Я поставил ногу на первую ступеньку. Потом на вторую.

Скрип.

— Поднимайтесь с поднятыми руками! — раздался командный голос сверху. — Иначе открываю огонь!

— Эмили, бежим! — крикнул я, и мы рванули к выходу. За спиной загрохотали шаги — тяжелые, быстрые, уверенные.

Краем глаза я разглядел преследователя: высокий парень, не старше тридцати, с короткой стрижкой, в серых джинсах и вязаной кофте поверх водолазки. Он догонял нас так уверенно, будто отлично знал это место, не щурился от яркого света и не беспокоился насчет лишнего шума.

— Стойте!

На бегу я обернулся — в его руках ничего не было. Или мне так только показалось? В общем, проверять не стал.

— Стойте! — повторил незнакомец.

Мы оказались у огромных ворот, сделанных из толстых металлических прутьев. Не успев затормозить, я влетел в них, и от удара повалился на землю. Все тело пронзила тупая боль. Грохот железа прокатился эхом, но ворота даже не дрогнули: прутья намертво опутывала толстая цепь, покрытая коррозией.

Преследователь настиг нас. Он остановился в десяти шагах, слегка согнувшись, чтобы отдышаться. Его пальцы судорожно сжимали что-то в кармане кофты.

— Не убегайте! Стойте… Я свой! Меня зовут Кипп. Я думал вы пришли… за мной. Но вы, похоже, такие же…

Эмили вжалась спиной в холодную решетку, выставив перед собой нож. Ее дыхание сбилось, зрачки метались в панике.

— Ты хотел в нас стрелять! — вырвалось у меня.

— Я думал, вы похитители.

Лицо Киппа вдруг показалось мне знакомым. Где я мог его видеть? Может, он заглядывал ко мне в бар? Мелькал в толпе прохожих? Или… в выпуске новостей? Я лихорадочно перебирал в памяти лица посетителей и вдруг пришел к другой мысли: сколько же нас тут?!

— Откуда у тебя оружие? — процедила Эмили.

— Нет у меня никакого оружия, — пожав плечами, ответил парень.

— А как же твое «буду стрелять»?

— Хотел… спугнуть, — замялся он.

— Что ты делал наверху? Помнишь, как сюда попал? — девушка продолжила допрос, не опуская ножа.

Кипп замер, его глаза метнулись в сторону.

— Мы с подругой ехали в аэропорт… в отпуск. Дальше — туман… Вы что-нибудь помните?

— А на втором этаже что искал? — проигнорировала его вопрос Эмили.

— Да что угодно. Телефон. Воду. Оружие… сам не знаю, — выдохнул он. — Все, что может пригодиться.

— Нашел?

— Телефона нет. Но…

— У меня есть, — перебил я, достав смартфон из кармана. — Только мы вне зоны сети.

Эмили бросила на меня взгляд, полный отчаянной надежды.

— Проверь сейчас.

На экране ничего не поменялось: ни одной полоски.

— …я нашел записку и… — Кипп вытащил из кармана скомканный пожелтевший листок, из которого торчал маленький ключ. — …вот.

— Здесь два замка, — показал я на ворота. — Давай попробуем их открыть.

Парень помедлил долю секунды, глядя мне прямо в глаза — и протянул ключ.

Я быстро осмотрел замки.

Кто-то очень не желал видеть нас на свободе: помимо замка, врезанного возле массивных ручек — он оказался открытым — здесь был и второй — амбарный, продетый на цепи. Цепь эту натянули так туго, что створки не расходились даже на сантиметр. Ключ утонул в скважине, как в бездонной яме, провернулся вхолостую и выскользнул обратно.

— Без шанса… — выдохнул я.

— А что в записке? — голос Эмили дрогнул.

Кипп расправил смятый лист и молча показал его нам.

— …в день его рождения, — повторил я. — И что это, черт возьми, значит? Когда у вас дни рождения? У меня — в январе.

— У меня тоже, — отозвался Кипп.

Мы повернулись к Эмили. Она сглотнула.

— Декабрь… Конец декабря. Если это вообще важно.

— Мда… — протянул я.

— Что, черт побери, происходит?! — Кипп ударил кулаком по решетке.

Ответов не было. Только новые вопросы, от которых голова шла кругом.

Мы втроем прильнули к воротам, пытаясь разглядеть, что находится по ту сторону. Справа, метрах в десяти, стояло крошечное одноэтажное здание с разбитым окном почти во всю стену и приоткрытой дверью. Куда-то вдаль через лес уходила проселочная дорога.

— Помогите!

Крик раздался со спины, где-то рядом. Мы резко обернулись.

По парковке, то и дело оступаясь, бежал высокий парень. На вид — около тридцати лет. Его спортивные штаны и кеды были покрыты засохшей грязью. Жилетка с десятками карманов болталась на худощавом теле. Русые кудри слиплись от пота, очки с толстыми линзами едва держались на переносице.

— Помогите! — прохрипел он.

Парень налетел на меня, впился пальцами в плечи, и его горячее дыхание обожгло лицо.

— Вы кто такие?! Где я?!

— Тише… тише, все хорошо, — Кипп осторожно потянулся к нему, но незнакомец дернулся, как от удара током, и скинул его руку. — Мы задаемся теми же вопросами.

— Не трогай меня! — голос сорвался на крик. — Что ты сказал?

— Мы сами не знаем, где находимся и что тут происходит! — выпалил я, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. — Как тебя зовут?

— Кейсер… — тяжело дыша, ответил он. — А вас?

— Полди. Это — Эмили, это…

— Я Кипп, — представился наш новый знакомый.

— Меня… похитили! — Кейсер дернулся назад, вцепившись руками в голову. — Я зашел в подъезд… и кто-то ударил сзади… кажется… кажется, мне что-то вкололи… — он судорожно потер шею. — Вот здесь! Все поплыло, а потом… потом я вырубился и очнулся уже здесь, в этом проклятом… да что это, черт возьми, за место?!

Тишина. Где-то в щели свистнул ветер, и от этого звука по коже побежали мурашки.

— Сколько нас тут? — Эмили прошептала так тихо, что я едва расслышал.

Я еще раз внимательно осмотрелся. Массивные ржавые ворота выглядели так, будто ими не пользовались сотню лет. Я почему-то представил, как открываю их и покидаю это место: створка идет туго, вспахивая землю и издавая тяжелый мрачный скрип.

— Эй, все сюда! Смотрите! След! — я резко указал вниз. — Их недавно открывали.

— Оно и понятно… Мы же как-то здесь оказались! — пожал плечами Кипп.

— Только вот почему мы здесь? — Кейсер присел на корточки и уставился на борозду, будто та могла ответить. — Кто это с нами сделал? И, черт возьми, как отсюда выбраться…

Я поднял взгляд и заметил в правом верхнем углу ворот старую металлическую табличку. Буквы почти стерлись от времени, но все еще читались: «Ausgang».

— Ребята… — Эмили замерла. — За нами наблюдают.

Камера и динамик. Единственные предметы, которые казались здесь чужеродными. Черный, безжизненный глаз на фасаде административного здания уставился прямо на нас.

Кейсер подошел ближе и помахал рукой.

— Э-э-эй! Открывай! — потребовал он. — Сука!

Ничего не произошло.

— У кого-нибудь есть хоть какие-то догадки? — голос его дрогнул и тут же сорвался на хрип.

— Похоже на заброшенную базу отдыха, — предположил я. — Мы с Эмили видели тут бар и сауну. Или то, что от них осталось.

— Как по мне, больше похоже на завод, — Кейсер кашлянул. — Я очнулся в роще, но видел неподалеку огромные контейнеры, подъемный кран… и, кажется, тут проходит железная до…

Его снова скрутило, он откашлялся в кулак и сказал тише:

— Похоже, простыл. Черт знает сколько провалялся на холодной земле…

— Что за хрень тут происходит?! — я со злостью пнул камень — он ударился о стену и отскочил с глухим стуком.

Никто не ответил. Каждый понимал: такая ситуация — впервые в жизни. И что с этим делать?

— Железная дорога, говоришь… — Эмили обхватила себя за плечи. — Может, посмотрим, куда она ведет? Рельсы должны выходить за пределы территории, логично?

Все молча переглянулись и кивнули.

Напоследок каждый попытал удачу с замком: попробовали сорвать его, подергали цепь, Кейсер даже с силой пнул по прутьям. Тщетно. Кипп наклонился и внимательно осмотрел петли, бормоча что-то неразборчивое.

Мы бросили последний взгляд на дорогу, теряющуюся в зеленой мгле.

— Кейсер, у тебя случайно нет при себе телефона? — поинтересовался Кипп, разглядывая многочисленные карманы его жилетки. — И вообще, не находил ничего странного? Записку, ключи, может быть?

— Телефона точно нет, — Кейсер покачал головой. — Как только очнулся, первым делом попытался его найти. В общем… ничего полезного, — он вывернул карманы спортивных штанов, и на траву выпала авторучка. — Надо кому?

Кипп хмыкнул.

— У тебя есть часы, — заметил я черный ободок на его запястье. И тут же разглядел на руке мужчины ожоговые рубцы, прикрытые татуировкой. Интересно, откуда они?

— Толку от них? — Кейсер сжал кулаки. — Ну так что будем делать?

— Кто-нибудь из вас пытался перелезть через стену? — спросил я у мужчин.

— Сомневаюсь, что это реально сделать… — Эмили нервно прикусила губу.

Я присмотрелся внимательнее. Каменная кладка была покрыта трещинами, местами — весьма глубокими. Ухватиться можно — пожалуй, даже вскарабкаться реально. Но… кто рискнет это сделать? Сорвавшись с такой высоты, можно запросто переломать ноги. А дальше ползком — куда? Ведь мы даже не знаем, насколько далеко от цивилизации находится это место…

— Предлагаю идти вдоль стены — вдруг она где-нибудь оборвется или хотя бы окажется ниже. А заодно посмотрим, куда ведут рельсы. Не могут же они просто упираться в стену.

Все молча приняли мое предложение, и мы углубились в рощу. Но не успев пройти и полкилометра — замерли. И то лишь потому, что Кейсер остановился, чтобы протереть очки краем футболки.

— Что это? — встревоженно спросил он.

Я проследил за его взглядом — и ледяная волна пробежала по спине. В высокой траве, почти незаметный, лежал крупный капкан.

— Медвежий, — тихо сказал Кипп.

— Тут что… водятся медведи? — Кейсер сглотнул.

«Это не для медведей… Это для нас», — мелькнуло у меня в голове, и я тут же отогнал эту мысль.

Кипп присел на корточки рядом с капканом, не касаясь его.

— Он взведен. Будьте осторожны! И смотрите под…

Очередной крик оборвал его на полуслове. Между деревьев замелькали два силуэта, словно призраки.

— Не приближайся ко мне! — вопила девушка.

— Стой! Я не причиню тебе вреда! — заверял мужчина. Он остановился, растерянно озираясь и пытаясь отдышаться.

Незнакомка рванула к нам, спотыкаясь на каблуках, но не останавливаясь.

— Уйди от меня!

Ее преследователь, видимо, не знал, что делать: пойти следом или остаться стоять на месте. Поэтому он замер, нелепо переминаясь с ноги на ногу.

— Что тут у вас? — Кейсер шагнул вперед, мгновенно оценив ситуацию, и рявкнул, резко обернувшись к незнакомцу: — Что тебе от нее нужно?!

— Я… я просто спросил, знает ли она, где мы находимся! — мужчина отпрянул и вскинул руки, демонстрируя пустые ладони.

Девушка встала в нескольких метрах от нас — ровно настолько, чтобы в случае чего успеть сорваться с места снова. Все ее тело было напряжено, как струна.

— Не подходи к ней! — процедил Кейсер, не сводя с мужчины тяжелого взгляда.

— А ты кто такой?! — донеслось в ответ.

— Хватит! — мой голос прозвучал неожиданно резко. — Все мы здесь находимся в одинаковом положении. Если хотим выбраться, нам надо в первую очередь успокоиться и поговорить.

Но никто даже не взглянул в мою сторону. Кейсер так и вовсе повернулся к девушке и, смягчив тон, будто переключил рычаг, произнес:

— Как тебя зовут, фройляйн?

Незнакомка облизнула пересохшие губы, громко сглотнула и сухо представилась:

— Ева.

Ее лицо было слишком бледным, а тело — таким исхудалым, словно она давно нормально не спала и не ела. Светлые волосы слиплись от пота и грязи. Темно-синий пиджак сидел криво и был помят так, будто ее тащили по земле. Белая рубашка и юбка под цвет пиджака выглядели нелепо в этом месте.

Ева шагнула ближе и встала рядом со мной. От нее пахло мокрой травой и, едва уловимо, остатками сладких духов, уже почти выветрившихся.

— Я Кейсер, — представился он первым.

Затем назвали свои имена мы с Эмили, потом — Кипп.

— Сказала бы, что рада познакомиться, Ева, да только место неподходящее… — Эмили натянуто улыбнулась.

Ева лишь коротко кивнула — губы дрожали, но она молчала. Ее взгляд метался между нами и тем мужчиной, который все еще стоял поодаль, не решаясь сделать ни шага.

— А меня зовут Отто! — выпалил незнакомец.

Выглядел он паршиво. Низкорослый, оплывший жиром, с опухшим лицом — точь-в-точь встревоженный голубь. Белая рубашка, расстегнутая на две верхние пуговицы, была покрыта желтыми пятнами от пота, а джинсы врезались в живот так, что казалось — ремень вот-вот сдастся. Он был из тех, кто давно разменял шестой десяток, а потому перестал следить за собой, делая вид, что все в порядке.

— Кто-нибудь понимает, что происходит? — спросил он.

— Нас похитили, вот что происходит! — снова огрызнулся Кейсер.

— Похитили? — всхлипнула Ева. — Помню… только какие-то обрывки…

— Как и все мы… — растерянно добавил я.

— Но зачем кому-то нас похищать?

— Кто бы знал… Ясно лишь одно: действовать нужно сообща, а значит, держаться лучше вместе, — рассудительно сказал Отто. — Давайте посмотрим, что находится неподалеку. Предлагаю пойти в ту сторону, — он вытянул руку вдаль. — Там, кажется, железная дорога совсем близко.

— Я говорил о ней! — тут же перебил его Кейсер.

— И даже если выхода там не окажется… — подхватил я, — может, хотя бы найдем что-нибудь, что поможет перелезть через стену.

— Ева, ты с нами? — Кейсер повернулся к девушке.

Она лишь безрадостно вздохнула. Как будто у нее был выбор…

Я не склонен мыслить стереотипно, но внешний вид Евы сам подталкивал к этому. В ней читалась привычка к другому миру — теплому, чистому, безопасному и даже роскошному. Идеальная кожа, ухоженные волосы, манера держать спину — будто она и сейчас ждет, что кто-то кинется открывать перед ней дверь… Наверняка вела комфортную жизнь за чей-то счет, зависая в социальных сетях и занимаясь «саморазвитием» за просмотром тупых видео. Верила, что «все будет хорошо». А теперь — здесь. В грязи. Без фильтров. Что ж, вдвойне несладко ей сейчас. Увы…

Отто же выглядел… странно. Как карикатура на безумного ученого. Надутые щеки, недельная щетина, растущая клочьями, огромные очки с толстенными линзами, крупная залысина. И при этом — странная, почти детская растерянность в глазах.

Я почувствовал внезапный укол стыда: зачем заранее записывать их в «сложных»? Мы все тут в одной жопе, а я уже развешиваю ярлыки. Надо бы поговорить с ними — наверняка они хорошие люди.

— Отто, кем ты работаешь? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал дружелюбно.

— Орнитолог, — буркнул он, не поднимая глаз. — Птиц изучаю.

— А ты, Ева?

Она посмотрела на меня так, будто я спросил, какого цвета на ней трусики.

— Это сейчас так важно? — отрезала она.

Сложные.

Прежде чем отправиться в путь, Ева и Отто показали нам свои находки: у нее — набор швейных игл в футляре, у него — компас, несколько смятых листов бумаги и старые механические часы на запястье. Они тикали громко, настойчиво. Стрелки ползли вперед. Время утекало. И теперь нас было шестеро…

Мы пробирались вдоль стены через рощу. Тревожное молчание тянулось еще минут десять, пока впереди не показались те самые рельсы, о которых говорили Кейсер и Отто. Ржавые, утопающие в траве, они тянулись сквозь массивные железные ворота, запертые на тяжелый замок. Над ними стену стягивала тяжелая каменная арка.

Лес обрывался резко, по границе путей. За ними расстилалось поле высокой, поникшей травы с редкими корявыми деревьями и кустами. Но взгляд цеплялся прежде всего за здания — десятки построек, разбросанных хаотично: покосившиеся деревянные лачуги с провалами в крышах, кирпичные коробки с выбитыми или заколоченными досками окнами, двери — сорванные или забитые наглухо.

Мы переглянулись, не успев и рта раскрыть, как из-за угла ближайшего дома — двухэтажной развалины, чьи стены покрывала паутина трещин — вышли трое. Незнакомцы о чем-то оживленно спорили, размахивая руками, но, заметив нас, резко замолчали и двинулись в нашу сторону.

— Приветствую вас, странники! — театрально произнес один из них — худющий, как Ева, черноволосый парень с голым торсом, в засаленных шортах и потрепанных кедах. — Давайте знакомиться. Я Тилль.

— Гоззо, — бросил второй — молодой человек с козлиной бородкой и в круглых очках. Из-за толстых линз его глаза казались выпученными, как у богомола, создавая жутковатое впечатление базедовой болезни. На нем были испачканные в грязи камуфляжные штаны и черная майка. Он улыбался — но это была не улыбка, а какая-то механическая гримаса, в которой не чувствовалось ничего теплого.

Наконец представился и третий — крепкий мужчина арабского происхождения, без обуви — в одних носках, синих джинсах и белой майке, натянутой на рельефный торс.

— Я Азиз, — произнес он с сильным акцентом.

Мы представились в ответ. Разумеется, никто из этой троицы понятия не имел, как они тут очутились и что вообще происходит…

После короткого и довольно нервного обсуждения решили идти вдоль рельсов — в надежде, что в дальнем конце окажется выход.

Шли молча. Эмили держалась рядом, почти вплотную, словно ища защиты. Ее слегка потряхивало, но она старалась не показывать этого, крепко сжимая запястье свободной рукой, чтобы унять дрожь. Кейсер пару раз пытался заговорить с Евой, но, натыкаясь на односложные ответы, быстро умолк. Зато эти трое — Тилль, Гоззо и Азиз — без умолку перешептывались между собой, то и дело бросая на нас оценивающие взгляды.

Вскоре мы вышли на контейнерную площадку — ту самую, о которой говорил Кейсер. Ржавые ящики громоздились неровными рядами, а посреди всего этого возвышался старый подъемный кран. Я решил забраться наверх и осмотреться, но нижняя секция лестницы с хрустом отвалилась, стоило мне к ней прикоснуться.

Вдруг из рощи донесся птичий крик. Высокий. Надрывный. Слишком похожий на человеческий. Не пение — плач. Будто она тоже заперта и не понимает — за что?

— Это что за птица? — поинтересовался Кипп, повернувшись к Отто.

— Цыцотка, — уверенно ответил орнитолог. — А что?

Тот лишь усмехнулся — и в этот момент я замер. Голоса утонули в нарастающем гуле в ушах, а картинка перед глазами сжалась в одну точку на фонарном столбе.

— …ди. Полди! — Эмили щелкнула пальцами у меня перед глазами.

— Они наблюдают за нами, — прошептал я, и по спине прошла ледяная волна, пробирающая до костей.

Девушка попыталась проследить за моим взглядом.

Я медленно поднял руку и указал на столб. На нем висела камера, рядом — динамик. Точно такие же, как у ворот.

— Э-э-э-э-эй! — Эмили помахала рукой в объектив.

— Нехорошие у меня предчувствия… — Кейсер побледнел. — Надо убраться отсюда. Как можно скорее.

Тревога сдавила горло. Я понял, что напугало его — не камера… а тот факт, что кто-то, затеявший все это, прямо сейчас смотрит на нас.

Мы пошли дальше. Заросшие травой рельсы уходили в бесконечность, а пейзаж слева и справа почти не менялся, отчего создавалось ощущение, что мы топчемся на месте.

— Эмили, расскажи о себе. Ты работаешь? Учишься?

Она ответила не сразу, будто думала не о том, что сказать, а стоит ли говорить вообще.

— Ничего особенного… Недавно закончила университет. Сейчас… работаю программистом в одной компании. А ты?

— Я поступил на физический факультет, но… пришлось бросить учебу и полностью посвятить себя работе.

Эмили промолчала.

— Как проводишь свободное время?

— Даже не знаю… — она пожала плечами. — Как-то не до развлечений стало. Иногда кажется, что все это осталось в прошлом.

Повисла пауза. Девушка украдкой разглядывала меня, а потом неожиданно спросила:

— Давно у тебя эти татуировки? Что они значат?

Я вытянул правую руку. На внутренней стороне запястья — дорога, уходящая вдаль через темный лес, а над ней — летающая тарелка, скользящая среди звезд.

— Это моя мечта: увидеть НЛО. Знать, что мы не ошибка природы… не одни во Вселенной. Если понимаешь, о чем я…

— Понимаю, — кивнула она. — А другая?

Через дыры в джинсах на голени виднелась «сова». Черные, красные и золотые перья позади нее складывались в цвета флага старой Германии.

— Мое «тотемное» животное.

— Совы милые, — Эмили впервые улыбнулась — робко и тепло. — Мне они тоже нравятся.

И снова нас накрыла тишина. Как же странно и неуместно было вот так знакомиться — посреди этого мертвого места, под чужим взглядом.

Наконец мы добрались до маленькой железнодорожной станции: здесь была одна-единственная платформа, короткая и узкая, с двумя покосившимися скамейками под облезлым козырьком, который давно уже не спасал от дождя. Козырек провис, металл местами проржавел до дыр, а края его обросли паутиной. От платформы во все стороны расходились потрескавшиеся асфальтовые дорожки.

— Эй, смотрите! — воскликнул Кипп, шедший впереди. Голос дрогнул — не то от волнения, не то от испуга.

Мы бросились за ним — и замерли.

Сначала в ноздри ударил мерзкий запах разлагающейся плоти. Затем… взгляд поймал источник этой вони.

В центре бетонной площадки за скамейками лежало тело. Когда-то это был молодой мужчина, крепкий, широкоплечий. Теперь… возле отсеченной головы валялось выпотрошенное и расчлененное туловище. Каждый палец, уши, язык — все было небрежно отделено и разложено рядом. Кто-то не просто убил — он пытал. В разрезах, в распоротом животе копошились личинки. На нас смотрели пустые глазницы и… камера, установленная прямо над этой жуткой инсталляцией.

— Меня сейчас вырвет, — Кейсер схватился за живот, его перекосило судорогой. Он упал на колени, и изо рта вырвался вчерашний обед.

— Боже мой…

Холод пополз по позвоночнику.

Этот запах.

Эти куски.

С нами… будет так же?

За спиной раздался визг. Я хотел обернуться, но взгляд зацепился за окровавленный листочек бумаги, торчащий из приоткрытого рта мертвеца.

Пересилив себя, я сделал пару неуверенных шагов — и тут же пожалел: желудок скрутило спазмом, горло обожгло желчью. Попытался прикрыть нос рукой, но меня опередил Азиз. Мужчина подбежал к трупу, двумя пальцами подхватил сложенный листок — и так же резко отскочил назад.

Развернув записку, он прочитал вслух:

— Не хочу никого пугать… — Азиз запнулся. Его глаза метались по нашим лицам, будто искали хоть какую-то опору. — Все очень, очень плохо! Кажется, у нас серьезные проблемы.

Эмили тихо заплакала, зажимая рот ладонью. Ее трясло. Я осторожно взял девушку за руку, отвел в сторону, подальше от вони и от камеры. Прижал к себе — не сильно, просто чтобы почувствовала, что не одна.

— Давай уйдем отсюда… — она прошептала так тихо, что я едва различил слова. — Пожалуйста… просто уйдем…

Азиз медленно повернулся, его лицо исказилось ужасом.

— Вы тоже догадываетесь, кто это сделал? — выдавил он, сглатывая ком в горле.

— Кто?! — взревел Кейсер.

Ответа ждать не пришлось. Сверху ударил резкий звук, будто кто-то провел ножом по стеклу. Мы вздрогнули и инстинктивно пригнулись. Источник оказался прямо над нами: динамик, прикрученный к столбу.

— Гутен таг! — разнесся над платформой спокойный мужской голос. — Какой прекрасный сегодня день, неправда ли?

— Эй ты, сукин сын! — Кейсер вскинул голову, вцепившись взглядом в динамик. Лицо его перекосило яростью. — Немедленно выпусти нас отсюда!

— Мразь… — прошипел Азиз, его пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

— Он вас не услышит! — отрезал Отто. — Это односторонняя связь. Здесь только динамик.

Кипп коротко кивнул и жестом попросил всех замолчать.

Голос из динамика тем временем продолжил:

— Скоро у одного из вас будет день рождения. Хотите знать, у кого? У сильнейшего! Ведь вам предстоит пройти… естественный отбор.

Липкий, ледяной пот проступил на спине. Тишина зазвенела в ушах. Ее нарушали только нервный стук каблуков Евы, мерившей платформу, да странные, рваные жесты Гоззо — он словно пытался вспомнить, как хлопают в ладоши, но разучился это делать.

Динамик ожил снова. Голос оставался все таким же бесстрастным, почти дружелюбным:

— Сейчас вы находитесь на территории первой экспериментальной мертвой зоны под названием «Медвежий капкан». Здесь не действуют законы — есть только один запрет. Слушайте внимательно — повторять не буду…

Мы замерли, боясь выдохнуть.

— Итак, вас ровно двадцать. И пока что вы живы. Но для меня вы мертвы уже давно — с того момента, как стали проблемой для здорового общества. Поэтому ваша задача — истребить друг друга.

Кто-то за спиной резко вдохнул. Кажется, Эмили.

— За каждого убитого — случайно или намеренно — получите ценную подсказку: где искать воду, пищу, оружие, ключи… все, что поможет выжить. Теперь о запрете. Вы вольны делать здесь все, что захотите. Но никому нельзя покидать «Медвежий капкан», пока дышат остальные. Ворота откроются только для последнего выжившего. Усвойте это сразу, ведь наказание будет очень суровым.

Тишина. Только кровь тяжело стучала в висках.

— Напоследок приоткрою вам один секрет: среди вас есть мои люди — те, кто работает на проект.

Мы снова переглянулись, оценивающе разглядывая друг друга. Неужели кто-то знает о том, что здесь происходит и всего лишь играет роль «пленника, потерявшего память»? Сколько их?

— Надеюсь, вы меня хорошо поняли. Сегодня вы — «пропавшие», но, кто знает, может, одному из вас удастся выбраться на свободу? Найти себя. Словно… родиться заново. Скоро вы на собственной шкуре усвоите первобытный закон человечества: выживает сильнейший!

Динамик издал короткий щелчок, и речь похитителя оборвалась. Нас словно парализовало. Никто не решался пошевелиться первым, только взгляды метались по чужим лицам, пытаясь прочитать хоть что-то кроме животного ужаса. Молчание нарушил Кейсер:

— Что же нам делать?! — выдавил он. Голос сорвался, лицо осунулось, глаза искали спасения там, где его не было.

Эмили зарыдала с новой силой. Ее тело содрогнулось в конвульсиях. Я растерялся и начал говорить первое, что приходило на ум:

— Мы выберемся… Держись, пожалуйста! — прошептал я, хотя сам едва сдерживал дрожь в голосе.

— От него же еще никто не убегал… вроде… — всхлипнула она и тут же ответила сама себе. — Никто! Это же он, да? Оборотень? Тот серийный убийца, что переполошил весь город…

— Эмили, никто не умрет… что-нибудь придумаем, — мои слова прозвучали фальшиво даже в собственных ушах. — Мы все выберемся отсюда.

Говорить такое было мучительно, когда всего в паре шагов лежало расчлененное тело, а над головой равнодушно моргала красным глазком камера. Будто этого мало, Гоззо вдруг истерично захохотал — смех сорвался в кашель, и парень согнулся пополам, вцепившись в живот. Тилль отшатнулся от него, запнулся и рухнул в траву к ногам Азиза, который кричал на Отто — их голоса сливались в бессмысленный гул, отчего становилось еще хуже.

— Нам нужно уходить! — рявкнул Азиз, перекрикивая всех. — Сейчас же, пока не поздно!

И в этот момент откуда-то из-за полуразрушенных зданий эхом прилетел новый крик:

— А-а-а-а-а-а-а!

На рельсы, сломя голову, вылетел мужчина. Средних лет, с пышными усами и длинными спутанными волосами. Одет лишь в кофту, на ноге — один кроссовок. Вторая нога была босая, вся в грязи и крови. Он бежал, не глядя, спотыкаясь и размахивая руками, словно за ним кто-то гнался.

— Эй, давай к нам! — Кипп попытался привлечь внимание.

— Пошел ты на хер! — заорал тот, не сбавляя темпа. — А-а-а-а!

Тилль, Кипп и Азиз бросились к нему, пытаясь перехватить. Мужчина взвыл, резким движением схватил обломок доски, валявшийся в траве, и начал бешено размахивать им, как мечом. Во все стороны полетели слюни.

— Не подходите ко мне! На-а-ахрен! Не подходите, мать вашу!!!

Они сделали еще шаг — и мужчина взбесился окончательно. Чем больше его успокаивали, тем яростнее он огрызался.

В нем не было ничего, кроме животного страха.

— Разошлись! Уйдите все! Пошли отсюда, ублюдки!!! Нахуй!!!

Он пронесся мимо нас, не подпуская ни на шаг, затем швырнул доску в Тилля и со всех ног рванул по рельсам к воротам, возле которых мы уже были ранее. Не раздумывая, мы побежали за ним.

Добравшись до ворот, он вцепился в створки обеими руками и принялся яростно трясти, вопя так, будто мог сорвать замок одним голосом.

— Сука-а-а! — вырвалось у него из глотки.

Отойдя на пару шагов, оценив высоту, он вставил ногу в пролом в кладке, схватился одной рукой за торчащий камень, другой — за прут ворот и полез наверх. Мы замерли, провожая его взглядами, полными нервного ожидания и призрачной надежды. Незнакомец действовал ловко и буквально через минуту оказался у самой арки. Оставался последний рывок…

— Давай… — выдохнул Кейсер, сжимая кулаки. — Давай же…

Зацепившись рукой за верх стены, мужчина взревел:

— Ай, блять! Что это за хуйня?!

Протяжный стон вырвался из горла. Он подтянулся выше и увидел плотные витки колючей ленты. Рывком выдернув окровавленную руку, будто назло боли, закинул ногу, присел, затем выпрямился и, тяжело дыша, посмотрел на нас вниз с кривой улыбкой. Его качнуло, но равновесие он удержал.

Эмили отвернулась, скривившись от вида этого полуголого «альпиниста», болтающего своим вялым «хозяйством» у всех над головами.

— У него… получилось? — пробормотал Кейсер, все еще не веря глазам.

И в этот момент раздался звук. Сначала — едва различимое нарастающее жужжание: тихий, зловещий гул, будто над аркой поднялся рой разъяренных пчел.

Мужчина пошатнулся и, потеряв равновесие, задел ногой колючую ленту.

Треск. Искра. Яркая вспышка на миг ослепила нас.

Тело беглеца выгнуло дугой, мышцы свело судорогой, руки задергались, как у марионетки с оборванными нитями. Изо рта вырвался короткий хрип. Глаза закатились, веки задрожали. Теплая струя потекла по ноге. Воздух наполнился тошнотворным запахом горелой плоти, отчего мой желудок сжался в комок.

— Что это?! — вскрикнула Эмили, инстинктивно повернув голову, но я успел вовремя схватить ее за плечи, лишь бы она не увидела…

Тело еще несколько секунд содрогалось в конвульсиях, а затем обмякло. Дымящийся труп сорвался со стены и рухнул по ту сторону ворот.

Тишина.

Азиз медленно опустился на корточки, обхватил голову руками и застыл неподвижно. Я стоял рядом и чувствовал, как внутри что-то окончательно ломается.

— Один выбрался, — с сарказмом протянул Гоззо, криво ухмыльнувшись. Его глаза блестели…

Мы стояли в оцепенении.

Шевелился лишь ветер — он принес далекий, заунывный вой, почти звериный.

Почти.

Потому что он мог быть и человеческим.

Сердце колотилось так, что казалось, еще немного — и оно просто разорвется.

— Какой ужас… — выдохнул Кейсер. — За что… за что с ним так?

— Не знаю… — полушепотом ответил ему Кипп. — Я… вообще не понимаю, что происходит.

— Та-а-ак, ладно. Пошли уже отсюда. Нечего тут стоять! — поторопил Отто, нервно размахивая руками в сторону станции. — Ну, чего встали? Хотите еще… — он не договорил, только яростнее затряс рукой в противоположную от ворот сторону.

Мы двинулись по рельсам — опустошенные, раздавленные, едва переставляя ноги. В ушах стоял навязчивый гул, мысли путались и обрывались, но перед глазами снова и снова вспыхивала одна и та же картина: обугленное тело, клубы едкого дыма, запах горелой плоти, въевшийся в ноздри, в кожу, в память.

Из головы никак не выходили слова похитителя: мы должны убивать друг друга, чтобы выжить. Но… кто на такое решится? Кто станет следовать правилам сумасшедшего маньяка?! И главный вопрос: что делать, если среди нас все же найдутся такие люди…

— …предатели, — бормотал себе под нос Тилль, словно прочитал мои мысли. — А может, их и нет вовсе. Большой вопрос! Этому страннику выгодно нас поссорить, настроить друг против друга. Разделить и… — он осекся, сглотнул. — Разделить, как в той записке.

Гоззо шел рядом с ним молча и слушал внимательно — слишком внимательно. Его выпученные глаза бегали по спинам впереди идущих, словно он уже высматривал жертву.

— Как же не хватает сейчас сигареты, — прошептал Азиз, машинально похлопав по пустому карману.

— И мне, — откликнулся Кейсер. — Столько раз говорил, что брошу… Может, теперь?

— Черт, я-то здесь за что? — громко и жалобно воскликнул орнитолог. — В жизни никому ничего плохого не сделал! Почему?!

Эмили шла вплотную ко мне, почти касаясь плечом. Она больше не плакала — просто молчала, глядя под ноги. Ее рука была ледяной и все еще дрожала.

Я хотел сказать что-то ободряющее, но все слова казались бесполезными. Она схватила меня за руку — и тут же отпустила, будто испугалась собственного порыва.

— Не бойся, — сказал я как можно спокойнее. — Уверен, что мы выберемся отсюда.

— Не бояться? — ответил за нее Кейсер. — Нас тут хотят убить и… выпотрошить, как того бедолагу!

— Я не с тобой говорил. Но и тебе скажу: не паникуй. Что-нибудь придумаем.

— Придумаем… — он усмехнулся, и тут же закашлялся.

— Ты правда веришь, что мы… сможем выбраться отсюда? — тихо спросила Эмили. В ее взгляде не было надежды — только отчаянная проверка: выдержишь ли ты ее страх. — После того, что мы видели… после этих «правил»…

— Верю, — ответил я слишком быстро. — Мы под открытым небом. Это не подвал. Не клетка. Просто стены. Значит, где-то есть слабое место. Мы ведь даже не все обошли.

Прозвучало скорее как крик о помощи. Как будто сам себя убеждал в этом, хотя был наслышан, что от Оборотня живым еще никто не уходил.

Эмили медленно покачала головой, сглотнув подступивший к горлу ком.

— Ты говоришь «значит», — тихо сказала она. — А я слышу «может быть». Тут камеры. Тут стены под током. И трупы. Не похоже на место, откуда выпускают по ошибке, — девушка отвела взгляд, уставившись куда-то вдаль. — Мне… не верится, что это все происходит. Разве мы это заслужили? Он сказал: «вы проблема для здорового общества». Но что мы такого сделали? За что нас можно просто взять и убить?

Я промолчал, потому что ответа у меня не было.

— Знаешь… — начала она и замолчала, будто оценивая, можно ли доверять. — Самое худшее, что я сделала за последний год: дала ложные показания в суде. Весной. Такая глупая история…

Эмили выждала паузу, проверяя мою реакцию, потом выдохнула и продолжила.

— Я… просто выгораживала бывшего. Дала ему алиби. Не потому что любила. А потому что… боялась.

Она печально улыбнулась.

— Георг сначала был нормальным. Потом… у него появились долги, какие-то «друзья», ночные звонки. Он стал пропадать, психовать, проверять мой телефон. Однажды швырнул его в стену — просто потому что мне позвонили с незнакомого номера.

Девушка затихла на секунду, и голос стал тише:

— Мы расстались задолго до суда. Думала — все, точка. А потом меня вызвали свидетелем, и он снова ворвался в мою жизнь. Его дружки начали писать мне, поджидать у подъезда. Потом Георга выпустили под залог и… один раз… я увидела его возле работы. Он ничего не делал — просто стоял и смотрел. И этого хватило. Он… сказал мне, что делать на суде. И я не могла поступить иначе.

Эмили всхлипнула, но сдержала слезы.

— Георга судили за организацию угонов… Я дала ему алиби. Но… В суде мои слова разнесли за пять минут. Камеры, геолокация, еще что-то… Я даже не все поняла. А потом — статья в местных новостях о том, кто помогал избежать наказания. Без имени, но… люди умеют складывать два и два. Мама звонила и плакала, коллеги делали вид, что ничего не знают, а сами шептались за спиной. А еще… мне писали его жертвы… Я каждое утро просыпалась с мыслью…

Она не смогла закончить.

— Что с ним стало? — осторожно спросил я.

— Исполнителей посадили, а он… он как-то вышел сухим из воды, но потом… его все же настигла кара.

— Оборотень?

Эмили кивнула. Я выдохнул.

— Я не оправдываю себя, — добавила она быстро. — Понимаю, что поступила мерзко. Понимаю, что могла кому-то навредить. И навредила! Но… — девушка подняла на меня мокрые глаза. — Разве это повод, чтобы… убить меня?

— Я… тоже этого не понимаю.

Девушка смотрела так, будто искала во мне опору — и одновременно не верила, что опора вообще существует.

— А ты? — спросила она. — Что сделал ты, Полди? Почему ты здесь?

— Не знаю… Правда. Ничего такого. У Оборотня ведь свой взгляд на то, что можно делать, а что нельзя…

Она медленно отвела взгляд в сторону.

— Мы не будем играть по его правилам, — твердо сказал я. — Как бы он ни пытался стравить нас. Будем держаться вместе. Искать выход. Потому что другого выбора у нас нет.

Эмили кивнула. Не как человек, который поверил, а как человек, который решил: «Ладно, я попробую тебе довериться. Пока».

* * *

Когда мы, вымотанные до предела, вернулись к станции, нас уже ждали. Десять человек сбились в неровный круг, словно стадо, почуявшее опасность. Знакомство вышло торопливым.

Первым заговорил Эрих — рыжеволосый мужчина лет сорока, с лицом, застывшим в каменном спокойствии. За ним — Карл: под два метра ростом, сутулый, с длинными руками, которые он не знал куда деть. Затем Лукас — низкий, полный и болтливый. На его груди болтался деревянный крестик.

Единственная девушка в их компании — Грета Юргенс. Высокая, стройная студентка с острыми скулами и взглядом, в котором читалось презрение ко всему: к нам, к месту, к самой ситуации. Она представилась холодно, будто делала одолжение. Рядом с ней нервно теребил край рубашки Алоис — кудрявый парень примерно ее возраста.

А самым молодым оказался Рейн — подросток, почти мальчишка. Глаза огромные, потерянные, будто он до сих пор ждал, что сейчас кто-то скажет: «шутка окончена, идем домой». Вдобавок ко всему оказалось, что у него сегодня день рождения.

Потом настал черед нашей девятки, далее представился Назир — еще один беженец, застрявший в германском штате — он стоял молча, скрестив руки и только кивал, когда его спрашивали. А вот Хьюго было не заткнуть. Ему перевалило за пятьдесят — лысина это честно подтверждала. Говорил он громко, перебивая всех подряд, но что хуже всего — за каждую реплику тут же цеплялся Тилль, подхватывая спор, раздувая его из ничего.

Вилли представился одним словом — «Вилли», будто и этого было слишком много.

Последним из «пропавших», как прозвал нас Оборотень, был Гельмут — бородатый мужчина с блестящей, как бильярдный шар, выбритой головой. Он держался в стороне от всех, сложа руки на мощной груди, и оценивающе смотрел на остальных.

Мы простояли на платформе всего полчаса, но время здесь текло по своим правилам. Обсуждали, что делать дальше — все фразы заканчивались одинаково: «надо идти», «нельзя стоять», «вместе безопаснее». Отто то и дело подгонял нас, нервно озираясь по сторонам.

Смеркалось.

Я выключил телефон, чтобы не посадить батарею впустую, и теперь даже времени толком не знал. Потом вспомнил про часы Отто — оказалось, стрелки уже перевалили за семь.

— Ночью будет холодно, — заметил Кипп. — Надо развести костер.

— Полностью поддерживаю эту идею! — похлопал его по спине Хьюго. — Значит, ночуем здесь, ребята!

— Да, да… — без особого энтузиазма отозвались остальные.

Лишь Ева упрямо мотнула головой:

— Вот еще. Не собираюсь я тут ночевать!

— Ну так вали домой, чего стоишь! — язвительно бросил Гоззо и фальшиво рассмеялся. — Иди-иди!

Кейсер бросил на него злобный взгляд, потом посмотрел на меня. Я покрутил пальцем у виска и незаметно кивнул в сторону пучеглазого придурка.

— И еще… — Отто на секунду запнулся, оглядывая нас. — Никуда не ходите поодиночке. Держите друг друга в поле зрения.

Говорил он спокойно, но я заметил, как его пальцы сжимались в кулак и снова разжимались.

— Предлагаю разделиться на две группы, — продолжил орнитолог. — Пусть одни отправляются на поиски пищи, воды и внимательно смотрят по сторонам: вдруг попадется что-нибудь, что даст возможность выбраться из этого дерьма или хотя бы понять, где мы. Другие пока организуют временную стоянку… на всякий случай. Как минимум — развести костер, чтобы ночью не замерзнуть.

— Если мы не выберемся до ночи, — сухо вставила Ева.

— Да, — согласился Отто. — Если не выберемся.

В поисковую группу попали почти все, кто очнулся на «лесной» стороне: я, Эмили, Кипп, Ева, Отто, Гоззо, Кейсер, Тилль, Азиз и Хьюго. Между собой мы договорились разбиться на две подгруппы и разойтись в разные стороны — кто-то на север, кто-то на юг.

Наша пятерка двинулась на юг — примерно туда, где я очнулся днем. Лес постепенно редел, обнажая заброшенные постройки: полуразрушенное подобие госпиталя с выбитыми стеклами; огромную стеклянную оранжерею, напоминавшую гигантский аквариум или теплицу; за ней — некогда ухоженный, а теперь заросший и выцветший парк.

Тени сгущались. Вид безжизненных сооружений питал чувство страха. Тревога росла в теле. Малейший шорох заставлял нервно вздрагивать.

Мы бегло обыскали пару небольших зданий, но ничего полезного не нашли. Пока копошились в пыли, Гоззо лениво держался в стороне и делал вид, что внимательно разглядывает облупленные стены помещений, но я чувствовал: краем глаза он следит за нами. За всеми сразу. А Отто, наоборот, готов был обшаривать каждый миллиметр, не замечая никого вокруг, чем сильно нас тормозил. Поэтому, когда мы выбрались к кирпичным гаражам у стены, с покосившейся ржавой вышкой между ними, Азиз остановил нас.

— Могу залезть и посмотреть, что тут есть, — предложил Азиз и, не дожидаясь ответа, тут же поставил ногу на нижнюю ступеньку. Лестница жалобно скрипнула. Мужчина замер, проверил крепление и, убедившись, что металл не сорвется под его весом, ловко поднялся наверх.

Оказавшись на площадке, он помахал нам рукой и замер, вглядываясь в горизонт. Я следил не только за ним, но и за тем, что делают остальные: кто у кого за спиной, кто с кем переглядывается.

«Паранойя, — поймал себя на мысли.»

Когда Азиз спустился, лицо у него было напряженное, словно он увидел что-то, о чем не хотел говорить вслух.

— Ну? — Кейсер шагнул ближе. — Что там?

— Хороших новостей нет, — выдохнул Азиз. — Стены выглядят неприступными. Лазеек я не заметил.

— Может, хотя бы стало понятно, где мы? — уточнила Эмили.

— В лесу. Он окружает стену со всех сторон. Вдалеке, кажется, какой-то город. Но не Розенберг, а… другой. Темный и мрачный, будто… заброшенный?

— Лазеек нет… или ты их не заметил, сириец? — Тилль язвительно хмыкнул и демонстративно изобразил пальцами кавычки. — Может, не хочешь говорить нам всю правду?

— Полегче! — огрызнулся Азиз. — Кое-что есть… Вон там, в роще — чуть ниже по железной дороге, — он махнул рукой. — Похоже на главное здание.

— Пиздец, теперь-то мы точно спасены! Слава великому спасителю! — Тилль сплюнул в сторону и добавил вполголоса: — Отправил бы тебя по этой железной дороге обратно, откуда ты приперся… чертов мозз[5].

Все замерли. Слово прозвучало намеренно. Не просто оскорбление — крючок: зацепить, проверить реакцию, разозлить — и посмотреть, кто вмешается.

— Ну так полезай сам, умник, — безразлично бросил Азиз, видимо притворившись, что не расслышал. — Вперед!

— Сомневаешься, что я сделаю это, мозз?! — он демонстративно шагнул к лестнице и начал подниматься.

Азиз молниеносно схватил его за ногу — пальцы впились в икру так, что Тилль завизжал.

— Еще раз произнесешь это слово… и станешь следующим! — он разжал руку, проводив парня потоком арабских ругательств, затем резко повернулся к нам:

— Еще кто-нибудь?

Молчание. Мы застыли в тишине ненадолго. Ее прерывал лишь редкий кашель Кейсера и бормотание Отто. Последний вдруг предложил оставить Тилля и пойти дальше, на что Азиз сказал твердо: «Никого не оставляем. Даже таких мразей». Чтобы хоть как-то разрядить обстановку, он продолжил рассказывать о том, что видел, уже спокойнее:

— В общем, территория тут огромная… неправильной формы. Кажется, это… заброшенный завод? Но… Черт возьми, я не уверен: тут есть парк, стадион…

— Что?

— То, что ты услышал. Стадион. И…

Договорить он не успел — в этот момент, тихо матерясь, с лестницы спустился Тилль.

— Ну что, ya ibn el-kalb? — бросил Азиз.

— Ничего интересного… — приглушенно ответил Тилль. — Странник был прав.

Я подошел к ближайшему гаражу и прижался лбом к пыльному стеклу. Внутри — кромешная тьма. Окна наспех заколочены, двери забиты досками крест-накрест.

— Как мы в такой темноте будем что-то искать? — растерянно спросил Кейсер.

— Не знаю. Может, сорвать эти доски?

— Осторожнее! У меня брат так столбняк получил: поранился о ржавый гвоздь, — предупредил Хьюго.

Кейсер вцепился в одну и рванул изо всех сил, но та не поддалась.

— Мда, — сказала Эмили. — Это полный провал. И что будем делать дальше? Светлее уже не станет сегодня, фонарей у нас нет…

— Оставим до утра, — тихо ответил я. — А сейчас нам лучше вернуться к остальным. По пути попробуем еще куда-нибудь заглянуть… Может, нам повезет.

Мы медленно двинулись в сторону железной дороги.

— Выходит, подсказку мы получим только если кого-нибудь убьем… — Хьюго произнес это почти шепотом, но слова прозвучали оглушительно. — Он нас вынуждает. Это уже самооборона или нет?

— Гениально подмечено, дед, — съязвил Тилль.

— Следи за языком! — Хьюго сжал кулаки, и на миг мне показалось: еще слово и Тилль действительно станет нашей «подсказкой».

— Эй, хватит! Не ругайтесь! — призвала к порядку Эмили. — Этого нам только не хватало!

К удивлению, оба заткнулись. Дальше шли молча, и это молчание было хуже ругани. Ничего полезного мы так и не нашли.

Вернувшись к рельсам, пошли по ним в сторону станции, надеясь, что остальным повезло больше.

Как оказалось, другая группа успела сделать какое-то подобие лагеря, правда, не на самой станции, а чуть южнее и на противоположной стороне. Кто-то догадался, что ночевать рядом с расчлененным трупом — плохая идея. Поэтому костер разожгли на площадке перед небольшим овальным стадионом с трибунами — видимо, тем самым, о котором говорил Азиз. Здесь же располагалось двухэтажное здание для хранения спортивного инвентаря и пара кирпичных гаражей.

Примерно через час вернулась вторая подгруппа — также, как и мы, ни с чем: ни еды, ни воды, ни того, что помогло бы выбраться.

— Огонь нужно поддерживать постоянно! — бубнил Хьюго, не отрывая взгляда от пламени. — Может, пролетит самолет. Или вертолет… Кто-нибудь знает азбуку Морзе?

До полуночи мы просидели в кругу у костра и вынужденно общались. Все оказались очень разными людьми — по характеру, темпераменту, умению переживать трудности. Одни молчали, вцепившись в колени, другие бормотали что-то бессвязное, третьи вздрагивали от каждого шороха. Нас загнали в ловушку, из которой не спастись без кооперации… но доверие не появляется само собой. Откуда ему взяться, если никто не решался сказать главное: за что он мог оказаться в списке Оборотня. И пока тень криминального прошлого висела над каждым, это отравляло воздух между нами.

Призывы держаться друг друга звучали постоянно. Отто (который, кстати, оказался не просто орнитологом, но профессором и доктором наук) объяснил это эффектом целостности. Группа, говорил он, обретает новые свойства и функции, которых нет у людей поодиночке. Взаимопомощь, коммуникация, поддержка… В макромире целое всегда больше суммы частей — за счет связующей идеи. У нас такая идея пока отсутствовала. Да, мы пытались что-то придумать, перебрасывались нелепыми планами побега — и тут же разносили их в прах. Грета, например, предложила рыть подкоп, только вот копать было нечем. В итоге почти все сошлись на одном: дождаться рассвета и при дневном свете обыскать всё, куда только можно добраться.

Огромное небо над нами потемнело до черноты, и звезды на нем вспыхнули так густо, что у меня перехватило дыхание: никогда не видел столько! Мы готовились ко сну и пытались договориться о дежурстве — чтобы ночью никто не проснулся с ножом у горла. Кому-то, впрочем, было все равно: Хьюго уже похрапывал, свернувшись у огня.

Рядом сидела Эмили. Тепло костра грело тело, ее присутствие — душу, и на долю секунды все это показалось подростковым лагерем. Но стоило всмотреться в лица, как иллюзия рассыпалась. Страх, недоверие, косые взгляды. Паранойя. Она быстро становилась нормой, отчего душу не покидало вязкое чувство тревоги, а в голове прокручивались жуткие правила игры больного разума.

Пойдет ли кто-то на убийство?

Хотелось спать, но страх не давал это сделать — организм снова и снова выбрасывал адреналин. Малейшие шорохи, слишком долгие взгляды окружающих… и пульс снова бил по вискам. Вдруг кто-то начнет… с меня? Каждая такая мысль заставляла сердце биться чаще, ожидая опасности отовсюду.

Наш тихий разговор и поток моего сознания оборвал резкий звук из динамика, висевшего на столбе. Все разом вскинули головы.

В этот раз прозвучало лишь одно слово. И от этого стало только хуже.

— Полночь.

— Полночь? — зачем-то переспросил Кейсер.

— Что это значит? — вырвалось у меня.

И тогда я услышал этот звук. Тихое, чавкающее хихиканье. Гоззо поднялся, уставившись в темноту. Его губы растянулись — но не в улыбку, а в нечто иное: голодное. Глаза блестели в отсветах костра, как у зверя, наконец учуявшего запах крови.

А потом где-то вдалеке злобно зарычали моторы мотоциклов.

Гоззо облизнул губы — медленно, смакуя. Он повернулся ко мне и произнес:

— Шоу начинается…

 «Нет сети» (нем.)

 «Выход» (нем.)

 «Ключ будет вручен имениннику в день его рождения» (нем.)

 «Я разделил людей, за что был разделан сам. Сумма частей меньше целого, запомните это. Наказание ждет каждого из вас. Эберт». (нем.)

 Мозз — оскорбительное прозвище мигрантов, в основном нелегалов с Ближнего Востока и Северной Африки. Произошло от аббревиатуры MOZ (Migration Operations Zone), после того как депортационные патрули стали называть людей, подлежащих высылке — «мозы». В настоящее время слово вышло за пределы служебного жаргона и стало бытовым оскорблением — в германском штате им клеймят любых мигрантов, независимо от происхождения и статуса.

II
Ночная охота

— Что происходит? — зевая, спросил разбуженный Хьюго.

Многие, растерявшись, просто замерли на месте, а звук все нарастал.

И тут нас всех охватила паника.

— Бежим! — закричал я. — Быстро! Все прячьтесь!

Пленники хаотично побежали в разные стороны.

— Эмили! — я схватил ее за руку и потянул в сторону. — За мной!

Мы спонтанно побежали на склад инвентаря, находящийся прямо возле стадиона. В меня чуть не врезался Кипп: он ринулся в противоположную сторону — судя по всему, к одному из гаражей. За ним бежали Гоззо и Отто, первый дико орал. На секунду обернувшись, я обратил внимание на то, что бо́льшая часть пленников побежала искать спасение в первом гараже — самом большом, ближайшем к костру. Но мне показалось это слишком опасным.

Я услышал тяжелое дыхание за спиной — видимо, кто-то последовал нашему примеру и тоже решил скрыться в инвентарной.

Рев мотоциклов становился все громче и громче. Кто бы это ни был — они приближались. Причем очень быстро — звук высокой частоты подсказывал мне это, за что спасибо Кристиану Доплеру