Оглавление

ПРОЗРАЧНЫЕ СТЕНЫ,
ХОЛОД И СТРАХ,

СОНЛИВОСТЬ,

КРОВЬ НА РУКАХ…

ПРЕДИСЛОВИЕ

Приветствую, мой дорогой читатель!

Обычно в начале книги оставляют благодарности, кому-то ее посвящают. Иногда размещают некий дисклеймер — предупреждение о том, что считают необходимым, важным, обязательным.

Мой случай — второй.

Я хотел бы выразить благодарность после того, как мы пройдемся с тобой, читатель, по улицам этого некогда славного города Розенберга. Да, мы будем путешествовать по европейскому мегаполису, которого не найти на карте. У меня особые отношения с Германией. Думаю, моя фамилия не могла не оставить в моей жизни такой след. Немецкие имена, названия улиц, обрывки немецкой речи — все это здесь не случайно. Это моя любовь к целой стране, пропущенная через мясорубку психологии серийных убийц и страсти к триллерам и антиутопиям. Если европейская локация неприятна, а немецкие имена и названия режут слух — лучше закрыть книгу прямо сейчас.

Не понравится книга и тем, кто брезгует крепкими (а порой — очень крепкими) словами — бранной и ненормативной лексики в книге достаточно. Без этого не произошло бы погружения в мрачную атмосферу Розенберга и того нового мира, в котором этот город существует.

Наконец, в книге много жестокости. Это не легкое чтение, а мрачный, психологически насыщенный триллер с элементами детектива и драмы. Здесь я исследую темы одиночества, любви, человеческой жестокости и моральной деградации общества. Я не поддерживаю насилие, не оправдываю убийства и проповедую любовь, что стало ключевой идеей серии книг. Но тот роман, который ты держишь в руках — про убийцу, а значит, здесь будут жертвы, кровь и немало отвратительных подробностей.

В общем, мое творчество рассчитано исключительно на взрослую аудиторию, которая не боится жестокости и ненормативной лексики. «Бетонная луна» понравится поклонникам антиутопий, а также тем, кто ценит глубокие размышления о человеческой природе. Если ты задаешься вопросами «оправдано ли насилие во имя „очищения“ общества?» и «как найти смысл в мире, где мораль размыта?» — то эта книга определенно для тебя.

Бытует мнение, что все истории уже рассказаны. Значит, и моя история — не исключение. Я был вдохновлен такими произведениями литературы, кинематографа и игровой индустрии, как «Преступление и наказание», «Пила», «Декстер», «Темный рыцарь», «Монстр», «Молчание ягнят», «Игра в кальмара», «Manhunt» — если тебе знакомы эти произведения, если они не испугали и не оттолкнули, не вызвали отвращение — то добро пожаловать на улицы Розенберга.

Комиссар уже проснулся от звонка и готовится выехать на место совершения преступления. Идем, читатель, а то все пропустим! И до встречи на последних страницах книги!

Часть I
ОСЕНЬ

I 
Дилемма

Перед нашим взором — замкнутая цепь из двенадцати элементов, похожая на длинную гирлянду. Одиннадцать ламп, мертвых и холодных, и лишь одна пульсировала алым светом. Вокруг не было ничего материального — только космическая пустота, заполненная черным, как смоль, цветом[1].

Прошло мгновение, и к этой цепи совершенно неожиданно и словно бы из ниоткуда быстрым шагом направилась фигура — худой мужчина с густой пепельной бородой, с виду преклонного возраста и необычайно высокого роста (в сравнении с лампочками). Длинный халат цвета старого пергамента колыхался, хотя ветра не было и быть не могло. Борода — пепельная, густая, почти седая — падала на грудь тяжелыми прядями. А лицо… лицо ускользало. Стоило моргнуть — и в памяти оставался лишь смутный силуэт, словно кто-то стирал его ластиком прямо из сознания.

Ничего определенного нельзя было сказать и о том, как он подошел к этой цепи лампочек, ведь не было никакой поверхности в столь необычном месте!

Светящаяся лампа едва заметно вибрировала, издавая тонкий свист, похожий на дыхание раненого существа.

— Снова… — вдруг произнес мужчина. — Ну что ж…

Костлявые пальцы сомкнулись на горячем стекле. Лампа вздрогнула, зашипела, и на ее поверхности проступили буквы. Мужчина несколько раз прочитал надпись, затем бережно вернул элемент на место.

«Земля. Трансатлантический союз наций. Саксония, Германский штат. Октябрь, 2067»

Это был октябрь, перевернувший сознание одного человека.

* * *

Суббота, 1 октября

Ночь. Лес. Густой туман обволакивает деревья, растущие на обочине дороги, ведущей к двухэтажному особняку.

У кованых ворот стоит белый джип. Светят только фары автомобиля и одинокая луна на небе. Водитель не шевелится: руки на руле, взгляд вперед. В салоне — тишина и тяжелый запах кожи, кофе и сигарет.

Ворота с легким скрежетом расходятся. Секунда — и джип срывается с места, вжимаясь в повороты. Извилистая дорога ведет с высокого холма, через лес, в сверкающий огнями город Розенберг.

Комиссара полиции Энгеля Беккера срочно вызывает полицейский участок.

* * *

Розенберг. Город на Эльбе. Здесь правят четыре всадника апокалипсиса: коррупция, наркотики, убийства и грабежи. Это зверинец без клеток, где стаями бродят психопаты, насильники, проститутки, воры и предатели. Здесь есть все, что может породить тьма.

Изо дня в день над Розенбергом парит безжалостная Смерть, подрезая своей косой грешные души умерших. Большинство из них забирает такси, увозящее призрачные останки человека в самое пекло Ада.

Город, где, кажется, не осталось каких бы то ни было моральных рамок, понятия о нравственности, где повсеместно нарушаются все заповеди всех религий мира. Где единицы честных полицейских вынуждены ходить в волчьих шкурах, пока их коллеги пропускают стакан в злачных барах с теми, кого завтра будут «разыскивать».

Этот город — воронка на теле Земли… Воронка глубиной в Ад. Типичный город XXI века, погрязшего в крупнейшем со Второй мировой войны глобальном кризисе.

Этот город — Розенберг. Добро пожаловать!

* * *

Комиссар быстро добрался до места преступления. Это был заброшенный трехэтажный склад, когда-то служивший хранилищем горючих материалов. Рядом расположились доки. Наверное, поэтому район получил название «Рок-Порт».

По периметру склад был окружен невысоким забором с колючей проволокой. Окна первого этажа заколочены толстыми досками. Здание оцепила полиция. Служебные автомобили светили мигалками, заполняя это место ярким красно-синим ореолом.

Энгель Беккер, комиссар центрального полицейского участка Розенберга, бросил свой автомобиль неподалеку. Он вышел из салона и тут же ощутил на себе поток холодного ветра.

Энгель Беккер. Это был зеленоглазый мужчина среднего роста, с большим животом и крепкими руками. В волосах проглядывалась проседь, а лицо украшала такая же, едва заметная, седая щетина. Недавно ему исполнилось пятьдесят три года.

Комиссар внимательно осмотрел обстановку вокруг. Статика. Полицейские укрылись за машинами, направив стволы на темные окна третьего этажа. Кто-то быстро переговаривался по рации, кто-то молча грыз губу, пытаясь справиться с напряжением.

Заметив Энгеля, к нему сразу бросился один из сотрудников полиции. Это был высокий худощавый парень, на его лице играла горючая смесь возбуждения и страха, свойственная новичкам.

— Томас, докладывай, — коротко бросил Энгель.

— Герр комиссар! — выдохнул тот. — Около часа назад на Граштенштраßе видели мужчину примерно сорока лет, черная спортивная форма… автомат в руках. Он шел по обочине и вел впереди цепочку из восьми связанных человек, угрожая им оружием. Они шли на четвереньках. Преступник с заложниками скрылись в заброшенном здании. Раньше здесь был склад горючих материалов. Личность преступника не установлена.

— Кто-нибудь пытался проникнуть внутрь?

Томас промолчал.

— Говори! — рявкнул Энгель.

— Мой напарник… — парень сглотнул. — Куно пытался. Но когда он приблизился к окну… В общем, он ранен.

Комиссар зло сплюнул себе под ноги.

— Опять этот долбаный герой лезет куда не просят!

— Тут два входа, и оба заблокированы изнутри. Куно попытался влезть через окно, почти сорвал доску голыми руками, но получил ранение в плечо. Сквозное. Выстрел был совершен с третьего этажа.

— Почему сразу не доложил, что есть раненые?! — сурово спросил комиссар.

— Простите, герр Беккер. Кровотечение удалось остановить. Куно решил продолжить работу…

— Этот засранец нас всех когда-нибудь похоронит, — перебил подчиненного Энгель. — Ладно, черт с ним. В общем, так: отправь этого придурка к врачам. Выполняй!

— Слушаюсь, герр комиссар!

Томас бегом направился к машине, а Энгель Беккер медленно направился к оцеплению, пересчитывая машины: четыре спереди, еще одна за складом.

— Черт бы это все побрал! — выругался Энгель и выкинул окурок. На его лысину что-то капнуло. Затем снова. Он посмотрел на затянутое тучами ночное небо. Пошел легкий дождь.

«Ну и ночка!» — раздраженно подумал комиссар.

— Кто ты, черт тебя дери… — добавил он вслух, глядя на темные окна третьего этажа.

Достав из кармана плаща мобильный телефон, Энгель выбрал в списке контактов какое-то имя и нажал вызов. В трубке послышались гудки.

— Клос, бросай все и тащи свою задницу на Граштенштраßе, 17! Захват заложников. Возможно, будут жертвы. И захвати с собой Бауэра, нам нужен хоть один снайпер. Те дурни, которые сейчас смотрят порнушку в дежурке, скорее друг друга случайно подстрелят, чем попадут куда надо.

В трубке прозвучал ответ.

— Тогда Морица!

Пауза. Недовольный выдох.

— Черт бы их всех побрал… Ладно, приезжай один, получишь отгул! Только давай побыстрее! Я хочу, чтобы ты с ним поговорил.

Комиссар сбросил вызов и сразу набрал номер участка.

— Готов план здания на Граштенштраßе, 17? Так а почему он еще не готов?! Конечно срочно! Мне он нужен сейчас, а не к Рождеству!

Энгель швырнул телефон в карман и пошел к остальным полицейским.

— Ненавижу переговоры.

* * *

Время тянулось как застывшая смола. Напряжение в воздухе нарастало. Комиссар сохранял абсолютное спокойствие, но большинство полицейских заметно нервничали. Дрожал Томас Майер — возможно, от холодного осеннего дождя. Парень изо всех сил старался скрыть, что у него стучат зубы. Его напарник, Куно Вернер — крепкого телосложения и среднего роста мужчина — сидел в затянутой сизым дымом полицейской машине и молча курил. Это была, наверное, уже четвертая по счету сигарета за последние полчаса.

Сцена ожила, когда заброшенный склад и окрестности осветили фары автомобиля. В бешеный танец пустились тени, прыгая по стенам и старому, дырявому асфальту. Подъехал черный седан, так тщательно вымытый, словно только что был куплен. Машина остановилась рядом с автомобилем комиссара. Из салона вышел молодой человек с легкой щетиной, короткими черными волосами и голубыми глазами, высокого — около ста восьмидесяти сантиметров — роста. Он хлопнул дверцей и направился в сторону полицейских, его длинный черный плащ развевался на ветру. Мужчина смотрел себе под ноги — голова его была склонена вниз под тяжестью неба.

Подойдя ближе, он наконец поднял голову и посмотрел на склад.

Это был Клос Хайнеманн, детектив из отдела по расследованию убийств.

Это я.

Комиссара Энгеля я заметил сразу: его массивная фигура выделялась среди хаотично мельтешащих полицейских.

— Герр Беккер.

— Все-таки один?.. — разочарованно вздохнул комиссар вместо приветствия. — Уволю нахер этих клоунов…

— Не горячись, Энгель. Диана сказала, что они уже как час на вызове в Карбоне. Весь участок пустует — жаркая ночка сегодня.

— Понял, понял, — фыркнул комиссар и вытащил из кармана смятую пачку. Зажигалка чиркнула трижды, прежде чем дрожащие руки подчинились. — В этом здании замуровался какой-то уебок с заложниками, — он ткнул сигаретой в сторону третьего этажа. — Кто — пока не знаем. Требований не выдвигал. Там как минимум восемь заложников, поэтому нужно выйти на связь как можно скорее. А с учетом того, что наш единственный переговорщик попал под сокращение, ты просто обязан справиться с этим дерьмом. Знаешь, что делать?

— Да, — ответил я, стараясь звучать увереннее, чем чувствовал себя на самом деле.

— Я доверяю тебе. Действуй!

Подойдя к ближайшей патрульной машине, я вытащил из багажника старый рупор — тяжелый, холодный, как кусок льда.

— Привет, Куно!

Тот не ответил, увлеченно листая что-то в телефоне.

Из другой машины за моими действиями наблюдал Томас Майер. Казалось, что в салоне автомобиля царили тишина и спокойствие — разительный контраст с тем, что творилось снаружи, где воздух буквально пропитался страхом, отравляя это словно яд.

Я включил рупор, поднес его к губам и произнес максимально твердо:

— Полиция Розенберга! Здание полностью окружено. Немедленно сдавайся — и никто не пострадает!

Как и следовало ожидать, установилась напряженная пауза. Преступник явно тянул время, играл с нами, наслаждаясь властью. Он был словно паук, спокойно наблюдающий за попавшими в сеть глупыми мухами.

Все замерли, не отрывая взгляда от темных окон. Тишина. Лишь ветер гонял сухие листья по переулку, и те кружились в такт мигающим огням полицейских маячков, отбрасывая на асфальт тревожные блики.

Наконец статику разорвал громкий звук, раздавшийся со стороны склада. Вниз посыпались осколки стекла, затем — женский крик:

— Помогите!

Кажется, одна из заложниц.

— Не стрелять! — отдал приказ комиссар.

Спустя несколько секунд в разбитом окне третьего этажа возник силуэт. Девушка медленно вышла из темноты, подняв руки над головой, и забралась на подоконник. На вид ей было примерно двадцать пять лет, красивая, с длинными светлыми волосами. И, кажется, беременная — живот заметно округлился под тонкой одеждой.

— Я буду передавать его слова, — быстро проговорила она дрожащим голосом. — Его имя Райнхольд. Он требует… требует вас посчитать.

Короткая пауза повисла в воздухе.

— Райнхольд… — комиссар схватился за голову, лицо его исказилось. — Райнхольд… неужели это…

Но девушка продолжила, не оставляя нам времени на догадки:

— Все полицейские должны собраться перед главным входом… На дороге. Иначе он… начнет стрелять.

Энгель схватил рацию.

— Плотно не группируемся! По четыре человека за каждой машиной! Все в бронежилетах? Живее!

Затем он повернулся ко мне и тихо, почти шепотом, добавил:

— Я оставил Оливера в кустах за складом. Он присмотрит, чтобы этот урод чего не затеял. Давай, скажи, что мы готовы.

— Комиссар, не тот ли это Райн…

— Не знаю. Молись, чтобы не тот…

По спине пробежал холод. Я снова поднес рупор ко рту:

— Мы готовы.

Девушка отреагировала мгновенно. Я почувствовал, как внутри у нее все дрожит от страха.

— Девятнадцать полицейских… а нас в здании всего девять. Он… он требует баланса. Десять… — она на секунду обернулась, что-то быстро сказала в темноту и продолжила: — Десять «вонючих свиней» должны немедленно убраться отсюда. Но остаться обязаны… Вернер и Майер. За каждую минуту промедления он будет… убивать по одному заложнику.

Девушка исчезла так резко, будто ее дернули за невидимый поводок.

Комиссар быстро выбрал десяток самых бестолковых сотрудников и приказал им отойти на перекрестки слева и справа от склада. Часть оставшихся сотрудников он отправил обратно за склад. Все это время я не сводил взгляда со стрелки на часах. Прошло ровно сорок секунд.

— Почему он назвал меня? — нервничая, полушепотом спросил Томас. Его тревога мгновенно передалась остальным.

Заложница снова появилась в оконном проеме, но на этот раз за ее спиной показалась фигура мужчины. Сначала его лицо было скрыто во тьме, но потом он сделал шаг вперед, и всем стало ясно, с кем мы имеем дело.

Райнхольд Вульф.

Один из самых печально известных преступников Германии и кошмарный сон любого сотрудника розенбергской полиции. Лидер группировки «Золотой телец», фанатик, объявивший войну «власти денег». На протяжении четырех лет он устраивал поджоги в банках, взрывы в финансовых кварталах, ограбления, называя это «очищением». Как-то раз, на День Единения, его сообщники вывезли банкоматы за город, где просто… сожгли их. Его подчерк — использовать заложников и устраивать садистские манипуляции. Психопат создавал хаос и наслаждался им: Райнхольд почти каждую свою «акцию» превращал в игру со смертью. Он не обладал эмпатией, рационализировал насилие.

Последняя встреча полиции с Райнхольдом закончилась очень плачевно: много заложников погибло при задержании. Кроме того, несколько полицейских получили тяжелые травмы. Один из них позже скончался в больнице. Но именно тода психопата наконец поймали. Тюрьмы он избежал — убийцу принудительно отправили в психиатрическую клинику.

Ему удалось сбежать оттуда два года назад, после чего он затаился.

— Плохи наши дела, — полушепотом сказал комиссар.

— Ну что, свиньи… — раздался голос, который сложно было забыть: низкий, хриплый, пропитанный презрением. — Давно не виделись.

Он сделал еще шаг, и мы смогли его разглядеть. На Райнхольде была выгоревшая куртка с капюшоном, на лице — пластиковые защитные очки на резинке, делавшие его похожим на гигантскую муху. Он был среднего роста, тучный, с тяжелой жабьей мордой — одутловатой, с обвислыми щеками и маленькими, глубоко посаженными глазками. Используя беременную девушку как живой щит, он плотно прижал дуло пистолета к ее виску.

Вульф медленно обвел взглядом улицу, наслаждаясь нашей беспомощностью.

— Слушайте внимательно и не перебивайте! У меня восемь заложников! Я требую от вас быть разумными и не делать глупостей. Первым делом уберите оружие, иначе один из заложников умрет. Восемь секунд. Семь. Шесть…

— Выполнять, — рявкнул комиссар. В его голосе чувствовалась тревога.

Полицейские переглянулись и медленно положили пистолеты на асфальт.

— Хорошие свинки, — довольно хмыкнул преступник, а затем продолжил: — Предупреждаю, этот сарайчик доверху набит взрывчаткой. Если вам покажется, что вы можете взять склад штурмом… — тут он сделал паузу, будто проверяя, дошло ли.

— Диана, саперов, живо, — пробормотал Энгель в телефон.

— Сегодняшней акцией я объявляю свое возвращение. Сегодня вы узнаете, что даже смерть не остановит мое дело. Я вечен. Хочу открыть вам глаза. Показать, кто вы есть на самом деле. Годами вы делали из меня монстра, а все, чего хотел я — это избавить наше проклятое общество от власти денег. Если вы считаете, что мерзавец здесь только я, то спешу вас разочаровать — весь склад полон мерзавцев, а еще… как минимум один — стоит прямо среди вас. Мой сообщник.

Тишина стала абсолютной.

— Мне без разницы, как вы будете это выяснять, но у вас есть ровно восемь минут, и ни секундой больше, чтобы узнать, кто он. Назовите мне его имя — громко и четко. Ошибетесь… или промолчите — и один заложник умрет. Время пошло.

С этими словами Райнхольд резко отступил в темноту, утащив девушку за собой.

— Вот выродок! — Энгель с такой силой ударил кулаком по крыше машины, что металл прогнулся. — Так и знал, что эта мразь опять выкинет какую-то херню!

— Будем брать живым? — напряженно спросил я, зная, что ответит Энгель, но сохраняя надежду, что он разделит мои мысли. — Опять сбежит! Может, лучше…

— А ты сам как думаешь? — недовольно пробормотал комиссар. — Если бы не заложники… Черт!

Телефон Энгеля завибрировал и он отошел в сторону.

Тогда я отвернулся и медленно обвел взглядом всех присутствующих, заглядывая каждому в глаза. В глубине их зрачков таился один и тот же страх.

Страх смерти.

Ближе всех, укрывшись за полицейским автомобилем, на корточках сидел Томас Майер. Губы его были крепко сжаты, словно у провинившегося школьника перед доской. Первый год службы, первое настоящее испытание… По нему было видно: он не готов. Совсем. Ходили слухи, что в полицию Том попал против своей воли — родители приехали из Старой Америки, а детям американцев разрешено работать в Системе, поэтому сына просто устроили.

Рядом, прислонившись к машине, курил Куно. На его лице застыла маска злости, но дрожь пальцев выдавала все: дым сигареты плясал неровными кольцами, обличая тремор.

Ганс из дневной смены, сжав телефон двумя руками, быстро что-то печатал. Его светлые волосы слиплись на лбу, как мокрая солома. Он выглядел вымотанным до предела — наверняка уже мысленно сдавал оружие, садился в машину, открывал дверь дома… а потом этот чертов вызов — и вот он здесь, и теперь может не вернуться домой. Его яркие голубые глаза оторвались наконец от телефона. Зрачки блуждали, но все никак не могли сфокусироваться. Он думал. Напряженно, лихорадочно.

Затем мой взгляд остановился на Корбле, молодом полицейском, сгорбленным под тяжестью бронежилета. Закрывая часть лица, длинные сальные волосы свисали с головы, как вороньи перья. Его пальцы с обкусанными ногтями чертили круги на пуговице. Как загипнотизированный, он уставился в трещину на асфальте — может, искал там ответы? Или прятал глаза?

Их страх я ощущал на расстоянии.

Что же касается Энгеля, хотелось верить, что комиссар, многое повидавший в своей жизни, не боялся. Что у него все под контролем, и он уже представляет, как вскоре вернется домой, плеснет себе виски, ляжет в теплую ванну и расслабится.

— Пора действовать! — донеслось из-за одной из машин.

— Что будем делать? У кого какие идеи? — донеслось за одной из машин.

— Заткнитесь! Ждем команды, — резко оборвал их Ганс.

— То есть ждем, пока убьют заложника, — сплюнул Куно.

— Да над чем тут думать? — пробормотал Корбл, облизывая потрескавшиеся губы. — Наверняка это кто-то из этих: Том или Куно. Он велел их оставить… значит…

Все повернулись к машине, за которой стояли Куно и Томас. Куно молча закурил новую сигарету.

— Я не знаю почему… — возразил Том, и голос его дрогнул.

— Так подумай, новичок! — грубо оборвал его один из полицейских. — Что-то вы двое знаете…

— Не спеши с выводами, приятель, — угрожающе прорычал Куно, выглянув из укрытия. — Тебе и так думать нечем, а то и вовсе без башки останешься.

Угроза в воздухе сгущалась. Корбл медленно попятился назад. Энгель, закончив разговор по телефону, подошел ко мне.

— Мы этого не сделаем, — покачал он головой, и снова уставился в телефон.

— Что именно?

— Не найдем его сраного сообщника среди нас! Его может и не быть вовсе. Этот ублюдок просто тянет время. Вопрос — зачем? Я дозвонился до его психиатра, он в командировке и не сможет приехать, чтобы поговорить. Хотел понять, что этому психопату нужно, но доктор Круспе не будет разглашать без решения суда. Ебаная бюрократия снова будет стоить чьих-то жизней!

Энгель выбрал в контактах номер участка:

— Алло. Где план здания? Диана, ты ждешь, когда всех заложников грохнут? Живее!

Тем временем между оставшимися у машин полицейскими продолжал назревать конфликт.

— Предательство вот-вот раскроется! Не тяни! Спаси жизнь!

— Кто сообщник?

— Куно, ты чего молчишь?!

— Заткнись, Дитер, ты действуешь мне на нервы! — заорал тот в ответ.

— Никто из нас не сообщник. Вы что, с ума сошли? — испуганно сказал Том. — Преступник вообще мог уже уйти… Как раз тогда, когда части из нас велели покинуть территорию!

— Поэтому вас двоих и оставили! — бросил кто-то из толпы.

— Эй! — рявкнул Энгель, решивший, что пора вмешаться. — Немедленно заткнитесь и займитесь делом!

— Все под контролем, комиссар! — отозвался Куно, но тут же подбежал к Дитеру, схватил его за грудки и с силой толкнул его к забору.

Энгель побагровел от ярости:

— Я сейчас вас обоих уволю! Что за дерьмо вы тут устроили?

— Все в порядке, — спокойно ответил Куно, возвращаясь к своему укрытию. — Просто он меня достал.

Хоть Куно и знал, что комиссары в наше время практически ничего не могут сделать подчиненным[2] и имеют больше обязанностей, чем полномочий, он с уважением относился к Энгелю.

Я бросил взгляд на часы. Осталось всего две минуты.

— Планы пришли? Ситуация выходит из-под…

— Нет, — нервно ответил Беккер, сжимая телефон так, будто хотел его раздавить. — Диана ждет разрешения от Оракула… Скорая и пожарная выехала, спецназ на перекрестке.

— Думаешь, среди нас действительно есть его человек?

Честно говоря, в это было легко поверить.

— Черт, Клос, да откуда я знаю… Эта мразь любит сеять паранойю.

Ганс схватил рацию и связался с полицейскими, оставшейся за складом. Как и следовало ожидать, никто не сознался.

Все замолчали, утонув в океане своих мыслей, страхов и подозрений…

— Восемь минут прошло! — грозно сказал Райнхольд. — Каков ваш ответ?

— И что мы ему скажем? — тихо спросил я у комиссара.

Энгель оглядел всех по очереди. Куно, вспыльчивый, грубый и дерзкий, бывший военный — комиссар хорошо знал его и не верил, что такие прямолинейные люди способны на двойную игру. Еще меньше подходил Томас — растерянный новичок, который еле держался на ногах.

— Клос, тебе придется сказать ему, что мы не знаем. И спроси, чего он хочет. Главное, тяни время!

Онемевшими пальцами я поднес рупор к губам:

— Мы не знаем ответа, Райнхольд. Что тебе нужно?

В ответ прозвучал голос, полный наигранного разочарования:

— Вы настолько слепо доверяете своим людям… Что ж. Потому я здесь. Сейчас я покажу, какие уроды прячутся среди вас. Но сначала…

Раздался выстрел. Эхо ударило в стены складов и прокатилось по улице.

Томас зажмурился и всхлипнул, сжав кулаки.

— Мой тайный помощник, обращаюсь к тебе: твоя трусость, алчность и ничтожность только что стоили человеку жизни. Старик умер из-за твоего молчания. Что же ты чувствуешь? О чем ты думаешь, друг мой? Помнишь ли ты тот момент, когда перестал быть человеком? Я свой помню отлично. Мы как два монстра с тобой… А сколько еще монстров спят внутри присутствующих? Они просто ждут своей полной луны… Оборотни! Сегодня вы все станете свидетелями пробуждения одного из них! Но сначала…

Райнхольд выдержал паузу.

— Нас стало меньше. Значит, одна из полицейских свиней должна покинуть ваше стадо. Немедленно. И по-прежнему требую: Куно и Томас остаются. Они еще нужны мне.

Казалось, голос Райнхольда обладал каким-то гипнотическим эффектом: он проникал в голову и заставлял сомневаться в каждом, кто стоял рядом. Даже я на секунду почувствовал, как что-то скребется внутри — паранойя, чужая, но такая навязчивая.

Он не назвал имя сообщника — значит, у того сейчас появился шанс исчезнуть, пока не поздно… или, наоборот, остаться, чтобы не выдать себя? Кто же он?

Я в очередной раз медленно обвел глазами присутствующих. Дальше всех от склада стоял трусливый Корбл.

— Пойду отлить, — бросил он комиссару, опустив глаза. — Буду с остальными ждать штурма, хорошо?

Энгель Беккер пронзительно посмотрел на него и коротко кивнул.

— С перекрестка не уходить! В любой момент может понадобиться подкрепление. Жди приказа.

Сунув руки в карманы, Корбл молча пошел вдоль дороги, не оглядываясь.

Комиссар проводил его взглядом, затем достал телефон и отдал кому-то распоряжение:

— К перекрестку идет Гросс. Не давать уйти, пока я не разрешу.

Тем временем Райнхольд проследил, что одним служителем закона стало меньше, и, убедившись, что полицейский ушел на достаточное расстояние, произнес:

— Что ж, баланс восстановлен. Теперь я могу продолжить. Скажите, что бы вы сделали с парой миллионов амеро[3]? Подумайте. На что вы готовы ради того, чтобы заполучить их легко и быстро, не рискуя жизнью на паршивой работе, не тратя свое время? Именно эту сумму получил мой ручной монстр за свою работу. Он нашел заложников, похитил их… и привел сюда главное блюдо этой ночи: Томаса и Куно — прямых противоположностей, как Инь и Ян, волею судьбы ставших напарниками. Я знаю, что скоро в одном из них пробудится монстр. И я — тот, кто выпустит его из клетки.

— Что тебе нужно взамен заложников? — спросил я Райнхольда, пытаясь тянуть время, как только можно.

— Молчать! Я не договорил, — рявкнул он в ответ. — Вы должны наконец понять, какие мрази вас окружают! Твари, заполонившие этот больной город… Вас давно покинули души! Все, что осталось — животные, движимые жадностью, бессмысленным и губительным для планеты сверхпотреблением.

Он сделал глубокий вдох.

— А теперь… да начнется представление! Я назову вам имена заложников, — он принялся перечислять медленно, делая паузу после каждого имени. — Марта… Дирк… Ансоберт… Майеры: Ида и Адольф…

Томас поднял глаза на склад. На его лице ужас смешался с неверием — как будто в один миг содрали всю броню. Страх сковал тело, парализовал, затем парня бросило в дрожь.

— Мама?.. — прошептал он едва слышно. — Отец?

Над складом повисла мертвая тишина, прерываемая лишь всхлипываниями Тома, короткими и прерывистыми, словно он задыхался.

Хлопнула дверца. Куно медленно вышел из машины, не отрывая глаз от окна. Его лицо было каменным, но в зрачках мелькнуло что-то темное, опасное.

Энгель, обычно спокойный, повидавший в жизни, наверное, все, что только можно, сейчас был полон какого-то первобытного страха — наверное впервые я видел его таким. Со стороны казалось, будто он не знает, что делать.

— Нахер эти разрешения! — рявкнул комиссар и, достав телефон, пригнувшись, бросился к обратной стороне склада. — Давай же, Диана, возьми трубку!

Гудки накаляли без того напряженные нервы. Наконец в трубке раздался женский голос.

— Ну что, ты узнала?!

Комиссар выбежал на набережную за складом и осмотрел территорию с нового ракурса.

Пауза.

Он слушал, стиснув зубы.

— Соседний склад? Отлично! Взрывпакеты есть у спецназа! Но нужно подкрепление — на все перекрестки по обе стороны от склада. И полицейский катер на реку.

— …

— Да плевать, хоть уборщиков! Отправляй вообще всех, выдергивай с выездов, сейчас нет ничего важнее… Черт! И ради всего святого, побыстрее.

* * *

Между тем Райнхольд продолжил свою смертельную игру:

— И наконец… Вернеры: Каролайн и Франциска…

Куно замер на миг, а потом с такой силой ударил кулаком по капоту машины, что оставил там глубокую вмятину. Схватив пистолет, злобно сверкая глазами, он рванул к входу в склад.

— Тебе конец, пидор! — взревел он от ярости, потеряв контроль.

— Стой! — закричал я. Он не послушал. — Стой! — повторил настойчивее. — Ты рискуешь жизнями заложников! Сейчас же остановись!

— Мне насрать! Отъебись!

Я бросился за ним, но Куно резко оттолкнул меня в сторону.

— Там взрывчатка, забыл?! Нам нужно действовать осторожнее! Все может взлететь на воздух!

Он остановился. Тяжелое дыхание заставляло плечи ходить вверх-вниз в бешеном ритме. Я встал, подбежал к нему, пригнувшись, и медленно положил руку ему на плечо.

— Давай просто выслушаем его, — сказал я тихо, максимально спокойно, хотя сам едва держался. — Узнаем, что Райнхольд хочет. Попробуем выяснить, что он будет делать дальше. Мы переиграем его, если только поймем, что ему нужно от нас…

Куно сделал глубокий, рваный вдох. Потом медленно выдохнул. Его пальцы по-прежнему мертвой хваткой держали рукоятку пистолета.

— Мы нихера не делаем… Стоим тут как идиоты… а эти твари из Управления… Ты не понимаешь, Клос! Там мои жена и ребенок!

Он посмотрел мне в глаза.

— Понимаю, — прошептал я, крепче сжав его плечо. — Именно поэтому мы нужно выслушать его. Тянуть время. Нельзя действовать импульсивно. Хаос — это то, что хочет Райнхольд. Ты же понимаешь, что он специально провоцирует нас. Не дай ему этого. Энгель работает над решением. Доверься.

Куно покачал головой. В его взгляде читалась боль и безысходность.

— Да он же чертов псих! Эта мразь все равно их всех убьет — вопрос времени!

— Значит, мы должны выиграть это время, — ответил я тихо, но твердо. — Если ты рванешь туда сейчас — шансов не останется ни у кого. Ты подвергнешь опасности всех — и их, и нас. Давай же, возьми себя в руки, мы найдем разумный и безопасный выход.

Он долго смотрел на меня, пристально, потом сделал еще один глубокий вдох, опустил оружие и кивнул.

Дождь не прекращался. Он стучал по крышам машин и нашим плечам, смывая пыль с асфальта. Холодные капли стекали за воротник, но никто не замечал. Назревало что-то очень опасное и пугающее. Мы пока не до конца понимали, что. И какие далеко идущие у этого будут последствия…

* * *

Тем временем Томас дрожащими пальцами набрал номер матери. Гудки. Еще. Еще. Потом тишина. Телефон выскользнул из ладони и шлепнулся в грязную лужу.

Дождь и слезы смешались на его лице. Он даже не нагнулся за телефоном, просто стоял, глядя в никуда.

Я снова поднял рупор.

— Что дальше? — спросил я у Райнхольда. — Что тебе нужно?

Ответ последовал мгновенно — он ждал этого вопроса.

— Всего лишь… хочу сыграть с вами.

В окне мелькнуло его лицо — широкая, безобразная улыбка растянула губы.

— Правила простые, повторять не буду. Чье-то молчание убивает. Чье-то — может спасти жизни. Напоминаю: мой сообщник своим молчанием только что отправил на тот свет невинного в ваших глазах старика. Так что теперь он не просто продажная шкура, он — убийца. А вот их молчание, — Райнхольд махнул в сторону Куно и Томаса, — напротив, может кого-то спасти.

Тишина стала невыносимой. Мои часы уже несколько раз за последние десять минут подали сигнал о высоком пульсе.

Насладившись контролем над ситуацией, Райнхольд продолжил:

— Итак, рядом со мной стоят твои мама и папа, Томас, твои дорогие родители. Они напуганы до смерти. Плачут. Стоят на коленях и умоляют дать им поговорить с тобой напоследок. Кажется, что они уже смирились со смертью, но не мне решать их судьбу. И не тебе, Томас. Будут ли они завтра лежать в соседних могилах, умерев в один день, или же умчатся из города вместе с тобой, планируя на ходу начало новой жизни — их судьбу решит… Куно.

Приоткрыв рот от удивления, Куно повернулся в сторону Томаса и развел руками.

— А что это за маленькая девочка здесь? Кажется, Франциска? — продолжал Райнхольд сладким, гнусным голосом, — И ее мама Каролайн… Боже, какие же они милые! И как похожи. Вся в маму, да, Куно? Так про них говорят ваши знакомые?

— Дай мне рупор, Клос, — сжав зубы, произнес Куно, и, не дожидаясь моей реакции, подошел сам и силой вырвал его из рук.

— Слушай меня, ублюдок! — заорал он в окно, голос хрипел от ярости. — Только пальцем их тронешь, и я убью тебя! Я вытащу твои кишки и намотаю их на твою уродливую башку. Слышишь, тварь?! Я приду за тобой!

Райнхольд лишь расхохотался в ответ.

— А знаешь, я тебе верю! Я ведь долго изучал тебя, Куно. Ты всегда считал, что сила решает все. Но сейчас твоя сила может только помешать. Жизнь твоей дочери и любимой жены не в твоих мощных лапах, а в слабых, дрожащих ручках Томаса!

Куно издал звериный вой и резко обернулся к нам. Полицейские медленно окружали его, как загнанного зверя, готовясь помешать совершить непоправимую ошибку.

— Отъебитесь все! — рявкнул он, поднимая пистолет.

Райнхольд, немного понаблюдав за ними, продолжил:

— Вы можете продолжать тыкать палкой в раненого зверя, ожидая, когда его монстр вырвется и перестреляет вас в приступе бешенства. Он ведь не даст себя остановить! Поэтому предлагаю немного отвлечься и послушать правила игры, тем более что лишнего времени нет ни у вас, ни у меня — свинки наверняка ищут способ попасть внутрь, если еще не нашли. Скажу сразу: два заложника умрут в любом случае, от вас тут ничего не зависит. Но вы можете попытаться спасти своих родных. Как? У вас будет ровно восемь минут. Если за это время я не услышу того, что мне надо — я дам слово одному из заложников, скажем, студенту, и попрошу выбрать двух жертв. Не сможет — сам умрет. Трупами могут стать ваши родные. А могут и не стать. Рулетка. Но что будет, если кто-то из вас скажет… Я обращаюсь к тебе, Томас. Поведай мне что-нибудь занятное о Вернере — что-нибудь по-настоящему грязное — и я немедленно освобожу твоих родителей, но… убью его дочь и супругу.

Он выдержал паузу.

— То же и для тебя, Куно. Выверни грязное белье Томаса — и Майеры умрут, а твоя семья выживет, снова сможешь увидеть свою дочь живой.

Райнхольд вздохнул, будто ему стало скучно.

— Прежде, чем вы что-то сделаете, подумайте о том, что все люди, сидящие передо мной, не хотят умирать. И не забывайте: у тех троих… у них тоже есть семьи.

В очередной раз над складом нависла давящая тишина.

— Итак, перед вами непростая дилемма, — продолжил психопат. — Насколько вы доверяете друг другу? Насколько вам дороги жизни родных? Сможете ли вы промолчать? Восемь минут. Выбор за вами.

Томас рухнул на асфальт, обхватив колени. Лицо его побледнело, нижняя губа дрожала, а большие, испуганные глаза были устремлены в пустоту — будто он утратил связь с реальностью.

Куно бросил рупор под ноги, рывком вытащил из кармана бумажник, раскрыл его. С фотографии смотрели жена и маленькая дочь. Холодная капля дождя упала точно на улыбку Франциски… или это была слеза?

— Радость моя, — прошептал Куно, проводя пальцем по фото. Потом резко поднял голову и впился глазами в Томаса. — Нет… я не позволю им умереть. Не позволю! Только попробуй что-нибудь вякнуть, щенок, и я разорву тебя на куски! Ты слышишь меня?! Слышишь? Отвечай мне!

— Куно, успокойся, — сказал я как можно мягче, делая шаг к нему. Все медленно приближались к нему.

— Клос, заткнись уже наконец!

— Но ты не понимаешь… — начал Ганс.

— Заткнитесь все, я сказал!!! Не лезьте! Это не ваше дело!

Он не моргал. Его взгляд был прикован к Томасу — тяжелый, безумный, будто он в любой момент был готов наброситься.

Вспышка молнии выхватила безумное лицо Куно. Немного пошатываясь, он приблизился к напарнику и крепко схватил его за горло.

— Куно, отпусти его! — закричал я, но тот не слышал.

— Том, посмотри на них. Посмотри на мою доченьку… — сказал он полушепотом. — Ей еще жить да жить… Ты хочешь, чтобы она умерла из-за тебя?

Томас судорожно замотал головой.

— Нет, — сквозь слезы выдавил он. — Будем молчать… будем…

— Я должен спасти их. У меня нет выбора.

— Нет! — крикнул Томас в ответ, и этот крик прозвучал так отчаянно, что у меня внутри все сжалось.

Я отошел в сторону и набрал номер Энгеля. Ситуация рухнула, и нужно было принимать срочные решения. Где же его черти носят, когда он так нужен?! Занято! Черт!

— Время иде-е-ет! — пропел Райнхольд.

Куно затрясло.

— Два случайных заложника… лучший вариант для нас! — попытался я остановить коллег.

Черт, что я несу! Лучший вариант уничтожить этого ублюдка… но наверняка у Энгеля приказ взять живым.

— Лучший? Для нас? Нет никаких «нас»! Есть только я и моя семья! И мой лучший вариант — спасти их!

Конечно, Томас был не безгрешен — как и все мы. Но что такого Куно мог сказать про своего напарника? Парень с отличием закончил полицейскую академию, репутация — безупречна, ни единого выговора за свой первый год службы?

— Осталась минута! — объявил Райнхольд. — Тут все плачут, ожидая вашего решения, убийцы…

— Черт… — выдохнул Куно, запинаясь. Подбородок его дрожал, губы побелели. Он схватил рупор, поднес его ко рту. Казалось, все вокруг замерло в ожидании. Даже ветки деревьев перестали качаться от ветра, а дождь стал тише. И тогда прозвучало восемь выстрелов:

— Томас… дал взятку… купил себе место… в полиции…

А потом еще один, хрипло, почти шепотом:

— Прости.

Рупор выпал из его руки и глухо ударился об асфальт.

Снова подул ветер. Казалось, он вырвался прямо из глотки Тома, когда тот закричал:

— Не-е-е-е-ет! Я… Это ложь! Я никогда… никогда не делал этого!

Куно рухнул на колени рядом с брошенным рупором и закрыл лицо руками. Из простреленного плеча потекла густая кровь. Он плакал — впервые за эту ночь, беззвучно, по-мужски, судорожно. Казалось, ярость его покинула тело и вселилась в Томаса, заставив того кричать от этой сводящей с ума, сдавливающей виски, боли.

— Нет! Я не делал этого! Куно… Ты ублюдок! Чертов ублюдок!

Том бросился к рупору, споткнулся, упал в лужу, но все-таки дотянулся до оружия возмездия…

— Том, нет! — закричал я, но было поздно.

— Он… избивает задержанных! — выкрикнул Томас, голос сорвался на визг. — Превышает полномочия! Ворует вещественные доказательства! А я… я никогда не давал взяток… Никогда этого не делал… Я стал полицейским по образованию… и… и… по праву… а еще…

Закончив, он поднялся на дрожащие ноги, всхлипывая без остановки, дошел до машины и рухнул перед ней на колени, уткнувшись лбом в холодный металл. Тело не выдержало — его скрутило, и Томаса вырвало прямо на мокрый асфальт.

— Вот сука! — взревел Куно и бросился к напарнику. Он схватил парня за голову и со всей силы приложил лицом о дверь. Мы с Гансом кинулись разнимать их, в итоге кое-как оттащив Вернера в сторону. Я быстро забрал рупор.

Томас сплюнул кровь и молча уставился на него — в глазах смесь ужаса, боли и чистой ненависти. Да, он совершил свою месть. Но принесло ли это облегчение?

— Пустите! Я убью его! И Райнхольда убью! — рычал Куно. — Пусти, я сказал!

— Где же комиссар?! — взволнованно спросил Ганс, крепко держа Куно за локоть.

— На перекрестке, — ответил я, не отрывая взгляда от окна третьего этажа.

— А лучше бы он…

Но Ганс не успел договорить. Со стороны склада снова раздался неприятный, будто пропитанный ядом, голос Райнхольда:

— Ваше время истекло. Хотя, признаться, это уже не имеет значения. Я услышал все, что хотел и даже больше. Как это ни прискорбно… умрут обе семьи. Вы сами сделали такой выбор. А все потому, что вы двое — возомнившие себя блюстителями закона и правопорядка свиньи, недостойные той формы, которую носите. Ни секунды в вас не сомневался… Ну что ж.

— Нет… — прохрипел Томас. — Нет! Я же… ничего не сделал! Куно солгал! — голос сорвался на истеричный крик. — Куно соврал! Не трогай их! Ты, ублюдок!

— Я убью его… — с ненавистью повторил Куно, пытаясь вырваться. — Если только с ними что-то случится, я… Отпусти, сука!

Раздался выстрел. Еще один. Еще. Еще…

Томас рухнул на землю и завыл от боли — протяжно, пронзительно, будто внутри него что-то ломалось. А его напарник все же вырвался из наших рук.

— Урод! — в состоянии аффекта он ринулся к складу, на бегу стреляя в окно третьего этажа и почти не целясь. Райнхольд расхохотался — громко, безумно — и метким выстрелом прострелил Куно ногу, уложив того у забора.

В этот момент у склада появился запыхавшийся комиссар.

— Кто стрелял?! Что, черт возьми, здесь происходит?

— Нужно увести Куно! И Томаса… — сказал я.

Энгель осторожно подошел к лежащему Куно, забрал его оружие, перекинул его руку себе на плечо, и помог подняться. Они медленно двинулись к перекрестку, пока я сжато пересказывал то, что случилось в его отсутствие.

Комиссар приказал нам с Гансом взять на себя Томаса — парень был мертвенно бледным. На его лице застыл ужас. Он как-то странно шевелил губами, при этом не издавая ни звука.

За происходящим с нескрываемым удовольствием наблюдал Райнхольд.

— У меня получилось… — его голос задрожал от возбуждения. — Целых два монстра сегодня родилось!

А затем обратился к нам громче:

— Напоминаю о балансе: вернуться может только кто-то один…

Мы добрались до перекрестка. Тут уже стояло наготове несколько машин скорой помощи и десяток полицейских. Врачи подбежали к Куно, не дожидаясь, пока комиссар приведет его к ним, оперативно положили мужчину на носилки и повезли в больницу. Кажется, у него был жар: лоб блестел от пота, мужчину трясло, он стонал и без остановки повторял: «Пустите меня к нему…»

Когда мигающие огни скорой скрылись за поворотом, комиссар подошел ко второй машине, объяснил что-то врачу, тот кивнул в ответ и помог Томасу забраться внутрь.

Энгель повернулся ко мне:

— Короче, мы нашли вход… В помещении склада есть огромный подвал, а там — проход. Два соседних здания соединены под землей туннелем, смекаешь? Удобная херня для незаконных делишек. Оракул, конченная тварь, не мог просто отправить планы складов пока мозг не выебет. Уточнял, «есть ли собственники у соседнего склада», — передразнил Энгель. — Брать только живым, усыпляющий газ не применять. Моргану нужна публичная порка сумасшедшего сепара.

Комиссар достал планшет и открыл схему.

— Проход замуровали кирпичом, но подрывная группа его только что слегка… взорвала.

— Надеюсь, Райнхольд ничего не услышал?

— А ты услышал? Проход под землей, взрыв — на приличном расстоянии от цели. Короче, спецназ и саперы сейчас все проверяют. Если выйдет бесшумно попасть на первый этаж, они свяжутся со мной. Тогда пойдем на штурм.

Он посмотрел мне прямо в глаза:

— Будем брать тихо. Очень тихо.

— Что делать мне?

— Возвращайся на позицию. Говори с ним, отвлекай. Сейчас самое важное — держать Райнхольда в разговоре. Нам нужно время, нужно, чтоб он потерял бдительность. Чем больше он будет пиздеть, тем лучше — так мы его и взяли в прошлый раз. Пусть думает, что у него все под контролем, а мы, идиоты, стоим под окнами и не знаем, что делать. А, да, и смотри, чтобы эти долбоебы больше не вылазили из укрытий и не устраивали разборки. Если что — сразу докладывай мне, я буду на связи — надень наушник и жди команды.

— Хорошо, герр комиссар, — ответил я и быстрым шагом направился обратно к складу.

Улочка Граштенштраßе тянулась вперед, узкая, серая, будто выцветшая. Справа — глухие стены складов и ржавые ворота гаражей, слева, за высоким забором с колючей проволокой — длинное кирпичное туловище старой фабрики. Повсюду громоздились старые, потрескавшиеся коробки с разбитыми окнами, покрытые пылью и паутиной. Почти всё здесь находилось в аварийном состоянии, но что-то кое-как еще работало.

Дышать хотелось через рукав: в воздухе стоял сильный запах химикатов. Отходы производства наверняка годами сваливали в реку. Как же здесь можно жить и работать?..

Мысли об окружающем пространстве не могли затмить размышления о событиях сегодняшней ночи. Я думал о том, что оба — и Куно, и Томас заботились только о себе и о своей выгоде. Если бы Вернер пошел на сотрудничество, то это спасло бы две жизни. Но он решил, что выиграет больше, если предаст своего напарника. А Томас решил выбрать месть — бессмысленную и разрушительную. И оба потеряли все, что у них было. Своих близких. Себя. Свою человечность.

Чертов ублюдок! Стоило убить его тогда… И все были бы живы сейчас. Но комиссар снова получил приказ взять его живым. Поэтому на вопрос «что делать» у меня был свой ответ…

Я бы проник в склад и подобрался к нему тихо, без шума. Просто подошел бы сзади, пока этот ублюдок смотрит в окно и упивается собой. Схватил бы за волосы, рванул голову назад, чтобы горло открылось. И одним движением — от уха до уха… Быстро. Нет, медленно. Чтобы он почувствовал, как теплая кровь стекает по груди, пока глаза еще видят. Чтобы успел понять, что все кончено. Чтобы в последний раз вдохнул этот отравленный воздух и осознал: вот оно, настоящее наказание. Не клетка, не срок. И не разговоры с психологом и психиатром. А конец. Полный. Окончательный.

Справедливость.

Я добрался наконец до этого чертового склада.

Когда Райнхольд увидел из окна мой силуэт, он довольно произнес:

— Ну что, продолжим?

Схватив новый рупор в служебном автомобиле, я произнес:

— Продолжим что? Неужели для тебя недостаточно смертей, Райнхольд?

Если у него не останется заложников, мы быстро схватим его. Он ведь это понимает?

— Думаешь, мне нужны эти смерти? Ты кем меня считаешь, свинья? — со злостью и презрением выкрикнул преступник. — С кем я говорю? Как тебя зовут, детектив?

— Клос Хайнеманн.

— Клос, значит… Скажи, зачем ты здесь находишься? Ты что, не видишь, как мало от тебя зависит? Вы, жалкие детективы, только пытаетесь просчитать мои шаги, а я ваши знаю наперед. Здесь я управляю ситуацией! Лучший вариант для тебя — уехать домой, Клос! Прямо сейчас.

Со стороны могло показаться, что Райнхольд расслабился и потерял бдительность. Но он все еще использовал заложника как живой щит. Наверняка думал, что если отпустит хоть на секунду, то снайперы сразу же выстрелят.

Возникла ненужная пауза, которую следовало немедленно заполнить разговором, но едва я поднес рупор к губам, как Райнхольд продолжил:

— Задумайся, Клос, какие люди тебя окружают. Система прогнила насквозь. Трое из ваших людей были твоими коллегами, возможно, даже хорошими друзьями. Но один из них оказался предателем, продавшим себя, и вы пока не знаете, кто! Будь у тебя хотя бы кучка мозгов — ты бы давно уже понял, о ком речь! А еще двое до конца своих дней теперь будут ненавидеть друг друга, и не просто ненавидеть — станут врагами. Они сами себя уничтожили. Ты тоже видел глаза Томаса? Он на грани… он обязательно будет мстить Куно. И в итоге зарежет его где-нибудь в подворотне, дождавшись, когда эта свинья нахлещется в баре виски до потери памяти, оплакивая свою женушку. Скажи мне, Клос, ты почувствовал в нем рождение монстра?

Месть… Куно сам создал себе врага.

— Зачем тебе все это?

— Зачем… — эхом повторил он. — Я годами таскал в себе этот вопрос: что делать мне и как жить дальше в несовершенном мире вашего ебаного Нового Закона? Знаешь ли ты, что я довольно богат, Клос? Хотя, наверное, по мне и не скажешь. Но я не вижу смысла в деньгах. Они… ничего не дают. Никому.

Он говорил все громче, все ожесточеннее:

— Говорят, человек — существо социальное. Но кто меня окружает? Потребители. Тупые манекены! Мне противно жить в таком мире, где человеческая жизнь измеряется в денежных единицах и, как это ни парадоксально, ничего не стоит! Когда вещи стали продаваться за деньги, когда они получили цену — с тех пор и человеческая жизнь стала товаром.

Райнхольд остановился.

— Черт, был ли хоть один исторический период на этой сраной планете, когда жизнь считалась бесценной?

Снова пауза. Психопат криво усмехнулся, слегка выглянув из-за плеча заложницы:

— Знаешь, что самое забавное? Я ведь и правда не хочу ее убивать, — преступник ткнул пистолетом девушку. — Хочу, чтобы она жила. Помнила. И когда-нибудь рассказала своему ребенку, как однажды стояла у края — и мир не спас ее. Ни полиция, ни закон, ни Бог. Только человек с пистолетом у ее головы. И этот человек отпустил ее. Потому что ему стало… скучно.

Она всхлипнула. Он чуть ослабил хватку. Совсем чуть-чуть.

— Так зачем убивать ни в чем неповинных людей?! Кто дал тебе право лишать их жизни?

— Звучит, как будто сам хочешь такое право для себя? А, детектив? Убил бы меня?

Он рассмеялся.

— Чтобы понять меня, посмотри на мир моими глазами! Я уже сказал, что человеческие жизни — это лишь определенная сумма денег. Я вижу не живые души перед собой, а лишь манекены с ценниками. Попробуй и ты, Клос. Ну же, вдруг у тебя получится? Посмотри вокруг!

Я для вида повертел головой.

— Что-то не вижу ни одного ценника, Райнхольд. Ты допускаешь, что можешь ошибаться? Быть может, если не все, то хотя бы некоторые человеческие жизни бесценны?

Вдохнул поглубже. В наушнике — тишина. Значит, наши еще не готовы к штурму.

Райнхольд хмыкнул:

— Бесценна, говоришь? Ну, смотря чья. Точно не этих манекенов, что находятся здесь. Из-за которых вы здесь подвергаете свои жалкие жизни риску… Для тебя они тоже бесценны? А их жизни стоят твоей? Чтоб ты знал, Клос… все, кто сейчас здесь со мной — не случайные люди с улицы! Я попросил сообщника подобрать мне особых — тех, кто лучше других понимает, что в этом мире все продается!

Он начал перечислять, и голос его звенел от удовольствия:

— Я изучал каждого из них. Вот, например, студент. Может, для тебя он — будущее светило науки, но для меня это чертов коррупционер, который сейчас покупает хорошие оценки на экзаменах, а потом будет вымогать взятку за то, чтобы вылечить твою мамашу без лишней бюрократии. Потому что ему уже привычно решать вопросы именно таким образом. Как тебе такое? Для меня этот ничтожный коррупционер давно мертв. Он не просто бесполезен — он вреден! Просто включи мозги, подумай, как сильно навредит обществу этот подрастающий урод — без знаний, с купленным образованием! Сегодня он покупает диплом, а завтра будет торговать своей некомпетентностью… Продолжим? Родители Майера — инспектора по безопасности. Знаешь ли ты, Клос, с каким удовольствием эти черви берут взятки во время проверок? Отстроили себе коттедж в Доннере, не имея на это ни морального права, ни соответствующего честного заработка! А эта беременная шлюха… — он дернул девушку за плечо, и она тихо вскрикнула. — Встречается с молодым человеком по расчету, купаясь в его деньгах и даже не думая о ребенке, которого носит. Возможно… возможно даже не от него.

Райнхольд резко замолчал.

Что-то холодное и вязкое поднималось у меня в животе — смесь отвращения и ужаса.

— Мне никого из них не жалко, Клос. Они уже не люди, а товар — и это их выбор. Я убил бы их прямо сейчас, не моргнув и глазом, но мне важно, чтобы до вас дошло наконец. Если сегодня мне удастся открыть глаза хоть одной свинье, хоть одной шестеренке этой гнилой системы — это станет моей победой.

Он внезапно повысил голос:

— Так услышьте меня! Вы бесполезны. Вы занимаетесь не тем, прожирая ресурсы нашей несчастной планеты, не делаете ничего стоящего. Общество назначило вас следить за порядком, бороться с преступностью, но вы преступность даже под носом у себя не видите, бестолковые! Пора заканчивать с этим. Ах, да, передайте Корблу, что он следующий!

Сзади послышался какой-то шорох, я на секунду оглянулся. Полицейские переглянулись с недоверием.

Райнхольд перешел на крик.

— Я до последних секунд своей жизни буду вести борьбу за мировоззрение! Будут рождаться монстры и сгорать тонны амеро! Наша цивилизация станет обществом без денег! «Золотой телец» об этом позаботится даже в случае моей смерти!

Кто-то тихо выругался за спиной.

— А дочь Куно? — не выдержал я, голос дрогнул. — В чем виновата эта девочка?

— Довольно! — перебил он резким, стальным тоном. — Мое последнее требование: мне нужен вертолет. Пусть он приземлится на крышу склада. Я даю вам на это… полчаса, иначе убью следующего заложника.

И он два силуэта скрылось из оконного проема.

— Черт! — выругался я, а затем немедленно связался с комиссаром. — Энгель, он требует вертолет в течение получаса. Грозит убийством заложника. И еще: задержите Корбла.

— Клос, Клос! Погоди, помедленнее! Полицейские уже внутри. Продолжай тянуть время, скоро мы возьмем его.

— Понял, герр комиссар.

Только бы они успели…

* * *

Неподалеку, в пахнущем плесенью подземном ходе, группа полицейских осторожно пробиралась к заброшенному помещению склада на Граштенштраßе, 17. Фонарики освещали сырые кирпичные стены, проросшие грибком. Проникнув внутрь, эти смелые парни тут же наткнулись на бочки с непонятным содержимым, мешки, забитые неизвестной смесью, и провода, уходящие куда-то под потолок. Кажется, Райнхольд не блефовал, и здание действительно было начинено взрывчаткой — о чем сразу было доложено комиссару.

Взрывотехники бесшумно подбирались к ржавой лестнице, проверяя каждый пролет зеркалами и датчиками. Только после короткого сигнала сапера штурмовая группа постепенно продвигалась наверх, рискуя в любой момент взлететь на воздух.

* * *

— Райнхольд, отпусти заложников — они ни в чем не виноваты, и их смерть не приблизит тебя к тому, что ты называешь справедливостью. Мир… не совсем такой, каким его видишь ты. Спускайся, и мы поговорим об этом! Я готов выслушать. Хочу помочь тебе.

Да, я понимал, что передо мной интеллектуальный противник, и он хорошо понимает, к чему приведет, если он действительно опустит заложников и спустится «поговорить». Пути назад у него давно не было. Для этого требовалось изменить его убеждения. Перестроить мировоззрение, которое формировалось годами — не могло стать делом одного вечера. Я также понимал, что он скорее умрет за свои убеждения, за свою цель, чем сдастся.

Но нужно было держать его в разговоре.

Мой голос, усиленный динамиком, гремел над мокрыми крышами и глушил осторожные шаги штурмовой группы, поднимающейся по ржавой лестнице внутри склада.

Время тянулось так медленно… Дождь наконец утих, оставив после себя только блеск воды на крышах и тихий стук капель с водостоков. Райнхольд снова вернулся к окну, прикрывшись заложником, и как пророк продолжил испражнять свою деструктивную философию о деньгах и о том, как они сломали ему жизнь. Деньги, говорил он, это рак. Деньги — это цепи, которые люди сами себе надевают и называют свободой.

Конечно же, ни один человек, находясь в здравом уме, не мог одобрить его методы — захват заложников, убийства… Они и во мне вызывали отвращение. Еще меня удивляло, что люди порой способны переступить через все ради того мира, к которому они стремятся, ради достижения результата, чего-то по-настоящему для них важного.

Будь у него другая цель, этот человек принес бы миру много пользы.

До убийства следующего заложника оставалось каких-то пятнадцать минут — никто не сомневался, что психопат действительно это сделает. В ожидании приказа, штурмовая группа стояла у дверей в помещение, где находился Райнхольд. Саперы внизу продолжали разминировали заряды. До развязки оставалось совсем немного… Но именно перед развязкой всегда случается самое страшное — я знал это слишком хорошо.

* * *

Статика. Небольшое темное помещение. Издавая жужжащий звук, мерцает единственная лампочка, свисающая с потолка прямо на проводе. Свет дергается по стенам, выхватывая из тьмы пятна черной плесени и ржавые разводы.

Возле окна стоит Райнхольд: коротконогий, толстый, с длинными светлыми вьющимися волосами, прилипшими ко лбу от пота. Ухмылка на мерзком лице.

Прямо перед ним, закрывая преступника как живой щит, стоит молодой парень — его заложник, с дулом у виска. Он всхлипывает, но сил сопротивляться нет. У входа на полу бездыханно лежат пять тел — две семьи полицейских и неизвестный старик. Беременная девушка, сидя на корточках опирается о стену в дальнем углу. Ее тихие надломленные рыдания — единственный живой звук в комнате. В противоположном углу лежит на полу еще один заложник, связанный. Позади него расставлены канистры с горючей смесью и примотанные к ним детонаторы. Один неосторожный выстрел, и от склада останется лишь дымящаяся воронка.

Статику рвут полицейские. Замок едва слышно щелкает, рука в перчатке тянет дверь на себя, петли громко скрипят.

Тихое:

— Блять!

Дверь вылетает внутрь с оглушительным треском, поднимая облако пыли.

Райнхольд резко дергает заложника за воротник, оттаскивая от окна, прижимает к своей груди и разворачивается к проему.

— Полиция!

— Руки за голову!

— На колени!

Преступник смеется и еще сильнее вдавливает ствол в висок парню. Тот всхлипывает.

— Бросай оружие!

— Вертолет.

— Сдавайся! Ты окружен!

— Вертолет!

Грубая игра с Райнхольдом не проходит.

* * *

Когда внутри склада раздались крики, а Райнхольд внезапно отошел от окна, прервав свою речь на полуслове, я почувствовал мимолетное облегчение. Сегодня этот монстр принес много незаслуженной боли всем, кто оказался рядом. Но для них эта история вот-вот станет прошлым. Очередной травмой, с которой, возможно, не каждый справится.

Заметив у перекрестка вдалеке крупный силуэт комиссара, спешащего к нам, я развернулся и быстрым шагом пошел навстречу. Он был с тремя полицейскими, лица напряженные, автоматы на изготовку.

Энгель схватил меня за локоть.

— Клос, ты куда, черт возьми? Мы уже внутри! Нужно держаться рядом, может потребоваться помощь.

— Комиссар, что с Корблом? Где он? Райнхольд сказал, что это его сообщник.

— Черт! — Энгель посмотрел по сторонам, пытаясь найти Корбла. — Совсем забыл про этого говнюка… Ладно, все в порядке, в любом случае его уже взяли под наблюдение. Я заеду к нему домой на обратном пути для того, чтобы задержать и расспросить. Попрошу у Оракула ордер на обыск квартиры. Мало ли чего мы там найдем…

— А что с Куно и Томасом?

Энгель вздохнул:

— Их развезли по больницам. Держатся. Наверное, не скоро мы их увидим… Бедняги… я им так сочувствую.

Он бросил взгляд на часы и нахмурился.

— Что-то парни медлят…

* * *

Между тем обстановка внутри склада почти не изменилась. Время замерло на напряженной паузе. Развязка, казалась совсем близкой, но какой она будет — не мог предсказать никто.

— Птичка в пути, — прозвучало в рации. — Встречайте.

— Принято.

Один из штурмового отряда, с разрешения Райнхольда, осторожно подошел к телам заложников и пощупал пульс каждого. По растекшейся луже крови было понятно, что шансов у них нет, но когда полицейский добрался до лежащей без сознания девочки… Она лежала на боку, лицо в пыли, волосы слиплись от крови. Кровь была не ее. Полицейский приложил пальцы к тонкой шее и замер.

Пульс. Слабый, но ровный.

Ни одной раны. Просто удар по голове, потеря сознания.

Он едва смог сдержать радостный возглас.

— Мы забираем тела, — сухо сообщил он Райнхольду, стараясь не выдать ни одной эмоции.

— Делайте с ними что хотите, — ответил преступник.

Буквально через пару минут к зданию подбежали врачи — белые халаты скрывались под тяжелыми бронежилетами. Сотрудники полиции вынесли погибших. Погрузив тела на носилки, медики поспешно покинули опасное место.

«Они спасут девочку! — верил полицейский, обнаруживший, что она жива. — Спасут… Спасут»

* * *

События стремительно последовали одно за другим… а ведь еще недавно мы просто стояли на месте в беспомощном ожидании.

С каждой секундой все отчетливее нарастал шум, создаваемый вращающимся пропеллером: со стороны реки, рассекая воздух лопастями, к нам быстро приближался вертолет. Над крышей загудело так, что задрожали стекла. Он завис в трех метрах над крышей, подняв в воздух осевшую там пыль и мусор.

— А вы не такие тупые свиньи, как я предполагал, — закричал Райнхольд. — Хоть что-то сделали правильно. Пусть пилот садится, но не глушит двигатель, — приказал он, победно улыбнувшись.

Все взгляды были прикованы к вертолету — и никто не заметил, как окну на тыловой стороне склада подкралась одинокая фигура.

Куно Вернер.

Сильный ветер развевал бинты, обмотанные вокруг его ноги и плеча. Он шел, прихрамывая, тяжело, шаркая ногой, но уверенно. Оторвав доску голыми руками, он исчез внутри темного помещения.

* * *

— Я поднимусь наверх! Она пойдет со мной, — стараясь перекричать шум вертушки, предупредил Райнхольд, указывая на беременную. Он схватил ее за руку, она всхлипнула и судорожно вдохнула, будто уже прощалась с жизнью. — Ко мне, живо! Остальных можете забирать, свиньи.

Он толкнул в сторону полицейских студента, в то же время крепко прижимая к себе девушку свободной рукой.

Несколько полицейских повели выживших заложников из здания склада, другие остались в комнате — оружие направлено на Райнхольда, пальцы напряжены на спусковых крючках.

Они чувствовали, какое решение нависло над ними. Возможно, самое тяжелое в их жизни.

Убить его, пожертвовав девушкой — чтобы спасти десятки будущих жертв?

Или отпустить, сохранив жизнь одной, но дав чудовищу возможность продолжать убивать дальше?

Прикрываясь девушкой, Райнхольд медленно, маленькими шагами, попятился к двери, ведущей на крышу.

* * *

Телефон в сжатом, влажном от пота кулаке Энгеля вибрировал так, будто хотел вырваться. В динамике раздался взволнованный голос:

— Герр Комиссар! Герр Комиссар! Доктор Браун. Прошу прощения, но вынужден сообщить… твой сотрудник сбежал из машины скорой помощи!

— Что?! — Энгель сжал телефон так сильно, что тот жалобно затрещал. — Кто?

— Герр Вернер. Около десяти минут назад…

— Черт! Как это произошло?! Где он сейчас?!

В этот момент, под шум аплодисментов полицейских, обрадовавшихся спасению хотя бы части заложников, к Энгелю подбежал запыхавшийся Дитер с кровоточащим носом.

— Комиссар… Куно… он напал на меня… комиссар… мой пистолет…

* * *

К оглушающему шуму вращающегося пропеллера добавились новые звуки: несколько гражданских автомобилей подъехали прямо к складу, грубо перекрыв пространство полицейским и спецслужбам. Словно рой насекомых, из разноцветных машин тут же повылазили журналисты, корреспонденты и прочие представители СМИ. Как же не вовремя…

— Этого еще не хватало! — воскликнул Энгель. — Кто их сюда пропустил? У нас же все перекрыто! Уволю нахрен!

В этот момент рядом с моей машиной резко и небрежно припарковался красный седан, чуть не стукнув мне задний бампер. Дверца хлопнула — и наружу вышла невысокая девушка с карими глазами и русыми волосами до плеч. Короткая юбка, белая кофточка… кажется погода девушку ни капли не смущала. Через круглые очки — скорее стильный аксессуар, чем медицинская необходимость — она быстро окинула взглядом хаос вокруг и, остановив взгляд на мне, направилась прямо сюда.

— Белинда Шефер, издание «Гештальт», — представилась она еще на подходе, протягивая руку.

Ее фамилия и лицо были мне очень знакомы. Где я мог ее раньше видеть…

— Детектив Клос Хайнеманн, — кивнул я в ответ.

— Мы можем отойти? Всего пара вопросов…

Я коротко, сжато описал события — ровно столько, сколько можно было сказать прессе, не навредив операции. Белинда слушала внимательно, но холодно. Взгляд бегал по сторонам, будто искал что-то важнее моих слов. Комиссар все это время поглядывал на нас, нервно затягиваясь сигаретой. Он знал, что кто-то сливает слишком много информации журналистам и ему это, конечно же, не могло нравиться.

Разговор занял меньше минуты. Девушка быстро потеряла ко мне интерес и убежала к следующей цели.

Небо тем временем сгустилось, словно кто-то выключил свет. Послышался раскат грома, и тут же пошел проливной дождь — он выстукивал морзянку на крышах машин. Гроза разразилась внезапно — будто небо само решило вмешаться.

* * *

Куно тащился вверх, цепляясь за перила окровавленной рукой. Саперы были так заняты, что ему удалось проскочить мимо. Каждый шаг отдавался в простреленной ноге раскаленным гвоздем. Всего одна лестница отделяла от мести. От последнего, что оставил ему в жизни Райнхольд. Последнего, что отделяло от пустоты.

Он остановился, чтобы отдышаться и, посмотрел по сторонам. Толстые черные «лианы» свисали с потолка, ползли по стенам, ныряли в дыры в полу. На лестничной площадке стояла бочка, и к ней тянулись те же провода.

— Да что этот мудак задумал? — сквозь зубы прошипел Куно и пошел дальше.

Лестница казалась бесконечной.

В голове звенело, перед глазами плыли круги, но месть держала на ногах.

Наконец перед ним возникла приоткрытая дверь. Из щели слышался грубый, хорошо знакомый голос Райнхольда. Внизу, на первом этаже послышался какой-то шум, после чего снаружи донеслись крики и хлопки в ладоши, будто это было чертово представление.

Куно взревел.

Он достал пистолет и рывком распахнул дверь. Прямо у входа стояли полицейские, в нескольких шагах от них — преступник, прикрывающийся беременной заложницей.

Картинка в глазах Куно вдруг поплыла. Он наставил на Райнхольда оружие и, покачивая головой, сказал:

— Мра-а-азь…

По его лицу потекли слезы — второй раз за ночь. Горячие, неконтролируемые, бессильные.

Полицейские обернулись.

— Нет! — выкрикнули они разом.

Лицо Райнхольда скривилось в оскале, обнажив ряд желтых зубов.

Прозвучал выстрел.

Пуля вылетела из дула и пролетела мимо Райнхольда, слегка зацепив его руку. И в этот миг Куно увидел: толстый черный провод, словно змея, исчезает в рукаве преступника. Райнхольд выкрикнул что-то неразборчивое — и со всей силы ударил себя кулаком в грудь.

Последней картинкой перед лицом Куно навсегда осталась ухмыляющаяся рожа этого ублюдка.

Раздался чудовищный взрыв. Мгновенный. Ослепительный. Жизни всех, кто был внутри, оборвались в одну секунду.

* * *

Я рефлекторно выставил локоть, закрывая лицо рукой от летящих во все стороны обломков кирпичей, осколков стекла и тонны пыли. Земля содрогнулась. Взрыв был такой силы, что меня отбросило назад.

Мне повезло, что я говорил с Белиндой и поэтому был не в эпицентре взрыва. Если бы стоял ближе — меня бы уже не было. С неба сыпались куски разрушенного здания, горящие обломки вертолета. Один из них рухнул прямо на журналиста — и тот исчез под металлом в долю секунды. С безумными криками все бросились в разные стороны, подальше от склада. Дождь лил как из ведра, превращая раскаленные обломки в клубы пара.

Громко сигналя, с перекрестка тут же примчались пожарные машины. С трудом пробравшись поближе к горящим остаткам склада, несколько смелых мужчин, преодолевая страх перед возможными повторными детонациями, принялись поливать это место водой и пеной.

Позади кто-то громко блевал — нервы уже не держали ни у кого.

Рядом со мной пробежал комиссар, он крикнул:

— Клос… домой! Немедленно! Это приказ!

У меня все еще звенело в ушах. Я и сам был рад убраться отсюда подальше.

Чего не скажешь о некоторых особо назойливых журналистах, которые словно стервятники пытались окружить нескольких полицейских, в том числе и меня. Как будто я здесь шел по красной дорожке за премией, а они обладали бессмертием. Что ж, не всем свойственен инстинкт самосохранения.

Отмахнувшись от них, я добрался до своего автомобиля. Он не пострадал, но весь покрылся слоем пыли.

Та журналистка, Белинда, еще не уехала — краем глаза я заметил, что она тоже спешит к своей машине. Мы обменялись коротким взглядом — пустым, выжженным.

Я завел двигатель и, резко сдав назад, стараясь не зацепить красный седан, поехал домой.

* * *

Ганс стоял неподалеку от одного из перекрестков, где еще с начала операции по освобождению заложников собралась в ожидании полиция. Один из присутствующих в здании сослуживцев сообщил по рации, что дочь Куно Вернера жива.

Не сдерживая улыбки, Ганс достал из кармана телефон и сделал вызов. Он хотел обрадовать приятеля новостью о том, что Франциска жива. Что он еще увидит любимую доченьку. Что она будет с ним, и все будет хорошо…

Ганс чувствовал какую-то вину за случившееся… И он очень хотел это исправить. Полицейский стоял под проливным дождем возле перекрестка и смотрел вдаль, туда, куда скорая помощь совсем недавно увезла Куно. Стоял и так по-доброму, но в то же время печально, улыбался. И как будто едва сдерживал слезы.

А потом где-то за его спиной раздался взрыв.

В телефоне были слышны лишь гудки…

 Строго говоря, черного цвета и не бывает вовсе, ведь «черный» есть отсутствие света. Что еще раз подтверждает, что мы находимся в очень странном месте — вдали от самих звезд, вдали от всего…

 Полицейскими участками управляют так называемые Оракулы, представители Системы Нового Закона — бюрократы с почти религиозной верой в регламент.

 Валюта Трансатлантического союза наций (ТАСН).