Пара интересных: пёс и кот
Эка Парф

© Эка Парф, 2016

© Елена Петровна Гнедкова, дизайн обложки, 2016

ISBN 978-5-4474-3856-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пролог

Искренняя дружба между котом и псом практически невозможна. Собаки, с их мокрым носом, вонючей шерстью, скверными повадками и вообще непристойным поведением, вряд ли могут заслужить снисхождение представителей семейства кошачьих. Первые же, в свою очередь, считают пушистиков излишне гордыми до хозяйского внимания и неадекватными до склянки с валерьянкой. И только человек имеет в своем сердце достаточно места, чтобы любить их обоих. Обоих своих питомцев.

Несмотря ни на что, между этими двумя шерстяными лагерями идёт ожесточённая конкуренция, почти война! Каждый из них видит в противнике прямого конкурента в захвате и перетаскивании на себя внимания хозяина. Порой военные действия проходят прямо на диване, во время вечернего ток-шоу. Или на кухне, за завтраком, когда еще полусонный, полупарализованный и плохо ориентирующийся в пространстве человек ищет для этих двух еду.

Кот, обвивая человеческую ногу своим гибким хвостом, заставляет хозяина умилиться и только усерднее искать кошачий корм. Собака же прибегает к древней тактике, применяемой ещё в каменном веке: виляет хвостом и устремляет на хозяина кристально чистый, искренний и тоскующе-вопрошающий взгляд, немую мольбу о доброй миске сухого корма. Согласно собачьей статистике, ведомой ещё с того же каменного века, в 10 случаях из 100, вожак бросает всё, но кормит, как ему уже кажется, изголодавшегося, отощавшего, почти обессилевшего пса. Кот в это время покорно дожидается своей очереди и посылает километры проклятий в адрес соперника.

Если верить все той же статистике, то в мире гораздо больше кошек, чем собак. То ли потому что псиную популяцию «подъедают» корейцы, то ли по той причине, что кошка меньших размеров, чем пёс. В небольшой городской квартире могут проживать более двух крупногабаритных кошек. Однако более двух крупногабаритных псов на квадратный метр средней городской квартиры вряд ли вообще оставят камень на камне того дома, где находится та самая средняя квартира.

А кто-то очень любит собак и любит кошек. И не может выбрать между ними кого-то одного. Поэтому, в один прекрасный день, в самой обычной квартире ничем не примечательного дома, находящегося на территории тихого спального района, появляется пара интересных: пёс и кот.

Глава I
Жизнь кошачья

Мы переезжаем

Все знают: котов берут на руки чаще, а собаки – большие любители «возни» со своим человеком. Жители района, куда переехал хозяин одновременно кота и собаки, полагали, что все их представления о тандеме «кот-и-пёс» незыблемы и неспособны даже к малейшей деформации. Каково же было их удивление, когда они увидели новосёла, чьё имя, как им позже стало известно, Грегори. И чьи животные, как выяснилось, ломают все стереотипы о домашних питомцах.

У Грегори Паркера не было большого, лохматого и слюнявого пса. Такого, чтобы смиренно ожидал прихода хозяина с работы, сидя в прихожей, с тапками в зубах. Не было у него и кота-эгоиста, способного только и делать, что спать у батареи и питаться 6 раз на дню.

Вместо обычных питомцев, у Грегори Паркера были: воинственный и отважный кот породы Мейн Кун и добрый с хорошеньким пёс семейства Чихуахуа. Первый имел привычку оберегать и защищать семейный очаг, подобно тому, как вот уже несколько тысяч лет с этим справляются собаки. Второй – созидать упорные старания кота во благо их семьи, лёжа при этом на любимом пуфике цвета ванили. Ни один из питомцев ни разу в жизни не подумал, что он делает что-то не так. В их маленькой вселенной всё было в порядке.

Их лондонские четвероногие соседи, живущие в столице с самого рождения, были привычны ко всему диковинному и необычному. Ведь то был Лондон. Сегодня эта пара интересных оказалась в Линкольне. Небольшой город в восточной Англии не имел столь широких взглядов на повседневность, как это делали в столице.

Позже, собравшиеся за чашечкой чая домохозяйки, скажут, что по странности поведения и выходу за рамки разумного эта пара интересных обогнала даже кота Уиллсов – Гузи. Кошак имел манию к почтовым ящикам. Точнее, к письмам, которые в них попадали. Он считал своим долгом обнюхать каждое из посланий, будто туда могло попасть что-нибудь вкусненькое. Доходило до того, что почтальон не мог положить конверт в ящик без предварительного «обнюхивания» оного самим Гузи. Только после этого и никак иначе, человек получал от кота согласное мурлыканье.

Порой страсть к «пронюхиванию» писем впутывала кота в самые несуразные ситуации. Они, правда, тут же перестали быть несуразными, как только на крыльце дома №17 нарисовался Гризаиль. Кот внушительных размеров, серебристо-мраморного оттенка шерсти и золотистыми глазами. Взгляд этого кота выражал нечто большее, нежели пустое и тихое презрение к существам без шерсти, хвоста и лохматых лап. И даже не гипнотическое наставление к прохожим о миске сметаны. Наш Мейн Кун думал о высоком.

Игуана Драго из семьи живущих напротив Челлингтонов, глядя в окно, моментально заметила появление незнакомца на крыльце дома №17. Его глаза напомнили ему о безделушках в чёрной шкатулке, коими так дорожила миссис Челлингтон. Признаться, сам Драго ловил себя на мысли, что хочет владеть всеми этими блестящими цепями и особо яркими хомутами. Сию воровскую тягу ящер списывал на близкое родство с вымершими драконами. Они, как пишут во всех сказках, охраняли замки, до потолка набитые блестящими, холодными и крайне опасными для людей, вроде хозяев, вещами. Драго был умной игуаной и очень многое знал и понимал о мире, что простирается за стенами его террариума. Как рассказывала ему миссис Челлингтон, свой ум и житейскую мудрость ее любимец позаимствовал у еще одних ближайших родственников хладнокровных – змей.

– Клянусь, до меня еще в постели донесся аромат шарлотки по рецепту твоей прабабушки. Так где она? – довольный мистер Челлингтон спустился на завтрак с продуманным планом нападения на шарлотку авторства покойной миссис Уотс.

– У нас новый сосед, – прочирикала миссис Челлингтон, утюжа выходные брюки мужа. – Художник. – Мечтательно добавила она.

Драго знал, кто отведает божественной шарлотки – хозяин кота, живущего в доме №17. Человек по имени Грегори. Художник. Драго слышал, как миссис Челлингтон обсуждала приезд новосёла в дом напротив. Одна из домохозяек, таких же, как и сама миссис Челлингтон, сообщила, что приезжего зовут Грегори и он имеет самое прямое отношению к изобразительному искусству. Она видела, как из грузовика, на котором перевозили вещи, выволокли мольберт.

Согласно канонам этикета семьи Челлингтонов, Кэрролл испекла традиционное для всех новичков на Маунт-Стрит приветствие от ее дома – шарлотку. Женщина занесла блюдо рано утром, зная о нежных чувствах мужа к этому блюду.

– Прекрасно. – Проворчал хозяин, всегда тяжело переживавший исчезновение божественной шарлотки в чужом желудке.

Драго был более заинтересован в златоглазом коте. Змеиная мудрость подсказывала, что этот кот может оказаться интересной личностью, а драконьи корни убеждали, что личность это непростая. Игуана взобралась под самый потолок террариума, дабы видеть Гризаиля еще лучше. Тот совершал утреннее омовение лапок. Не то умилительное вылизывание, что каждое утро проделывают все родственники Царя Зверей. Оное действо выполнялось по-настоящему величественно, грациозно, по всем ноткам кошачьей благовоспитанности. Драго готов был хвост дать на отсечение, что кот этот не имеет никакого отношения к тем пушистым домашним ленивцам, что промурлыкивают все 9 жизней где-то у камина. Этот кот был слеплен из другого теста.

Впервые в жизни Драго, всю жизнь гордившийся тем, что он вылупился ящерицей, начал жалеть, что не родился котёнком. Будучи хладнокровным от природы, сейчас он ощущал присутствие в своём небольшом тельце очень большого чувства – зависти. Он даже начал бояться (чего игуаны, как он считал, делать просто не умеют), что потеряет на фоне этого стресса любимый хвост! Во избежание конфуза, ящер быстро переместился на дно террариума, прямиком под тёплый поток лучей люминесцентного солнца.

Пока Драго принимал солнечные ванны, погода вне его террариума выдалась неважной. Небо опять затянуло тучами. Верхушки деревьев покачивались от гуляющего по Линкольну осеннего ветра. Листья тревожно и шумно о чем-то перешёптывались. В воздухе не витало ничего, кроме мрачных предзнаменований не самого радужного утра на Маунт-cтрит.

В согласии с погодой протекал и будничный настрой Гризаиля. Ему предстояло сделать множество дел. Во-первых, облюбовать своей мохнатой персоной новое постельное белье. Во-вторых, опрокинуть, но не съесть содержимое миски своего сородича – мистера Юпи. И, наконец, в-третьих, опрокинуть груду грязного белья со стула в спальне Грегори. Последний пункт был особо важен для котика, ведь он означал важную веху дня – выполнение всех кошачьих обязательств перед Вселенной. Оставшееся время можно посвятить знакомству с соседями или расстановке пакостей для мистера Юпи. Решение, к чему приступить сначала, казалось Гризаилю крайне сложной, практически нерешимой дилеммой. Оба дела доставляли коту превеликое удовольствие. Его раздумья развеяло чье-то гавканье. Кот, не без показного изящества, повернулся в сторону раздражителя.

Шавка, – пояснил он самому себе.

Конечно, то было явное преувеличение. Ведь в сторону крыльца №17, из-за забора дома №16, гавкала вовсе не шавка, а породистый бело-рыжий Английский кокер-спаниель с богатой родословной. Гризаиль, исходя из всей кошачьей вежливости и собранности, взял себя в лапы и спустился с крыльца навстречу новому знакомому. С каждым шагом Гризаиля, гавканье за деревянным белым заборчиком становилось всё громче. Стали слышны поскабливания когтистых лапок о деревянное ограждение. Через несколько секунд собака уже лихорадочно бегала вдоль забора, за которым, по мнению песика, медленно влачился сам Дьявол.

– Тебя никто не слушает, – поделился своими наблюдениями Гризаиль, – но тебя скоро попросят замолчать.

– Я пёс! Я сторож! Я знаю, ты хочешь украсть любовь моих хозяев! – собака была близка к истерике. Той истерике, в которую впадают все псы, когда чуют поблизости незнакомца.

– Мне не нужны твои люди. У меня уже есть один. Зачем мне твои? И вообще, я зашёл познакомиться.

Признание вогнало Руди (так он представится позже) в ступор. Он, как и все псы, пребывал в полной уверенности, что все те незнакомцы, что проходят мимо их дома, хотят только одного – проникнуть в дом и украсть у Руди любовь всех его людей.

Он прекратил лаять, отдышался, присел на задние лапы и вежливо, как он это делает на прогулках в Уиттонском парке, представился.

Пёс жил у Хендриксонов уже два года. По субботам они семьей ездили в вышеупомянутое место, где хозяева встречались с друзьями, приводившими с собой своих псов. А в воскресенье мать миссис Хендриксон – миссис Лойс – готовила Воскресный ужин. Каждую неделю она представляла семье новое главное блюдо. Кусочки оного зачастую попадали с руки юного Чарли прямиком в пасть Руди. Гризайль готов был поклясться, что не встречал более избалованной домашними изысками собаки.

– Вчера, – начал, виляя хвостом, Руди, – я пробовал мясо по-французски. Чарли любит меня кормить всем тем, чем кормит его миссис Лойс. Чарли говорит, что людям такая еда не подходит, потому что его бабушка – ведьма. И все ингредиенты для Воскресного ужина она берет на Карвинг-роуд, где находится старое кладбище. Чарли говорит, там похоронены четыре мужа миссис Лойс. – Глаза Руди расширились от ужаса, будто он сам боялся того, что рассказывал. – Страшно, что все четверо ушли из жизни при странных обстоятельствах.

– Ничего в этих обстоятельствах страшного нет, я уверен. – отмахнулся от его слов Гризаиль. – Просто она их съела. Так делают самки пауков.

– Пауков!? – заскулил Руди. – Откуда ты знаешь?

– Я смотрю телевизор, – гордо уточнил кот, – так что она не ведьма, а обыкновенная женщина. Человек одного моего лондонского друга постоянно говорил, что его жена проела ему всю плешь.

– Но миссис Лойс не ест ничью плешь! Она просто… – сбитый с толку Руди пытался подобрать слова, – … просто очень вкусно готовит! – оправдался пёс.

– Все хозяйки проедают плешь хозяевам. Это нормальное положение вещей во Вселенной, – парировал Гризаиль. – Мой человек тоже стал жертвой одной из них.

– Неужели плешь – это так вкусно? – задался вопросом Руди.

– Какой ты глупый, – замотал кот своей усатой мордой. – Она не делала этого. Она просто разбила ему сердце.

– У моего кузена было так же! Ему на тот момент стукнуло семь лет. Хозяин вывел его на прогулку, а погода испортилась. И молния разбила ему сердце, – проскулил Руди. – А в остальном жизнь у него удалась, – будто довольный тем, что нашёл совпадение, ответил пес.

Так Гризаиль познакомился с соседским псом Руди. Узнал много интересного о его семье и замотал на свой длинный ус – ему обязательно нужно будет зайти к Хендриксонам на ужин. Пусть миссис Лойс и вправду ведьма. Гризаилю осточертел кошачий корм, которым его ежедневно кормил хозяин. Кот не держал на него зла, ведь, как вы успели понять, он был очень умным котом, и знал, что, будь у Грегори на них с мистером Юпи чуть больше времени, их рацион не ограничивался бы «консервами для ваших любимых питомцев».

Гризаиль готов был поспорить на целую курицу гриль, что виновницей их переезда является Полли. Согласно кошачьим наблюдениям, Полли и Грегори состояли в партнёрских отношениях по программе «осчастливь ближнего своего». Гризаиль видел такие пары в телевизионных сериалах. Он никому не рассказывал, но по окончании некоторых серий он плакал. Мало кто знает истинную кошачью натуру, в глубине коей бушуют океаны эмоций, в то время как на мордочке вашего питомца вырисовывается глубинное равнодушие к происходящему вокруг.

Гризаиль попрощался с Руди и вернулся в дом №17, к болеющему и почти не разговаривающему мистеру Юпи. Переезд повлиял на пса не лучшим образом: он постоянно чихал, его знобило, и он вовсе отказывался от еды. Грегори перед работой кормил его с ложечки. Ветеринар сказала, что собака переживает переезд со старого места. И заметила, что пес совершенно неустойчив к стрессам.

На самом деле мистеру Юпи просто не хватало внимания своего хозяина, поэтому он прикинулся одним из тех Чихуахуа, кто трясётся при малейшем сквозняке, лежа у камина на собственной шелковой подушечке, и пугается естественных шорохов, находясь один в помещении. Гризаиль знал о разыгрываемом спектакле, но молчал. Все-таки эту собаку и собакой язык не поворачивался назвать. Маленькие размеры его тела, аккуратно подпиленные коготочки (именно коготочки!) на лапках (именно лапках!) и ошейник со ароматом клубники…

Грегори не относился к сексуальным меньшинствам. Причина, по которой взрослый и не падкий на мелодрамы мужчина, возился с маленькой собачкой, словно маленькая девочка с куклой, лежит в происхождении самого мистера Юпи. Совсем недавно брат песика взял первое место на международной монопородной выставке. Сестра получила премию, как лучший представитель семейства Чихуахуа где-то на противоположной стороне земного шара. Родители этой троицы тоже считались образцовыми экземплярами своей маленькой, но очень известной в мире породы. На вязку с каждым из них стояла очередь. Юпи очень гордился своими корнями.

Иного мнения придерживался Гризаиль. Как часто и отчаянно ему приходилось оправдываться перед сородичами с улицы или из соседних домов. Особенно, когда на смену их восхищения тому, что кот терпит пса, живущего с ним под одной крышей, они узнавали, что пес этот вовсе не пес, а самый обыкновенный Чихуахуа. Более они не возносили Гризаиля в рамки представителя цивилизованного и разумного кошачества – лондонского королевского движения домашних питомцев с богатой родословной и крепкими человеческими семьями. Теперь они считали его жуликом, потому как его сожителем был «пёс» породы Чихуахуа! Что за вздор!

Среди домашних питомцев, в том числе кошек, это четвероногое мексиканское семейство не считается полноценными собачьим родом: их шерсть зачастую не пахнет псиной, кормят их действительно вкусным кормом, а само их существование в семье продлевает жизнь нервным клеткам домашних кошек на несколько лет. Если в доме есть маленькая собачка, которая только «за» то, чтобы ее тискали и таскали по всему дому, значит, кошка может расслабиться и получать от жизни двойное удовольствие. То есть забыть о стихийном поглаживании спинки, незатейливой игре с хвостом и даже спонтанных купаниях в раковине или того хуже – ванне! Всё это в прошлом. Неважно, что о Гризаиле или Юпи думают их сородичи в Лондоне. Ведь теперь их дом – Линкольн.

Когда-то Юпи и Гризаиль видели в Грегори не рядового дизайнера, но настоящего художника, виртуоза, мастера своего дела. Вину за все их беды эта пара интересных перенесла на плечи Полли. Они считали, что если и есть в мире человек, повинный во всех неурядицах, то этот человек Полли. Если бы она не рассказала в прямом эфире про случившееся с Дороти, то все было бы как прежде. Так считали животные.

Сегодня Грегори не рисует персонажей для рекламных роликов детского питания, чем так гордились его питомцы. Все соседские животные знали «в лицо» героиню рекламы детского питания – фею по имени Йами. В ролике она храбро кормила пухлощёкого рыжего ребенка ложкой больше нее самой в несколько раз. В ролике кто-то очень душевным голосом уверял зрителей, что «Вкус у этой кашки просто волшебный!». Котик честно верил этому голосу, пока не услышал по радио о случае с Дороти.

Непривычно холодный, почти без сожаления голос Полли сообщал, что маленькая девочка Дороти отравилась кашей, которой Йами кормила того большого рыжего ребенка. Гризаиль не верил своим ушам! Еще она сказала, что Дороти тошнило целую неделю. По заверению врачей, виновником стала та самая каша. Девочка потеряла в весе 10 килограммов. Полли заверила, что потерпевшая скоро поправится, но эту кашу есть больше не будет.

Вечером того же дня, когда кот услышал это сообщение, хозяин пришел домой раньше обычного. Дерганный, уставший и заметно потрёпанный, он даже прикрикнул на Юпи, вытворяющего сальто на диване в гостиной. Всю следующую неделю Грегори ночевал и дневал на работе. Животным приходилось кормиться самим, обычным сухим завтраком – они опрокидывали коробку с сухим завтраком на пол, хлопья высыпались на пол и делали счастливее голодных кота с собакой. По приходу домой, Грегори кричал на них, в кота он даже кинул тапочком. После потерянных миллиграммов и проснувшихся охотничьих навыков, эти двое одичавших были поставлены перед фактом: «мы переезжаем».

Никто из двуногих и представить себе не может, какой удар нанесли эти слова Юпи. Гризаиль терял круг общения и несколько кошек своего большого сердца, но его потери не могли сравниться с тем, что происходило в большой лондонской жизни маленького Чихуахуа:

– По понедельникам я гулял с Жу-жу. В четверг грыз корень помеченного мною дерева в парке. А всё воскресение гонял голубей по Трафальгар Сквер. У меня была жизнь! – вспоминал Юпи.

Они попрощались с просторным английским дуплексом и оказались на Маунт-стрит, на крыльце дома №17. Линкольн был компромиссом между не самым безопасным районом Лондона и ближайшим отелем – клоповником во всё той же британской столице. До того щедрый заказчик, на тот момент погряз в долгах перед адвокатами, взятках руководящим инстанциям и прочем грязном белье.

У «каши» больше не было ни денег, ни времени на оплату услуг Грегори. Вся сказка, придуманная им про фею Йами, закончилась с первым рвотным порывом Дороти. Эта история, уже больше похожая на триллер, наделала достаточного шуму, чтобы «мистеру Паркеру отказывали во взятии на должность графического дизайнера» пусть даже по надуманной причине. Никто не хотел даже косвенно связываться с чёрной славой феи Йами. Очень скоро Грегори понял, что упоминание имени этой левитирующей женщины в резюме – ошибка.

Производство каши, как продукта питания, вовсе не касается человека, который пытается эту кашу продать: рисунками, мультиками или рекламными роликами. Однако случившееся с Дороти – маленькой девочкой с Востока – имело широкий резонанс в обществе. То ли потому что пострадал ребенок, то ли потому что у Дороти папа мигрант. А может вся соль в том, что упаковка и теле-радио реклама цитировала каких-то педиатров. А те, в свою очередь, уверяли, что каша безопасна для молодых животиков и содержит много питательных и витаминных микроэлементов.

Когда маленькая Дороти отравилась, производителя обвинили (в юридической стилистике, конечно) во лжи. И даже после всего этого Грегори обещал питомцам, что жизнь «в небольшом, но культурно обогащенном городе», пойдет им всем на пользу. Юпи перестанет просыпаться от городского шума по ночам, а Гризаиль получит возможность гулять близ дома. Грегори не знал, что его кот самостоятельно подарил себе такую регалию: он гулял и царствовал по улицам Туманного Альбиона, имел около трехсот отпрысков на территории двух центральных районов города и, честно говоря, чувствовал себя вполне комфортно. Его ни разу не загребали в питомник для бездомных животных, а местные дети и того лучше – подкармливали кота свежими фруктами из собственного ланч-бокса. Человек находился в счастливом неведении и продолжал запрещать «домашним» выходить за пределы их дома. Хозяин аргументировал запрет тем, что «на улице вас могут ждать психически неуравновешенные люди; бесшабашные до котёнка или щеночка дети; на вид безобидные, а по сути, глубокие лужи, в которых может утонуть тот же Юпи; а еще простуда, микробы, паразиты и вирусы». Этими словами часто апеллировал и сам Юпи, когда Гризаиль или, как ласково называл своего кота Грегори – Гризли – взывал пса к его мексиканскому бесстрашию перед любыми границами и преградами. В том числе, шутил кот, государственными.

– Сколько можно болеть? – укорительно спросил кот пса.

– Мне станет легче, если ты включишь «Балто», – страдальческим тоном ответил Юпи.

– Я всё знаю, Юпи, – с особым безразличием отрезал Гризаиль. Фраза подействовала на собаку отрезвляюще, он даже нашел в себе силы оторвать мордочку от дивана.

– Знаешь что? – презренно уточнил он.

– Ты не болен. – Спокойно заключил кот. – Ты просто жулик! – прошипел он, усевшись около все того же дивана.

– Ты просто завидуешь, – снова улёгшись поудобнее, парировал собеседник.

Гризаиль не смог дать достойного ответа, поэтому просто запрыгнул на больничную койку Юпи, бывшую, по сути, диваном.

– Ты эгоист. – Нашёлся с ответом кот.

– Тогда давай болеть вместе, диван большой. – Беззаботно предложил Юпи.

– Ты неисправим. – Хвост Гризаиля вырисовывал в воздушном пространстве всевозможные искривления. Прикрепи к нему кисть с краской, получилась бы глубокомысленная картина школы абстрактного экспрессионизма под названием «Хищник в гневе».

– А чего ты от меня хочешь? – пёс резко встал на все четыре лапки, – я маленький! Я ничем не могу помочь хозяину. Моя порода предназначена для людей без забот, нужд и вообще каких-то стремлений в жизни. А, значит, и без проблем, – понурив голову, сообщил он. – Мне кажется… – не успел он договорить, как его левое ухо пронзила острая боль. Из пасти вырвалось жалобное скуление и все четыре лапы унесли животное подальше от эпицентра опасности. Пёс оказался в противоположном конце дома. Забраться на второй этаж ему помешала минутная слепота от перенесённого им ранения.

Гризаиль вальяжно разлёгся на весь диван, равнодушно наблюдая за собачкой-метеоритом.

– Наш человек переживает трудные времена. А ты заставляешь переживать его еще больше, прикинувшись больным. Вы, маленькие собачки, очень болезненно переносите реалии жизни. По сути, если ты пропадешь из дому, никто ничего не заподозрит. Ещё одна маленькая глупенькая псина вышла погулять и забыла, куда нужно было вернуться. Ничего странного. Дело закрыто.

– Прекрати мне угрожать! Я тебя покусаю! – усердно гавкал Юпи в ответ из ванной комнаты. По кошачьим домыслам, пёс находился непосредственно под ванной.

– Если у тебя есть более трезвые идеи по выбиванию из твоей сравнительно небольшой для засевшей в ней огромной глупости головы, можешь поделиться. Но, вообще, говорят, в таких случаях помогает психотерапевт, – вроде бы закончил Гризаиль. – Ой, погоди: есть еще вариант с электрошоком, – как бы невзначай вспомнил он.

– Прекрати-и-и-и-и! Прекрати, прекрати, прекрати! – как мантру громко повторял маленький Юпи, обнажив два своих клычка.

Юпи не отличался скверным характером или антисоциальным поведением. Это был воспитанный, тихий и ухоженный Чихуахуа. Короткошерстый и практически полностью рыжий – пузико у него было белое. Этот пес просто не умел ввязываться в споры или доказывать свою правоту клыками. Он мог пересчитать по пальцам одной лапы, сколько раз за всю жизнь, он громко лаял, а сколько скалился.

Нетрудно было привести подсчёты и его плохого настроения. Подобные вещи случались с Юпи крайне редко. А недавно он даже начал догадываться, что ни разу так и дал волю своей животной сущности. Этому противостояло воспитание, заложенное в псенка его Человеком – Грегори.

Юпи был настолько домашним псом, что даже его лай звучал как-то приглушенно, будто собака понимает, как это некультурно – громко и бесперебойно кричать. В общем, Юпи всем своим видом и действиями являл собой образ самого домашнего и семейного пса, что только жил у Человека за последние несколько тысяч лет.

Гризаиль окончательно оккупировал диван. Кончик его хвоста свисал с подлокотника.

– Вылезай оттуда, – позвал он пса. – Нам необходимо выстроить план действий.

Медитационные вопли прекратились. Уже через секунду коготочки Юпи зацокали по плитке на полу в ванной комнате. Подобно любой оскорбленной собаке, Юпи сохранял строгое выражение морды и такой же острый и пристальный взгляд, каким он смотрел на Гризаиля, когда того только-только принесли в дом.

В тот день чистая и непорочная душа псёнка ощутила в себе червоточинку – пёс был совсем не рад новому сожителю.

– Почему ты всегда командуешь? – негодовал Юпи.

– Потому что ты всегда подчиняешься, – пояснил кот.

Псёнок угрюмо уставился на кота, давая понять, что ему вовсе не пристало выполнять команды представителя вида, гоняемого и шпыняемого дальними родственниками Юпи. Он зачастую не понимал, кто первый друг человека: кот или пес? И почему он, Юпи, такой маленький и не в силах защитить своего Человека от всего, что того расстраивает и вынуждает лишний раз не погладить любимого питомца. Пусть небольшого, немохнатого, но, всё-таки, питомца.

– Что? – Гризаиль заметил его недовольный взгляд.

– Забудь. – Отмахнулся Юпи.

Кот принял вертикальное положение. Прочистив горло, он начал речь:

– Объявляю собрание питомцев Грегори Паркера открытым.

Началось, пронеслось в голове Юпи.

– Я, чарующе обворожительный, неиссякаемо великолепный, непреднамеренно обаятельный кот Гризаиль породы Мэйн Кун вынужден отметить, что этот год не задался с самого начала. Сначала Юпи потерял на прогулке свой шарфик. Через месяц Медиссон прищемила мне хвост табуреткой. Потом у нас долгое время гостили брат Грегори Руперт с супругой…

– Ты хотел сказать «сидели на шее три месяца», – поправил его песик, но кот не соизволил обратить на его едкий комментарий ни капли своего внимания. – Прекрати уже это лексическое хвастовство! – взвыл Юпи.

Каждое «собрание питомцев Грегори Паркера» начиналось и заканчивалось одинаково: Гризаиль приводил как минимум три свойства своей внешности. Таким образом он лишний раз подчёркивал то кошачье, что в нём было. То есть все. Туда входила и, казалось бы, беспричинная гордость тем, что он родился котёнком. Отдельным поводом для счастья было того, что кот считал себя любимцем Грегори. Это придавало Гризаилю уверенность для демонстративного высокомерия и пафоса по отношению к Юпи.

– Затем Полли рассказала всем на радио о случившемся с ябедой Дороти. И вскоре мы оказались здесь, – подытожил кот.

– Ты забыл об ограблении на Риджент-стрит. У хозяина украли кошелек, где были права, визитки, кредитки, деньги и, самое важное, наши портреты. – Напомнил Юпи, напрочь забыв о его неудавшихся вложениях Грегори в собственную студию дизайна.

– Святая сгущёнка, как только можно было словить на себе столько негатива от Вселенной за чуть более, чем полгода? – вслух задался вопросом Гризаиль.

– Надо просто вставать пораньше. Или оказываться в ненужное время в ненужном месте. Ничто из этого мне пока не удавалось. – Признался пёс. – Вообще, они, – Юпи кивнул головой в сторону окна, за которым мисс Челлингтон убирала с дорожки опавшую листву, – горазды в равной степени, как попадать, так и создавать различные условия для возникновения в своей жизни тёмных полос, переулков и даже перекрестков, – процитировал пёс. – По крайней мере, именно так мне рассказывал Бадди, старый и мудрый сенбернар Руперта. – Юпи увидел непонимание на морде Гризаиля. – мы с Грегори когда-то жили у Руперта. Перед тем, как хозяину предложили хорошую работу. Я был щенком, в то время у брата нашего человека был Бадди. Очень мудрый пёс, между прочим, – настаивал Юпи. – Именно он рассказал мне всю историю человечества и собачества. Поверь мне, там не было ни слова о кошках, – отметил он. – Человек и дня прожить не мог своего пса. Даже охотились мы вместе. – Юпи принял почти выставочную стойку.

Гризаиль фыркнул.

– Собаки, – прошептал кот. – Компаньоны. Друзья. Приятели. Няньки, – Гризаиль говорил с особым, тёмным презрением. – Существа, наделенные правом, – он запнулся, – вернее сказать, обременённые обязанностью защищать и оберегать. Любить и заботиться. Помогать и, что самое омерзительное, выслушивать человека. – Юпи сглотнул от нагнетаемой котом атмосферой ужаса. – Когда мы, КОШКИ, – шерсть на спине животного вздыбилась как наэлектризованная. Всегда пушистое и грузное тело изогнулось в волнообразной форме, – созданы с миссией управлять и властвовать над этими жалкими, слабовольными, ни на что, кроме поднесения корма к кошачьей мордочке, негодные…

– Ты забываешься, – осмелел Юпи. – Ты говоришь о Грегори. О нашем Грегори!

Имя любимого Человека подействовало на кота магическим образом. Из пушистой мочалки он обернулся Мейн Куном с роскошной насыщенной глубоким серым оттенком шерстью и шикарными, будто накрахмаленными, усами.

– Мне кажется, ты просто завидуешь. – Пристально глядя на кота, поделился своим наблюдением Юпи.

Гризаиль демонстративно отвернулся в другую сторону, делая вид, что изучает висящую на стене картинку «Кот и Пёс», купленную в одном из супермаркетов Лондона.

– Не делай вид, что ты меня не слышишь!

– Я слышу чей-то писк. – Ответил кот. – Пойду, поем. С детства не перевариваю пустословие.

– Я всё слышал! Я не мышь! О-О-О-О-О-Х-Х-Х-Х. – Юпи завалился на спину, понимая, что ему не суждено выиграть этот спор. Каждый раз, когда он приводил самый суровый, жесткий и, по сути, им же выдуманный аргумент про кошачью зависть собакам, Гризаиль «выходил» из разговора посредством одного поворота головой.

Кот мог игнорировать монологи Юпи часами. Своё непробиваемое спокойствие и железную выдержку он списывал на близкое родство с королем зверей, который тратит на сон большую часть своего времени. Кроме того, этот Большой Кот непостижимым образом остаётся в своем уме, имея столько жен. А все коты знают, как тяжело бывает просто сожительствовать под одной крышей с одной-единственной самкой. Именно поэтому Гризаиль обзавелся пассиями из разных частей центральных районов Лондона. Ни одна из них даже не подозревала о существовании в жизни Гризаиля еще одной «рыбки», «кисы» и «муррзыки его сердца». Все было устроено таким образом, чтобы его жены не могли встретиться ни при каких обстоятельствах. Гризаиль гордился этим фактом своей биографии.

Мучило лишь то, что он никому не может об этом рассказать. Он по себе знал о болтливости и завистливости котов. Кто-то из посвящённых мог доложить о ветреной натуре Гризаиля одной из его кошек, что тут же скажется на его семейном положении.

Гризаиль спрыгнул с дивана и поплелся в сторону кухни.

– Куда ты пошел, мы же…

– Ах, ну да! – загорелся кот. – Мы же должны закончить собрание! Но прежде, – предупредил он, – нам с тобой, – Гризаиль смерил Юпи своим холодным золотистым взглядом, – необходимо помочь хозяину выбраться из всей этой передряги.

– Как? Что мы можем?

– Мы его животные. Мы прекрасно понимаем, что с переездом сюда условия жизни ухудшились втрое. Исчезли привычные комфорт и умеренность. Каждый, включая самого Грегори, что-то оставил в Лондоне. Хозяин был бы вправе отчаяться. Но только не мы, Юпи. Баст1 не без доброго умысла создала меня. – Юпи глубоко вздохнул. – И не без причины сделала так, чтобы из всех котят Грегори выбрал именно меня. Пусть я кот. И нет у меня ни рук, ни водительских прав, ни миллионной армии, но я принесу своему человеку максимум пользы. Что касается тебя, – он уныло осмотрел Юпи, – то мы оба непривычны к тому корму, которым теперь нас кормит Грегори, но нам принципиально важно это есть, так как ни один из нас не хочет доставлять ему лишних хлопот в этот сложный для него период. Наша задача – обеспечить его поддержкой и помощью во всём, не ограничиваясь вилянием хвоста перед прогулкой и трением о ноги перед завтраком. – Кот говорил так воинственно, будто перед ним не маленький Чихуахуа, но армия натренированных немецких овчарок. – За сим я, непринуждённо прекрасный, отличительно наикрасивейший и бесконечно грациозный кот породы Мейн Кун, объявляю собрание закрытым, – закончил он и развернулся к выходу.

В следующий миг он оказался у двери, ведущей на улицу.

– Что ты собрался делать? – бросил пёс вдогонку.

– Призвать Вселенную на помощь Грегори, – только и успел прокричать Гризаиль перед тем, как его хвост исчез в проделанном в двери отверстии для животных.

На самом деле он понятия не имел, что он будет делать.

Игуана, гуляющая сама по себе

С этим котом явно всё не так просто, подумал Драго, гуляя по спинке дивана.

Миссис Челлингтон ежедневно выпускала рептилию размять лапки по дому. Излюбленным местом игуаны считалась спинка дивана. С неё идеально просматривалось происходящее на крыльце дома напротив.

Драго привык видеть представителей семейства кошачьих валяющимися на хозяйском кресле, выпрашивающими всё подряд с хозяйского стола самыми примитивными методами и вообще мало интересующимися миром вокруг себя, существами. Иначе себя вел только этот златоглазый кот. В каждом его движении, перемещении или действии, Драго видел не то бесцельное прозябание в действительности, что было присуще всем кошачьим, но в абсолюте осознанное исполнение своей собственной, глубоко индивидуальной роли в общей для всех реальности. Проще говоря, у этого кота были мозги.

Мистер Челлингтон как-то сказал: любопытство – признак разума. Фразу эту он выхватил из воспоминаний о своем австралийском детстве.

Однажды вечером, важно сказать, австралийским вечером, Лукас и друг, чьего имени он уже не помнит, забрели на пустынный, никем, кроме парочки пернатых, не облюбованный пляж. В то время, когда одна половина континента давно разгуливала по дому в домашних тапочках, а другая разглагольствовала о смысле жизни, сидя в баре, двое мальчиков заканчивали очередной будний день, распластавшись, как морская звезда, на песке.

Безымянный мальчишка залился хохотом. Лукас повернул голову в сторону приятеля – тот активно шевелил руками и ногами, лежа на песке. Затем он резко поднялся, чтобы отряхнуться. Его друг оставил на песке нечто похожее на «снежного ангела». Их обычно «вырисовывают» дети, живущие там, где зима и лето имеют массу отличий. Здесь же мальчишкам и девчонкам приходилось импровизировать и вырисовывать ангельские силуэты на песке, а не на снегу, как это было принято в других частях света.

Громко выдохнув, безымянный мальчик спустил с себя шорты, снял футболку и побежал к океану. В миг вода поглотила маленькое голое тельце. На секунду Лукас остался на берегу один. Через мгновение мальчишка вынырнул. Вечернее купание становится в два раза приятнее, когда тебе его запрещают родители. Закрыв лицо руками, безымянный товарищ еще раз окунулся. Вынырнув, он принялся звать с собой Лукаса. Тот в ответ замотал головой. Ему совсем не хотелось покидать тёплый песочек. И купаться он предпочитал в домашнем бассейне, так как опасался океанской живности.

Купальщик начал кривляться и бросать в друга всякого рода ярлыки. Трусость, излишнее послушание родителям – немногое из того, что узнал о себе начинающий скучать на берегу мальчик. На этом представление не закончилось. Даже с посиневшими губами, приятель-без-имени продолжал звать Лукаса. Но тот его уже не слушал.

Устав выслушивать обиняки, юный мистер Челлингтон посмотрел в ночное небо. Его, как всякого любопытного ребёнка, интересовало, сколько же звезд на небе? Этой ночью он надеялся сосчитать все. И его так увлекло это занятие, что он почти перестал слышать поддразнивания, что доносились напротив. Сначала он не придал этому никакого значения, так как количество звезд на небе его интересовало куда более, чем источник оскорблений и всяческих притязаний на его человеческое достоинство.

Лукас начитал 1 000 горящих точек и понял, что за одну ночь ему с этим делом не справится. Голоса друга слышно уже не было. На Лукаса с немой претензией уставилась океанская гладь. Несостоявшийся звездочёт ринулся на поиски приятеля: он кричал, звал его по имени, которое он тогда ещё помнил; оббежал кромку берега, до конца надеясь, что приятель просто уплыл куда-то. Ему очень скоро пришлось признать: мальчик исчез. Напуганный он рванул с пляжа в сторону центра города. Он бежал, не останавливаясь. Оказавшись в кабинете шерифа, он не мог вспомнить, как оказался там. Да и не пытался. Криком, жестами, нечленораздельной речью, испуганный мальчик убедил старого и располневшего мужчину проследовать за ним, на пляж.

Дальше дыра в памяти. Позже детский психолог расскажет чете Челлингтонов что-то об этом и посоветует им сделать все возможное, чтобы этот детский кошмар больше никогда не потревожил нежную психику их ребёнка.

Лукас Челлингтон, уже старик, не помнил имени погибшего в детстве друга. Как не помнил и того, как он добежал до кабинета шерифа. Единственное, что он помнил так же точно, как собственное отражение в зеркале, так это то, что он увидел после того, как тело… то есть то, что от него осталось, вытащили на берег. Солнце только встало, а пляж, до этого немноголюдный и тихий, кишел репортёрами, полицией и простыми зеваками. Детей туда не пускали. Пляж огородили лентой. Взрослые прижимали к себе своих отпрысков, не давая при этом им протиснуться меж взрослых, дабы чадо не увидело залитый кровью песок.

Если одни родители были в состоянии удержать ребёнка или же покинуть злополучный пляж вместе с ним, то чета Челлингтонов отлёживалась в утреннем полудреме в мягкой постели. Они пребывали в твердой уверенности, что Лукас, которого они забрали в первом часу ночи с пляжа, где пропал, как они позже будут говорить, «тот мальчик», сейчас находится в своей кровати.

Без ведома родителей и точно не с согласия на то шерифа, Лукас прополз по песку мимо шлёпанцы, кроссовки и босоножки. Получив по затылку пару затрещин от чьих-то явно несезонных ботинок, мальчик дополз до того места, что было огорожено красно-белой лентой. Ему пришлось потеснить некоторых, чтобы выпрямиться – он должен был видеть, что там происходит. Полицейские загородили собой «ангела» на песке. Расстроенный Лукас притопнул ножкой. Ему непременно нужно было увидеть, что с таким старанием охраняют полицейские от любопытствующих глаз. Он сам не понял, как ему хватило храбрости пересечь натянутую, как нерв, красно-белую ленту. Что-то подтолкнуло его сорваться с места и побежать к океану. Он знал, так надо. Так будет правильно. Полицейские, что ещё минуту назад закрывали собой темнеющее пятно на берегу, уже махали руками перед мальчиком в знак того, что это зрелище не для его детской психики. Сам он, пребывая в полном спокойствии, сидел на горячем песке. Сложив руки биноклем, он посмотрел туда, где до этого, подобно осам, копошились полицейские и прочие слуги Фемиды. И он увидел.

На окрашенном в цвет крови песке лежала большая рыбья туша. Ее плавник Лукас уже видел и не раз. По телевизору, в программе о животных. В выпуске, посвящённом «Монстрам из глубин». Треугольный флаг, маяк опасности, больше ему не суждено рассекать собою водную гладь. Его верхний угол надломлен. По краям множественные царапины. На них застыла запекшаяся кровь.

Старый мистер Лукас помнил как, стоя в замешательстве, начал догадываться, что произошло здесь, на пляже, прошлой ночью. Из мыслей его выдернул подбежавший к нему законник. Он взял Лукаса в охапку и потащил вглубь кудахтающей толпы. Там он поставил ребёнка на ноги, накинул на него полотенце и, обращаясь к толпе, попросил всех успокоиться. У тела дохлой рыбины переминались с ноги на ногу двое человек. Они смотрели на изувеченное тело большой белой с профессиональным равнодушием. У одного из них в руке был чемоданчик с большим красным крестом на крышке. Второй до этого долго орудовал колюще-режущим предметом. Вся его одежда пропиталась кровью недавно зарезанной им рыбины. Рыбак. Это ему было поручено – разрезать акулье брюхо. Вызванный на место происшествия медик так и не пригодился. Для него было слишком поздно. Первый вытащил из желудка акулы остатки того мальчика, чьё имя мозг Лукаса отказывается вспоминать и по сей день.

Ни рыбак ни медик, не обращали внимания на замершую толпу. Продолжающий в тупую смотреть на убитое животное медик, вдруг заговорил. Он указал пальцем на тело и вяло промолвил, что где-то слышал о том, что на самом деле акулы не видят в человеке источник пропитания. Откусывая руки и ноги загулявшим на волнах серферам, эти гигантские рыбины либо путают их с морскими котиками, которыми вправду питаются, либо… просто хотят поиграть. Рыбак согласился: быки, участвующие к корриде, вовсе не хотят убивать. Бычок элементарно играет с человеком. И искренне убеждён, что человеку это дело приносит не меньше удовольствия, чем ему самому. А что касается акул, так они аналогичным образом не проявляют агрессию, кусая, а то и отрывая человеческие конечности, они следуют не менее древнему и, с точки зрения эволюционной, важному инстинкту, чем добыча пищи или размножение. В такие моменты акула удовлетворяет… своё любопытство.

Лукас отвернулся. Ему стало противно до омерзения, когда он представил, как большая белая акула с острым треугольным плавником на мощной спине и маленькими черными глазками-бусинками на жуткой морде, проявляет свое «любопытство» к живому человеку. Мальчику, имя которого Лукасу уже не дано будет вспомнить. Мальчику, которого сгубило его собственное любопытство. Что случится, если он разок ослушается родителей, да и пойдет купаться вечером, да еще и на тихом, неприметном для людей пляже?

Долгое время Лукас будет бояться глубины и темноты – квинтэссенции всего непонятного, непознанного, таинственного и пугающего. Только достигнув половозрелого возраста, вместе с водительским удостоверением он получит и иллюзию собственной безнаказанности. С ним ведь ничего не может случиться. В противовес всем историям, что начинаются со слов «группа подростков», с Лукасом Челлингтоном и правда – ничего не случилось. Вплоть до его преклонных лет, когда людям действительно начинает хотеться, чтобы с ними хоть что-нибудь приключилось. Для этого они выдумывают болячки и сами же создают панацеи.

Пусть мистер Челлингтон ещё не достиг возраста, когда люди ходят по врачам просто для того, чтобы получить порцию внимания, однако, он успел перечитать все книги-новинки жанра приключений, что завозили к ним в книжную лавку каждый месяц. Из одной он, видимо, и почерпнул то самое «любопытство – не порог». Драго был с ним полностью согласен. Именно поэтому он не видел ничего предосудительного в том, чтобы исчезнуть из дома на пару часов. А потом «найтись» на верхней полке книжного шкафа в гостиной, где его обычно ищут в последнюю очередь. Игуане было невтерпёж познакомиться с новоселом из дома №17. А заодно совершить давно спланированное приключение, получившее в сознании ящера название «Любопытство? За порог!».

У всех есть скелеты в шкафу. Иное дело обстоит с теми скелетами, что мы каждый день несём на себе крестом. Неудачи, разочарования, расстройства и прочие неурядицы, сплетаются в одну длинную, толстую и крепкую костяную цепь, которую мы сами надеваем на собственную шею. Её габариты могут достигать небывалых размеров. Зачастую мы прогибаемся под её весом. Можем даже сознательно отказаться от значимой части самой жизни из-за доминирования этой костяной цепи над нашей личностью.

Крупная особь такого паразита давно жила припеваючи на шее невестки миссис Уиллс.

За последнее время, а точнее, за первые 5 месяцев беременности Джуди, костяной клещ девушки стал шире и тяжелее в несколько раз. Увидь она его аналогично хорошо, как это получалось у Гузи, ребёнок мог бы родиться на несколько месяцев раньше положенного срока.

Гузи или, как его прозвали местные бездомные коты, Циничный Котик, с первых дней жизни отличался от остальных своих собратьев. Будучи слепым котёнком, он уже слышал людей так, как это не было дано ни одному другому котёнку из его помета. Сейчас Гузи было три года. Он прекрасно видел и не менее хорошо слышал. Его сиамское голубоглазое величество знали во всем Линкольне. А кто-то даже был в курсе его необычной способности – видеть в людях то, на что сами они закрывают глаза. И о чём зачастую ноют друзьям, родственникам, коллегам или личному дневнику, ведомому ими на открытых просторах интернета.

Этот редкий дар позволял трехлетнему Гузи разбираться в людях не хуже, чем это делали 80-ти летние представительницы рода человеческого. Нередко его знаниями интересовались некоторые личности из мира собак и кошек. Многие хотели использовать дар Гузи в собственных целях. Основным источником информации кота являлись письма жителей Маунт-стрит. В прошлом году Гузи нашел в себе удивительный навык – чтение запечатанных писем. Важно, чтобы текст был написан от руки. Только так бумага впитывала в себя то, что хотел сказать автор. Печатные тексты оставались для Гузи непонятными. Бумага «писем», выходящих из принтера, впитывала в себя только запах чернил, да и только. Ни капли личностных переживаний, ни миллиграмма чувств, совсем без души – именно так Гузи видел и чувствовал всё, что люди печатали, а не писали.

За рождением одного такого печатного, а, соответственно, неинтересного, письма, Гузи сейчас наблюдал, лёжа на тёплом подоконнике. Каждая новая строчка, казалось, доставляла старенькому принтеру жуткие мучения. Котик начал было думать, что этот правнук печатной машинки находится при смерти. Настолько звуки, издаваемые им при печати, походили на старческие стенания на смертном одре. Очевидно, машинка каким-то образом понимала, что печатала. И с каждой новой строчкой впадала во все большее уныние перед напрасной тратой чернил. Джуди взяла распечатанные документы.

– Будешь готовить со мной сегодня? – спросила она Гузи.

Я не готовлю, я только ем. Да и тебе пора понять, что расти и развиваться внутри тебя должен ребёнок, а не твой желудок, подумал про себя он.

– Смотрю на тебя: ты такой красивый! – её рука приготовилась напасть на мирное существо Гузи. Слава богу, тот успел увернуться и спрыгнуть с подоконника.

Почему меня обязательно надо трогать!? Почему они не могут просто пройти мимо!?

Гузи продолжал свирепствовать, а лапы уносили его прочь из дома.

Спокойствие нашло на его сиамское величество только за порогом дома. Миссис Уиллс опять неплотно закрыла дверь. Как она это обычно делала, когда миссис Челлингтон устраивала осенние чаепития в своей беседке. Миссис Уиллс не считала за собой должным закрывать дверь, когда она сидит на посиделках у Кэрролл.

Таунхаусы – ещё одна маленькая английская традиция. Благодаря этим сплочённым, стоящим бок о бок домикам, живущие в них люди не опасаются ни за себя, ни за домашних. Поэтому миссис Уиллс не считала должным запирать за собой дверь, когда сама она уходит к Челлингтонам. На Маунт-стрит все друг друга знали, хоть и не факт, что любили. Соседская недоброжелательность не выходила за пределы роспуска сплетен и оценивающих взглядов на выращенные клубни цветов.

– Привет, жестокий мир, – подытожил Гузи.

Сегодняшний день не предвещал для кота ничего интересного. В общей для всех жителей Маунт-стрит действительности царствовал безрадостный английский полдень. Единственное, что сглаживало всю эту серость и неприглядность – свежая порция писем. Её должны были доставить с минуты на минуту. Почтальон по имени Сэнди если и не стал котику другом… но видеть его ему хотя бы хотелось, чего наш кот не ощущал к той же Джуди, надоевшей постоянным нытьем ещё до своей беременности. И всевозможными «поводами» для нового монолога о том, «что её не устраивает сегодня».

Потянувшись, кот направился к почтовому ящику своей семьи. Однако он быстро передумал, вспомнив, что ничего, кроме рецептов от прабабки миссис Уиллс, он из ящика не узнает. Замявшись, он начал выбирать между почтой Паркера и Челлингтонов. Смяукнув2, что Паркер – это недавно переехавший в Линкольн человек из Лондона, кот впал в ступор.

– И это всё, что я о нём знаю? – сам себе удивился кот. – Необходимо это исправить!

И он тихо и одновременно резко, подобно тигру на охоте, прошмыгнул к почтовому ящику дома №17.

Никто ранее не производил на Гризаиля столь внезапного, но лаконичного впечатления, как это сделал Гузи. Тот занял место на почтовом ящике Паркеров. Спрятав под себя передние лапки, он посмотрел на дорогу. Маршрут почтальона Сэнди, пожилого мужчины, разносившего прессу и письма по Маунт-стрит в течение последних двух лет.

Сиамское величество пребывало в полном спокойствии, несмотря на то, что его смертная плоть находилась, считай, на территории Гризаиля, который только что выбежал из дома во имя спасения шкуры своего хозяина. Примерный питомец последовал бы и дальше, на Бартон-роуд, но, увы, Вселенная, имела свои планы. Гризаилю пришлось остановиться. На их новом почтовом ящике лежал и царствовал чужой кот. Разумеется, на Гризаиля такая картина произвела безоговорочно негативное впечатление. В тот момент, когда взгляды и величие двух родственников Царя Зверей встретились, меж котами пробежала искра вопиющего непонимания.

Гризаилю редко приходилось делить свои владения с кем-то ещё. Даже Юпи не позволял себе пройти в дверной проём первым или не согласовать с Гризаилем расписание регулярных набегов на остатки ужина в холодильнике. Только что вышедший из дома котик понял: к действительности Маунт-стрит он имеет гораздо больше вопросов, чем прежде. И ответ хотя бы на один из них он планировал получить прямо сейчас. Исходя из своего высокого самомнения, он рассчитывал и вовсе не задавать вопрос, полагая, что «тут и так всё понятно».

Что-то его, храброго и пушистого, притормозило. Никто не должен был знать, чем он занимается. Для всех он должен оставаться либо ещё одним блаженным котом породы Мейн Кун, либо одним из тех ночных охотников на мышей и крыс, что днём перевоплощается во всё того же блаженного домашнего любимца. Ни в коем случае нельзя было допустить огласки того, что Гризаиль подался на «собачий фронт».

Лучшее и меньшее, что его ждёт – отсутствие уважения со стороны остальных котов. Тех котов, что будут ходить по тем же дорожкам, что и он сам. Шарить в тех же мусорных контейнерах, что и Гризаиль. Их туалетные кустики, конечно, окажутся неподалеку друг от друга. И если хоть кто-то из этих «будничных соседей» узнает, что Гризаиль – представитель благородной кошачьей породы – перешёл человеку в услужение, несмотря на все достоинства, наш Мейн Кун потеряет всякий шанс на вход в кошачье сообщество Линкольна.

Слухи, сплетни и величайшее презрение – моментально перельются за границы одной лишь улицы. Лишь спустя много лет, на выжженных полях самолюбия взойдёт-таки новый росточек. Он придаст тонко чувствующему и высоко мыслящему котейке сил и надежды на лучшее. И он сможет вновь попытать счастья влиться в светское кошачье общество города. На тот момент, от тех котов, что стали свидетелями слабости Гризли, останутся разве что перепроданные хозяевами после смерти любимца лотки.

Всё это станет возможным уже после 9-й жизни Гризаиля. Жизни яркой и долгой. Котам не положено проводить и одну свою жизнь в извинениях, мольбах о прощении и услужливости. Каждый день жизни этой вершины творения Природы предназначен для отдыха, релаксации и умственного с духовным возвышения над остальными обитателями Земли. Проще говоря, альтруизм грозил выкинуть Гризаиля из светской жизни города на очень долгое время. Никто не должен узнать, что наш кот тратит своё драгоценное время на благосостояние собственного хозяина! Он очень любит хозяина, но он не может допустить и мысли, что весть о его «кошачьих подвигах во имя Человека» разлетится по округе. Округе, где он ещё не успел освоиться, заручиться друзьями и хоть каким-то влиянием.

Гузи хранил молчание. В кото-иерархии на Маунт-стрит он давно занимал одну из высших позиций. Поэтому единственное, что его могло интересовать сейчас, это то, почему новосёл до сих пор не склонил пред ним голову, и с какой стати разрешает себе этот пристальный, сканирующий с золотистым оттенком, взгляд?

Они ещё немного поиграли в гляделки.

– Мне кажется, вы заняли мой почтовый ящик, – не выдержал Гризаиль.

– Вам не кажется, все так и есть. – Ответил Гузи.

– Вы не могли бы освободить от себя мой почтовый ящик?

– Увы.

– Это ещё почему? – недоумевал Гризаиль.

– Он мне нравится. – Парировал гость.

– Мне кажется…

– Вам стоит перекреститься, – прервал признание Гризаиля Гузи.

От такого хамства глаза Мейн Куна округлись подобно раскатанным оладушкам, что готовила сейчас миссис Лойс на кухне дочери.

– Ты, как я понимаю, новенький, – дерзкий переход на «ты» уничтожил все шансы Гузи на примирение с Гризаилем. – Меня зовут Гузи, – горделиво представился он. – Или Циничный Котик, – добавил кот. – Я читаю письма. Этим я живу и зарабатываю себе на высокое положение в кошачьем сообществе этого города. Я знаю всё и обо всех. Совсем скоро, – кот отвернулся в сторону, откуда начал доноситься напев какой-то песни, – почти сейчас. – Обратился он уже к Гризаилю, – я узнаю всё и о тебе, мой милый друг. И о твоём хозяине. От этого не убежишь. – Безразлично закончил он.

Гризаиль пребывал в оцепенении от самоуверенности этого мелкопородистого Гузи! Сиамская порода никогда не вызывала у нашего кота ни малейшего уважения. Мелкие, худые, со встроенным в мозг комплексом «маленького царька» коты – так он представлял себе собратьев Гузи.

Наш Мейн Кун считал, что единственным хозяином положения может выступать он – Гризаиль. Так было в нескольких центральных районах Лондона. Города, способного проглотить Линкольн и прибавить себе, от силы, пару станций метро. Кто этот Гузи вообще такой? Как он смеет вносить в планы Гризаиля смуту?

Помимо природного превосходства породы Гризаиля над Гузи, существовала необходимость поддержания имиджа «блаженного кота» и только в крайнем случае образа «ночного охотника». Сейчас Гризаиль был далёк от блаженности, а охотничьи инстинкты пребывали в глубокой спячке – служение во благо Человека делало кота уязвимым. Гризаилю оставалось успокоиться и делать вид, что он блажен, как никогда. Иная проблема заключалась в пристальном взгляде этого Гузи. Позже страх быть пойманным у «человека на посылках» перерастёт в паранойю. А пока – Гризаиль умеючи отфутболивал нападки Гузи.

– Единственное, что отгораживает тебя от верной смерти, так это моё хорошее настроение сегодня. В Лондоне я порвал на части соседского кота, просто посмотревшего масленым взглядом на мою кошечку. После нашей встречи он вернулся к хозяевам с разодранным ухом, вырванным клоком шерсти с левого бока и расцарапанной в мясо мордой. Его людям пришлось нанять своему питомцу ветеринара, чтобы тот провёл анализы или даже назначил лечение. В любом случае, кот, осмелившийся посягнуть на мою территорию, подлежит немедленному устранению. Я могу смыть эту лже-царскую ухмылку с твоей морды за считанные секунды. Мои размеры и навыки позволят мне сделать из тебя чучело быстрее, чем ты успеешь моргнуть. Другое дело, что я не хочу пачкать лапы, – он театрально всплеснул лапкой. – Cегодня я позволю тебе занять мой почтовый ящик. Я уйду в нужном мне направлении для свершения новых подвигов. В следующий раз я за себя не отвечаю, – ледяным тоном солгал кот. – Смяукнул? Не дождавшись ответа, Гризаиль метнулся с места куда-то в сторону Бартон-роуд.

– Спасибо за предоставленную информацию, – еле звучно ответил Гузи.

Впервые его циничный ум не смог подобрать подобающего ответа, все нейрончики его мозга были заняты «обмозгованием» в совершенстве нового для их хозяина факта: на Маунт-стрит появился некто более дерзкий, чем сам Гузи. Проблема была, правда, не только в этом. В походке Гризаиля, взгляде и даже в его манере держаться, Гузи заметил все признаки… глубокой сознательности. Подобное свойственно собакам. Но не котам. Коты идут туда, куда идут. Чаще всего они даже не идут и не бегут. Они крадутся. Тайна -обязательная доминанта всего того, что делает кот. Иная ситуация обстояла с Гризаилем. С ним всё было непросто. Он излучал стойкую целеустремлённость. Он не думал о том, что на него смотрят или хуже – наблюдают. Будто на плечах этого кота висит крест, видимый лишь ему одному.

С такой грациозностью он поднимал и опускал лапы в процессе ходьбы. С таким упорством, не замечая ничего вокруг, он стремился куда-то. И вовсе не ради лакомства или поощрения. Этот кот был независим от подобных вещей. В каждом его движении Гузи видел трепетное предвкушение.

Предвкушение чего? Узнать это ему было не суждено. Котика это одновременно радовало и расстраивало. Безусловно, он всегда был «за» всё новое, о чём можно было бы не просто думать, но размышлять, анализировать, подытоживать. Короче, он был рад иметь информацию, которую можно было бы использовать для шантажа, слежки и циничных замечаний. С другой стороны, раскусить Гризаиля, казалось Гузи, будет сто крат сложнее, чем это было со всеми остальными его объектами.

Котика разморило от ощущения собственного великолепия. А перед этим чувством бессилен любой кот. Ничто в масштабе Галактики не может быть важнее и полезнее кошачьего самолюбования. Глупо и бесполезно даже пытаться растолкать кошака, когда тот погружен в мысли о себе самом. Довольственно закрыв глаза, Гузи принялся негромко намурлыкивать себе под носик мотив одного из классических музыкальных произведений П. И. Чайковского. Питомец был близок к исступлению, когда в его хрустальный мир ворвалось чьё-то громкое сварливое карканье. Момент был утерян – Гузи спустился на Землю.

Кинув в пролетающую ворону пару сальных выражений, котик попытался восстановить духовное равновесие. Ему не сразу удалось привести в порядок свои мысли и чувства. Решив, что плохое настроение следует просто переждать, он принялся вылизывать передние лапки. Занятие это действовало на кота терапевтическим образом: уже через минуту скверное настроение Гузи переродилось в светлое и лучезарное мироощущение. Лишь мысли о Гризаиле не давали эго сиамца покоя.

По мнению сиамца, этот Мейн Кун обладал излишней прямолинейностью, крайней непредсказуемостью и, возможно, страдал от бешенства. Сиамцу льстила собственная смекалка. И всё же его самокритичность (а кто безгрешен?) и страсть к деталям сделали своё дело. Эти два приятеля – близких родственники паранойи – породили в мире Гузи маленького монстра – беспокойство. Опасение, что дерзкий новичок обладает большей харизмой, чем сам он. И что когда-нибудь он затмит собою его сиамское величие. Гризаиль говорил уверенно, без запинки. Каждое его слово утверждало, подытоживало и заверяло слушателя в правоте Мейн Куна. Этот кот обладал даром оратора и явно имел какое-никакое преставление о риторике. Он знал, какие слова надо использовать, где стоит сделать театральную паузу и как из собеседника сделать сподвижника личных целей. Таких, как он… или как Гузи, слушают. За такими, как они, идут. Но Гузи не нужен преемник. Единственное, что, по его мнению, спасало ситуацию – он один слышал всё, что слышал. И он всё ещё самый универсальный и достоверный источник информации про всех и каждого в этом городе. Лишним поводом для радости послужило появление Сэнди. Гузи предвкушал валы новой, свежей, никем на Маунт-стрит «не подмеченной» информации. По крайней мере, он так думал.

Никто так и не заметил следящего за всем происходящим Драго. Тот расположился в ложе театра, созданного всемогущим Случаем, на ветке дерева.

Ящер готов был поклясться: это лучший день в его чешуйчатой жизни. Более наполненного фактами, явками и паролями дня, вспомнить он был просто не в силах. Конечно, все услышанное требовало немедленного распространения. Этот кот – Гризаиль – угрожал одному из жителей Маунт-стрит. В прошлый раз он чуть не свел в могилу одного зазевавшегося на прохожую кошечку кота. Драго гордился своей проницательностью.

В первую очередь об одичавшем и очень грубом коте узнают товарищи Драго. От безмозглого Руди до затворницы Бриллианта. Той старой кошки, что живёт в котельной Уэстгейтерской школы, где её подкармливает уборщик – мистер Ди. Новость об опасном и очень подозрительном новосёле разлетится по всему Линкольширу! Драго может и должен спасти тысячи невинных хвостиков! Благодарные стянутся со всех уголков графства, дабы узреть своего Героя. Ящер даже начал думать, что он очистит зачерневшую от золы репутацию своих фентезийных родственников – драконов. Его поступок пройдётся Пламенем Очищения по памяти двуногих, знакомых с ними только по жутчайшим детским сказкам, где автор чувствует себя обязанным расписать любого крупного ящера в самых кровавых и мясистых красках, какие только можно подобрать в человеческом языке.

По хладным жилам нашей игуаны потек тёплый поток хорошего настроения. Ящера не смутил даже начавшийся дождь. Он бы так и просидел на той ветви до вечера. Вернуться домой его вынудили самые обыкновенные и присущие даже самым бесстрашным героям голод и небольшая температура.

Шедевр кошачества

Гризаиль с детства отличался высшим кошачьим миролюбием и терпимостью к любой Божьей Твари, что встречалась на его пути. Однако утренний диалог с Гузи моментально вышиб добролюбивого Мейн Куна из всех привычных ему настроений. Злее и отважнее в выражениях, как этим утром, он давно не был.

У Гризаиля совсем не было времени на низкочастотные разборки, когда два взрослых кота шпыняют друг друга едкими любезностями, где каждое новое слово обрастает комментариями от старых кошёлок, которых, как отдельный вид, разводят старые девы. Первые проживают все 9 жизней, лёжа на хозяйском подоконнике, каждый день высматривая в окна новую сенсацию – тему для обсуждения на ближайшую неделю. Вторые души в них чают, лишь бы вся квартира пропахла старой кошачьей тушкой.

Котик направлялся на новое место работы своего хозяина. Ему предстояло провести длительное наблюдение за своим человеком. Этот джентельмен более не в силах управлять своей жизнью. Сейчас самое время для того, чтобы отредактировать жизнь Грегори. А еще выяснить причину, по которой Гризаиль и Юпи перестали узнавать своего хозяина. Место, где теперь работал Грегори, носило простое название – «Николсон Дизайн». Располагалось оно на Бартон-роуд: улочке с типично английскими домиками. Согласно английской чопорности и тяге к консерватизму, строения эти не отличались хотя бы минимальной архитектурной смелостью. Любая дощечка, каждый камень и тем более кустик, выдавали собой глубинно английское положение вещей: сегодня ты приличнее, чем всегда. И, дабы не опоздать, этим стоит начинать кичиться уже сейчас.

Гризаиль отыскал нужное ему здание. Всему виной церквушка, умело функционирующая в качестве общественного центра. Грегори упоминал о ней в телефонном разговоре с родителями, когда рассказывал о новом месте жительства. Котик с трудом запомнил описываемый хозяином маршрут, так как в тот момент со стола за ним наблюдало овсяное печенье авторства миссис Паркер. Плетёную корзиночку с вкусно пахнущим содержимым передал Грегори проезжающий мимо Линкольна родственник со стороны его отца. Того, что был неспособен долго сидеть на месте.

Мистер Ричардсон колесил по всей Англии с очерками и заметками, которые в совокупности своей носили название «Жизнь Не в Лондоне». Каждой строчкой, каждым словом, каждой буквой он пытался уверить читателя, что жить лучше и можно в далеке от левостороннего движения, популярных кофеен и рыбных чипсов. Оказавшись в Линкольне, на пороге дома №17, мистер Ричардсон вылил на племянника водопад впечатлений от города, и обещал внести «эту точку» в свой сборник, который он планирует выпустить уже в следующем году. С этими словами он рассеяно запустил руку в корзину. Достав от туда пачку печенек, он продолжил удивленно озираться вокруг. Затем, запихнув одно из них себе в рот, умчался в свой старенький побитый и временем и обстоятельствами универсал. Грегори с пониманием помахал вслед отбывающему автомобилю. Дядя просигналил в ответ.

Мистер Паркер был привычен к такому раскладу. Его дядя всегда отличался странным поведением. А вот печенье миссис Паркер он любил. Та готовит их, когда волнуется. В спокойном расположении духа она пекла толстые и очень вкусные блинчики. По классике жанра, блюдо подавалось с двумя вариантами для начинки: клубничный джем и мёд. Важно сказать, что тот же Грегори мог слопать десяток маминых блинов и без топпингов, так как они, по его мнению, заглушали вкус самих блинчиков.

Далёкий от тех самых блинчиков, сегодня Грегори завтракал мюслями дома, а на ланч давал пятак автомату, откуда, что ни день, вываливались шоколадные батончики и газировка.

Офис «Николсон Дизайн» расположился в двухэтажном доме. Проходи вы мимо, вы бы не обратили на него ни малейшего внимания. Настолько тускло и незначимо выглядела постройка. Гризаиль прошмыгнул на участок. Ухоженные кусты и несколько цветочных клумб не прибавляли общему виду домика ни прелести, ни уюта. Большие окна пустовали полусонной темнотой. Гризаиль начал думать, что ошибся адресом, пока не услышал шаги. Пригнувшись, он спрятался в кустовой растительности перед фасадом.

За шагами последовал голос. Женщина, явно чем-то недовольная, чеканила все ругательства мира в адрес другого. Этот «другой», как догадался наш Мейн Кун, слушал её на другом конце провода. Дверь с размахом распахнулась. За ней, на пороге, стояла высокая блондинка крупного телосложения, пытающаяся закурить от зажигалки. Осознав кончину прибора, женщина откинула его на подоконник.

В следующую секунду из её уст раздался вопль «У кого есть зажигалка!? Эта умерла». Не получив утвердительного ответа, женщина вышла во двор. Всё это время в правой руке она держала трубку мобильного телефона.

– Микки, я должна точно знать, когда будут готовы флаеры… Нет, не надо перезванивать. Лучше скажи прямо сейчас. Да, я повешу… нет, меня не устраивает. Я понимаю, что ты типограф, а не супермен, но я всё же верю в лучшее… Давай я сама приеду и починю эту грёбаную печатную машину XXL. Микки, нет… Микки, не вешай трубку….Микки, я всё еще тут. Микки… Микки! – смачно выругавшись, она убрала трубку от уха.

Затем она запустила пальцы в талию джинс, чтобы подтянуть их. Но, как оно порой случается, штаны лопнули на самом мягком месте из всех возможных ниже пояса. Услышав треск, женщина, чьё имя Петти, ощупала задний шов. Нащупав дырку, она громко протянула, прямиком в глубь дома: «Это… это подстава из подстав!».

С этими словами Петти исчезла в дверном проёме.

Незваный гость воспользовался человеческой оплошностью. Это был тот редкий момент, когда Гризаиль жестоко проклинал доставшуюся ему от природы небывалую красоту. Ведь из-за неё и только из-за неё котика могли обнаружить уже сейчас. И вместо наглядной информации о своём человеке он получил бы тонны восторженных комплиментов от неинтересных ему людей. По сути, он любил только одного человека – Грегори. Оставшиеся миллиарды двуногих не представляли для нашего кота ни капли интереса.

Прихожая и гостиная дома, куда попал котик, вмещали в себя отголоски нескольких поколений. На старом, потёртом временем диване, лежали новомодные наушники, коими пестрили дорого обставленные витрины сетевых музыкальных магазинов. Рядом, отрешённо, почти валяясь, разместился вязаный красный платок. Коту ещё с порога удалось учуять еле слышный аромат, исходивший прямиком от этой «бабушкиной тряпки». Всеми правдами и неправдами, но он крепко впитался в вязаную структуру ткани, пережившей не одного премьер-министра Великобритании. Гризаиль готов был лапу дать на отсечение, что эта недошаль и переполотенце могла быть свидетельницей восхождения на трон ещё королевы Виктории.

Кот тихо миновал гостиную и вышел в коридор. Оттуда он худо-бедно разглядел следующее помещение. Вместо офисной мебели: стульев на колесиках, столов с перегородками, да хотя бы стойки администрации, сотрудники «Николсон Дизайн» пользовались почти раритетными вещами. Тут не было выдержанной офисной атмосферы. У каждого был свой, индивидуальный, ничем не похожий на остальные, стол. Исключительно деревянный. С резьбой, выжигом и так далее. Наподобие школьных парт, каждый из них был с закрытым передом. Конечно, весь этот деревенский антураж не имел какой-либо реальной ценности. Скорее всего, их продал на старости лет какой-нибудь английский фермер, для которого создание подобных вещей – хобби.

Надо сказать, современная техника, вроде компьютеров, принтера и кофеварки, придавали общей картинке весьма забавный вид. Во имя контрастов везде, контрастов всегда, в каминном проеме (там, куда, по всем законам драмы, принято бросать на горение и тление, письма от бывших возлюбленных) наблюдал за происходящим в комнате телевизор. Судя по всему, камин утратил свой функционал с покупкой хозяевами обогревателя. Помещение входило в зону отдыха сотрудников. Здесь с лёгкостью представлялись разговоры на отдаленные от рабочих темы и пересуды между парой недолюбливающих друг друга сотрудниц.

Из неизвестного далека (по представлениям Гризаиля – из дальнего кабинета) долетел голос Грегори. Он раздражённо требовал «исходники, без которых он не сможет нормально сверстать меню» для одной из забегаловок, кормящих всех желающих на отшибе города.

Ох уж эти творческие профессии! Лучше бы он работал на консервном заводе. Даже консервы не идут в сравнение с сухим кормом, подумалось Гризаилю.

Прильнув к полу, он, словно японский бобтейл3, бесшумно проник вглубь дома. Захватывая своим носиком каждый новый запах, смотря «в оба», он оказался у высокой башни, выстроенной сплошь из картонных коробок с прорезями по бокам. Выбросив когти, котик с лёгкостью запрыгнул внутрь коробки, что венчала этот картонный маяк. Заняв эту относительно безопасную точку для наблюдений, кот целиком обратился в слух. Дабы ничего не упустить, он даже перестал Думать. Этому он научился у тибетского мастифа, живущего неподалёку от прежней работы Грегори. Пёс научил его полностью очищать свой разум, не пропуская в свой мозг даже самой невинной мысли. Таинство, похожее на медитацию, делало сознание настолько чистым от мыслей и их зачатков, что и слух и зрение в разы улучшались.

Вот теперь-то он мог с точностью до 90% сказать, сколько людей находится в помещении, кто и что делал. Кто, что и про кого говорил, и даже зачем и кому хватило наглости бросить использованный чайный пакетик в пластиковую посудину с оставшимся от визита мистера Ричардсона печеньем. Последнее уже успело пропитаться вкусом мятного чая. Его, как теперь знал кот, просто обожает Джуди – ассистентка Петти. А Петти, в свою очередь, предпочитала чёрный чай с тремя ложками сахара и занимала должность директора дизайн-отдела.

Убежище Гризаиля базировалось в коридоре, напротив офисного помещения. Под одной крышей работали дизайнеры, рекламисты, связисты с общественностью и даже офис-менеджеры. Секрет экономичного расположения стольких отделов в помещении на 60 метров квадратных лежал в концентрации сразу нескольких должностей на одном человеке.

Единственными людьми, кого не затрагивала «кадровая недостаточность», были дизайнеры. На их здоровье молились всем корпоративным духом, но отказывали в сочувствии, если на горизонте появлялся богатый клиент. В стенах «Николсон Дизайн» существовало негласное правило: без работы 24/7 выжить в мире рекламы невозможно. Надо сказать, что каждый из сотрудников «Николсон Дизайн» видел свои должностные обязанности в свете жизненной необходимости общего для всех ребенка, а именно – рекламного агентства «Николсон Дизайн».

Дабы ознакомиться с расположением рабочих мест и вообще обстановки в целом, Гризли покинул свой наблюдательный пункт. Вообразив себя пушинкой, кот мягко спрыгнул вниз. Глубокое сосредоточение в невесомости своего тела и лёгкости духа, позволили коту покинуть картонный пентхаус максимально бесшумным образом.

Вновь осмотревшись, Гризаиль спрятался за высоким фикусом, стоявшем уже на территории офиса и давно переросшем свой пластиковый горшок. Листья растения касались пола, так что скрыться за пышной зелёной шевелюрой забытого всеми цветка для Гризаиля особой сложности не представляло.

На счастье котика, его хозяин относился к тому типу сотрудников, от которого не требовался постоянный контакт с остальными обитателями офиса. Это значило, что наблюдение за Грегори не заставит Гризли попрощаться ни с миллиграммом гордо отложенных жиров. Он-то знал простую кошачью истину: чем ты толще, тем ты обаятельнее. Иначе выражаясь, слежка пройдёт в более спокойной обстановке, нежели если бы рядом с Грегори постоянно кто-то вертелся. Плюс ко всему, как успел смяукнуть кот, Грегори прерывает рабочий процесс только на время обеда – пустой контейнер для еды сейчас стоял от него по правую руку. По его стенкам сползали остывшие крупинки варёного риса.

Кот с негодованием констатировал уход из материального мира жареной свинины, на которую он охотился вчера вечером, в процессе её приготовления.

Рабочее место хозяина располагалось в глубине комнаты. Там, аналогично коллегам, он сосредоточенно смотрел в монитор своего компьютера, в то же время, водя стилусом по планшету.

Не приведи Баст, рисует вторую Йами, взмолился кот.

На фикус, ставший временным пристанищем для нашего героя, смотрел стол Петти. Ее присутствия и вовсе можно было не заметить, просто не подушись она сегодня, хочется думать, больше обычного. Она неожиданно оторвалась от компьютера и громко, в сторону Грегори и его коллег, запустила фразу о согласовании макета и его приготовлении в печать. В ответ кто-то «угукнул».

Джуди, чьё рабочее место находилось по правую лапку Гризаиля и по левую руку Петти, кажется, чувствовала себя в кресле не менее комфортно, чем в гамаке. Она лениво тыкала пальчиком в свой мобильный телефон и не особо интересовалась происходящим вокруг. Отложив игрушку, девушка перекинула своё внимание на монитор компьютера. Подперев уже два своих подбородка левой ручкой, правой она медленно двигала мышь.

Смотря на Джуди, Гризаиль почти проникся источаемыми девушкой унынием и депрессией. Традиционно, беременность только красит женщину. О Джуди такого сказать было нельзя. Она относилась к тому редкому и неприятному типу женщин, которые, нося под сердцем ребенка, начинают вести себя хуже младенца.

В том фикусе Гризаиль просидел практически до окончания рабочего дня своего хозяина. Исчезнуть он предпочёл до ухода Грегори, дабы успеть оказаться дома раньше него. За всё проведённое в том доме время наш кот отчётливо вырисовал в своём воображении психологические портреты каждого из штаба сотрудников. Он был горд собой. Печалило его только то, что сами люди, на которых Гризаиль теперь имел информации больше, чем МИ-6 на любого своего агента, в большинстве своём ничем не отличались от среднестатистического человека. Того, кому не хватает одной своей зарплаты на месяц, которому не нравится своя работа, который изо дня в день ищет повод, дабы поныть и поплакаться кому-то (правильнее сказать, всем окружающим) о незадавшейся жизни и всеобщей несправедливости. И ни разу, ни в один из тех моментов, пока этот человек сокрушается в адрес Вселенной, он ни на секунду не задумывается о том, что в мире, на самом деле, не существует слепой и беспощадной несправедливости. Он даже мысли не допускает, что для того, чтобы хоть что-то изменилось, надо, как минимум, поднять свою попку с надоевшего и неудобного стула, сидение на коем не доставляет ничего, кроме неудобств.

Котик пребывал в глубочайшем шоке от того, каким жалким может быть человек. Что касается его первоначальной цели – сегодня он её не достиг. Чтобы точно понимать, чем целый день занимается его хозяин, коту нужно было оказаться подле него. Возможности для этого так и не представилось. Единственным вариантом было – придти сюда раньше всех. Только при условии, что никого более в офисе нет, котик мог бы незаметно подкрасться к рабочему месту хозяина. Или того лучше – выбрать новый пункт наблюдения, откуда он сможет наблюдать за всем, что творится в помещении, не прибегая к учениям тибетских мастифов.

Следующий день было решено провести там же, где и сегодня. Кот сообразил, что ему не удастся появиться первым. Не потому что у него не было ключей – коты всегда найдут вход и выход в любой замок, крепость или дом. Исчезни он из дома раньше хозяина, тот бы заметил отсутствие кота на завтраке (Грегори сначала насыпал питомцам завтрак, а потом садился есть сам) и принялся бы его искать. Нельзя вызвать ни капли подозрений. Нельзя позволить хозяину знать о том, что Гризаиль – хищник, охотящийся по ночам и одновременно гений, вынашивающий планы по спасению семьи из ямы, в которую они угодили несколько месяцев назад (важно поддерживать легенду о мягких лапках и нежном животике).

Кто-то свалит вину на Грегори. А, значит, ему и расхлебывать. Другой напомнит, что все проблемы Грегори автоматически становятся проблемами его семьи. Гризаиль имел в своей автобиографии уличные моменты, но всё же считал себя домашним котом. То есть котом, у которого есть свой человек. А если у человека возникают неприятности, кот должен быть готов к тому, чтобы решить их. Под покровом ночи, в грозу, на пустой желудок – независимо от обстоятельств – кот, как и собака, стоит на службе человеческого покоя. В этом тайный смысл жизни любого питомца. Просто кошки в этом не признаются. Только собаки не стесняются заявлять о своей преданности и благонадежности на все четыре стороны Света. Кошки – нет. Их услуги – не собачьи обязанности.

Если же вам посчастливится встретить на жизненном пути кота, который посчитает вас достойным его общества – вы обретёте верного, понимающего, любящего друга с задатками пушистой язвочки и большого эгоиста. Но друга. Гризаиль гордо следовал зову инстинктов, доставшихся ему от ближайших родственников его породы – лесных норвежских кошек. Он не собирался отступать. Подобное ему было по душе. В конце концов, полезно хоть иногда совершать собачьи подвиги.

Спеша со всех лап домой, котик думал, что только глубже убедился в том, что Грегори – лучший двуногий на земле. Пусть он кормит их с Юпи сухим кормом. Пусть даже они поменяли место жительства с Лондона на Линкольн. Грегори не сдаётся. А ещё он не сдал их в приют. Гризли знал, что такие вещи случаются. Он слышал много историй от котов, брошенных хозяевами на произвол судьбы.

Наш Мейн Кун всем и всегда отвечал одинаково: не верит он, что его хозяин способен на такое. Лишь в глубине своей кошачьей душонки он боялся, что может ошибаться.

Гризаиль не мог предугадать, что Полли поступит с Грегори так, как она поступила. Он, если честно, не понял ни причины, ни следствия, способных оправдать её действия. Он просто наблюдал за побледневшим хозяином, когда он в последний раз разговаривал по телефону с этой, как считали Юпи и Гризаиль, нехорошей женщиной. Голос их человека не дрожал. Грегори говорил ровно, спокойно. Только руки его нервно вырисовывали на салфетке заштрихованные квадраты, остроугольные ромбы и резкие штрихи. Кот с псом почуяли неладное. Дальше они оказались там, где оказались. В тихом, немноголюдном… скучном Линкольне.

Грегори не бросил их с Юпи на улице, не оставил погибать в приюте, он даже сообразил не отдавать питомцев на руки родственникам (этим фактом Гризли и Юпи особенно гордились). Он взял их, как свою семью, с собой. Любая собака или кот скажут вам: «этот человек надеется на меня. Он взял с собой меня, а не кредит из банка. И я всё сделаю для того, чтобы мы с хозяином выплыли из этого моря невзгод».

Передние лапки Гризаиля опустились на нижнюю ступеньку крыльца дома №17, когда на животное снизошло озарение. Случилось это по всем канонам жанра внезапности: упало как снег на голову. Идея, возникшая в голове котика, значительно отличалась от всех прочих мыслей и помыслов, что ежедневно генерировались его мозгом.

Гризаиль часто размышлял о высоком. Музыка, живопись, скульптура. Изящество формы и полнота содержания творческой мысли. Несмотря на отсутствие шерсти, клыков и умения видеть ночью, человек способен на прекрасное.

Человек?

Сам себя спросил кот.

Кто сказал, что только двуногий способен на высокие думы? Кто сказал, что вершина творческой мысли матушки Природы – кот – может только восхищаться плодами чужой фантазии? Гризаиль всегда отрицал идею о превосходстве человека над животными. Этот кот отказывался верить в то, что человек является высшей ступенью эволюции. Куда правильнее было бы отдать все регалии семейству кошачьих. Гризаилю нравился ход собственных мыслей. Он понял, что ему нужно делать. Отныне благополучие семьи находится в его лапах. Он выказал огромную благодарность милосердию Баст. И, похвалив за сообразительность самого себя, прошмыгнул в лаз. Домой, где успело произойти многое, о чем Гризаилю было бы полезно узнать как можно скорее.

На небо спустился закатный занавес. Из-под платьев приходящего вечера гаснувшее солнце выкрикивало свои последние лучи, дабы новое время суток не затмило собой воспоминания уходящего дня. Что-то мрачное и неприветливое поселилось внутри Драго. У него совершенно отпало желание нежиться под ультрафиолетовой лампой. Приползя домой, ящер распластался в гуще мини-сада, нежно разведённого миссис Челлингтон внутри его террариума.

Игуану наповал сразило чувство собственного бессилия. Он и раньше пересекал дорогу, разделяющую дом четы Челлингтонов и дом №17. Но никогда ранее он не возвращался из путешествия столь обессилевшим от пережитого.

Сумасшедший день, вздохнул Драго.

Примостившись на стволе искусственного деревца, наш миниатюрный дракончик погрузился в сон. Пребывая в полудрёме, он слышал голос миссис Челлингтон, ищущей своего любимца на камне под «солнцем». Что-то бормотав себе под нос, женщина обогнула террариум несколько раз подряд. Нотка волнения покинула её голос только после того, как хозяйка увидела торчащие из листвы лапки Драго. Дабы убедиться, что в террариуме спит целая игуана, а не только её лапки, хозяйка потянулась к дверце. Та, на удивление, была приоткрыта. Негромко хмыкнув, женщина целенаправленно просунула в проём руку. Нащупав целого и невредимого Драго, женщина успокоилась. Выставив собственную руку из покоев любимца, женщина крепко закрыла дверцу террариума. Трижды проверив, что дверка и вправду закрыта, Кэрролл вышла из комнаты и направилась к ведущей на второй этаж лестнице. В спальню, где мистер Челлингтон уже час сокрушался над спортивной трансляцией. Он ещё не знал своего счастья.

Драго проснулся от мощного внутреннего толчка, отдавшегося в кончике его хвоста. Испугавшись, ящер рефлекторно высунул язык, но тут же сильно об этом пожалел. Теперь в его рту поселился неприятный вкус простудных выделений, что теперь вытекали из его носовых отверстий. Наш ящер не умел чихать. Но в этот раз монстр по имени Чих застал Драго врасплох. Тот почти дополз до сладкой капусты, растущей на диком пляже. Чих жестоко выдернул ящера из его, возможно, самых дерзких мечтаний.

Ошеломлённый Драго рассеянно поглядел по сторонам, пытаясь найти в ближайшем окружении хотя бы намёк на то, что «всё в порядке». И правда: поилка стояла на положенном месте; кормушка, как надо, ломилась от утренней порции корма – он всё еще пах заботливыми руками миссис Челлингтон. Единственной лишней переменной, а то и вовсе ненужным глаголом действительности выступала простуда, которую Драго, очевидно, подхватил во время вчерашней вылазки.

Отряхнув голову ото сна, ящер медленно, с опаской, выполз из глубины террариума. Гостиная пребывала в сонном состоянии. Диван не издавал ни звука. Каждая из его пружин находилась в состоянии полного покоя. Свой первый писк они издадут вместе с тем, как туда приземлится мистер Челлингтон. Утренние новости он смотрел исключительно в гостиной. Хотя на его сегодняшнее появление Драго не рассчитывал – футбольная команда сильно расстроила Лукаса. Так уже бывало и не раз.

Обычно, в случае проигрыша любимой команды, мистер Челлингтон всю неделю ходит как в воду опущенный. На место четкой и членораздельной речи со всеми общепринятыми элементами человеческого языка, приходят коровье мычание и совиное угуканье. Проигрыши кумиров делают из Лукаса медленное, ленивое, чутка озлобленное животное. Животное, не готовое к активному взаимодействию даже с представителями своего домашнего ореола обитания.

Телевизор, со всеми новостями, обзорами и интервью, по традиции, он сегодня тоже избегал. Хотя на работе ему приходилось брать себя в лапы. В конце концов, кабельное, транслировавшее победы и проигрыши его любимой футбольной команды, временами нужно подкармливать ежемесячной абонентской платой. А без работы её не видать.

Дверь в гостиную распахнулась. В комнату кокетливо вплыла миссис Челлингтон. В руках у неё была метелочка для уборки пыли.

Сметая с мебели пыль, женщина буквально скользила по полу, будто на ней были не пошлые домашние тапочки, отдававшие жуткой безвкусицей в виде розовых зайцев, но изящные, только-только заточенные мастером красивые коньки. Картина вырисовывалась презабавной. Кэрролл – женщина с пышной фигурой и непослушными вьющимися волосами, одевшаяся этим утром в цветастый домашний халат – вырисовывала в гостиной чуть ли не ласточку. Драго знал: будучи в хорошем расположении духа, Челлингтоны могут и не такое выдать. Поэтому, ничему не удивившись, он просто застыл под люминесцентной лампой, надеясь прогнать таким образом монстра по имени Чих. Что касается неунывающей миссис Челлингтон, то она начала напевать мотив какой-то песни из репертуара Френка Сенатры. Единственное, что выдавало у Кэрролл будничный настрой, был побледневший от частого использования и стирки фартук – женщина снимала его, только если выходила из дому. Закинув метелочку на подоконник, Кэрролл почти взяла курс на выход, однако, резко развернулась и направилась к террариуму. Достигнув цели, она начала усердно искать питомца.

– Неужели спишь? – обратилась она к Драго. – На улице туман, солнца и не видно. А тебе пора просыпаться, а то покроешься пылью, и мой муж сделает из тебя ремешок для часов, – с заботой, понятной только ей самой, пояснила хозяйка.

Она вновь пожалела, что Лукас не любит Драго. Бог не дал им детей. Поэтому женщина считала игуану своим ребёнком. Мистер Челлингтон делал вид, что не замечает ту нездоровую опеку, коей его жена окружила своего питомца. Сонный Драго вышел из ночного укрытия.

– Вот ты где, мой сладкий!

– Ты ещё в попу его поцелуй, – поделился своим плохим настроением спустившийся на кухню мистер Челлингтон.

– Ой, да прекрати, – отмахнулась Кэрролл. – Не получишь шоколадных кексов!

Пожурив мужа за его едкий комментарий, она вылетела из комнаты куда-то вверх по лестнице.

Повертев своей идеально круглой, как бильярдный шар, головой, мистер Челлингтон довольственно констатировал отсутствие жены на расстоянии вытянутой руки. Тихо выйдя из-за обеденного стола, мужчина шпионским манером проскользнул к террариуму Драго.

За порогом дома Челлингтонов никому, кроме, возможно, Гузи, не была известна тихая ненависть мистера Челлингтона к Драго. Последний редко отвечал тому взаимностью из-за своего природного хладнокровия и всецелого равнодушия ко всяческим, сугубо человеческим, вещам. Нашу игуану не заботила ни оплата счетов за квартиру, ни засилье индусов через квартал от их дома, ни даже падение фондовых индексов. Он ведь любимец миссис Челлингтон. А она никогда не даст своего Драго в обиду. Другое дело – Лукас.

Когда ящер только-только появился в их доме, Лукас уже начал отпускать скользкие, как рыбная чешуя, шуточки о безотходном производстве мексиканского рынка, где мясо таких игуан, как Драго, идёт в суп или на сковородку, а кожа используется для изготовления ремней и сумок. Кэрролл старательно пропускала всяческие комментарии об их новом сожителе. Так она делает на протяжении уже 5 с половиной лет, со дня покупки ящера у своей кузины.

Патриция приобрела Драго еще яйцом у мексиканского торговца, постучавшегося к ней в один жаркий июльский день. Он убеждал, настаивал, божился, что держит в руках яйцо дикой игуаны. Из его ломаного английского Патриция уловила слова «традиция», «еда», «Мексика». С присущими мексиканскому народу напыщенностью и эмоциональностью, мучачо уговорил Патрицию приобрести базовый ингредиент всех экзотических блюд мексиканской кухни именно у него. Конечно, то была не совсем правда, но Патриция поверила и купила ни о чем не подозревающего Драго. Последующие двенадцать часов она провела в кулинарных книгах. Зарывшись в них по самый хохолок, женщина упорно искала наиболее привлекательный для её языка рецепт. И только одному Богу известно, как бы сложилась судьба почти готового к вылуплению ящера, если бы у горе-гурмана поднялась-таки рука на приготовление обеда из той сомнительной книги. Уже занеся над яйцом лезвие кухонного ножа, Патриция вдруг заплакала. Она поняла, что не может убить невинное существо. Пусть линяющее. Пусть больше походившее на клатч. Она была просто не в силах лишить права на существование чьего-то детёныша. Пусть он даже будет болотного зелёного цвета и со змеиным язычком.

Положив так и неиспользованный ингредиент на стол, Патриция поплелась к телефону. Она обреченно схватила трубку. Набрав забитый где-то в запыленных областях своего мозга номер, женщина выпалила: «Тебе нужна игуана?».

Через неделю звонившая узнала о своей беременности.

Следующий день яйцо провело на кухне Челлингтонов. Мистер Челлингтон сидел и смотрел на диковинку свойственным ему пристальным, изучающим, а где-то и оценивающим взглядом. Сложив руки на столе, мужчина склонился к безмятежно лежащему на деревянной поверхности стола, яйцу.

Уже в тот момент Лукас почувствовал исходящую от этого источника кальция и белка опасность размером со всю хищную, страшную и дикую органику Вселенной. Проще говоря, он не видел особых отличий между игуаной и увиденным в своём австралийском детстве Гребнистым крокодилом. Даже спустя 55 лет перед помутневшими и постаревшими от всего пережитого глазами, до сих пор стоял яркий и жестокий, как все детские кошмары, образ ползающей на пузе Годзиллы с километровым хвостом и устрашающей мордой, покрытой буграми, шириной с большой палец взрослого человека.

И сейчас, глядя на полусонного ящера, Лукас не мог избавиться от опасений, что Драго продолжает расти. В скором времени он перерастет соседского кокер-спаниеля. После чего от спокойного нрава Драго ничего не останется. Он превратится в хищника. Вместе с объемами будет расти и потребность в еде. В один прекрасный день Драго перейдет в Высшую Лигу, где начнет питаться животным мясом. И однажды, подобно австралийскому варану (с коем их и так связывают родственные узы), он подкрадётся к спящим хозяевам и обглодает их ступни. Подобное нередко случается с заплутавшими путешественниками, по глупости оказавшимися на территории этих варваров царства животных.

Мужчина оглянулся по сторонам, дабы удостовериться, что никто за ним не наблюдает. Прильнув к террариуму, он подал игуане знак. Направив свои два пальца сначала себе на глаза, он резко развернул руку в сторону ящера, показывая, что с этих пор она находится под наблюдением. Драго высунул язык два раза. Так, он надеялся, человек пребудет в полной уверенности, что ему, ящеру, есть хоть какое-то дело до его мартышкиных кривляний по ту строну террариума. Драго был не в духе кому-то что-то доказывать. Нос тёк как Амазонка, а где-то в переносице медленно нарастал фантом Чиха. Этим утром он как-то зачастил.

Паркер, вдумчиво произнес про себя Гузи.

Что в имени твоём?

Гузи придерживался мнения (если не сказать учения), что слова, так рьяно и безответственно используемые людьми в обиходе, несут в себе куда более веский аргумент к существованию, чем можно себе вообразить. Он верил, что часть информации о человеке можно «выжать» из одной лишь его фамилии. К счастью, в этот раз, она была настоящая, а, судя по аккаунту Грегори Паркера в социальной сети, этот человек не был включен в программу по защите свидетелей и не скрывался от полиции. Доказательством служил аватар, на котором прямо и открыто запечатлено лицо Грегори Паркера.

Гузи умел пользоваться компьютером. Его сюда привел известный всем видео-хостинг, где гордые хозяева размещают видео о любимых четвероногих. Гузи часами просиживал в паутине, пытаясь найти ответ на один вопрос: «почему видео с котами здесь больше, чем с женщинами, детьми и стариками? Ведь при пожаре их выносят первыми?».

Пока что на ум приходило только одно – котеек любят все.

Что касается отдельно взятого индивида, Грегори Паркера, о нём Гузи узнал немногое.

Во-первых, фамилия Паркер берет начало в XIX веке. В Англии. Есть мнение, что произошла она от английского parkkeeper, то есть смотрителя парка, лесничего, охранника заповедника. Что касается писем в почтовом ящике Паркеров, в них завалялась груда рекламы, адресованной предыдущим владельцам дома и одна-единственная весточка от родителей Грегори. Пожилые, но очень энергичные по жизни люди, они активно интересовались обустройством сына на новом месте. Они сетовали на громких соседей, сокрушались грабежом квартиры на верхнем этаже, напрочь отказывались учиться пользоваться компьютером и… задали вопрос о некой Полли. Затем они справились о здоровье Юпи (зачем-то посоветовали отвезти его к доктору, так как этот самый Юпи – «очень тонкая и эмоциональная личность» и «он может тяжко переживать переезд», хотя «сравнительно небольшой и тихий Линкольн должен благосклонно повлиять на его нервную систему») и украдкой пожаловались о «Медиссон, не считающейся с планами собственного мужа!».

Из всего этого сумбура Гузи для себя выяснил: Грегори (как и его фамилия) родился и вырос в Англии, в частности, в Лондоне (данный факт впечатлил кота более остальных). Когда-то он встречался с Полли. Девушка нравилась родителям, но не настолько нравилась их сыну, чтобы тот остался. У двуногого есть уже знакомый Гузи кот – Гризаиль. В наличие и некий Юпи. Кто это – в письме не уточняется. Гузи осмелился предположить, что Юпи – это либо черепаха, либо хомяк. Исходя из волнений миссис Паркер об этом Юпи, сложно было вообразить себе что-то крупнее черепахи-переростка или откормленного хомячка. Об упомянутой Мэдисон сказать было практически нечего. Кроме того, что та была женой брата Грегори и очень не нравилась миссис Паркер. Что касается Гризаиля – его персона сейчас занимала большую часть размышлений Гузи. Его огорчало и то, что в письме не было ни слова о Гризаиле. Гузи грезил узнать о коте-новосёле больше, чем он знает сейчас. А так как наш котик был натурой увлекающейся, он ставил изучаемый объект в эпицентр своей маленькой вселенной. Пусть на время, но этот кто-то оказывался не просто под пристальным вниманием Гузи. Отныне этот кто-то являлся почти смыслом каждого проживаемого им дня. Кот не успокаивался до тех пор, пока с анализируемого животного или человека не спадала дымка таинственности и загадочности. Гузи исследовал, изучал и анализировал выбранный им объект до той поры, пока ему ни станут известны его любимый цвет, предпочтения в еде, хобби, круг знакомых и вся прочая информация, из которой состоит любой социально активный человек или его питомец.

От Гузи ничего нельзя было скрыть. Особенно, если он выбрал вас в качестве «изучаемого кролика». То же происходило сейчас: Гузи нашёл себе нового «подопытного» в своих играх с собственным интеллектом. И он не остановится ни перед чем, пока не поймет, зачем Гризаиль покидает хозяйский дом и уносится прочь от необжитой толком лужайки.

Что делает его настолько скрытным и столь безоговорочно агрессивно настроенным к появлению на его пороге действующих авторитетов? Гузи интересовала и причина, по которой Гризаиль, не прибегая к банальным приветствиям и хотя бы шапочному знакомству, предпочёл интеллигентной светской (кошачий этикет много продуманнее людского и его исполнение куда обязательнее) беседе разухабистое представление самого себя без намёка на малейшее любопытство в отношении пришедшего гостя.

Гузи и сам был таким. Говорил, что думал и не думал, что говорил. Но даже он позволял себе такое лишь с более-менее знакомыми ему персонами. В самом начале, при знакомстве с кем-то новым, его поведение не выходило за рамки дозволенного. Циничные замечания и высокомерное отношение шли чуть погодя. В итоге все и так знали, что Циничный Котик за словом в словарь не полезет. Спорить с ним не решались, да и ответных реплик побаивались.

Гризаилю только предстояло либо заручиться хоть чьей-то поддержкой, либо придерживаться автономии. Для спокойной жизни без вовлечения в чью-то кошачью группу «по интересам» нужно было дать всем понять, в чём твоя особенность. У Гузи это был острый язык. А затворница Бри, что жила в школьной котельной, славилась глубокой житейской мудростью и даже ясновидением. Если Гризаиль хочет быть котом-одиночкой, ему придётся доказать, что он способен на что-то, что не дано другим.

Из их утренней перепалки Гузи стало ясно, что тот не болен бешенством. Да, его самолюбие зашкаливает, но из пасти не сочится кровь и на людей он не бросается.

Благодаря прослушанному в стенах (точнее, на подоконнике) местного колледжа курсу по психологии, Гузи увидел в поведении новичка намёк на базовые животные инстинкты. Будто тот защищался. Он явно противился тому, чтобы ему начали задавать вопросы. Будто он мог что-то скрывать.

Гузи вспомнил, какой акцент новичок сделал на том, что он отправляется на свершение полезных его семье дел. Гузи обожает секреты. На прошлой неделе он решил давно мучающую его загадку: зачем мистер Челлингтон утюжит… книжные страницы. А делает он это, как оказалось, для того, чтобы прочитанные им в ванной книги не вызывали у читателей подозрений – и те, не ведая о букинистическом прошлом книжки, покупали издание для себя или даже в подарок. Кота очень долго занимала эта загадка, но она решена и теперь он нуждается в новой пище для ума. И ею станет Гризаиль, его хозяин и что-то по кличке Юпи.

Вы, наверно, знаете, слышали или имели удачу догадаться, что кошачьи обладают столь же тонким чувством собственного достоинства, как и некоторые представители двуногих. Вы понимаете, что и в кошачьей вселенной есть такие моменты, о которых животные не распространяются. Больше – они их стыдятся.

Примером может служить эпизод с подстриженной на лето самкой персидского кота. Отходя от шока и уничижения своего кошачьего (!) достоинства, она будет просто не в силах смотреться в зеркало. Отчаявшейся и вовсе не пушистой, ей придётся смиренно караулить сонную артерию своего хозяина, чья рука осмелилась остричь всю мощь и великолепие Персидской Княжны 2010 в тот неожиданно жаркий июнь. Гузи знал эту кошку. Её звали Бриллиант.

В своё время она брала все первые места на всяческих кошачьих выставках. В 2010 году Бри заняла Первое место на чемпионате где-то на территории Линкольншира. Один из судей, за статность и невозмутимость конкурсантки, окрестил её Персидской Княжной. Тот день она запомнила на всю оставшуюся, как день Триумфа над всеми остальными кошками, живущими с ней на одной планете. Пусть сегодня она коротает дни в школьной котельной, где за ней присматривает старый уборщик – мистер Ди – Бри и сейчас в силах задать фору любой участнице выставки, проводимой WCF.

Подвох в том, что наша Бри несла на себе тяжкий крест непослушания. В прямом и уверенном взгляде Гризаиля, Гузи, как кот, прослушавший курс по психологии в колледже на Монкс-роуд, увидел ясные очертания пристыжения. Того самого пристыжения, что спугнуло кота одной из самых примечательных пород.

Зная о симптомах, теперь Гузи стало намного проще диагностировать проблему, коей болел Мейн Кун. От обложки читатель перешёл к содержимому книги. Книги под названием «Гризаиль».

Дом №17

Сколько можно есть, подумалось Гризаилю.

Он вновь пробрался в офис «Николсон Дизайн», где часами наблюдал за работой Грегори. Сегодня в качестве укрытия ему служил корпус от системного блока. Его содержимое со всеми микрочипами, проводками и гайками давно собирало пыль где-то на верхней полке шкафа, на нижних полках которого сегодня своё наблюдение вёл наш покорный котик.

Укрытие вмещало не меньше пыли, чем это делали все папки, бумаги, CD-диски, флешки и тьма тьмущая полиграфии. Пушистое и, как следовало думать, благородное существо Гризаиля располагалось в самом эпицентре пыли, грязи и, возможно, привычной среды обитания каких-нибудь микроскопических тварей Божьих. Шкаф был настолько старым, что задняя стенка отходила сразу в двух местах. А одна из дверей просто не закрывалась. Через щель между дверцами Гризаиль и проник внутрь шкафа этим утром.

Находясь за спиной у Грегори, кот мог различить, какие буквы на клавиатуре нажимает человек и составить из них слова, не прибегая к прочтению их сочетаний на мониторе. Пару раз кот был вынужден сдерживать нахлынывающие волны Чиха. Пыль здесь была… везде.

Этим утром Грегори Паркер установил рекорд по количеству кликов на кнопку «создать новый файл». Рисуй он карандашом на обычной бумаге, а не в виртуальном пространстве компьютерной программы, ему бы не хватило мусорной корзины размером с бассейн – столько неудачных начинаний в создании одного и того же макета его преследовали с самого утра.

Из противоположного конца кабинета кто-то лениво попадал пальцами по кнопкам на клавиатуре. Систематически этот кто-то делал перерывы на вялое щёлканье мышкой. То была Джуди. С её стороны постоянно пахло чем-то сладким. Приторным ароматом пропитались и кнопки клавиатуры.

Грегори продолжал баловаться до тех пор, пока ему самому это не надело, и он не разлёгся в офисном кресле. Он запустил пальцы в волосы и замер в позе глубоких нерешительности и непонимания. Казалось, этот человек готов закинуть в мусорное ведро собственный мозг, а на блошином рынке найти для него винтажную замену. Винтаж – он всегда в моде. Как и все то, что новое, но, при этом, хорошо забытое старое.

Вероятно, ему подошла бы черепушка какого-нибудь художника или декоратора XVIII века, росшего на ферме где-то в английской глубинке. Он бы точно нашёл подходящее расположение для текста и цвета на баннере, информирующего о проводимой в следующем месяце продуктовой ярмарке на территории супермаркета Morrisons. У самого Грегори идей не было. Единственное, что приходило ему на ум – это тыква. Мозг отказывался осознавать что-то дальше этого.

Уступив лёгкому отчаянию, Грегори встал и направился к комоду, где лежали упаковки с чайными пакетиками и стоял куллер. Так он оказался спиной к своему рабочему столу, что подвигло Гризаиля на весьма дерзкий поступок.

Мой дом – моя крепость, подумал Гузи. – Где бы ещё я хранил все сокровенное, тайное и явно не предназначенное для других? Конечно, в крепости, – сам с собой согласился кот. – Ну, или на заднем дворе, – размышлял он. – Во всяком случае, этот двор находился бы в границах моей крепости.

Пристально оглядываясь по сторонам, Гузи планировал каждый свой шаг.

Он совсем не подумал, что одним своим присутствием он оставит в помещении и свой запах. Пусть люди и не обладают тонким обонянием. Но их животные без труда обо всем «пронюхают». Его занятие нельзя было назвать законным. То, чем он сейчас занимался, выходило за рамки прочтения чужих писем. Если раньше на шалости Гузи люди только грозили пальчиком, то за это его наверняка посадили бы. Ему бы точно зачитали права, надели наручники и отправили в полицейский участок. Гузи пересёк все границы дозволенного: он пересёк границу дома №17.

В нос настырно лез какой-то странный запах. Но кот наотрез отказывался идентифицировать его источник. Обоняние его явно подводило. Вероятнее всего, из-за погоды (а может, голос подал подпортившийся хлеб, ведь он, как и Гузи, сейчас находился на кухне дома №17). В квадратных окнах медленно ползли темные тучи – древние обитатели берегов Северного моря, появившиеся на этой территории задолго до старожилов Линкольна. Их частое присутствие на городском небосклоне склоняло Гузи к мысли, что тучи просто пытаются отстоять своё законное право на нахождение в воздушном пространстве Восточной Англии. Кто-то считает, что без дождевых туч не было бы и Англии. Такой Англии, какой все её знают сегодня. Можно сказать, тучи и последующие осадки для жителей Великобритании дела привычные и закономерные. Если бы дождей не стало, это могло означать только одно – полюса поменялись местами и небо рухнет. И всё представление начнётся не в пресловутой Америке, а в Великобритании, в графстве Линкольншир.

Гузи глубоко выдохнул.

Слава Баст, тучи находились на положенном им месте и делали присущее всем тучам мира дело – собирались пустить слезу. Вселенная была в порядке. Гузи продолжил расследование. Его размышления прервал все тот же запах. Но в разы сильнее. Навострив ушки, кот остановился. Прижавшись к полу, он, как загнанный своей же добычей охотник, пытался определить витавшую в воздухе опасность.

Этого не может быть, прошипел внутренний голос Гузи.

Откуда здесь собака!?

Гузи сознательно вдохнул в себя становящийся всё более ощутимым запах псины. Через секунду его замешательство возросло до пущих высот. Одной лишь псиной тут дело не ограничивалось. В доме была клубника. Много клубники. Но пахла она как-то не так. Её, наверно, не промывали, потому что в структуру запаха ворвался отчётливый след спирта и ещё какой-то химии.

Что за сумасшедшая семейка, ужаснулся кот.

Войдя в гостиную, незваный гость еле сдержал истошный вопль. Комната была пропитана этим же животно-химическим омерзением. Идти вперед, не отступая, кота заставляло любопытство и зацикленность за Гризаиле, как новом объекте исследований. Его персона, одинаково как дерзкого с необычным, так и красивого с непредсказуемым кота, пошатнувшего все представления Гузи о своей уникальности, обладала чрезвычайно высоким рейтингом интересности. Стремление Гузи найти ответы на вопросы зашкаливало, как никогда. Именно оно и сыграло с ним дурную шутку.

Что вы делаете?

Поинтересовался было у собственных лап Гризаиль.

Но те уже вытащили пушистое тело своего хозяина из относительно безопасного убежища. Котик оказался под столом Грегори. Тот был занят выуживанием нужного чайного пакетика из большой стеклянной вазы. Ни один из найденных вкусов не соответствовал желаемому. Мероприятие обещало затянуться. Вжавшись всем телом в стенку стола, кот наскоро обдумал если не варианты для баннера, то хотя бы пути отступления.

В офисе, кроме Грегори, были ещё четверо человек. Запрыгни кот на кресло сейчас, его могли бы заметить Джуди или Петти.

Домашние коты так устают от постоянного внимания, что им пришлось научиться жить в одном доме с человеком, будучи практически невидимкой. Гризаиль был обучен методам маскировки не хуже любого другого питомца. Однако Грегори развернулся на 180° и спешил вернуться к тщетным поискам вдохновения. Затаив дыхание, котик пуще прежнего вмялся в стенку стола. Операция находилась в прыжке от провала, чего Гризаиль допустить просто не мог. Но что он может сделать? Как кот, находящийся там, где его быть не должно, сможет незаметно подсказать хозяину дельную идею о том, о чём сам он, Гризаиль, не имеет ни малейшего представления? Надо еще учитывать, что наш котик был слаб в человечьем языке. Да и письму обучен тоже не был. Телепатия на одной волне с людьми в его роду Мейн Кунов не зафиксирована. Ситуация складывалась не лучшим образом.

Как коту выдумать то, что безоговорочно понравится тысяче двуногих? Да так, что они не придут, а прискачут на ярмарку, уже люто ненавидимую всем сердечком Гризаиля. И, разумеется, потратятся на, как следует из текста: фермерские овощи, душистые травы и самые натуральные приправы…

Надо ли говорить о скептическом отношении нашего героя к существованию в XXI веке истинных даров природы, не прошедших ни одной химической обработки и не претерпевших даже мизерной манипуляции со стороны генных инженеров?

Года три назад Грегори взял с себя слово потреблять в пищу меньшее количество холестерина. Безобразие продлилось недолго. Однако Гризаиль, поспоривший с Юпи на два хот-дога, что хозяин не продержится более недели, все это время внимательно, по слогам, вычитывал состав продуктов, которые оказывались на их кухонном столе и любовно уминались хозяином за обе щеки. Гризли имел кое-какой опыт в кулинарии, так как частенько наблюдал снаружи за работой поваров лондонских кофеен и ресторанов.

Он был слаб в химии, матери всех продуктов, что мы едим сегодня, но имел достаточно знаний о процессе готовки очень многих блюд.

Котик полагал: если он, кот с широкими познаниями в ингредиентах, не понимает ни одного составляющего, указанного на упаковке казалось бы обыкновенного сыра, но видит перечень химических веществ, значит, такой еде нет места в одном предложении со словами «натуральный», «фермерский» или «полезный». Кота, правда, не волновало, что обеденное содержимое его собственной миски аналогично богато многими цветами химической радуги. Важно было, что оба хот-дога достались ему, а не собаке.

– Мне легче самому поджариться с фермерскими овощами на гриле, чем…

От возникшего в голове идейного взрыва глаза Гризаиля расширились до размеров блюдца. Будь он cобакой, он бы обязательно высунул бы из пасти язык – настолько он был собой доволен.

Вкус правит! – возникло где-то в закромах памяти Гризаиля.

Что вообще такое вкус? Зачем люди покупают еду? Ради вкуса и только. Сегодня «питательность» и «полезность» – не аргументы здорового образа жизни. Сегодня эти слова выполняют совершенно иной, почти мифический, функционал.

Людям плевать, что полезно, а что нет. Они едят ради вкуса. А «полезностью» прикрывают съеденную сладкую кукурузу, копченую колбасу, булочку с корицей или даже выхлебанный стакан пива. Производство чипсов и снеков не теряет в весе, потому что чипсы – это вкус. От картофеля со сметаной до пиццы. Люди покупают вкус. За всем остальным они обращаются в аптеку. Пусть и на гране язвы или диабета.

– А потому… – зловеще подытожил Гризаиль. – Бесполезно говорить о пользе. Нужно сказать о вкусе.

Мысль эта, по своей грандиозности, смогла бы выстоять на ровне с «купи телевизор за 299£», ведь 299£ это не все 300£ и тем более не 330£, так что – нужно брать! И пусть между числом 300 и 299 всего единица разницы. Главное, 299£ это не 300£.

Для среднестатистического посетителя отдела электроники в гипермаркете 1£ значит многое, даже если на самом деле не значит ничего. Гризаиль лишний раз поблагодарил Баст за то, что она ниспослала Грегори именно его. У кота осталась лишь одна проблема – передать свою идею Грегори, не прибегая к услугам привидений (животные их видят) или говорящих попугаев.

В его мозгу созрела достаточно яркая и дерзкая словесная подборка вкупе с идеально подходящей иллюстрацией. Умей Гризаиль рисовать – он бы нарисовал. Умей он говорить – он бы сказал. Но котик был уверен: Баст и без того была щедра на удачу, когда подала ему столь превосходную идею. Действительно превосходную идею.

Глупо не признать сверхъестественное начало моей задумки, подумал котик.

В следующий момент его разум посетила не менее превосходная идея: как передать Грегори, что именно он должен, просто обязан, изобразить на макете. Все необходимые для этого вещи находились здесь, в офисе. Коту оставалось заставить играть их в едином ансамбле. Он, как истинный дирижёр ситуации, чётко представлял себе детали и их роли в общем лейтмотиве поставленной задачи. Глупые людишки с лёгкостью могут списать шалости Гризаиля на Полтергейст и окрестить это место проклятым. А это только затруднит положение вещей. Всё должно выглядеть максимально безобидно. Так, чтобы происходящее можно было объяснить естественными вещами. Сквозняком, к примеру. Уж он-то частый гость в таких старых домах. Тем паче осенью.

Котик отчетливо представлял, что должен будет увидеть Грегори. Сориентировавшись по запахам, он уже знал, чьи мусорные корзины ему понадобятся. Он, Гризаиль, один прослеживал в создаваемом им хаосе прочную структуру.

Как абстракционист выделяет в нарисованной «каше» законченное художественное сочинение, так и наш герой прослеживал логику во всякой скорой «внезапности». Он даже хихикнул про себя, представив себе морду мистера Юпи, когда тот узнает, чем котик сегодня занимался. Сладкое предвкушение пришлось тут же отогнать в сторону – впереди слишком много работы, а времени – в обрез. Первым делом Гризаилю понадобилось мусорное ведерко Джуди.

Вкус. Он всем правит.

Умилению Гузи не было предела. В гостиной на подушечке цвета ванили, подле телевизора, лежало нечто среднее между морской свинкой – переростком и карликовым терьером. Гузи слышал о тех сомнительных породах собак, чьи представители напрочь лишены охотничьих инстинктов и таких элементарных навыков, как охрана хозяйского дома или присмотр за человеческим детенышем. Он знал о комнатных собачках – ему о них рассказывали старые сторожевые псы со свалки автомобильных запчастей. Если верить этим чересчур дисциплинированным, но статным доберманам с нервными ротвейлерами, то сородичи псёнка, сейчас мирно посапывающего на мягкой подушечке возле выключенного ящика, выводились на увеселение женской половины населения двуногих.

Они не нуждаются в длительных прогулках, для их пропитания не требуется много еды. И, самое важное, – размеры. Благодаря своей «компактности», такая собака может уместиться в квартире, купленной человеком на свои самые первые серьёзные сбережения. Проще говоря – эдакий «комплекс атрофированных животных инстинктов в шерстяной оболочке под покорно-умиляющим соусом». Гузи всегда хотел думать, что дряхлый и старый ротвейлер Дик не вкладывает в это писание каких-либо гастрономических представлений. Однако, стоя над рыжим короткошерстным комком, котик отметил, что существо больно смахивает на кролика. Похожего кролика как-то на охоте забил мистер Хендриксон – памятное фото до сих пор висело в прихожей дома №16.

– Выживает сильнейший. – Прорычал кто-то.

Правое ухо Гузи пронзила острая боль. Кот рефлекторно выпустил когти и полоснул обидчика прямо по морде. Зубы зверя тут же ослабли. Пронзительно заскулив, агрессор попятился назад. Кот в это время сфокусировал зрение. От перенесённой неожиданности в глазах двоилось. Боль была не такой уж и сильной. Скорее, раздражающей.

Гузи пошатнулся.

На ватных лапах он доковылял до дивана, за которым и зализывал теперь своё ранение. Ухо прожигала неприятная боль. Через некоторое время она уменьшилась. Лишь периодически, при шевелении ушами-локаторами, кот ощущал неприятные отголоски прошедшей у телевизора перепалки. Чуть позже он вновь обратился в слух. Обидчик прятался за подлокотником дивана.

Главный стратегический объект – диван – стоял в центре комнаты. Попытка застать противника врасплох для обоих могла закончиться «хождением по кругу» или охотой на собственный хвост. Юпи готов был сражаться за любимый пуфик, а Гузи не желал убегать вот так вот сразу. Он планировал договориться с Чихуахуа. Никто не желал становиться жертвой. Для Гузи на первом месте всегда стояло сохранение репутации. Она для него – дело чести, смысл жизни и суть вселенского масштаба.

Над репутацией Циничного Котика нависла угроза. Сложно вообразить, что о нём подумают не только коты, но люди! Кот испугался комнатной собачонки! Гузи испугался! Как жить после этого прикажете? Как теперь котам в глаза смотреть? Разволновавшийся и запыхавшийся в переживаниях Гузи сделал глубокий вдох. Кое-как приведя свои мысли и чувства в порядок, он весь обратился вслух. Через мгновение наш герой почти решился на отважный шаг, достойный мудрейших стратегов и воевод. Но не тут-то было. Стыд медленно поедал кошачье бесстрашие. Гузи потребуется много времени, чтобы простить себе эпизод, в котором он позволил маленькой собачке запустить себе в ухо свои маленькие остренькие зубки. Но и без этого кот понимал, что никогда не годился (и не претендовал) на военные подвиги. Он всю жизнь работал с более эфирной материей – информацией. В его компетенцию и интересы никогда не входили кулаки и шишки. Гузи относил себя к пацифистам. Он всегда предпочитал урегулировать конфликт, пусть дерзостью, но на словах. Когти и клыки, по его мнению, последнее дело, вовсе не достойное кота-интеллектуала. Гузи осознал себя идеальным переговорщиком, дипломатом, но никак не военным лидером.

– Уходи! – прорычал кто-то сквозь зубы. – Я маленький, но очень клыкастый!

Забыть такое невозможно, утомлённо диагностировал кот и вспомнил, зачем он здесь.

Котик вобрал в лёгкие как можно больше воздуха. Его ожидала встреча с маленьким, но очень отважным Чихуахуа. Сам Юпи и мысли не допускал, что его клыки предназначены не только для пережевывания ароматного корма, подаваемого в мисочке с позолоченной каемочкой. Он редко использовал их в качестве защиты. Сегодняшний его выпад – редкое исключение. Этот манёвр он позаимствовал у Гризаиля.

Запрыгнув на диван, котик плавно вскарабкался на самый его верх. Теперь он смотрел на пёсика сверху вниз. Тот всё ещё скалился куда-то в диван, поэтому не заметил заигравшего на горизонте спинки дивана кошачьего загривка. Принявший боевую стойку мистер Юпи, настолько увлёкся звуками собственного рыка, что оказался неспособен увидеть или услышать кого-то или что-то ещё. Он и так нечасто применял эту свою встроенную опцию. Мистер Юпи считал себя очень доброй и ласковой собакой. Ему не было необходимости выставлять свою псиную натуру наружу. Для этого не возникало подходящих ситуаций. Даже ругаясь на Гризаиля, рык или лай Юпи больше походил на негромкое ворчание, нежели на то, что принято в собачьем сообществе распознавать за явную угрозу.

Спрыгнув со спинки дивана на пол, Гузи неслышно приземлился на мягкие подушечки своих лапок. Дальше, обойдя боком мистера Юпи, кот оказался у того за спиной.

– Что ты делаешь?

Юпи развернулся к Гузи. Маленький с рыжеватым оттенком шерсти псенок не смотрел, но пристально изучал нового знакомого своими большими темными глазами.

Гузи в ответ только хмыкнул. Он вдруг понял всю подноготную дерзости Гризаиля.

– Значит, – вступил кот, – ты брат Гризаиля?

– Бог миловал. Я пёс! Как мы можем быть братьями?

Гузи встал и направился к занавешенным шторами оттенка грозовых туч окнам.

– Все живущие под одной крышей – братья, – укорил его кот. – Негласное правило всех хвостатых и усатых сожителей. Так принято у нас тут, в Линкольне. А как с этим обстоят дела у вас в Лондоне?

Сиамец запрыгнул на подоконник и уставился в окно, что выходило во двор. Тот был усеян пышной сорняковой растительностью. Лишь редкий бутон благородного цветка оказался способен прогрызть себе путь к солнцу.

– Да кто ты такой!? – взвыл рухнувший на задние лапы Юпи.

Псенок обессилел от всех этих бесконечных и необходимых объяснений. Больше, чем от этого, он устал только от болезни. Пусть и мнимой болезни, что поселилась в его голове на фоне стресса, который пришлось пережить маленькой собачке из-за переезда.

И вообще, за время, что Юпи «прожил под одной крышей» с Гризаилем, он уяснил для себя несколько вещей:

Во-первых, коты ни во что ни ставят псов.

Во-вторых, коты неблагодарны.

В-третьих, кот любит вас, только если ему самому это нужно.

В-четвертых, коты приносят несчастья.

В-пятых, коты не умеют сочувствовать.

В-шестых, коты живут только для себя.

В-седьмых, котов любят до несправедливого больше, чем собак, которые по праву заслуживают еще больше хозяйской благосклонности.

В-восьмых, коты имеют нездоровую тягу к валерьянке.

В-девятых, весна убивает в коте остатки разума и животное становится опасно громким.

И, наконец, в-десятых, котов всегда больше, чем собак.

Конечно, говоря о «котах», Юпи думал только об одном из них – о Гризаиле. Ни одно из вышеуказанных «положений о кошачьей заурядности» не стоит относить ко всем оставшимся представителям семейства кошачьих. Хоть сам Юпи так не думал. Он был глубоко убежден, что эти характеристики – универсальный ключ к пониманию к кошачьей натуры.

Хвост Гузи, что свисал с подоконника, начал совершать гипнотические движения, подобно маятнику в руках иллюзиониста.

– Меня зовут Гузи, – представился он, не поворачиваясь. – Я ваш сосед, – бросил он через плечо. – Пришёл знакомиться.

– С каких пор взлом и нападение считаются знакомством? – озадачился Юпи. – Так не знакомятся! Здесь моя территория, а там, – он указал носом прихожую. – Твоя! Что за дикость – врываться в чужой дом и навязывать своё общество!

Мистер Юпи изо всех сил пытался не пересекать границ вседозволенности в беседе с незнакомцем, как того требовали его английские корни. Но мексиканская натура то и дело пробивалась наружу, заставляя Юпи опять рычать и скалиться.

– Вы не представились. – Не унимался Гузи.

– Сэр! Проваливайте из моего дома! – не выдержал Юпи. Псёнок был разгневан. Ему до чертиков надоели кошачьи загадки. У пса сил больше не было терпеть по отношению к себе высокомерие и лицемерие от лица всей кошкиной коалиции. Терпение Юпи лопнуло. Ему наскучила вся эта кошкакратия дома, на улице, даже в разговорах с незваными гостями. Везде и всегда речь шла исключительно о Гризаиле – коте, которого этот непонятный Гузи называл «братом» Юпи.

Чихуахуа решил: пора менять пластинку. Что-то сломалось в нём. Будто с Юпи сорвали давящий на горло ошейник. И тот, так долго сковывающий животную натуру Юпи, лопнул. Он был свободен, как никогда раньше. Возникни у него желание допрыгнуть до сидевшего на подоконнике Гузи – он бы смог. Единственное, чего ему правда хотелось – приструнить хотя бы одного кота.

За годы унижений в маленьком сердечке Юпи накопилось слишком много тихой, колющей душу, обиды. Поэтому он открыл пасть и залился свирепым лаем. Он понимал, что можно просто подпрыгнуть и стянуть наглую кошачью тушку на пол. Но ему было важно напугать этот комок шерсти, чтобы тот раз и навсегда уяснил, что Юпи – не просто комнатная собачка. Он – потомок мексиканских Чихуахуа, что приносили с полей битвы своим хозяевам головы побежденных врагов в качестве трофеев.

Впервые за два года работы почтальоном мистер Сенди забеспокоился, что может не справится со своими обязанностями. Место, где Гузи ожидал мистера Сенди, сегодня пустовало. Он окинул взглядом округу в надежде, что кот соизволит появиться. Но тот, видимо, не считал нужным явить себя этим утром ни мистеру Сенди, ни своему долгу – обнюхиванию писем.

Не без колебаний почтальон бросил ворох писем в почтовый ящик. Проходя мимо дома хозяев Гузи, мистер Сэнди не выдержал давящего на него груза непонимания и даже паники – кот всегда ждал его у дома №1 по Маунт-стрит. Этот человек давно разучился делать свою работу без Гузи. Отсутствие кота на положенном месте казалось мужчине достаточным поводом, чтобы сонную тишину дома Уиллсов разгромил звук дверного звонка.

Дверь открыла высокая худощавая женщина. Домашний халат и ванные тапочки намекали на то, что встала их хозяйка сравнительно недавно. Невежественному виду громко вторили неаккуратно собранные в хвост волосы. Когда-то эта мочалка волос была густой с насыщенным цветом шевелюрой. Не исключено, что она даже служила для миссис Уиллс отдельным поводом для гордости. Сегодня же к тусклым прядям примешалась ещё и седина. Но женщина не стеснялась своей природы. Она вообще боялась только одной вещи. Несмотря на то, что вчера на её праздничном торте стояло полсотни свечей, ощущала она себя гораздо старше своих лет.

Заявление сына о том, что он женится, прибавило ей ещё пару десятков. Сегодня, думала она, женится её сын. Завтра – он станет родителем. А потом, не успеет она опомниться от роли бабушки, как они с Джуди приобретут в кредит загородный домик. И она станет совсем не нужна. Так, скорее всего, посчитает Джордж. Он вдруг возомнит себя достаточно взрослым, ведь он теперь муж и отец.

Миссис Уиллс отмахнула от себя негативные мысли. В домашнем халате, ванных тапочках и с зубной щёткой в руке, она сонно уставилась на нарушителя своего покоя – мистера Сэнди.

– Простите великодушно, – промямлил почтальон. – Ваш кот, – видя недоумение на лице миссис Уиллс, мистер Сенди почти перешел на слога. Он начал говорить очень медленно, с паузами. – Гузи, – дал он наводку непроснувшемуся мозгу женщины. – Я его сегодня весь день не видел. С ним всё в порядке?

– Гузи? Он сам себе Хозяин. Успел смыться, – миссис Уиллс вышла на крыльцо. Она посмотрела в сторону проходящей мимо пешеходной дорожки. – Он умный кот, всегда возвращается, – добавила миссис Уиллс. – К обеду должен появиться. Наверно, загулял с кем-то. У него так часто бывает, – знаючи закончила она.

– Вы уверены? – не унимался мистер Сенди. – Я ведь могу поискать, мне не в тягость.

– Если вам и правда не в тягость, то с меня черничный пирог! – уже бодрее отозвалась женщина.

Почтальон Сенди стоял в трёх шагах от дома №17, когда увидел на крыльце причитающую миссис Челлингтон. Она переминалась с ноги на ногу. Сложив руки шпилем, она неуверенно заглядывала в окна, будто пыталась увидеть, есть там кто живой или нет.

– Что-то не так? – прокричал мистер Сенди.

– О, мистер Сенди! Пёс Паркеров гавкает, – объяснила она. – Я минут двадцать пытаюсь достучаться до кого-то живого, но там только собака.

Мистер Сенди вправду не слышал никакого лая. До его слабого уха доносился какой-то неопределенный звук, но он был просто не силах его идентифицировать.

Несколько лет назад на мистера Ди напали. Грабители забрали наличку из кошелька и одарили его травмой головы. С тех пор мистер Ди слышал далеко не всё.

Придерживая левой рукой набитую письмами сумку, мистер Сенди подбежал к кудахтающей на крыльце дома №17 миссис Челлингтон.

– Может, он напуган? Глядишь, дождь надвигается сильный или что похуже, – пожал он плечами. – Животные такое чувствуют.

– Ливни у нас и так частые гости. А сильных землетрясений я тут отродясь не видывала. Вы явно зачастили в прокат американской кино-жвачки, мистер Сенди, – пожурила его женщина. – Кран взорвался или мышь в дом забежала, вот и гавкает, – со знанием дела ответила миссис Челлингтон. – В любом случае, я не смогу продолжить готовить, пока он не замолкнет.

– Предлагаете выломать дверь? – ужаснулся мистер Сенди.

– Разумеется, нет! Я думала постучать по окнам, может, он нас испугается и заткнётся.

Они поделили периметр дома между собой. Один взял на себя передний и задний фасады. Другой его боковые стороны. Псиный лай решено было утопить в шуме дребезжащих стекол. Кэрролл действительно не имела задних мыслей. Она на полном серьёзе хотела только припугнуть звуком этого маленького, но очень шумного Чихуахуа.

Будучи ребёнком, она обнаружила в себе… чрезмерную, нездоровую раздражительность. Однажды, играя в песочнице, она здорово повздорила с одной очень противной девчонкой – Стейси. Та была выше и больше остальных детей. Она постоянно хныкала и всегда была чем-то недовольна. В один из своих приступов гнева она безжалостно уничтожила сооруженный Кэрролл замок из песка.

Девочка не впала в расстройство. Не расплакалась. Она и писку не подала. Она просто подошла к Стейси, переросшей её на две головы и натянула той трусы чуть ли не до подбородка. Изо рта большой вредной девочки вылетел истошный вопль. Она схватилась за промежности и прокосолапила к своей бабушке. Когда пожилая дама поняла, что произошло, слезы из глаз внучки текли рекой. Женщина посмотрела на место, куда указывала Стейси. Там стояла ничего не понимающая Кэрролл. С одной стороны, её саму испугала собственная выходка, с другой, в миг, когда она «наказала» до того нахальную Стейси, девочка почувствовала себя по-настоящему сильной. Её совсем не смущало то, что из-за этой выходки кому-то придётся расплакаться.

С тех пор Кэрролл, а сейчас уже миссис Челлингтон, придерживалась истины: «когда-нибудь это станет историей». Изредка, правда, её терпению приходил конец. Как сейчас, в случае с визжащим где-то в доме №17 маленьким псом. Стуча по стеклу своими короткими с потрескавшимся розовым лаком ногтями, женщина глушила мысли вроде «а не стукнуть ли со всей дури по окну?». Слабый звук может вызвать в питомце еще большую раздражённость. Тогда он будет лаять пока не осипнет. Тогда Кэрролл, скорее всего, заработает себе пожизненную мигрень.

Пронзительный, звонкий, проникающий в самый мозг лай одной небольшой собачки, поднял с дивана миссис Лойс. Её и так удручал сегодняшний день, начавшийся с поноса Руди. Она догадывалась, что этот пёс ест что-то кроме собачьего корма. Она подозревала: его подкармливает кто-то из домочадцев. Но никак не могла идентифицировать виновника её беспокойного утра. Пока родные поглощали приготовленный ею обед, женщина была на кухне, что-то досаливая, где-то сливая и кое-что и того интереснее – пробуя.

К своим обязанностям трижды вдовы, дважды матери и однажды бабушки, женщина относилась с пиететом. Миссис Лойс уже привыкла жить ради молодых. Ей нравилось быть семейным шеф-поваром, главным советчиком дочери и её мужа. Ей нравилось быть полезной. Женщина считала, что ровесницы могут только позавидовать подобному положению дел. Заботу о Руди она взяла на себя практически сразу. Руди подарили Чарли на Рождество. Тогда мальчик видел в псёнке только игрушку. Зачатки ответственности за пса у внука стали проявляться сравнительно недавно.

Не выдержав надрывающегося лая, женщина встала и направилась к выходу. В окна дома №17 тарабанили местный почтальон и как всегда неопрятно одетая Кэрролл Челлингтон. Облокотившись на перила веранды, Лэнни, то есть миссис Лойс, принялась наблюдать за подтягивающимися к источнику шума соседям. Таперы, Уэллингтоны, Коллинсоны, Джонсоны и даже Уиллсы. Ближайшие соседи самого шумного дома по Маунт-стрит столпились у крыльца дома №17.

Будто толпа, выжидающая выхода на свет Божий монстра, люди недовольно переговаривались, перешептывались, то и дело активно указывая пальцем на дом. В своём воображении Ленни быстро пририсовала всем участникам соломенные шляпы и чугунные вилы. А тем ленивцам, что наблюдали за ситуацией из окон, женщина неаккуратно заделала все окна дощечками. Между деревяшками она оставила щели, дабы портер всё же смог оценить спектакль. Чтобы описать происходившую на Маунт-стрит ситуацию, хватит всего три слова: безумство старых маразматиков. Так считала сама миссис Лойс. Несмотря на то, что большинство тех самых «маразматиков» родились с ней в один и тот же високосный год. Всё равно, думала Ленни, это они старые маразматики. А она и сегодня, ну почти так же, как и 20 лет назад, мила и очаровательна.

Гризаиль более не ощущал себя большим пушистым домашним котом. Сейчас он ощущал себя крадущимся гепардом. Во имя маскировки, он прильнул туловищем к полу. Путь-дорога к заветному ведерку Джуди начиналась под столом Петти. Под её массивными и длинными ногами. Котик не смог не отметить, что ситуация складывалась самым что ни на есть фрейдовским образом. Кот уже отметил про себя, что эти две конечности нехрупкой Петти больше всего напоминали стволы деревьев.

Обойдя это психоаналитическое препятствие, котик оказался у зарослей проводов. Взяв своё начало от компьютеров, принтера, сканера, телефона и прочей индустриальной чепухи, они, подобно водопаду, ниспадали на пол. Тем самым путь-дорога к ведёрку перекрывалась змеевидными, наэлектризованными, уже не просто проводами, а электрическими угрями.

Цель расположилась у распухших ног Джуди. То была упаковка от чипсов со вкусом барбекю. Кот отчетливо ощущал в воздухе знакомую симфонию химических ароматов, дающих в своей совокупности именно то, ради чего люди и покупают чипсы со вкусом барбекю.

Плавно выскользнув из-под стола Грегори, Гризли, используя всю данную от природы гибкость и бесшумность, проник под рабочий стол Петти.

Гризаиль обладал исключительной пушистостью. При контакте его шикарной шевелюры во все тельце с обтянутыми в леггинсы ногами Петти – без всякого романтизма и душещипательности – меж ними и вправду может пробежать «искра». После чего, в лучшем случае, испугается Петти. В худшем – кота поймают. В моменты, подобные этому, ему важно быть тише воды, ниже травы. Задача сложная, трудная, да чего уж там – оскорбительная!

Гризаилю остаётся только смириться. Отойдя ото всех метафор, кот прошёл за спиной Петти – глаза девушки что-то внимательно изучали в мониторе. Кот оказался перед зарослями черных проводов и большого, рассчитанного на шесть гнезд, проводника. Тот питал работу компьютеров. На счастье Гризаиля, все розетки в устройстве были заняты. Кот только порадовался этому: он боялся, что шерсть может попасть в одну из отверстий и высвободившийся ток поджарит его до хрустящей корочки.

– Кто тут есть хочет? – капитанских тоном осведомилась Петти.

В ответ – тишина. Тогда Петти отвела взгляд от монитора и обратила его на что-то хрумкающую Джуди.

– В твоём желудке поселился органный оркестр.

Та только смущенно уставилась на свой живот. Так ничего и не поняв, она проглотила огромный кусок булки с корицей, что она так старательно пережевывала последние минуты две.

– Мой молчит, – урезонила Джуди. – Это твой, наверно.

– Короче, – кинула она и вновь лихорадочно защелкала мышкой. – Не трогайте меня.

Гризаиль испугался. Это его желудок нараспев сообщал всем и каждому, как важно устраивать себе второй завтрак. Прокляв свой неуемный аппетит, кот двинулся к электрическому полотну, состоявшему из десятков проводов: шире, тоньше, жестче, мягче. Определив среди этого проводного разнообразия наиболее податливую для манипуляций часть, кот запустил меж двух проводов лапку. Затем просунул голову. За ней последовала вторая лапа. И, наконец, оказался, уже целиком… перед офисной тумбочкой.

Гризаиль выпустил из груди все скопившиеся там волнения. Впервые в жизни, обычный вздох, доступный с рождения, как людям, так и животным, обернулся для нашего кота сущим кошмаром. Всё вокруг Гризаиля было покрыто многовековым слоем пыли. В последний раз здесь скользила губка от швабры несколько лет назад.

Котик попытался податься вперед – нельзя было тревожить мирные потоки энергии, что ниспадали на пол. Но дышать от этого легче не стало. Кое-как вытащив из спасти неприятное содержимое – волосяные хитросплетения, что он ненароком вдохнул в себя, пока пересекал водопад из проводов – кот уставился туда, где лежал оставшийся путь к заветной цели. Если бы он мог – он бы завыл. Гризаиля настигло глубокое псиное отчаяние. Но котам не свойственно настолько дикое и безобразное поведение. Брезгуя и отплевываясь, питомец только покачал усатой мордой.

После унизительно незаметного пребывания в одной комнате с несколькими людьми – потенциальными рабами любого уважающего себя кота, после опасного для шкуры и жизни Гризаиля перехода через наэлектризованное полотно из проводов, после того, как он, Гризаиль, чуть не задохнулся в этом нечищенном неделями месте, котику вновь предстоит испытание! Вместо лишних слов и бесполезных сожалений, кот дал себе железное обещание: питаться не более пяти раз в день.

С этим твердым намерением он попытался протиснуться в несправедливо сильно сдавливающую бока расщелину. В ноздри летела пыль, лапки путались в выпавших с чьей-то головы волосах.

В довесок ко всему, в кошачьей шерсти поселились трупики сдохших здесь мух. Мейн Кун начал думать, если он и выберется из этих тисков, то обязательно задохнётся уже снаружи – пыль свяжет его лёгкие подобно паутине.

Передние лапы в чем-то запутались. Многочисленные тонкие нити. Котик попытался распутаться с помощью зубов. Дьявольские путы сковали его пасть. Человеческие волосы. Если бы он мог выдвинуть Грегори счёт за проделанную работу, он бы сделал это. И жил бы на полученные средства до конца 9-й жизни припеваючи!

Отряхнув голову от пыли, Гризаиль старался вытряхнуть и иллюзорные мечты о банковском чеке. Первое далось ему гораздо легче. Дело оставалось за малым: задействовать когти, дабы опустошить пасть от чужеродной растительности. Давно выпавшей растительности. Чьих-то крашенных или уже поседевших волос. Маленькие мерзавцы запустили свои щупальца коту в глотку. Гризаиль героически противостоял рвотным порывам. Тонкие и острые когти то и дело вонзались котейке в язык. Животному необходимо было выкашлять или пуще того – харкнуть нежелательное содержимое из нежной кошачьей пасти. И сделать это надо было как можно более бесшумно.

Спустя два немых рвотных порыва и десяток ранок на языке, Гризаиль отобразил натиск удушающих атак со стороны вездесущего волосяного пучка. Его почти не смущало произошедшее. По натуре он – боец и охотник. Являться в обличье неженки и чистюли котам приходится лишь перед людьми. Те и так достаточно оберегают и любят своих питомцев, чтобы коты и кошки выпускали наружу живущего внутри каждого из них Охотника как можно реже. Этот фокус они оставляют для ночных прогулок, когда хозяева либо мирно спят, либо дерут на себе все волосы, путаясь в догадках, где сейчас их «плюшевый мишка» и почему он так долго не возвращается домой, когда за окном уже поздняя ночь, напрочь забыв, что кот – ночное животное.

В то же время этот самый «плюшевый мишка» делает всё то, что, по мнению хозяев, просто не свойственно их обожаемому зверьку. А именно: ведёт жёсткий осмотр своей территории на предмет самки для дальнейшего размножения или котов-чужаков для скорого их выдворения со своих земель; посещает места общего пропитания (к примеру, пункты выброса мусора местных ресторанов или кафе) и… охотится. На мышей, птиц, ящериц и прочих тварей, стоящих в цепи питания на уровень ниже. Все вышеописанное – это ночная (читай – светская) жизнь каждого уважающего себя кота, который и мышь на бегу схватит и в мусорку за выброшенным бутербродом зайдет. Такие на самом деле они – домашние коты.

Гризаиль избавился от волосяного монстра и, втянув живот (ему казалось, это может помочь), отправился дальше, к светлеющему проёму меж тумбочкой и стеной офиса. До выхода из искусственного ущелья оставалось несколько шагов. Каждый из этих последних шагов давался коту с трудом. Стены сужались, давили, сдавливали, почти плющили бока Гризаиля. Всё труднее становилось дышать. В какой-то момент кот не смог поднять лапу. Последний рывок дался нашему ему особенно тяжело. Если передние лапы было просто некуда ставить, то задние – затекли. Любое их задействование отдавалось неприятным покалыванием. Кошачье туловище замерло в неудобной и неестественной позе: задние лапки стояли «домиком», а передние сплелись. Делать резкие движения было рискованно – неслабый Гризаиль мог пододвинуть тумбочку. На шум отзовётся Джуди или того хуже – Петти. История эта закончился либо на истошном вопле Петти, либо прикажет долго жить после часовой истерии Джуди.

А застрял он, конечно, удачно. Плечи его плотно упирались в стенку тумбочки и офисную. Перейдя в «невесомое» положение, кот принялся совершать плечами кругообразные движения. Кот отказывал себе в малейшем представлении, насколько нелепо он сейчас выглядит. Отплясав позорный танец, котик почти миновал одно из самых грязных и неприкаянных мест во Вселенной.

Задние лапы получили долгожданную свободу. Им, правда, понадобилось время, чтобы выйти из ватного состояния. Гризаиль расплёл передние лапки и выбросил их вперед – туда, где они уже не касались пола, а только «парили» в пространстве меж стенами дома и злосчастной тумбочки. Ощутив кое-какую силу в задних лапках, котик начал медленно двигать и ими.

В поле зрения замаячило мусорное ведерко Джуди – главная цель предпринятого путешествия. Но расслабляться было некогда. Сейчас Гризаилю нужно проявить немалую ловкость, чтобы не вывалиться, а плавно выйти из «пещеры». Сначала – голова. Затем – передние лапы. Потом – плечи.

Кот оказался под угрожающе скрипящим стулом Джуди. Зверь готов был подойти к ведру так же прямо и открыто, как он подходил к кормушке Юпи дома. Его останавливали собственные целеустремленность и дисциплина. Собрав всю волю в лапу, он тихо, не оставляя в воздухе и децибел от своего присутствия, покорно подполз к мусорной корзинке. Прижав туловище к полу, он, следуя запаху, вырисовал себе картинку происходящего в мусорном ведерке: нужная ему вещь находилась под банановой кожурой, обернутую зачем-то в фантик от шоколадки с орехами.

Будучи «приплюснутым» под ногами Джуди, Гризаиль плавно поднял свою переднюю лапу вверх. Он быстро понял, что не сможет ничего достать из корзины таким образом. Массивная кошачья лапа не доставала даже до краев урны – кот находился слишком низко. Ему нужно полностью подняться хотя бы на свои четыре лапы, дабы выудить из-под банана и обёртки от шоколада заветный пакетик с остатками ароматизатора.

Теперь кот «обрамлял» своим гибким телом внешние стенки ведра. Он планировал встать на задние лапы и достать злосчастный пакетик, слившись, при этом, в одно тёмно-серое пятно со тем же мусорным ведром.

Вуа-ля.

Лапа Гризаиля оказалась внутри мусорки. Кот начал напевать про себя марсельезу, как вдруг относительную тишину помещения нарушил шелест фантика от шоколадного батончика. Гризли застыл. Шум прекратился. Кот опять попытался вытащить заветный пакетик. Шум повторился. Гризаиль сам создает этот звук. Он не подумал заранее, как будет решать эту проблему: как бесшумно изымет пакетик чипсов из мусорки? Следующее прикосновение грозило стать последним. Рано или поздно, пребывающая в предродовом космическом состоянии Джуди услышит звуки, издаваемые урной. Скорее всего, она решит, что это мышь. Вот шуму-то будет! Второй раз на дню до того всегда уверенный в себе Гризаиль впал в отчаяние.

– Да пристрелите вы уже его! – взмолился кто-то.

– Может, у него бешенство? Я слышала, это не лечится, – заговорщицким тоном прошептал кто-то рядом с Кэрролл.

– Где его хозяин? – отметился другой.

Кэрролл так и не поняла, кто это был. Где-то в груди, по нарастающей, возникло чувство паники. Голова закружилась. Желудок скручивало, подобно белью в стиральной машине. Руки и ноги обмякли, стали ватными. Женщина почувствовала острую необходимость вернуться в свой дом, где не будет всех этих людей с их слепыми возгласами и бессмысленной руганью. Туда, где её ждет любимый Драго. Что, если ему нужна её помощь? Что, если его барабанные перепонки уже полопались от того, что здесь происходит?

Поборов сковавшее её ноги бессилие, Кэрролл вышла из эпицентра ею же собранной очереди на расстрел бедного животного, и поплелась к крыльцу собственного дома.

Оказавшись внутри, она с облегчением захлопнула входную дверь. Женщина отправилась в гостиную. Деревянные половицы под её ногами раздражающе скрипели. Никогда ранее этот звук не воспринимался Кэрролл так зло, как сейчас. Ей нужен был покой.

На верху, в спальной, её ожидала мягкая кровать. На секунду застыв напротив лестницы, ведущей на второй этаж, Кэрролл вспомнила о Драго. Потом и только потом она могла позволить себе пойти наверх и сделать так, чтобы события этого дня ушли в дневной сон.

И вот она уже перешагивает порог гостиной. Оказывается у террариума. Высматривает чешуйчатого подопечного под горящей люминесцентной лампой. Его там нет. Она утешает себя тем, что он просто отдыхает где-то в зелёной листве, в глубине своего искусственного микромира. Она с легкостью, без капли волнения, открывает дверцу и запускает внутрь руку.

Ее короткие пальцы натыкаются сплошь на зелень, затем на подстилку, купленную в зоомагазине. Теперь уже дрожащая рука хозяйки наталкивается на твердое и холодное препятствие. Испугавшись, она одергивает руку. Отгоняя мысли, женщина снова дотрагивается до непонятного предмета. Она пытается его гладить, щупать и, наконец, охватывает его полностью и придвигает к себе, вон из сердца террариума.

В руке Кэрролл оказывается непривычно тяжелое тельце Драго. Обычно он извивается, не дает себя таскать туда-сюда. Но сейчас он спокоен. Потому что он мертв.

Заговор домашних животных

Находясь меж сном и явью, вместо знакомых людей Кэрролл видела блеклые и безлицые силуэты. То исчезая, то появляясь вновь, они хотели ей что-то сказать. Кто-то дотронулся до её плеча. Другой затеребил локоть. Ей было всё равно. Не обращая ни на что и ни на кого внимания, Кэрролл направилась к крыльцу дома №17.

Она расчищала путь локтями. Не гнушалась женщина и сальных выражений. Прокладывая себе дорогу, она всеми правдами и неправдами убеждала окружающих в том, что ей просто необходимо попасть в этот дом. Кто-то отдавил ей большой палец на ноге. В толкучке она потеряла левый тапочек. Тот, что стилизован под мордочку розового зайца. Впрочем, единственной важной вещью ей представлялся разгром крыльца дома №17. Возможно, с последующим проникновением в дом.

Она уже не понимала, что делает. Из-за горечи потери не родного, но любимого ребёнка, она обезумила. Она сознательно пустила в себя настроение толпы. Лишь в самых дальних уголках своего подсознания Кэрролл трезво осознавала, что это ненормально. Ненормально штурмовать чужой дом. Неправильно проникать внутрь без приглашения. Нехорошо желать смерти шумной, но маленькой собаке. Происходящее было дикостью. Может, сработало коллективное бессознательное, может, в роду у кого-то из этих людей присутствовал след от викингов, что достигли берегов Северо-Восточной Англии в VIII веке. Остальные, лишенные гена варвара, как и Кэрролл, поддались массовой истерии.

Таким людям всегда легче принять чужую точку зрения, нежели отстаивать собственную. Слабохарактерность и примитивная психология объясняли животную агрессию всех этих (включая Кэрролл) ненормальных людей. К сожалению, трезвые мысли покоились глубоко в подсознании женщины. Её инстинкты, сознание и разум более не принадлежали ей. Ими владела толпа. Она кричала в закрытые окна. Стучала по дребезжащему под кулаками стеклу. Никто не слышал, что пёс перестал лаять.

Трясущийся от страха мистер Юпи забрался под раковину. Не на шутку занервничал Гузи. Он никак не мог взять в толк, кто все эти злые двуногие и почему их не приструнят те приличные с виду жители Маунт-стрит, письма которых он ежедневно читает. Неужели их так много, что ни мистер Челлингтон, ни сын миссис Уиллс просто не в силах отогнать их от дома №17? Гузи и мысли не допускал, что ломающие дом люди и есть жители Маунт-стрит. Он даже предположить не мог, что оконное стекло даст трещину после удара миссис Челлингтон. И что оно может разбиться, если женщина не остановится. Слава Баст, Гузи не представлял себе масштабы происходящего. Иначе, паники среди четвероногих заложников было бы не избежать.

Обстановка снаружи накалялась. Голоса срывались. Сила, с которой люди били по окнам, усилилась. Сквозь шум и возгласы, Гузи услышал вой сирены. Циничный Котик понял – дело идёт к своему логическому завершению.

– Мы выживем? – пропищал Юпи.

– Должны, – солгал Гузи.

Полиция Линкольна, не видевшая до этих пор в этом городе ничего подобного, убеждала народ разойтись по домам. На кого-то появление полицейской машины возымело должный эффект. Однако большинство принялись кричать громче. Другие, потоптавшись на месте, вправду разошлись по домам. Оставшиеся начали протестовать, припоминая представителям Закона цены на хлеб и молоко. И единицы восприняли приезд полицмейстеров в штыки: они кричали и грубо жестикулировали, давая понять, что не сдвинутся с места, пока их условия не будут выполнены. Полицейские, получившие приказ «ехать на Маунт-стрит, там какая-то потасовка» не имели ни малейшего понятия, чего хотят все эти люди.

К одному из людей в форме подошла миссис Лойс. Ей давно наскучило представление. И она была почти уверенна, что прибывшие слуги народа даже не догадываются о том, что здесь происходит.

– Вы, наверное, хотите знать, что все это значит, – как бы невзначай обратилась к высокому полицейскому миссис Лойс.

– Да, было бы полезно понять, что это все, черт побери, значит.

Давно не девочка, но всё ещё женщина, миссис Лойс включила всё своё обаяние, дабы оставить в памяти годившегося ей в сыновья молодого человека, о себе самое… пусть для протокола, но тёплое воспоминание. Она рассказала ему все. От момента, когда собака издала свой первый «гав» до эпизода, когда она, «миссис Лойс, но можно просто – Ленни», подошла к юноше во имя исполнения своего гражданского долга.

На самом деле ей просто не хотелось строгать салат на кухне. В конце концов, она занимается этим изо дня в день, вот уже 30 лет. Поэтому, сверившись с часами, женщина поставила пирог в духовку, налила себе бокал красного сухого вина, и вышла из дому исключительно для увеселения. Нет ничего более занимательного, чем кино о бегающих из стороны в сторону, подобно муравьишкам, соседях.

– Из-за собаки? – обомлел он.

– Из-за не затыкающейся собаки, – кокетливо поправила его женщина.

Было решено вызвать подмогу. На Маунт-стрит приехал почти весь полицейский участок. Обычно рабочий день всех этих людей проходил достаточно спокойно. Как если бы пожарные изо дня в день только и делали, что снимали кошек с деревьев.

О сегодняшнем событии бравые стражи Закона, для начала, расскажут всей своей семье за ужином. Затем похвастаются перед дальними родственниками, коих видят только по большим праздникам. Затем, достигнув преклонного возраста, они поведают уже где-то подзабытую, в чём-то преувеличенную историю о том как они подавили гражданское сопротивление в собственном городе, когда высокие налоги и цены на продукты вынудили весь Линкольн выйти на улицы. И он, их дедушка, вместе с братьями по оружию, убедил людей вернуться в дома и ждать ответа правительства. А потом его с сослуживцами представили к награде. И он, конечно, покажет её собравшимся у камина, с кружками горячего шоколада, внукам. Он будет уже не в состоянии прочитать надпись на медали без очков, так что дедушка просто позволит детям прикоснуться к ней их маленькими пальчиками.

Юпи с Гузи потеряются в глубине стирающейся памяти отставного полицейского, доживающего последние деньки где-то под Линкольном.

Сейчас история развивалась в ином ключе. Согласно полицейскому рапорту, всё началось с очень маленькой, но чрезмерно громкой собачки, принадлежащей Грегори Паркеру, что проживает в доме №17 по Маунт-стрит. Лай пса длился беспрерывно долго, что вынудило жителей близлежащих домов бросить все дела и выйти разбираться с голосившим на весь город псом. Четвероногий певчий собрал вокруг себя неприличное количество народу, в чём особо ленивые жители Маунт-стрит усмотрели угрозу собственному покою. Так, один из сознательных граждан, вызвал полицию, назвав происходящее на улице «людским беспределом». При прибытии полицмейстеров на место, оказалось, что теперь, вместо одной проблемы – лающей собаки – возникла другая. Это высокие налоги и цены на продукты. Ситуация становилась нестабильной. Было принято решение вызвать подмогу. Спустя два часа, полицейскими, во главе с капитаном Гастингсом, была проведена операция по стабилизации ситуации на Маунт-стрит.

В это же время в офисе «Николсон Дизайн» треволнение только нарастало. Какой-то блогер (старшеклассник, ведущий свой электронный журнал в формате «Всё и обо всех»: школьные сплетни, слухи, и приколы. В том числе, там был пост про «худышку» Симону Джонс. Автор заострил внимание на том, что девушка здорово схуднула за последнее время, что и послужило поводом для приколов в комментариях. В них отписался и Билл, которому «давно было интересно, а сколько она весила до этого? Две? Три тонны?») разместил в своём блоге почти репортажные фото, на которые попали некоторые участники «акта гражданского неповиновения» на Маунт-стрит.

Миссис Челлингтон вдруг предстала перед онемевшим от шока Грегори в ещё более неприглядном виде. С красным, как спелый помидор лицом, она зло смотрела в объектив камеры, снимавшей «непорядки» в мирном Линкольне, на самой обычной до сегодняшнего дня улице. Волосы её растрепались, будто та только слезла с мотоцикла. А на одежде красовались жирные пятна. Левая нога осталась без тапочка. Грегори мучило любопытство: что понадобилось этой женщине в его доме? И что вообще толпа людей могла забыть у его крыльца? Задолго до того как Грегори сам потянулся к трубке телефона, чтобы набрать номер полицейского участка, Джуди перевела на него звонок прямо с фронта. Взяв трубку, Грегори услышал незнакомый ему голос. Это оказалась миссис Лойс (Грегори даже не успел подумать, кто она такая).

Голос принадлежал немолодой женщине. Однако ни возраст, ни стрессовая ситуация не стали для нее преградой, чтобы не суметь обворожить молодого человека с помощью одного лишь своего голоса. «Мальчик» внимал каждому слову миссис Лойс, которая тут же разрешила ему называть её просто Ленни. Грегори не видел лица этой женщины, но, как любой иллюстратор, художник или проще – впечатлительный человек – нарисовал в своем воображении её портрет.

Как несложно было догадаться, она относилась к тому редкому типу женщин, которые, подобно вину, с возрастом только хорошеют. Так, наш герой, хотевший уже вскочить с места и ехать домой, проверять целостность дома и нервной системы Юпи с Гризаилем, узнал что на самом деле стряслось у дверей его дома.

Ленни убедила его, что дом цел, никто ни внутри, ни снаружи не пострадал. Правда, два кашпо, что весели снаружи (остались от бывших хозяев), потребуют восстановления, а цветы в них – пересадки. Вновь и вновь миссис Лойс уверяла Грегори, что ему не нужно бросать всё и ехать домой.

«Всё в порядке» и необходимости его присутствия нет. И «мистер Паркер» (он так и не понял, откуда это старушка узнала, куда нужно звонить) почему-то поверил ей на слово. Он сам не понял, как это произошло. Как кому-то удалось убедить его не ехать домой, когда на крыльце его дома разразилась гражданская война. Из-за Юпи!

Со слов миссис… то есть Ленни, пса вывел из себя местный кот. Тот любит сидеть на почтовых ящиках, чем постоянно выводит из себя даже такого солнечного пса, как Руди. Сначала решение вернуться к работе казалось Грегори дикостью. Ему нужно было бежать к постельке больного, а теперь морально истощенного пса! Но миссис Лойс обронила фразу о том, что через окно она видит играющую с резиновой пищалкой собаку. И если его что-то и беспокоило, то сейчас всё это забылось, ведь на первое место вышла борьба с этой самой игрушкой.

Грегори удивился – последние несколько дней Юпи не притрагивался даже к игрушкам. Долгое время он только лежал на своем пуфике подле телевизора и смотрел включенные хозяином мультфильмы. Видимо, присутствие на его территории чужого кота взбодрило псёнка и заставило возомнить себя большим и очень важным псом.

Любой владелец собаки породы Чихуахуа скажет вам, особи этого семейства – большой монстр в маленьком теле. Они не видят различий между боксером и йоркширским терьером: с обоими они готовы водить дружбу или, если понадобится, вести жестокую войну с укусами, догонялками и отчаянным преследованием. Зная «звериную натуру» Юпи (о которой сам он лишь догадывался), Грегори поверил всем заверениям Ленни о безопасности животных дома и их сохранности. Поблагодарив за звонок, он повесил трубку.

На него тут же обрушился шквал вопросов «что там?», «как там?», «что произошло?», «животные в порядке?» и прочее. Гризаилю осталось уповать на благоволение Баст и вытащить уже этот несчастный пакетик из мусорки. Ему было жутко интересно, что произошло около их нового местожительства, и как это перенёс мистер Юпи, но впереди было много работы. Всё задуманное нужно было сделать сегодня до обеда. Грегори мог уйти с работы раньше обычного, на что его толкали коллеги. Они аргументировали тем, что он не знает, как на самом деле обстоят дела с внешним фасадом дома и все повреждения надо зафиксировать прямо сейчас, дабы комиссия действовала по горячим следам, чтобы предъявить счет за погромы всем, кто в них участвовал. Если с этим делом затянуть, то половина виноватых успеет придумать себе алиби или того противнее – нанять себе адвоката. Так, тоном заядлого неудачника сказала, Джуди. Грегори отмёл все советы и принялся дальше рисовать макет флаера. Он поверил словам миссис Лойс и теперь пребывал в полной уверенности, что дома, пусть в относительном, но всё в порядке.

Разговоров среди сотрудников «Николсон Дизайн» от этого не уменьшилось. Джуди, не поленившись всмотреться в лица «непослушных граждан», попавших в фоторепортаж местного блогера, отдавала по каждому человеку свои хлюпкие комментарии: «неудивительно», «можно было ожидать», «а эта там что забыла?». Петти громыхала на весь офис: о дикости, на которую способны только Челлингтоны, о безумстве, присущей исключительно Уэлингтонам и безвкусице, допустимой гардеробу только тех же Челлингтонов. За всем этим галдежом и всплесками ржания никто не услышал Гризаиля, уже доставившего «посылку» под стол хозяина. Оставалось добыть еще пару «ингредиентов» и рецепт переноса идеи из одной головы в другую будет готов. Кот вновь забрался в шкаф. На этот раз с определённой целью.

Кот смахнул всю пыль с нижней полки в добытый неживотными усилиями пакетик. Затем он затолкал туда пучок отживших своё проводков. С ними тот приобрел вес и «пузо». Можно было подумать, будто там ещё есть чем поживиться. Взяв пакет в зубы, Гризли с осторожностью вынес и его и себя из шкафа. Вновь спрятавшись под столом Грегори, кот начал лихорадочно соображать, как показать свою «поделку» хозяину.

В этом он видел, как минимум, две проблемы:

а) нужно поместить пакет на стол, б) остаться незамеченным и в) сделать так, чтобы Грегори принял пустышку за настоящую, только начатую упаковку чипсов. От высокой умственной активности, шерсть на голове Гризайля встала дыбом.

Он готов был поклясться, что не делал в своей сытой жизни ничего более энергозатратного, нежели задуманное им мероприятие. У кота возникло ощущение, будто каждая новая мысль, проносящаяся в его мозгу, заставляет его сердце биться чаще, кровь бурлить, а накопленный таким трудом жир того хуже – сгорать.

– Если и после этого он продолжит кормить меня консервами, покупки нового дивана ему не миновать, проворчал кот.

Оставшись один на один со всеми своими соображениями, зверь пустил все свои силы на поиск решения проблемы: как незаметно подсунуть Грегори этот несчастный пакет? Да так, чтобы оное выглядело вполне невинно и, главное, естественно?

Сценарии, прокручиваемые Гризаилем в голове, заканчивались либо его поимкой за хвост и выдворением из офиса, либо уроном на него чего-то горячего и выдворением из офиса, либо просто обнаружением его под ногами Грегори и выдворением из офиса.

Нервное, допустил кот.

Сотрудницы «Николсон Дизайн» обгладывали факты о самом громком событии в городе за последние несколько лет. По сути, они лишь делились сплетнями о том или ином жителе Маунт-стрит. Но им и этого показалось мало – они сменили тему на уровень нравственности в современном обществе. Сами дамы не стеснялись вести меж собой полноценные беседы и обсуждения чужой личной жизни, брака или проблем, касаемых и того и другого. Они переключились на них сразу после того, как исчерпали тему сегодняшних беспорядков.

Не хватает поп-корна, страдальчески подумал котик.

Озарение.

Грегори относился к немногочисленному племени левшей. Сейчас он сидел, уставившись в монитор компьютера. Его левая рука лениво вырисовывала на планшете неуклюжие линии. Только самому Грегори было известно, что из них, несуразных, в итоге, должно выйти. Не желая вникать в разговор коллег, он отодвинул монитор в правый угол стола. Затем, сидя в кресле на колесиках, придвинулся к столу. Увидь это миссис Паркер, она бы обязательно подошла к сыну, чтобы оттащить его от экрана.

Гризаиль провёл скромные вычисления. Согласно им, угол зрения хозяина не охватывал всего того, что происходило по левую руку Грегори. Кот предположил, что хозяину просто не до того. Он был занят скрупулёзным изучением появляющихся на экране отрезков. Еще одного такого шанса могло и не представиться. Вдохнув в лёгкие как можно больше воздуха, Гризаиль, навострив уши и развесив усы-приёмники, выполз из-под укрытия.

Его могли поймать в любой момент. Джуди грозилась учуять кошачий запах и забить тревогу. Петти, посмотри она на Грегори, тут же увидела бы Гризаиля. Кому-то из приходящих курьеров хватило бы банальной аллергии, чтобы особо мнительные начали что-то подозревать. Опасность кроилась повсюду. Включая и самого Грегори. Он не станет разбираться – просто отправит кота домой. Возможно, пинком под хвост. Этот человек подозревал, что Гризаиль может найти дорогу домой. И всё равно боялся и страшился проникновения кошака за порог дома. Грегори всеми правдами и неправдами не допускал самостоятельных прогулок своих питомцев снаружи далее, чем на заднем дворе, огороженным крепким, неприступным и прочным забором.

Время обеда неотступно приближалось. Грегори мог не клюнуть на пачку чипсов уже сейчас. Могло стать еще хуже, уйди он домой. Тем более, начальство дало добро.

Обстоятельства нещадно складывались против Гризаиля. Перед ним предстала весьма заунывная картина. Сидевший на опасно близком расстоянии хозяин, могший обернуться в любой момент и свести всю проделанную котом работу к нулю. Немало крови подпортили и раздражающиеся хохотом коллеги хозяина. Увидь они Гризаиля – паники было бы не избежать. Кот так сильно боялся быть найденным, что обрисовал все сцены своего обнаружения невероятными концовками.

От классической женской истерики со скорым бегством из офиса до громкого возмущения всех и каждого и немедленным выдворением Гризаиля на улицу. Всплывающие перед глазами кота иллюстрации, все, как одна, показывали ревущую от страха перед «блохастым котом» Джуди, что забирается с ногами на офисное кресло Петти. И застывших в параличе ужаса остальных сотрудников. В голове Гризли крутились разнообразные сценарии с разным началом, но общей концовкой.

Кот успел вникнуть всего в пару вариаций. В первой Петти бросает в него туфлей. Во второй Джуди вызвает людей из контроля за бездомными животными. И только Грегори мотает головой. Одновременно недовольным и разочарованным – так он выглядит. А еще он наотрез отказывается признать в Гризаиле своего питомца. И это худшая часть.

Беззвучно выругавшись, животное, уподобившись нижайшему из существ – мыши – выставил из-за столового угла свою морду. Думая как мышь, он и двигался соответствующим образом – тихо, незаметно, скрытно от постороннего внимания. Самовнушение действовало безотказно: коллеги Грегори, в паузах между гомерическим хохотом, не проявили к вытянувшемуся по вертикале стола Грегори котику ни капли внимания. Присев на задние лапы, котик прильнул всем корпусом к торцу рабочего стола хозяина. Зафиксировав свою тушку в нужном положении, он подцепил коготком с пола пакетик «чипсов». Легким движением кошачьей лапы тот оказался на мордочке животного. Точнее, на переносице. Так, с посылкой на носу, котик вытягивался всё выше и выше. Он не сводил глаз с пакетика и в течение нескольких секунд рисковал остаться косоглазым на всю оставшуюся жизнь.

Пребывая в уверенности, что он ни в чем неповинная и ничего не замышляющая мышь, Гризаиль поместил «посылку» на стол хозяина, почти «под руку» Грегори.

В какой-то момент пальцы левой руки Грегори непроизвольно разомкнулись и стилус покатился прямиком на другой конец стола, чтобы упасть оттуда и затеряться в чьих-то ногах. Левая рука Грегори начала рассеянно шарить вокруг. Взгляд человека по-прежнему был прикован к монитору. Пока мозг не отдал ему приказ перехватить стилус практически у самого края стола.

Гризаиля парализовало. У него даже затекла спина – так сильно он сконцентрировал все свои мышцы на команде «не двигаться! Не шевелиться! Запрещаю даже колыхнуться во внезапном сокращении!». Рука Грегори без труда перехватила восставший инструмент. Шанс, что вместо стилуса, пальцы хозяина ненароком натолкнуться на перепугавшегося до чертиков питомца, зашкаливал. В конце концов стилус мог обладать искусственным интеллектом или оказаться врединой и покатиться в окаменевшие лапы Гризаиля с целью насолить невинному животному. Обошлось – электронное перо направилось к краю стола, где и было поймано хозяйскими пальцами.

Грегори слишком сильно был занят осмысливанием происходящего на мониторе компьютера и в собственной голове. Перепуганный кот по-прежнему оставался для всех (для себя в том числе) мышью. Нервно сглотнув, он отцепился от пакетика.

Кот опять принял вертикальную стойку. Слава Баст, ему удалось сделать задуманное как можно незаметнее для окружающих его людей. Резко отпрянув, Гризаиль вернулся в шкаф. Ему важно было видеть, что его труды не пропали зря.

Битый час котик прождал в пыльных окопах офиса «Николсон Дизайн». Кот было начал подозревать, что пакетик обладает интеллектом – телепатически посылает в мозг хозяина установку не обращать на него внимания и впредь. Давал о себе знать пропуск двух послеобеденных трапез: коту начало казаться, что пустой от еды пакетик преследует одну лишь цель – сгубить несчастное животное, которое хотело оказать своему хозяину помощь в создании рекламного произведения искусства. Котик ни раз задался вопросом о том, что такого он сделал этому пакетику или его картофельной братии, чтобы теперь ему пришлось умирать с голоду. Мейн Кун почти поверил в наличие у чипсов своей цивилизации, когда его желудок резанул новый приступ голода. Глазами размером с суповую тарелку, Гризаиль уставился на доставленную им на стол хозяина посылку. Еще немного и глазные сосуды полопались бы, однако, помощь пришла оттуда, от куда её и не ждали.

Каким-то совершенно невинным образом у стола Грегори оказалась беременная Джуди. Последние несколько месяцев она не могла пройти мимо еды как таковой. И каждый раз миссис Уиллс, видя жующую невестку, делала той выговор, вспоминая, как она, беременная Джорджем, работала на кафедре местного университета и находила в себе силы на пешие прогулки по вечерам. Всё это она не стеснялась предъявить бедной Джуди – девушке, напрочь лишенной каких-либо стремлений и амбиций.

Миссис Уиллс отказывалась принимать подобный стиль жизни за приемлемый. Ей до слез было обидно, что её сын женится на самой заурядной и простой девушке на планете Земля. Как мудрая женщина, она понимала: мальчик начинает отдаляться от своей невесты уже сейчас. Как это бывает с некоторыми беременными, Джуди погрязла в собственной инфантильности. Капризы, недовольство и упрямство, коими сейчас изобиловала Джуди, вовсе не являются обязательными «спутниками» женщины, что находится в «интересном положении». Это успел подметить и Гузи – он единственный в доме Уиллсов прочитал купленные для Джуди книги о жизни пары, женщины и ее организма «в эти 9 месяцев». И его не переставало удручать каждодневное нытье будущей миссис Уиллс.

Сейчас эта недалекая девушка, укутавшись, на подобии гусенички в плед, медленно запускала опухшую руку внутрь пакетика. Глаза Гризаиля чуть не вылезли из орбит. Спустя мгновение тишину офиса «Николсон Дизайн», в которую периодически примешивался звук кликающей мышки или клавиш, пронзил крик. Все находящиеся в помещении люди разом подпрыгнули. Единственный представитель сильного пола – Грегори – ринулся на помощь шокированной коллеге. Та прижимала «пострадавшую» руку к налившейся молоком груди.

– Прекрати, – устало и одновременно равнодушно приказала Петти хныкающей Джуди. – Что там? – вымученно спросила она рассматривавшего нутро пакетика на свету Грегори.

– Меня… поцарапало. Там что-то пушистое, – надув щеки, объяснила она.

– Сомневаюсь, что ты бы это съела, – ухмыльнулся заглянувший внутрь пакетика Грегори. – Там пыль и негодная проводка. Как это оказалось на моем столе?

Он бросил ставший почти родным для Гризаиля пакетик в свою мусорку.

– А кто вообще купил эти чипсы? – не унималась Петти.

Гризаиль не без улыбки уставился на Джуди. С какой-то небывалой заинтересованностью она уперлась в монитор компьютера, глазки её забегали как по строчкам. Она не подала и виду, что эта пачка ей знакома. Где-то внутри нее, на пару с плодом в чреве, поселилось неприятное сомнение. Рассеянный склероз – диагноз, поставленный бабушке Луизе за день до её тридцатилетия, видимо, передался внучке – Джуди.

Грегори плюхнулся обратно на стул, выкинув из головы недавнее недоразумение. Его больше заинтересовал тот факт, что пока он не увидел, что на самом деле лежит в пакете, он пребывал с мыслью, что в пакет просто кто-то забрался. Стойкий аромат барбекю, доносившийся из упаковки, только убедил Грегори в том, что там полно жареных картофельных ломтиков со вкусом барбекю. Он знал, как производителям удается придать своей продукции столь настоящий и насыщенный запах. Такой, что человек забывает школьный курс химии и твердой рукой протягивает продавцу деньги. А после с удовольствием закидывает в рот несколько штук снеков, которые не в состоянии заменить собой по-настоящему полезный или полный обед. Скоро пачка опустеет.

Понятно, что съеденные чипсы не прибавят энергии и не заставят голову думать лучше, как это был бы при сытом желудке. Но мы все равно покупаем чипсы. Мы не смотрим на состав – эта информация не представляет для нас интереса. Более того, она не перевариваемая и трудноусваемая. Единственное, что нас интересует – вкус. О вреде или пользе этого продукта мы не помышляем. Мы едим ради вкуса. Мы даже не задумываемся, что из себя представляет то, что мы воспринимаем за соус барбекю. Грегори поймал себя на том, что истинный «соус барбекю» это, скорее всего, порошок. Как тот, из которого в Китае делают мини бургеры, картошку и кока-колу. В стране, где собаки породы Тибетского мастифа считаются роскошью, давно изобрели наборы для приготовления полноценного обеда. Он состоит из порошков. При контакте с водой, они дают колу, булочку для гамбургера, котлету и даже картошку фри.

Вспомнив об этом, Грегори осознал родственное положение современной химии с нашей повседневной едой. Страшно было представить, что на самом деле входит в состав «йогурта со вкусом ванили». Несмотря на сомнительное присутствие в рецептуре настоящей ванили, мы все равно купим этот йогурт. Ради вкуса.

Одно дело – бургер. Другое – брокколи. – Урезонил Грегори.

И не остановился на этом.

Хотя и у того же брокколи есть вкус. Однако от них дети за ужином отказываются куда чаще, чем от порции пюре. Но если они с такой же радостью лопают картофельные чипсы ведрами, то в чем проблема заверить их в том, что если они съедят тарелку брокколи – это их ни к чему не обяжет? Ни ко второму блюду, ни к первому. Ни к чему из этого, дети, съевшие брокколи, приговорены не будут, – осознал человек.

Гризаиль с гордостью наблюдал за плодом лап своих. И даже не догадывался, что из-за него Джуди записалась на прием в туже клинику, где наблюдалась по беременности. Но к совсем другому специалисту.

– Не сочти за грубость…, – обратился Юпи к Гузи, когда шум за дверьми дома затих, – но не пора бы тебе уже убраться от сюда?

– При одном условии, – как ни в чем не бывало ответил кот.

Пёс не стал комментировать эту дерзость. Этот кот был таким же дерзким, как Гризаиль. Юпи по собственному опыту знал, что гнать его бесполезно. Ссылки на этику и элементарные приличия аналогичным образом успеха не возымеют.

– Каком же?

– Ты расскажешь мне всё, – Гузи заговорщески сузил глаза.

Одновременно, как бы подгоняя Юпи на подельничество, так и предупреждая, что с этим котом лучше не шутить. Оба страшились выйти из ванной комнаты. Шум и голоса за окнами заметно стихли. Правда, эти двое и сейчас не видели для себя места безопаснее, чем под раковиной.

– Что ты хочешь знать? – без особого энтузиазма спросила собака.

Он слишком утомился, чтобы спорить и что-то доказывать очередному коту. Гузи выполз из-под раковины и прошлепал до центра ванной комнаты. Развернувшись к Юпи, он продолжил:

– Моя голова – это вместилище фактов, сведений и общей информации. Я знаю всё и обо всех. О тех, кто приходит к нам каждый год на Рождество. О тех, кто ворует нашу почту по понедельникам. Я даже располагаю сведениями о семье мэра Линкольна, – не без гордости уточнил кот, – ничто не происходит здесь без моего ведома. Я готов ко всему, включая Апокалипсис, падение биржевых индексов или смерти кормильца семьи. Я всегда выживу. В любой ситуации…

– Причем тут я?

– Мы можем быть полезны друг другу.

– Как?

– Ты ведь многое знаешь о … – замешкался кот, – Гризаиле.

– О, Анубис, – чуть не рухнул Юпи. – А он-то тебе зачем?

– Глупенький маленький песик, – пожурил его кот. – Я считаю, он опасен. Но следить за ним, – кот обступил пса, – это ниже моего достоинства. Другое дело – ты. – Отвернувшись от Юпи, вслух рассуждал кот. – Ты живёшь с ним под одной крышей. Ты можешь следить за ним, не вызывая при этом подозрений. И… не выходя из дома.

– А что мне за это будет?

– Дай подумать, – он поднёс палец к подбородку. – О! моё уважение?

– Ничего не выйдет, – неожиданно резко как для Гузи, так и для самого себя, ответил Юпи.

– Справедливо. А чего ты хочешь?

– Я перестал чего-либо хотеть, когда один очень наглый кот ворвался на мою территорию и привёл за собой шумных людей. Я скажу больше: я устал хотеть. Теперь я буду требовать. А требовать я собираюсь пожизненную протекцию от нападок на мой рост, вес, породу и прочие мои, вполне привлекательные характеристики, со стороны твоей родни, – отчеканил пес.

– Уиллсы тебя больше…

– Ты не понял, – теперь уже Юпи выхаживал вокруг Гузи, подобно гиене, наворачивающей круги вокруг отбившегося от стада детеныша антилопы Гну. – Я говорил о твоих четвероногих собратьях. Любой негативный комментарий в мой адрес, пущенный кем-то из котов Линкольна, заставит меня изменить решение. И я не стану более делиться с тобой информацией о Гризаиле. Если ты настроен серьезно, ты согласишься.

Всю жизнь он сносил обиды и унижения от кошачьего племени. Настал и его час.

– Ты ведь понимаешь, что ты делаешь. Ты прекрасно осознаешь, в какое положение меня ставишь, – ответил кот, удивленной собачьей сознательностью.

– Пусть я и не вышел ростом, но мой мозг развит достаточно хорошо для того, чтобы выжать из этой сделки все соки.

– Верю, – только и ответил удаляющийся Гузи. Затем он остановился, повернулся к Юпи и бросил – договорились, – а дальше его и след простыл.

Ярмарка

Гризаиль влетел в гостиную. Не так, чтобы все вещи попадали с полок, а диван перевернулся, но кот был счастлив как никогда. Кошак пребывал в столь радужном расположении духа, что, несмотря на прекрасное обоняние, данное ему от природы, не предал должного внимания появившемуся в воздухе дома постороннему запаху. Он просто поспешил оповестить о своем приподнятом настроении всех окружающих. Котик задрал хвост, горделиво поднял мордочку и, вышагивая по-царски, (на зависть придворным Букингемского дворца) выбрасывал вперед лапки – будто военный на параде.

– Какую маленькую собачку ты морально изничтожил сегодня? – мрачно спросил Юпи, выходя из ванной комнаты. До тонкого собачьего слуха отчетливо дошли звуки парадных фанфар, барабанов и прочих инструментальных.

Кот уселся на диване. Он намеривался созвать семейный совет.

– Объявляю собрание питомцев Грегори Паркера открытым!

– Что? Опять?

– Я, неистово красивый, чрезмерно обворожительный и отчаянно привлекательный, объявляю собрание открытым, – скомандовал он, снисходительно посматривая на Юпи.

– У нас тут произошло ЧП, – сообщил Юпи.

Его слова, разумеется, утонули в самодовольных речах Гризаиля.

– Да, я знаю, – отозвался довольный кот.

Юпи и надеяться не смел, что тот его услышит. Гризаиль всегда слышал только себя. Все, что говорил Юпи, чаще всего, только сам он и слышал. Кота мало интересовало, что думает или чувствует по тому или иному поводу этот маленький пёс. Он вообще не признавал за этой собачкой способности мыслить.

– Я так и знал! Ты все это подстроил! – кинулся на кота Юпи. – Ты давно это задумал! С появления в этом доме ты делаешь всё для того, чтобы окончательно меня изжить, затравить, узурпировать, затюкать, ИЗ-НЕ-ЧТО-ЖИ-ТЬ, – псёнок был неимоверно зол.

Злился он потому как был прав. И потому что знанию всех этих слов он опять-таки буквально обязан тому же эгоистичному комку шерсти. Тот же Руди имел в своём словарном запасе куда меньшее количество слов. Он не слышал и о половине прилагательных, коими Юпи пользовался каждый день. Тот узнал их от Гризаиля, который «с пеленок» молвил исключительно легкой ноткой английской разговорной поэзии. От кота пёс и набрался.

Редкий случай, чтобы собака не ограничивалась парой десятков слов и выражений. Обычно собаки изъясняются и разговаривают с другими четвероногими или пернатыми или чешуйчатыми представителями мира животных посредством мыслей. Людской речи мало кто обучен. Даже меж собой наши звери общаются с помощью телепатии. В общении с человеком они предпочитают примитивный язык – мяуканье, гавканье, облизывание и так далее. Человек, пусть и животное, но не обладает способностью читать мысли на нужном уровне. Сильнейшие медиумы среди людей не могут общаться с другими существами на уровне мысли так хорошо, как это изо дня в день делают наши питомцы.

– Я не столь жесток, как ты думаешь, – вздохнул кот. – К моему великому сожалению, не так жесток. А хотелось бы… – загадочно закончил он.

– Я устал от этих непоняток.

– Не начинай лютовать. Ты смешно выглядишь. И, кстати, – тактично начал он, – благодаря мне, – Гризаиль выставил свою пышную грудь вперёд. – Уже с сегодня мы живем лучше, чем вчера. Проще говоря, я спас нас обоих, – пояснил он.

Юпи затих. Больше чем негодование его сейчас занимало только то, что на этот раз натворил этот набитый смешным пафосом котяра.

– Что ты натворил, я спрашиваю? Мы возвращаемся в Лондон? – невинно предположил он.

– Дурень. Я силён, но не всесилен. Я решил одну проблему Грегори. Сделал его в полтора раза счастливее, радостнее и беззаботнее. Сегодня к нам вернется полтора того Грегори, c которым мы жили в Лондоне и которого мы там так и оставили.

Юпи тряхнул головой.

– Что именно ты натворил?

Ему не нравилось, что кот делает всю, по праву считавшуюся собачьей, работу.

– Тебя это не должно интересовать.

А ведь я почти перешел на твою сторону, тяжко осмыслил пес.

Юпи окончательно поник. Интересы семьи значили для него всегда больше, чем собственные. И пусть Гризаиль всячески перехватывал любые попытки пса стать для Грегори больше, чем вечным щенком. Юпи все равно свято верил в духовную принадлежность к семье Паркеров. В какой-то степени он любил и Гризаиля. Как-никак их с детства воспитывал один человек. Один родитель. Один Вожак. Один хозяин.

На самом деле Юпи мог вспомнить об этом коте что-то хорошее. К примеру, то как они с Юпи прятали тапки Грегори. А тот потом целый день ходил по дому босяком. Все шишки, конечно, достались макушке одного Юпи. Или Рождество, когда Грегори с питомцами поехал к родителям. Гризаиль еще не был таким коварным. Ему было полгода от роду. Котёнок видел в Юпи старшего брата, закадычного друга и любимого пса. Гризли частенько спрашивал собаку, «останутся ли они такими же верными друзьями или Юпи когда-нибудь загонит Гризаиля на ветку дерева, откуда самому коту будет не слезть?».

А пёсик отвечал:

– Мы всегда будем друзьями.

Все шалости и пакости они вытворяли вместе. Внимания от Грегори они требовали одновременно. Тогда это ещё не вызывало между ними ссор.

Гризаиль вырос. Рос и его круг друзей. Однажды он понял, что Юпи – это комнатная собачка, которая никогда уже не вырастет. Другое дело доберманы или датские доги – вот это собаки. Кот больше не видел в Юпи соратника, брата и друга. Он вообще старался не обращать на него внимания – не считал правильным водится с животным с минимизированным смыслом существования. Постепенно кот стал отдаляться от самого верного существа во Вселенной – собаки. Дружба животных прекратилась.

Сегодня, раздираемый изнутри двумя сильными инстинктами: жаждой мести Гризаилю и собачьей преданностью Грегори, Юпи ощутил рядом с собой присутствие кого-то еще. Он быстро догадался, что к его разуму и чувствам взывают темная и светлая стороны его мягкой душонки. Будто Ангел и Бес, эти две ипостаси мистера Юпи принялись говорить одновременно, то и дело перебивая друг друга, создавая тем самым только шум, а не понятный для собачьих ушей буквенный смысл. Наконец, кто-то один из них смолк, дав тем самым право говорить другому.

Первый пересказывал всё хорошее, что ещё может случится с ним, Гризаилем и Грегори. Сколько незабываемых моментов, тёплых эпизодов их общей жизни пока возможны в будущем. Другой давил на Юпи прошлыми проступками Гризаиля. Напомнил он и обо всех подставах со стороны «этого шерстяного мешка костей» и о вранье, коим кот отбирал у Юпи десерт, который пёсик честно выпрашивал у одного из гостей, прибегнув к технике взгляда «никем нелюбимой, всеми забытой собачки». Методика была верной, но очень энергозатратной. Не забыл Бес упомянуть и о каждодневных нападках кота на рост Юпи: «мелкий», «незначительный», «карликовый» и так далее. А ведь Юпи пёс с богатой родословной! Его пра-пра бабка была признана лучшей представительницей породы! А его племянника купили дальние родственники королевской семьи! Да кто он такой, этот Гризаиль?

– А ведь ты хотел, чтобы это случилось, – прошептала будто зачарованная миссис Челлингтон, лёжа в постели «солдатиком».

– О чём ты? – прокряхтел повернувшийся к жене мистер Челлингтон.

Меняя один бок на другой, Лукас в сотый раз пообещал себе не наедаться на ночь. Пусть даже Кэрролл и готовит на ужин его любимое мясо по-французски. В конце концов, эта тяжесть в желудке отодвигала столь желаемый сон на час или полтора. Мистер Челлингтон давно уже не в том возрасте, когда организм, минуя недосып, может работать хотя бы в половину привычной мощности. Подводя у себя в голове итоги прожитого дня, Лукас не заметил редких всхлипываний на той стороне кровати. Он и правда терпеть не мог эту игуану. Более того, услышав новость о кончине питомца жены, мужчина еле сдержался, чтобы не начать танцевать ламбаду.

Он, конечно, разделил траур супруги, просидев в тишине практически весь вечер. Без телевизионных или радио – новостей. Кэрролл была благодарна. Она не ожидала от мужа и толики понимания. Его участие не её слишком успокаивало. Поэтому сегодня перед ужином она делала то, что действовало на неё как доза хорошего снотворного. Такого, что не помнишь, чем ты занимался, кто и что тебе говорил и что вообще произошло.

Кэрролл готовила. Это плохо сказывалось на её и без того заплывшей фигуре, но побеждало подоспевшую депрессию. Женщина заедала своё горе. Сытый муж – побочный эффект. На следующее утро Лукас обнаружил жену сидевшей на корточках у террариума. Она спустилась сюда в пижаме и уселась перед накрытой чёрной вуалью клеткой почившего питомца. Она не слышала как муж спустился и не отвечала на его попытки растолкать её. Отслужив свой молебен, она резво встала на ноги. Мистер Лукас был в шаге от вызова скорой помощи. Он начал думать, что жена лишилась рассудка.

Кэрролл вдруг «включилась» и как ни в чем не бывало пошлёпала на кухню. Заведомо поинтересовавшись у мужа, что он будет есть на завтрак, она начала греметь посудой до его ответа. Мистер Челлингтон списал утреннее «недомогание» жены на тоску по питомцу. Завтрак прошёл в тишине и молчании. Позже, перед уходом на работу, Лукас взял с жены честное слово продать террариум. Она, активно поддакивая на любой его довод «за», выбирала из вазы, что стояла в прихожей, свежие цветы. После того, как она проводит мужа, эти цветы она отнесёт прямиком на свежевырытую могилку на заднем дворе. Затем, надев соломенную шляпу с широкими полями, она вооружится тяпкой и лопаткой. В её планах новая клумба. Сюда она посадит новые растения. Их она будет любить, как любила Драго. С ними она будет тихонько разговаривать: спрашивая, как у кого самочувствие, как настроение и не созрел ли кто для пересадки в комнатный горшок. Новая клумба заменит ей сначала заботу о Драго, потом внимание к мужу, а затем и смысл жизни. Кэрролл крепко верила: душа умершей игуаны перейдёт в цветы.

Всё бы ограничилось банальным, как это называют психологи, замещением, если бы дела домохозяйки не пересекли границ сначала сада, дома, а затем и крыльца…

По сложившейся традиции, каждый год, в одну из осенних суббот, гипермаркет Morrisons проводит продуктовую ярмарку. Всяк, побывавший на ней хоть раз, именовал ее никак иначе, нежели Ярмаркой. Со всеми присущим потребительским восхищением.

В тихом, вовсе не гораздом на большие мероприятия Линкольне, оное событие сразу встало вровень с новогодними распродажами и историческими городскими праздниками. Ярмарка сегодня считалась местным культурным явлением, крепко засевшим как в маленьких сердечках линкольцев, так и в их календарях.

Люди приходят туда не потому, что чьи-то запасы овощей, солений и маринада иссякли. Ежегодная Ярмарка была более, чем сезонное событие. Большинство горожан воспринимали её как целостное природно – социальное явление. Эдакое «светское мероприятие для любителей кукурузы и свежего томата». Моментом в жизни города, когда каждый дом кипит в предвкушении грандиозного впечатления. Никто, конечно, не догадывался, что все то, что всем так нравится – просто плод воображения мерчендайзеров и прочего персонала гипермаркета.

Лавки на Ярмарке стилизовались под английскую глубинку. Продавцы надевали «дачную» одежду. С их слов, «все, что ты тут видишь» – продавец театрально разводил в воздухе руки, пытаясь объять свою лавку, – «всё это выросло на моем огороде. Я каждый день поливал и очищал грядки от сорняков. Каждый день справлялся о здоровье своих малышей. За качество отвечаю головой и добрым именем».

Посетители клевали на удочку и скупали рекомендованные томаты, картофель и зелень. И только руководство магазина хранило великую тайну. Всякий томат, огурец, пусть даже тыква, что продавались на Ярмарке, поступали сюда от тех же поставщиков, что снабжали прилавки Morrisons. Просто раз в год гипермаркет раскошеливался на увеличение партии овощей высшего сорта. Такой товар, конечно, и так был представлен в гипермаркете, но продажи оставляли желать лучшего. Ярмарка позволяла продать то, что не продавалось в обычные дни. Выручки шли рождественские, пусть суть да дело происходили в начале осени.

Казалось, Ярмарку решил посетить весь город. В воздухе слышались обрывки фраз о цене, цвете и спелости. Кое-кто разрешал попробовать выставленные на продажу продукты. Объясняли такие продавцы свой поступок тем, что им «нечего скрывать от покупателей», «всё очень вкусно, как выглядит, так и есть на самом деле».

Погода выдалась приятной. Поговаривали, что ради проведения Ярмарки власти города разогнали тучи. Старики шептались о растрате государственного бюджета и легкомыслии правительства Линкольна в отношении более насущных проблем. Правда, всё равно шли на Ярмарку. Не столько за продуктами, сколько ради того, чтобы посудачить о высоких ценах на «картоху». Молодых людей тащили сюда родители. Обычно пакеты с продуктами до дому нёс сын, вдохновлённый обещанием матери «целый день потом трогать тебя не буду». Отцы торжествовали, следуя за женами, неся в руках груду свежего мяса.

Грегори затерялся у мясного лотка. Он не прожил в Линкольне и полугода, чтобы знать о повальной любви жителей к этой Ярмарке, но отрисованный макет, что красовался на растяжке, заставил его закупиться сегодня овощами и фруктами именно здесь.

Изумленно глазея на выстроившиеся очереди, Грегори понял, что недооценил масштаб сего мероприятия. Ему пришлось признать, что его макет сыграл здесь последнюю роль.

На копошащихся в груде свеклы, горах морковки и бассейнах картошки людей, сверху вниз смотрел итог умственных усилий Гризаиля. Кота, спасшего хозяина от мигрени, геморроя, занозы, проще говоря – проблемы.

На огромной растяжке расположились: мороженое в рожке банановой формы, куриное бедро на кости с хрустящей панировкой и нечищеная картофелина с «ирокезом» в форме картошки-фри. Троица лежала на одной тарелке, дружно держась рисованными ручками. С каким-то услужливым взглядом они смотрели на человека. Едок, за коим гости Ярмарки наблюдали как бы сверху вниз, держал в руках по ножу и вилке. Вилкой он почёсывал свою макушку, будто размышляя над тем, что съесть в первую очередь. Но не из-за банальной истины «всё такое вкусное». Как гласила надпись под картинкой:

«Готовы к употреблению. Всё на Ярмарке вкусно, как в фаст-фуде – быстро».

К счастью Грегори, «считать» замысел смогли очень многие. Кто-то из совсем молодых ребят, что таскали в руках пакеты с мамиными продуктами, останавливались и задирали сальные головы. Кто-то кидал что-то вроде «прикольно», другой хмыкнул, а третий издал протяженный, надо думать, одобрительный, гортанный звук. Кипучая и шумная толпа становилась все многочисленнее. Совсем скоро лишнего места вовсе не осталось. Чужие локти, носы ботинок, хуже того – набитые месячным запасом еды пакеты – ударяли и пинали незадачливого Грегори, не знакомого с таким явлением как Ярмарка.

Он, лондонец, человек, привыкший к шуму, гаму, многолюдности и прочим атрибутам мегаполиса, оказался не готов к выживанию на Ярмарке. Он с удивлением наблюдал за тем, как старики и школьники изящно вписываются во все локти-сумки-каблуки и остаются живы. Сам Грегори вернулся домой с парой долго не заживающих синяков. Дома он подметил, что на Ярмарке собрались все его соседи.

Гризаиль лежал на столе, на который хозяин поставил принесенные пакеты еды. Коту хотелось попробовать все и сразу. Юпи скромно расположился на стуле, пытаясь поймать обонянием нотку курятины. Эта собака не отличалась равнодушием к белому мясу.

– Что вкусного? – осведомился Юпи.

– Думаю, нас ожидает гуляш, – пробубнил из пакета кот.

– А на десерт?

– Мда…, – осуждающе протянул кот. – Бананы. Много Бананов. И апельсины. Я чую крем! – торжествовал Гризаиль.

– Ненавижу бананы, – признался Юпи.

Будучи щенком, Юпи переел бананов. Они тогда жили с мистером и миссис Паркер. Грегори плохо закрыл дверцу холодильника, а громко включенная музыка не позволила ему услышать писк незакрытой вовремя дверцы хранилища морковки с капустой.

Юпи залез в старенький низенький холодильничек. Вытащил нужную полочку. И выловил из нее связку бананов. В течение следующего часа он «выдавливал» сладкую мякоть, не стесняясь при этом громко, почти хвастливо чавкать. Через пару дней пёсик слёг с диатезом. Пузо его порозовело, как если бы Юпи вдруг превратился в поросенка. А подушечки на лапках вздулись – он не мог больше ходить. Юпи перекатывался на их, как шарнирах. С лапы на лапу. Из кухни в гостиную. С тех пор собака не выносит бананы. Гризаиль ничем подобным не страдал, поэтому уже успел отгрызть от общей связки один большой и сытный кусок.

– Крем, – очнулся Юпи. – Что за крем? Булочка? Эклер? Я буду крем, – совершенно серьёзно предупредил он кота.

Тот был на полпути к рыбным чипсам, когда подоспевший Грегори вытащил питомца из пакета.

– Рано. – Пояснил Грегори хвостатому вору.

Человек поставил питомца на пол. И, не глядя ни на одного из питомцев, приступил к распаковке сумок.

– Не понял… мы сегодня пируем? В честь чего? – обратился Юпи к хозяину.

– И ты получишь порцию, мелкий. А пока иди, поиграй, – Грегори кивнул в сторону собачьих пищалок. Сделал он это с лёгким укором самому себе. Он знал, что стал меньше времени проводить с «семьей»: Гризаилем и Юпи. Он даже не помнил, когда в последний раз водил Юпи гулять в парк или на осмотр к ветеринару. Последние месяцы выжали из этого человека все соки.

Из-за постоянной нервотрёпки некогда было даже в глаза псу посмотреть. Не то, чтобы почесать ему пузо или выгулять в одном из тех парков, куда разрешено приводить с собой и своего пса. Грегори относился к своим питомцам как к детям. И, как и любого заработавшегося родителя, его терзали муки совести от того, что у него перестало хватать время на простой взгляд в сторону его животных.

– Я не знаю, что он задумал, но могу рассказать тебе, кому ты обязан за все это, – с непритворным самолюбованием сказал Гризаиль. – Я готов даже уточнить, чем именно ты обязан. Я с радостью приму в дар от тебя те вкусняшки, которые наш хозяин покупает для тебя каждый месяц.

Он до сих пор пребывал под увесистым грузом довольства самим собой. К появлению яств на их столе сегодня он приложил собственную лапу. Чувство гордости не только за себя, но и за свою породу, затуманило звериный взор: сейчас он не видел дальше своего носа. Как и Грегори, царапины на морде Юпи он заметил только на следующее утро.

– Много ты на себя берешь, – подозрительно ответил Юпи. – Насчёт вкусняшек… так и быть, забирай. А теперь говори, что тут происходит.

Самодовольный кот любовался своим отражением в сахарнице. Он только и слышал, как непривычно грозный Юпи водрузил на его кошачьи плечи миссию – поведать о причине хорошего настроения у хозяина. И Гризаиль рассказал собрату обо всём, что ему пришлось пережить на Бартон-роуд.

Конечно, он «немного» преувеличил, описав пребывание за тумбочкой «схваткой с волосатым осьминогом», а проход через заросли проводов он именовал теперь как «оголённые провода, готовые вот-вот сгенерировать смертельную дозу электричества». Там было что-то о бесконечных препятствиях в виде голодных и больших людей, способных в два счета проглотить такого, как Юпи. Рассказ получится живым, богатым на эпитеты и гиперболы. Фантазии этого кота могли бы позавидовать писатели-фантасты.

Юпи жадно внимал каждому кошачьему слову. Но и виду не подавал, что его хоть как-то трогают красочные описания битв, выигранных Гризаилем, как это было раньше. Сейчас он просто сидел напротив кота, скрестив передние лапки. Взгляд у него был холодный, даже надменный, а где-то и выжидающий. На любое «сомнительное» прилагательное его большие выразительные глаза превращались в узкие щелочки. Собака чуяла лож и с успехом отделяла правду от вымысла.

Из-за своих самоуверенности и нарциссизма, Гризаиль не придал какого-либо значения странному поведению Юпи. Он был слишком занят созданием монстров, с которыми ему пришлось встретиться, дабы Грегори решил проблему с тем флаером. Кот не заметил как Юпи исчез. Тот ушел, не дослушав о кошачьих подвигах до конца. Кот мог бы выдумывать еще очень долго и много, если бы Грегори не загремел посудой. А кот никогда не пропускал процесс готовки. Так уж повелось, что животные всегда присутствуют рядом с человеком, когда тот колдует над кастрюлями и сковородами.

И вот кот уже бежит на запах рухнувшей на сковородку грудинки. Чует аромат будущего блюда как по ноткам. Изгибает спинку, поднимает над головой свой большой пушистый хвост… и замирает. Чего-то не хватает. Конечно, то был только начальный этап готовки, но обоняние Гризаиля вопило о неполноценности картины. Смиренно присев на задние лапы, кот принялся анализировать происходящее. Спустя некоторое время, он понял, чего, а точнее, кого именно, не хватает для столь повседневного момента его жизни.

Я выше этого, сам себя убеждал Гризаиль.

Я не побегу искать его. Это просто глупо. Да где это слыхано, чтобы кот ходил по дому в поиска… пса.

Он и сам не заметил, как вскочил с места и, змеясь всем своим телом меж предметами мебели, проскользнул в гостиную.

Подняв переднюю лапку, в замешательстве, кот водил носиком по воздуху, чтобы уловить след Юпи. Обоняние учуяло чей-то запах, но то был не Юпи. Скорее, он принадлежал коту. Но не Юпи! Дом небольшой. Куда он запропастился? Гризаилю совсем не нравилось, что он так волнуется за пса.

Во-первых, так не принято. Во-вторых, подобное противоречит всем канонам взаимоотношений «пёс-и-кот». Котика пугала внезапно появившаяся в поведении Юпи автономность. Раньше Юпи всегда лежал где-то поблизости от хозяина, пока тот превращал кусок сырого мяса в ароматный стейк с хрустящей корочкой. По обыкновению, человек отрезал по кусочку и для своих питомцев. Они втроем считали себя ярыми мясоедами. И сегодня Гризаиль планировал лишний раз доказать умерщвленному человеком быку свое высокое положение в пищевой цепи.

Призрак Большого и Громкого провала надвинулся на пятничный план кота. Во чтобы то ни стало – нужно найти Юпи. Нельзя позволить Грегори нервничать. Если малодушная псина отказывается заботиться о любимом хозяине, то за Гризаилем не заржавеет. Наконец кот уловил запах Юпи. Тот был на втором этаже. Скорее всего, спал. Кот двинулся наверх.

Три мощных прыжка вверх по ступенькам перенесли кота на второй этаж. Ориентируясь по запаху, кот достиг приоткрытой двери в чулан. Они не закончили разбирать вещи. Сейчас комнатушка до верху была заставлена коробками. В одной из них покоился семейный портрет: Грегори, Юпи и совсем маленький Гризли. В кошачьей груди защемило. На него вдруг нахлынули воспоминания из детства, когда он смотрел на этого Чихуахуа снизу вверх и просил заступиться за него перед бездомными котами. Стыд. Совершенно новое и незнакомое коту чувство крепко засело в его пушистой груди. Оно будто пригвоздило кошака на месте. Эмоция казалась животному очень неприятной и совершенно неправильной.

Гризаилю не из-за чего было стыдиться себя. Он – кот. А, значит, и ведет себя соответствующим образом. Никакая дикая кошка, живущая в саванне, не станет жалеть отбившегося от стада детеныша антилопы Гну. Она подчиняется инстинктам, законам Вселенной и простому закону Природы: выживает сильнейший. Похожая ситуация обстоит с вашим домашним пушистиком. Пойманных в стенах дома или на заднем дворе мышей, он сначала выслеживает и убивает, руководствуясь теми же инстинктами. А после подносит обездвиженную жертву к ногам своего Вожака (или, как поговаривал небезызвестный полу-волк полу-собака по кличке Белый Клык – Бога).

Ваш любимый котик с великим пренебрежением относится ко всем остальным вашим питомцам. Так ему велят поступать Кодекс Кошачьей Чести, банальная этика межвидовых отношений и уже знакомые вам законы Вселенной.

В противовес всем законам Галактики, Гризаилю стоило больших усилий отогнать от себя «неправильные» чувства. Сняв с себя груз совести, кот набрал в себя как можно больше воздуха и переступил порог чулана. Свет был выключен, роль маяка играл запах Юпи. Он был где-то здесь.

– Мясо готово. Верно я понимаю, ты его есть не будешь? – спросил кот.

До второго этажа долетел запах жарящегося на масле стейка. В кошачьем мозгу возникли видеокадры в режиме ускоренного воспроизведения: как сырой и холодный кусок мяса плавно превращается в сочный, горячий кусок самой правильной для самого настоящего кота породы Мейн Кун, еды. На минуту он даже забыл, что тут происходит. Он был готов закрыть глаза на возникшую у Юпи поведенческую самостоятельность и непонятную агрессию. Гризаилю вдруг стало жутковато. Ему пришлось собрать всю волю в лапу. Если не ради себя, то ради спокойствия Грегори, чтобы найти уже этого маленького глупого пса.

Из-за коробок послышался шум. Гризли автоматически приписал его к копошащемуся Юпи. Интересно, что он там делает? Никогда ранее котик не задумывался «чем сейчас занимается Юпи?». Потому что ему не надо было думать об этом. Он всегда знал ответ на этот вопрос. Этот пёс был прост и предсказуем, как вчерашний прогноз погоды.

Сделав шаг во тьму, котик впал в легкое отчаяние. Темнота – это одно. И совсем иное – незнание. Ценность знания осознают даже животные. Раненный зверь бежит зализывать свои раны на знакомую территорию. Гризаиль не знал, что происходит там, за лесом коробок. Впервые в жизни котик побаивался Юпи.

Незнание и непонимание ситуации разозлило кота пуще прежнего. Зверь ясно осознал, до чего это жутко – не знать. Юпи мог быть где угодно. И замышлять что-то очень и очень нехорошее. К примеру, он мог бы сейчас выпрыгнуть из картонной гущи, чем напугал бы кота до полусмерти. Или спрыгнуть с верхушки произвольного небоскреба и пригвоздить все величие Гризаиля к полу. Кот не подумал только о том, что Чихуахуа может захлопнуть за ним дверь в чулан. Она и до того была приоткрыта и достаточно податлива.

Чтобы Гризаиль остался один во тьме, Юпи нужно было бы просто налечь на дверь – и та захлопнется. Кошаку стало дурно от мысли, что он ничего не контролирует и, по правде сказать, мало что понимает. Шорох за коробками затих, а вскоре сошел на нет. Совершенный кошачий слух был оглушен мощным сердцебиением Гризаиля. Тот начал думать, что Юпи (простак Юпи!) не по-доброму играет с ним. Несмотря на отменное здоровье, сейчас кот был глух, слеп и лишен даже намека на какие-либо видовые привилегии.

– Юпи? – шепнул не своим голосом кот в темноту. – Мясо не станет ждать, – с плохо скрываемой неуверенностью как бы поддразнил кот пса. – Грегори так старался, а ты заставляешь его нервничать. Сукин ты…

– Я знаю, – сказал кто-то за спиной Гризаиля. Подпрыгнув от неожиданности, кот резко обернулся. На него безразлично уставился Юпи.

– Я… я… – замямлил кот, когда морда Юпи исказилась в надменно-выжидающем выражении. – Ужинать будешь? – невинно осведомился кот.

– Уже ушёл, – хмыкнул пес в ответ и развернулся в сторону лестницы.

Маленькими и частыми прыжками со ступеньки на ступеньку, он спустился вниз. Кот, с привычной утонченностью и без резких движений переместился туда же.

Троица, как было сказано, исповедовала мясоедство. Грегори аргументировал традицию мясного угощения питомцев следующим образом: Юпи, пёс с мексиканскими корнями, не может оставаться здоровым и крепким без доброго куска мяса. Гризаиль, потомок диких плотоядных кошек, просто обязан получать подзарядку, в том числе и для своих недремлющих инстинктов.

Грегори не скрывал, что не считает своих кота с псом прилежными домашними питомцами. Однажды он даже намекнул Гризаилю, что догадывается о его ночных похождениях и пригрозил запирать на ночь кошачий лаз в двери. Кот не подал виду, но запаниковал. Юпи, громко пережевывающий завтрак, навострил уши. Он сам периодически пользовался этим лазом. И ему совершенно не хотелось лишиться привилегии справлять нужду не только на прогулках. Он привык делать все свои дела, когда ему приспичит. В том числе и глубокой ночью, когда Грегори видит десятый сон, а Гризаиль гуляет по Лондону. С того момента кот стал осмотрительнее. Перед выходом он проверял, сипит ли Грегори. А после прихода домой заметал любые доказательства ночной вылазки. Так было в Лондоне. Тут, в Линкольне, Гризаилю не представлялось интересным общение со здешними котами. Они все были чуть-чуть, но домашними. Таковы уж условия жизни в тихом, незатейливом английском уголке. Хотя была, пожалуй, одна вещь, которой Гризли был крайне благодарен. Мясо. Здесь оно, как казалось, гораздо вкуснее. Кот сам не мог понять почему, но приготовленный хозяином стейк получился лучше обычного.

Юпи вгрызся в положенный для него кусочек. Чихуахуа не стал обнюхивать приготовленный подарок, а сразу накинулся на доставшуюся ему частичку парнокопытного существа. Кот тоже себя не сдерживал. Запах был непередаваемо аппетитный. Кот только-только закончил с ужином, когда Грегори, находясь с Юпи в гостиной, разразился громким смехом. Решив не вымываться прямо перед обеденной миской, сытый кот лениво поплёлся в гостиную.

Там, развалившись на диване, он будет слушать шутки ведущего из вечернего ток-шоу. И мурлыкать от периодических почёсываний по животу. Так, он думал, будет. Однако, достигнув апогея вечера пятницы семейства Паркеров – дивана – Гризаиль так и не смог улечься поудобнее. То лапа, то хвост ложились не так, как удобно, то подушки отказывались подчиняться физике кошачьего тела. В конце концов, кот сдался. Он просто уселся рядом с хозяином. Тот вслух подсказывал ответы одному из игроков на вопросы ведущего. Юпи мирно посапывал где-то в ногах всезнающего Грегори. Котик, что всё еще переваривал ужин и вовсе не стремившийся к философствованию, придался настоящему умиротворению. Оно настигло как его желудок, так и его душу. Все было так, как должно быть. Любимый хозяин смотрит псевдоинтеллектуальную программу, его собака сладко спит в его ногах, а кот просто довольствуется этим светлым моментом своей жизни. Ему начало казаться, что о лучшем он и не мечтал.

В груди проснулось неприятное чувство. Оно моментально охватило кошачье существо. Волнение заставило кота подняться на все четыре лапы. Затем он спустился с дивана и лёг рядом с дергающимся во сне Юпи. Коту не нравились превращения собаки. Он был против псиной автономности. Он боялся. Боялся, что она подорвёт его кошачий авторитет, распустит Юпи и, наконец, порвёт их маленькую семью на мелкие кусочки. И всё, что от них останется – пыльные воспоминания и затерявшаяся в коробках для переезда совместная фотография.

Гризаилю стоило бы подумать, не был ли он излишне высокомерен с Юпи. Вместо этого, он озадачился иным вопросом: «не был ли я излишне недружелюбен?».

Гризли казалось, что причина всех трансформаций с Юпи заключается в кошачьем нежелании водить дружбу со всеми напропалую. Разумеется, Юпи не был «всеми», он – часть… небольшая такая часть одной семьи. Но важная часть. Не такая, чтобы затмить самого Гризаиля… но всё же.

Кот дал себе обещание: поддерживать Юпи по мере сил, интересоваться его существованием на этой грешной земле и, вообще, сделать его жизнь собачью более сносной. Он, правда, понятия не имел, что и как надо для этого предпринять.

Перед глазами внезапно возник Руди. Счастливый кокер-спаниель, души не чаявший в своих хозяевах, чужих детях и пролетающей мимо его носа букашке. Кот предположил, что это потому что Руди принадлежит к одной из самых любвеобильных собачьих пород. Ей свойственно радоваться жизни везде, всегда и всюду. Кот осознал: Руди имеет все навыки и умения для жизни в большой семье. Что важно – дружной семье.

Животные прекрасно чувствуют людей. Интуиция, экстрасенсорные способности или чуткий нюх на человеческую сущность, помогают братьям нашим меньшим видеть людей насквозь. Особенно это заметно в больших семьях. Таких, как у Руди. Его привязанность и теснота общения с тем или иным членом семьи скажет гораздо больше, чем все сплетни и слухи, что генерируются соседями Хендриксонов.

С кем он охотнее пойдёт дремать в гамак после обеда, а у чьей двери не ляжет даже если гроза перебьёт в доме все окна?

Гризаилю подумалось, что было бы не лишним перенять у Руди некоторые его умения. В истории имеется множество моментов, когда коты являли собой Великих Просвещенцев и не гнушались шанса перенять от собратьев толику житейской мудрости. Пусть Руди – собака. Но разве это может остановить кота, так сильно и страстно тяготеющего к свету Великого Познания? Разумеется, нет.

В эпоху Великих Империй, когда чтение считалось привилегией, а говорить на нескольких языках было модно, в свет вышли две сказки. Одна из них нашла своего законного читателя в Российской Империи, другая – на территории будущей Германской Империи, пока что именуемой Рейнским Союзом. И хватит о политике. Вернёмся к нашим котам.

Оба произведения в полной мере раскрывают тему кошачьей мудрости. В поэме А.С.Пушкина Кот Учёный рассказывает забредшему путнику сказки, а то и поёт. У Гофмана кот Мурр идёт ещё дальше – он пишет книгу о своих житейских воззрениях. О жизни, искусстве и прочем.

И это всего два примера, когда представители семейства кошачьих демонстрировали свою житейскую мудрость и нешуточный талант в патетических рассуждениях о Вселенной. Гризаиль не желал отставать от собратьев. Он давно заметил у себя тягу к Высокому. События на Бартон-роуд лишний раз подтверждают, что он, Гризаиль, обладает достаточной смекалкой и сообразительностью, чтобы создавать бессмертные памятники собственному интеллекту. Он, небожитель, осознал, что тесное общение с существами более низкими и простыми позволит ему лучше понять более высокие материи действительности.

Что и кто он без Грегори? И как бы худо пришлось бы Грегори без него, любимого кота, верного помощника. С учетом последних событий, еще и личного ассистента? Ни коту, ни человеку нельзя оставаться без семьи. Лучше всех об этом знают собаки. Даже коты с этим спорить не решаются. Кошак никогда не признает, что пес может его хоть в чем-то превосходить.

Люди и так нарекли Собаку своим Первым и Лучшим другом. И этого оказалось достаточно, чтобы однажды меж псом и котом упало яблоко раздора. Эти двое не ладят и по сей день. Наш Мейн Кун отважился на решительный поступок. Он признался самому себе, что ему есть, чему поучиться у Собаки. Ведь только она владеет тайными для котов техниками и ритуалами, которые в своей совокупности и создают Семью. Еще немного поломавшись, Гризаиль пообещал себе навестить Хендриксонов, как только такая возможность представится.

Он помнил, что миссис Лойс шикарно готовит. А её маленький внук частенько делится содержимым своей тарелки с Руди. Как можно отказаться от плотного ужина? Но интерес кота заключался не только в этом. Близилась суббота. За ней следовал семейный день – воскресенье. В доме хозяев Руди соберется много народу. Совершенно разных, отличительно непохожих друг на друга двуногих. Руди был ими всеми любим. Как ему это только удается? Даже самый добрый и ласковый кот, живя в большой человеческой семье, кем-то будет любим меньше, кем-то больше.

Гризаилю стало интересно, как у собак получается завоевать расположение как бедного, так и богатого? Как умного, так и глупого? Как красивого, так и уродливого? Щедрого и жадного? Замкнутого и открытого человека? Как?

Ответы на все эти вопросы котик планировал получить в самом скором времени. В доме семьи Хендриксонов. Руди ему в этом поможет. Следя за этой собакой, общаясь с ней и проведя с животным целый день, Гризиль думал начать лучше понимать другую собаку – Юпи. Он до конца отказывался верить в то, что Собака, как и Человек, бывает разная.

Глава II
Корпорация добра

Собачество: от древности до наших дней

Пёс породы Английский кокер-спаниель нежился в пучине цветков и их ароматов. Этим утром Руди решил отоспаться в одной из клубней миссис Лойс. Он действительно считал это место самым правильным и подходящим для приема солнечных ванн. Британское солнце только высвободилось из облаков. Его лучи играли на медового оттенка шерстке Руди. Редкие лучи солнца, что достигали земной поверхности, обязательно долетали и до покоящегося в цветах псёнка. В ответ на такую щедрость, шерстка собаки начинала пестреть блеском.

Руди отвечал всем характеристикам любящего питомца. Ждал Чарли со школы на автобусной остановке, выгуливал хозяйку два раза в день и, как зачарованный, да ещё и с высунутым языком, следил за приготовлением воскресного обеда. Был у Руди один лишь изъян – волнистая шерсть. Для собак его породы это считается дефектом. В своём помете Руди был такой один. Из-за этого «отклонения» Руди продали по заниженной цене. Так щенок оказался в доме №16, под рождественской елкой, где его и нашел еще совсем карапуз Чарли. С момента, как сонный Руди оказался в пухленьких ручках своего малыша-хозяина, прошло достаточно времени. Однако убирать за животным мальчик начал сравнительно недавно. Но в качестве своего вожака Руди считал одного лишь Чарли.

В собачью дрему залез посторонний звук. Бабушка шумела посудой – самое время проснуться и следить за каждым движением этой Богини кулинарии. Повернувшись набок, а затем вскочив на все четыре лапки, бодрый Руди понесся на кухню. Перебежав через порог дома, собака с высунутым языком и довольной мордой уселась под стол – откуда, в отражении кухонной вытяжки, открывался сочный вид на духовку и подробнейшая, вплоть до тончайших веточек укропа, картина будущего обеда.

– Сколько запахов ты у меня украла! Воровка! – тявкнул Руди на машину.

– Аккуратнее, мистер, – предупредила его миссис Лойс. – А не то пущу тебя на котлеты.

Руди обиженно заскулил. Он отчётливо понимал человеческую (в данном случае – английскую) речь. Зачастую он, из собачьей солидарности, упрямо делал вид, будто не осознает, чего от него хотят люди. С этой дамочкой это было не так просто, как с остальными. Она знала, что Руди только притворяется и играет непоседливое домашнее животное. Руди это чувствовал. Порой ему казалось, будто Ленни слышит все его разговоры с остальными четвероногими жителями Маунт-стрит. Его это пугало – он мог перестать говорить или убежать от собеседника в дом – настолько его страшила возможность, что человек может быть в курсе дел домашних питомцев. Руди давно подозревал Ленни в колдовстве, но понимал, что именно она купила его для своего внука. Только благодаря ей он живет как в сказке: его гладят, кормят, водят на прогулки в парк, где разрешено выгуливать собак и где пес имеет возможность пообщаться с друзьями и, самое главное – его любят. Мечта любой собаки!

И всё же он продолжал сторониться (насколько это было возможно) этой странной женщины. На кухню в носках с «липучками» на ступнях пришлепал Чарли. Вытянув шею, он попытался разглядеть издалека, что ему предстоит увидеть в своей тарелке уже этим вечером. Так ничего и не поняв, мальчик уныло поплелся обратно к себе. Его ожидала финальная игра уровня.

Восторженный Руди готов был умчаться вслед за хозяином, когда его охотничий слух уловил, как кто-то (явно нарочно!) соскабливает с их забора краску. Чей-то острый коготок срывал с дерева плоды многочасовой работы последнего мужа миссис Лойс.

Семья в опасности, пронеслось в его в мозгу бегущей строкой.

За ограждением выжидал Гризаиль. Он сидел на задних лапах и пристально глядел на деревянную дверь, в которой люди проделали для своего любимца специальное отверстие.

Он ждал, когда к нему, наконец, заливаясь лаем, прибежит Руди. И правда: отчаянный Кокер-спаниель озвучил свое недовольство на всю улицу. Затем он осознал, что причин для беспокойства нет. Через щели в заборе на него смотрел уже знакомый кот.

Ей-богу, подумалось псу, у него в тётках водилась медведица! До чего мощные лапы у этого кота! С такими когтями он мог и весь город разбудить. С этой мыслью Руди полаял ещё немного (того требовали законы животного этикета). Очень скоро Гризаилю всё это наскучило, и он двинулся вдоль забора в сторону уже своего дома. Руди ни на шаг не отставал от беззаботно прогуливающегося мимо его дома (дома его семьи!) кота. Котик, в свою очередь, ждал, когда собака замолкнет и приготовится к цивилизованному общению.

Наступил тот самый момент, когда Руди запыхался. Лай прекратился, на его место пришёл сухой кашель – пёс не щадил голосовых связок – он честно охранял свой дом и всех, кто в нем живет.

Гризаиль остановился. Снова присел и принялся с любопытством разглядывать неистового в своем служении человеку Кокер-спаниеля. Пока он промачивал уставшее горло в заполненным дождевой водой ковше игрушечного грузовичка, по невнимательности оставленного на улице Чарли, Гризаиль сделал глубокий вдох. Он уже догадался, что для того, чтобы попасть на воскресный обед Хендриксонов, ему придётся приложить еще немало усилий. Этим утром они с Юпи опять не поделили тот большой, созданный для более, чем двух человек, диван, от которого теперь кем-то пахло.

Юпи научился пропускать слова кота мимо ушей. Этим утром он предпринял попытку сказать Гризаилю «нет». Не собака, а оборотень поселился их новом доме на улице Маунт-стрит. Такими темпами совсем скоро Юпи научится обманывать и хитрить. И всё потому что Гризаиль что-то упустил. Позволил появиться бреши в их налаженной системе командного взаимодействия с этим комнатным поросёнком!

Вчера вечером Грегори увидел на морде Юпи два тонких, аккурат кошачьим коготкам, шрама. Он дольше причитал над ними, чем обзванивал близ лежавшие учреждения. Найдя подходящую клинику, Грегори быстро собрался сам и начал собирать Юпи. Как хрустального, он поместил его в переноску. Поглаживая ему за ушком, человек то и дело справлялся, как собака спала сегодня, ничего ли её не расстроило на этой неделе и, самое главное – кто посмел её так обидеть?

Первая мысль, законно посетившая голову Грегори: кто-то проник в дом в тот день, когда Юпи своим лаем поднял на уши всех соседей. Хотя теория не имела никаких подтверждений, кроме двух непонятно откуда взявшихся шрамов у собаки, человек пообещал внимательнее изучить выложенный местным блогером в сеть фоторепортаж. Мысль о причастности к делу Гризаиля Грегори отверг: он бы не посмел, считал человек. Гризаиль покинул дом за хозяином. Ему очень не нравилось, что Грегори так печётся о Юпи. Кот не чувствовал себя виноватым. Он никогда и не скрывал своего пренебрежительного отношения к этой собаке. Подумаешь! Этот лежебока просто мира не видел. Жизнью не жил! Это вовсе не смертельные ранения, какими их видел хозяин. Две маленькие тонкие царапинки – от этого ещё никто не умирал.

Гризаиль ядовито пошутил про себя, что Юпи может стать первой собакой в мире, скончавшейся ни то от жалости к себе, ни то от страха от вида собственной крови на носу.

Так Гризаиль оказался у калитки дома №16. Кот отвернулся от Руди и устремил свой взор к небесным просторам. Собака еще некоторое время утоляла жажду.

Пришло время для цивилизованного разговора двух взрослых животных особей.

– Что это было? – спросил кот.

– Я защищал свою семью! – гордо пояснил питомец. – Такова моя обязанность, – тут он на радостях (понятных только ему) показал Гризли язык.

– Да, – согласился кот. – До чего изящно, – добавил он. – Мы ведь уже знакомы. К чему весь этот сыр-бор? Никто не собирается забирать у тебя любовь твоих хозяев, – устало убедил он пса. – Мне и своего неумёхи хватает. – Он принялся лизать свою левую лапку. Так усердно и нежно, будто ничего важнее этого сейчас и быть не могло.

– Ты пришел играть? – не понял пес.

Гризаиль закончил умываться.

– Я пришел есть. Хочу отведать стряпни твоей ведьмы-хозяйки, – завороженно молвил кот. – Ты ведь не дашь голодному коту умереть с голоду? Я гарантирую: никто не посмеет посягнуть на любовь твоих хозяев.

– Сегодня на обед белое мясо! Я учуял! – активно дыша и полностью вывалив язык наружу, чуть ни клялся пес.

Котик улыбнулся собственному везению и взвил в воздухе свой длинный пышный хвост.

– Что ты мне расскажешь о миссис Лойс сегодня? – петляво спросил Гризаиль.

Он хотел понять, как думает эта собака.

– Она ведьма! – уверенно выпалил он. – Могу доказать! – Руди завилял хвостиком пуще прежнего. – Сегодня будет курочка, – захлебываясь собственными слюнями, напомнил пёс. – Все её любят, кроме Чарли. Он на стороне говядины и свинины, – уныло добавил он, – поэтому курицей он всегда делится со мной. – Собака просто светилась от счастья. – Я по себе говорю – курочка выходит на ура! – уже громче сказал он. – Идём со мной, – прошептал Руди Гризаилю, с подозрением уставившись в одно из окон первого этажа. – Только тихо! – предупредил пёс, – она может услышать. И не видать тебе пирога! – заверил он.

А после шикнул ещё и на самого себя.

– Ведьма может нас услышать? – догадался Гризаиль.

Он помнил их знакомство с Руди и как тот поклялся, что миссис Лойс – ведьма и что все её мужья скончались вовсе не от проблем с сердцем, диабета или курения в постели. Руди считал, что виной всему Ленни. Это она их убила, а потом закопала на кладбище на Карвинг-роуд.

Руди опять шикнул.

Не сводя глаз с окна, пёс движением головы пригласил кота следовать за ним. Мягкой охотничьей поступью, настроенный на вкусный вечер кот и нацеленный на выполнение целой миссии – провести в дом кота – Руди, тихим сапом дошли-таки до крыльца дома №16. По очереди они миновали ступени. По очереди, чтобы никто из домашних не слышал топота животных лап. Затем, прижавшись к стенам в обоях в ромашку, звери-шпионы проскользнули сначала в гостиную, а оттуда и под кухонный стол. Руди позволил коту вдохнуть полной грудью ароматы запекающейся курочки, нарезающегося салата и отвариваемых спагетти. Таким образом он преподнес Гризайлю эфирное доказательство виновности миссис Лойс в колдовских чарах. Скоро Руди махом головы вновь позвал Гризаиля с собой. Кот очень пожалел, что ему так скоро приходится покинуть источник лучших запахов, которые он когда-либо чуял. Но от собаки он не отстал ни на шаг.

Они оказались в гостиной. Стол уже был накрыт скатертью цвета крем-брюле. Из блюд пока что была представлена фруктовая тарелка и кувшин домашнего лимонада. Руди увидел, что кот неравнодушен и к этим запахам.

– Не поддавайся на ее магию! Я больше, чем уверен, что этот лимонад она сделала из крылышек маленьких эльфиков, а фрукты вырастила в подземных парниках с люминесцентным освещением, где-то под кладбищем на Карвинг-роуд. Не поддавайся!

Гризаиль сглотнул. Руди по-настоящему верил в необычное… сверхъестественное происхождение яств, что сейчас стояли на столе. И что с таким укором смотрели на забредшего на семейный праздник чужака. Котику стало не по себе. Что-то жутковатое было во всей этой истории. Он сам уже почти верил, что миссис Лойс, возможно, завтракает младенцами, которых крадет у спящих матерей из местной клиники, а по пятничным вечерам, вместо ленивого отдыха всей семьей, она идет на старое кладбище и подкармливает служащих у нее зомби, призраков и прочую нечисть.

– Мне кажется, ты перегибаешь палку, касаемо миссис Лойс.

– Хомячок Чарли мне говорил то же самое, – фыркнул Руди. – Теперь он лежит под деревянным крестом на заднем дворе. И думай тише! – укорил его пёс. – Она может услышать.

Гризаиль закатил глаза, но послушался. Следуя за хвостом Руди, кот оказался под обеденным столом в гостиной. Даже отсюда он чуял аромат готовящейся в печи курочки и уже перемешиваемой в салатнице овощной смеси. Пусть слабым местом этого кота было мясо: жареное, копченое, вареное, гриль. Но он никогда не чурался и спелых сочных овощей. Поедал их под любым соусом.

– Здесь, – констатировал Руди, – здесь сегодня вечером соберётся вся семья, чтобы отведать стряпню миссис Лойс, обсудить воскресные новости и промыть косточки дальним родственникам.

Атмосфера сложилась самая что ни на есть мистическая. Пророческие слова Руди о том, что через несколько часов в комнате начнётся обыкновенный английский семейный ужин, вконец развеяли подозрения Гризаиля в колдовских началах рецептов миссис Лойс.

– А затем, – уже без сверхъявственной подоплёки продолжил Руди. – Со второго этажа спустится Чарли. И будет кидать мне… нам, – поправился он, – ломти куриного пирога.

Затем его внимание переключилось на покоящийся рядом с своим хозяином хвост. Гризаиль знал, что собаки могут преследовать этот свой отросток на протяжении длительного времени. Поэтому, когда в водовороте преследования морда Руди оказалась напротив Гризаиля, тот просто выставил лапу вперед. Собака со всей скоростью врезалась в кота. Руди тут же очнулся от гипноза. Кот цокнул языком. Его всегда поражало, до чего собаки слабы до элементарного гипноза. Они ведь не могут противостоять собственному хвосту.

По кошачьим подсчетам, четверть своей жизнь собаки проводят в погоне за собственным хвостом.

– Скажи, зачем вы, собаки, постоянно выпрашиваете еду своего человека? Это ведь так унизительно – вымаливать крошечный кусочек пропитания, да ещё и под всеобщие возгласы о твоём собачьем бесстыдстве?

Руди залился смехом. Ему было так смешно, что он, в конвульсиях, упал на спину. Но и в таком положении он продолжал ухахатываться ещё некоторое время.

Гризаиль смотрел на это безобразие с высоты кошачьего надменного отношения ко всем остальным четвероногим питомцам, которым человек каменного века позволил погреться у разведенного им костра. Проще говоря, котик спокойно ждал, когда это недоразумение прекратится и Руди вернется в свое относительно адекватное состояние.

Отсмеявшись, Руди уселся на задние лапки. Набрав в грудь побольше воздуха, он рассказал Гризаилю (коту!) одну из Тайн Собачества.

– Это один из собачьих Законов Долга перед Человеком, – серьезно поделился Руди. – Разве ты не понимаешь? – хохотнул он. – J, Анубис4! С того момента, когда первый Человек дал кров и еду первой Собаке, в инстинктах до того момента дикого пса, взыграли совсем иные порывы. Теперь он должен служить и оберегать. Любить и заботиться. Жить с Человеком. Я не могу рассказать тебе больше по политическим соображениям, – заметил Руди, которого явно радовало, что он просвещает задиру-кота о великих истоках дружбы двух видов – собаки и человека, – но на вопрос отвечу. Наш долг во что бы то ни стало охранять и оберегать человека. От утренней прогулки в людном месте до вечерних посиделок в кругу семьи. Во всем кроется опасность. Она может настичь хозяина даже в кусочке еды! Мой долг в том, чтобы принять этот, да и любой другой, удар на себя. Поэтому я вымаливаю у Чарли и остальных членов семьи по кусочку от того, что у них в тарелке. Если я останусь в живых, – бесстрашно отметил пес, – то и им, – он указал носом в сторону, откуда они пришли. – Опасаться нечего. Если же я погибну, то у них появится шанс остаться в живых. Вот так. – пожал плечами Руди.

– Служение, – задумчиво произнес кот. – Ну, конечно. А откуда ты сам знаешь все это? Вдруг, ты это выдумал?

– Мне это приснилось, – обиделся Руди. – Таким же образом об этом узнал и мой отец, дед и его отец и его прадед и все остальные мои родственники. У вас, котов, не так? – удивился пёс, – дружба Человека и Собаки началась задолго до нашего с тобой рождения. Мы, собаки, переняли все правила, законы и истории о нашей с Человеком дружбы, на уровне инстинктов. Впитали с молоком матери. Эти воспоминания передаются нам по крови при рождении.

– Ты всерьёз веришь всему, что тебе снится? – с плохо скрываемым скептицизмом спросил кот.

– Я… – замялся Руди, – ничего ты и не понял! Нет-нет-нет, – он замотал головой. Да так, что уши его, как тряпочки выгнулись наизнанку. Одно ухо тут же пришло в норму, стоило только Руди как следует тряхнуть головой. А вот второе осталось выгнутым наизнанку. – Я рассказал тебе то, что снилось не только мне. Но моим братьям и сёстрам. В первую же ночь после рождения, нам, как потом объяснила нам мама, «приснится древний опыт, пережитый ещё не собакой, но диким зверем. Сон, наставляющий и укрепляющий в каждом щенке связь с каждым, пусть самым старым – человеком». Так она и сказала! А потом был отбой, и мы спали до самого утра. Всю ночь мне снились сны. Как плохие, так и хорошие. Про старый мир глазами собаки и человека. Одного из первых, кто приютил у своего костра, в пещере, дикое животное. Ту самую собаку, чьими глазами я видел в своём сновидении…

– Да-да-да, – нетерпеливо перебил его Гризаиль. – Долг защищать и оберегать и бла-бла-бла. Всё я это я уже слышал. Но ты забываешь, что в ту дождливую ночь ко входу в пещеру, на запах кровяного следа от убитого оленя, пришло ещё одно животное. И оно вовсе не приняло на себя обязанность перед Человечеством в его охране и защите, – фыркнул кот.

– Там был только пёс, – не веря Гризаилю, ответил Руди.

– Будь всё так просто… ох, – кот махнул лапой.

Уж он-то знал, что сны эти – действительно пережитый много веков назад опыт. Но не всем они снятся. Даже тогда, в незапамятные времена, когда человек только-только сам перестал быть животными и приручил к своим рукам огонь, не все собаки готовы были пожертвовать волей ради рабского служения иному, более сильному хищнику, чем они сами. Существо, которое лишь на половину зверь, а на другую – непонятный остальным тварям монстр, убивающий не клыками, но палкой, камнем или того хуже – огнём. Почти лысый, как новорождённый волк, он крал шкуры у других животных и не мёрз даже в самый лютый мороз.

Далеко не все дикие собаки, волки или шакалы – как вам угодно – ушли в услужение Человеку. Большинство было просто не в силах перебороть в себе агрессию, что изо дня в день, в былые времена, спасала им жизнь. Они были просто не в праве отказаться от полной животной свободы во имя Законов, диктуемых новым созданием Природы – Человеком.

В пещеру, куда вёл кровяной след оленьей тушки, пришёл не один лишь пёс, что впоследствии вступил в ряды защитников Человечества. На «пороге» пещеры в ту тёмную холодную ночь появилось два волка. Одного из них человек приручил. Другого – умертвил.

Наступила новая эпоха. Эпоха, когда зверь без острых клыков и когтей охотится на мамонта и убивает его. Когда зверь без толстой шкуры не мерзнет и не гибнет и в лютый мороз. Когда зверь без длинных крепких когтей не остается голодным даже тогда, когда земля замерзает и покрывается белым полотном.

С тех пор не существует ни для природы ни для её созданий твари непонятнее, чем Человек. Гризаиль уже слышал эту историю и знал, каким образом к нему в услужение попала Собака. Это её воспоминания возникали во снах её потомков – сегодняшних питомцев.

Руди уставился на Гризаиля. Судя по его взгляду, он не верил ни единому кошачьему слову.

А потом он сказал:

– Моя матушка рассказывала мне, что вас, котов, не стоит опасаться. Потому что вы ленивые и ещё потому что вы нам, собакам, завидуете. Скажи, это правда?

– Вздор.

– Что я вижу! – взвизгнул пес. – Так это правда! – затрезвонил он. – А почему?

– Ты не исправим. Вы все неисправимы. Вы, собаки, так мало смысла вкладываете в то, что говорите. Зато вопросов ваша морда задает больше положенного, – занялся Гризаиль. – С чего ты взял, что коты завидуют собакам? Кто вы такие, чтобы ваша персона…, – кот чихнул от недовольства, – занимала все наши чувства и помыслы? Уничижала чувство собственного достоинства и ставила под сомнение факт нашего превосходства над вами?

Шерсть котика распушилась, он стал похож на пышущего гневом медвежонка, уменьшенного до размеров кота породы Мейн Кун,

– Большей чепухи в жизни не слышал! – прокипятил он.

Руди остекленел. Парализованный от увиденного, он был не способен сказать хоть что-то. Даже его хвост не вилял туда-сюда, как это обычно принято у собак. Он просто спокойно лежал рядом со своим мохнатым хозяином. Неподвижно. Гризаилю начало казаться, что Руди не дышит. Настолько неподвижен он был. Ещё минуту назад свирепый и всесильный зверь, сейчас – спокойный и даже рассудительный кот как ни в чём не бывало смотрел в сторону кухни.

– Ты такой свирепый кот! – просиял Руди. – А тебе это не мешает играть с другими котами? Я ведь почти поверил, что ты меня съешь! – сообщил по обыкновению довольный и счастливый пёс.

Гризаиль глубоко вздохнул. Беспричинная собачья радость действовала на него раздражающе. Ему всё больше хотелось проникнуться добротой и пониманием к этому смышленому чуду матушки природы – собаке. Кот отогнал от себя эти абсурдные мысли. Он не может опускаться до уровня собак. Он должен держать себя в лапах и оставаться эталоном кошачьего высокомерия и циничности. Он слишком много времени проводит с собаками. Их беспардонное счастье и бескрайняя любовь ко всему живому дурно сказывается на кошачьей натуре. Гризаиль испугался, что скоро он сам перевоплотится в радужного кошака, нуждающегося в людском обществе и дружбе с животными, что обитают в домах и дворах на Маунт-стрит. Ему удалось отмахнуться от этих мыслей. Кот отказывался верить в то, что его острый ум и критический взгляд на действительность могут измениться из-за какой-то собаки. Пусть такой дружелюбной, как Руди. Нет-нет, Гризаиль был выше всего этого.

– Ты купался на этой неделе? – совершенно серьёзно спросил Руди. – Меня хозяйка купает три раза в неделю, – грустно добавил он, – мне это не нравится, но я делаю вид, что я не против. Она так здорово массирует подушечки на лапах! А ещё… а ещё, – Руди старательно подбирал, чего бы ещё такого, как ему казалось, интересного, можно рассказать гостю.

– Я понял, – опередил его кот. – Она заботится о тебе как о маленьком ребенке, – заметил Гризаиль.

– Она часто называет меня «своим маленьким мальчиком», – активно виляя хвостом, согласилась собака. – Знаешь, мне всегда казалось, что она меня просто путает с Чарли. Я ведь не маленький, – вздохнул Руди.

– Успокойся, это всё материнский инстинкт, – заверил его кот.

– Инстинкт? – Руди выпучил глаза на собеседника, – какой инстинкт? Который помогает выжить одному в доме, пока хозяева умотали за покупками на другой конец города или тот, что позволяет увидеть кусачую собаку на улице до того, как она увидит тебя? – пролепетал он. – Или мы опять говорим о женщинах-пауках, которые проедают всю плешь своим мужьям? – озадачился Руди. – При чем тут тогда я?

– Руди, – наставнически подозвал к себе пса Гризаиль. – Иногда, то, что я говорю, не имеет никакого значения в общем или буквальном смысле и более того – никак к тебе не относится. Ни в прямом ни в переносном, – терпеливо объяснил кот.

– А! – отмахнулся пес. – Тогда понятно! – обрадовался он.

И лишь спустя некоторое время спросил:

– Так что ты имел в виду?

– Это будет один из самых трудноусваимых ужинов в моей жизни, – заключил кот.

Все знают, что Кэрролл Челлингтон – натура увлекающаяся. Однажды она обнаружила, что ей нечего надеть на Рождество, которое они с мужем собирались провести с его семьей. Так она научилась вязать. От детских носочков до мужских свитеров. Оказалось, что увлеченность не всегда нам на руку.

Последнее время миссис Челлингтон не ведала, что творила. Рано утром, как по будильнику, он поднималась с кровати, шла в душ, потом на кухню. Там она готовила завтрак, кофе и начинала прицеливаться к тому, что она подаст мужу на ужин. Обычный день обычной домохозяйки. Даже мистера Челлингтона подобный расклад только устраивал. Вот уже 30 лет, как таковой распорядок его полностью устраивал. Проблемы начались после смерти чёртовой игуаны. Если в первые дни после кончины питомца она искренне и глубоко скорбела, то вскоре уместные грусть с печалью сменили неестественная бодрость духа и активное желание что-то делать по дому, в саду на заднем дворе и прочих местах.

В отличие от кота Хендриксонов – Гузи – мистер Челлингтон не имел в своем арсенале знаний курса лекций по психологии от местного университета. Но и ему было ясно – с Кэрролл что-то происходит. Этим утром она отказалась от завтрака и, пожелав супругу удачного рабочего дня, убежала на задний двор. Там она холила и лелеяла всеми доступными средствами пробившиеся ростки каких-то цветов. Теперь, перешагнув порог дома, она сразу оказывалась у той клумбы. Лукасу хотелось думать, что жена не тратит всё своё время на уход за садом. Ему хотелось верить, что у нее есть и другие хобби. Ведь у каждой домохозяйки есть хобби.

Мистер Челлингтон смог пронести сквозь года какую-то совсем детскую надежду на лучшее. Как будто то, чего ты желаешь всем сердцем, само упадет тебе в руки. А все тревоги и сомнения рассеются под воздействием неведомой силы. Как потом скажет (или думает, что скажет) мистер Челлингтон: «само собой как-то разрешилось». Чудодейственная сила случая – вот на что так уповал мистер Челлингтон. Он надеялся, что рано или поздно к нему вернётся женщина, на которой он когда-то женился. Зима поставит точку в жизни любых растений в «саду» Кэрролл.

Она достала из чулана большой глиняный горшок. Взглянув на висевший за окном термометр, она натянула на свои бледные руки перчатки времен молодости Черчилля, цветастую шапку с нелепым помпоном родом из 80-х на голову, и обвязала вокруг шеи пестрый шерстяной шарф. Сегодня Кэрролл планировала провести на улице весь день. Возможно, она не успеет приготовить ужин. Или Лукасу придется подождать. Главное, что её «детишки» ждать не могут. Им срочно требуется пересадка в место теплее. Куда можно будет дойти и в домашних тапочках, не заставляя себя надевать тяжелые зимние сапоги и застегиваться на бесчисленное множество застежек.

Кэрролл приняла решение. Ей не придётся выходить из дома зимой. Она сможет позволить себе не мерзнуть и всю оставшуюся осень. Она просто заберет их с собой. В их с Лукасом дом. Она резко отворила дверь. В лицо тут же ударил порыв прохладного ветра. От неожиданности у Кэрролл перехватило дыхание. Закрыв за собой дверь, она повернулась в сторону дома. Ветер толкал её обратно. Когда последняя пуговица нырнула в свою петельку, вооруженная тяпкой и лопаткой миссис Челлингтон, направилась в сторону своего миниатюрного палисадника. Тяпка и лопатка в руках нехрупкой, пусть и безобидной женщины, смотрелись почти угрожающе. Этим утром Кэрролл подошла к своей несчастной клубне с тем же вызовом и отчаянной храбростью, что специалист по разминированию бомб.

Смерть Драго не повлияла бы на неё подобным образом, проживи он еще несколько лет. Тогда его смерть можно было бы списать на старость. Но Драго умер не из-за возраста. Кэрролл не имела никаких доказательств того, что в его гибели кто-то повинен. Но она не желала слушать голос разума. Она выбрала для себя правду «поудобнее». Она сама выбрала виновника ухода из жизни любимого и единственного питомца. Во всём виноват тот пёс!

А ведь у его хозяина, Грегори, есть ещё и кот. Кэрролл скорбела об умершем животном не просто как об ушедшем в мир иной питомце. Она оплакивала его так, как это делают матери, потерявшие своего отпрыска. У Грегори Паркера двое питомцев. Ленни Лойс когда-то выгуливала в колясочках двоих своих детей. И только у Кэрролл не было ни человеческого ребенка ни питомца, о котором она могла бы заботиться, как о собственном чаде. Судьба дважды посмеялась над ней. Всё чаще ей хотелось «уровнять» положение вещей во Вселенной. Она считала, что чаша с весами требует того, чтобы с одной её половины кто-то снял лишний груз прекрасного. Ведь только так и никак иначе, думала Кэрролл, её душа пребудет в гармонии и процветании. Нечестно, что страдает только она. Страдать должны другие. Тоже.

С ярко выраженным довольством на лице, миссис Челлингтон перенесла выкопанный пучок корней и растущие из него стебли с цветами в наполненный свежей землей горшок. За ним суждено было последовать еще нескольким представителям царства растений. Сегодня «малыши», как их пока что только в мыслях называла хозяйка, покинут холодную улицу со всеми её непрошеными насекомыми, птицами и вообще климатическими нюансами Северо-Восточной Англии. И, находясь уже в одном большом глиняном горшке, да на руках миссис Челлингтон, пересекут порог их с Лукасом дома.

Пыхтя от счастья воссоединения с «малышами», Кэрролл Челлингтон как-то просто скинула с себя куртку, которую с таким трудом надела ещё несколько минут назад. Затем стряхнула с ног сапоги. Кое-как, по привычке, она «расчесала» волосы, запустив в них все десять пальцев. Раздражённо смахнув со лба выпавшую прядь волос, она вытянула руки перед собой, взяла заветный горшочек и вышла из прихожей. Оказавшись в гостиной, комнате, ставшей для нее бездонным источником грусти и скорби, женщина начала поглаживать край горшочка. Нервными, резкими поглаживаниями, Кэрролл будто успокаивала не глиняную тару, а живое существо. Взгляд её устремился на то место у окна, где совсем недавно сначала стояла простая клетка, подходящая для самой маленькой и непритязательной ящерки, затем – полноценный террариум, в котором умер её любимый Драго.

От одного лишь отрывочного воспоминания миссис Челлингтон опять, в который раз за эту неделю, почувствовала на своих щеках слезы. Драго больше не было с ней. Он ушел. И, как и любой другой питомец, пусть и почитаемый за члена семьи, он сделал это без единого предупреждения. Кэрролл слышала, что кошки, предчувствующие смерть, уходят из дома. Ничего не понимающим хозяевам остается только теряться в догадках: где сейчас их кошак, украли его или он сам ушел, жив ли он вообще… Поэтому Кэрролл так и не завела кошку. Она наотрез отказать от покупки щенка на их с Лукасом новоселье в этом доме. Она подозревала, что и собака может когда-нибудь уйти так же просто, как кот.

Тихо всхлипнув, она крепко прижала к своей груди горшочек. В следующий миг, сотрясаясь от плача, она сидела на полу. Руки Кэрролл сами собой разомкнулись и до толе нежно лелеемый всем сердцем горшочек оказался на полу. Из него вывалилась земля, да пара корневых клубней.

До уха женщины дошли звуки с улицы. Соседский пёс лаял. Собака Ленни – Английский спаниель – с задором облаивала кого-то. Кэрролл отметила, что после переезда на Маунт-стрит этого Грегори Паркера, жить здесь стало просто невыносимо. Животные будто с ума сошли. Руди никогда не был шумным псом. Он лишь пару раз сбил с ног местного почтальона – мистера Сенди, когда был щенком и пока не умел выражать свои эмоции в правильной форме. Хотя и сейчас он иногда, видя гостей в доме, может обрушить на них всё своё счастье: повалить гостя на спину и облизывать его лицо, пока тот не призовет на помощь миссис Лойс. А та, конечно, тут же прибежит. Особенно, если это не меланхоличная миссис Уиллс, а какой-нибудь молодой сосед или служитель закона.

Ленни, думала про себя разбитая Кэрролл, наверно, просто забыла, сколько ей лет. Иначе, как можно объяснить её непристойное поведение?

Да когда же он заткнётся!?

Приподнявшись, она отряхнула колени и подошла к окну. У дома напротив сидел кот. Вот почему Руди разошелся. А чей это кот? Большой, пушистый. Будто дикий. Где она его видела? Кэрролл напрягла свою память. Где-то там непременно должно что-то быть об этом красивом коте. Порода явно необычная. И дорогая. А этот его пушистый хвост! Мечта кошатника… и не только. Любители собак его оценили бы.

Грусть внезапно улетучилась и на её место пришли любопытство и явный интерес к животному, которое Кэрролл видела раньше, но никак не могла вспомнить где и при каких обстоятельствах.

Теперь ей самой хочется иметь такого кота. Она уверяет себя, что он не оставит её, когда почувствует свой скорый уход. Она сама не позволит ему этого сделать. Этот кот просто не сможет куда-либо уйти. Он всегда будет с ней. Затуманенное скорбью сознание прояснилось. Кэрролл вспомнила, где она видела этого кота раньше.

Она не замедлила убедить себя в том, что в ее задумке совсем нет ничего предосудительного. Ей ведь так не хватает Драго. У нее отняли Драго. А у Грегори Паркера есть пес и кот. Если у него есть псина, зачем ему этот замечательный кот? Она может позволить себе стать счастливой. Никто ее не осудит. Никто ни в чем не обвинит. Потому что никто не узнает.

Чихуахуа спешит на помощь

– Как тебе только гордость не мешает этим заниматься? – спросил Гризаиль Руди, что уже присел на задние лапки на человечий манер. Так сильно ему хотелось попробовать печёную курицу рецептуры миссис Лойс.

Семья Хендриксонов присутствовала на воскресном ужине в полном составе. Кто-то только подтянулся и успел уловить лишь ароматы подаваемых на стол блюд. Иной, по обыкновению, явился на семейное торжество в числе первых. Меньше всех оно интересовало, пожалуй, Чарли. Этим вечером он спустился ко взрослым потому что бабушка обещала ему «кое-что вкусненькое». Иначе этого ребёнка за стол было не загнать. Даже сидя со всеми за одним столом, он был не с ними, а у себя в комнате, в компании игровой приставки нового поколения и подаренной игрой. И вообще – он сегодня уже ел. На завтрак, к примеру, шоколадный батончик с газировкой. На обед имбирное печенье. Детский желудок и не думал запросить себе чего-нибудь ещё.

Чарли с тоской разделывал положенную ему на тарелку куриную ножку. Аппетит при этом пришёл к Руди. Это он выделывал трюки, достойные цирка ДюСолей. И всё ради одного маленького кусочка курочки. У себя дома Гризаиль уже видел подобное, с тем лишь отличием, что этим занимался Юпи. Тот готов был по потолку ходить, лишь бы Грегори кинул ему что-нибудь из своей тарелки. Грегори делал вид, что не замечает страданий собаки. Иначе поступали гости. Их лондонские гости. Эти люди видели в Юпи маленького оголодавшего Чихуахуа. Эта хитрая псина знает, как убедить человека в том, что он – избранный. Тот, кто спасёт собачку от голодной смерти. Дальше происходило то, чего Гризаиль никак не мог понять – человек поддавался на слезы Юпи и бросал ему аккуратно отрезанную полосочку мяса. Такое удавалось только с гостями. Грегори не поддавался ни на взгляд, ни на скуление, ни на марокканские танцы. Хозяин был глух и слеп ко всем стараниям питомца привлечь внимание.

Чарли – ребёнок. Его не нужно ни просить, ни упрашивать. С лёгкой руки мальчика кусочек запеченной курицы улетел прямо в открытую пасть Руди. Выронив горячее изо рта на пол, Руди сначала обнюхал добычу, затем облизал, потом аккуратно подцепил передними зубами и начал постепенно заглатывать. Все это время он не стеснялся громко, смачно чавкать, оголяя ко всему прочему не только отсутствие манер, которые котам, кстати, прививают с молоком матери, но и свои маленькие клычки. Справившись с едой, собака вернулась к Гризаилю, под стол. Тот пока не закончил со своим ужином. До того, как выпросить порцию для себя, гостеприимный хозяин, вымолил у пребывавшего в хорошем расположении духа мистера Хендриксона порцию рыбного филе. Тот на доброй ноте позволил собаке стащить лакомство прямо со своих ладоней. Сделал он это сразу после того, как миссис Лойс ушла на кухню. На этот раз – за десертом.

Положив угощенье перед гостем, Руди расплылся в широкой собачьей улыбке. Он так делал всегда, когда его переполняла гордость за свершенный поступок. Так улыбается и ваша собака, бросив к вашим ногам принесённую фрисби, выражение её морды точь-в-точь как у Руди, который сегодня исполнял роль гостеприимного четвероногого хозяина. Однако это не единственная причина, по которой кокер-спаниель расплылся в улыбке. Он и без этого светился позитивом: в любое время дня и ночи, любую погоду, в любой точке мира, эта собака просто не знала иного настроения.

– Ты разве не понимаешь? – спросил пёс. – Я не просто так беру в пасть ошейник ровно в 6 часов вечера. И не по собственной прихоти, не выпуская веревку изо рта, громко скулю и даже рычу, сидя в прихожей. Не глупость толкает меня на поедание хозяйской одежды и обуви. Далеко не из-за невоспитанности я могу уделать весь дом, если меня не выгулят во время. В конце концов, я взрослый любящий пёс! – свесив язык, гордо декларировал Руди. – Я обязан поступать именно так! Иначе, какая из меня собака? Оплот и основа спокойствия и защищенности человеческой семьи? – возмутился он.

Впервые в жизни Гризаиль искренне заинтересовался тем, о чем говорила собака. Лондонские приятели в это точно не поверили бы!

– Поафни, – пережевывая, оттого и картавя, попросил он Руди.

Собака свесила голову на бок, не понимая, что ещё тут можно объяснять.

– Я не для себя любимого выпрашиваю у них еду, – Руди кивнул наверх. Там, на столе, в порядке сервировки, выстроились кулинарные откровения, приготовленные по старым домашним рецептам миссис Лойс. Рыбное филе, что Гризаиль уминал за милую душу, миссис Лойс (тогда еще Ленни) готовила когда-то своему первому мужу – Ричарду. C тех пор утекло много соуса к рыбе, подливки к птице, да и молоко убегало не раз, однако, как тогда, 30 лет назад, так и сейчас, это филе, от которого Гризаилю захотелось тихонечко замурлыкать, остается одним из самых любимых в приготовлении для миссис Лойс блюдом. – Кусок куриной грудки, что мне достался таким трудом, внутри был сыроват. Не знаю, как так получилось, но именно левая ножка этой несчастной курочки осталась без должного внимания в печи! Я знаю, у Чарли чувствительный желудок. Он бы просто не заснул этой ночью! – чуть не клялся Руди. – Я должен был принять этот удар на себя. Я рожден для этого! – в сердцах признался он. – А порванный мною на днях свитер мистера Хендриксона того хуже! Всю последнюю неделю там копошились маленькие писклявые насекомые! И это явно не блохи! – опередил Руди вопрос кота. – И, наконец, чёрная туфля с левой ноги миссис Лойс, – подобно напыщенному судье на заседании, объявила собака. – Её мне пришлось зарыть на заднем дворе, чтобы миссис Лойс больше никогда, – он активно завертел головой, – НИКОГДА не смогла её надеть! Каблук готов был сломаться в любую минуту, я лично его обнюхивал. Его структура недавно повредилась. Ни о какой починке тут и речи быть не может! В мусор его надо! Что я, разумеется, и сделал. Если бы хозяйка надела туфлю ещё хотя бы раз, то непременно упала! Уж я-то знаю, видел, как это бывает. Один сломанный каблук может довести до переломов рук, ног и даже спины! Уж поверь мне: люди не обладают умением безопасного падения, как это можете вы, кошки. И они вовсе не владеют своими конечностями так хорошо и умеючи, как это умеем мы, собаки. Люди очень легко разбиваются, чтоб ты знал! Поэтому, наверно, они и держаться вместе, – предположил пёс. – Cемьями.

Гризаиль впал в глубокие, понятные лишь мудрствующим котам, раздумья. В подобные моменты кот выпадал из реальности. Полностью погрузившись в великие думы, всегда касаемые какой-то не менее великой темы, котик забывал обо всех насущных проблемах. Его исключительный интеллект и стойкая мировоззренческая духовность, позволяли ему делать одновременно простые и гениальные выводы. Вот и сейчас, оказавшись наедине со своим гением, Гризаиль нашёлся с очередной глобальной по значению и в то же время сугубо личной для каждого живого существа на планете Земля мыслью. Пусть он до этого не понимал, до чего это важно – иметь свое племя, стаю, семью.

Каждый раз, думая об их с Юпи и Грегори жизни, Гризаиль смотрел, но не видел. Слушал, но не слышал. Каким глупцом он был! Поздно ужасаться собственной глупости. Нет времени на пустые сожаления и бесполезное самобичевание. А оправдания здесь просто не к месту. Только вчера он рьяно сокрушался над новыми повадками мистера Юпи. Злился от собственного бессилия. Приписывал бедному псёнку тысячи не свойственных ему недостатков. Короче говоря, вёл себя как дурак. Ни умом ни сердцем он так и не уловил настроений существа, с которым жил под одной крышей. Почти брата! Создав свой собственный мир, где единственной ценностью служило просвещение и, может быть, размышления о Судьбах Мира, Гризаиль забыл, что сам он живёт в одной Вселенной с другими, пусть далёкими от рассуждений о жизни на галактическом уровне, индивидуумами.

Будто очнувшись после многолетнего сна, немалых размеров и достоинств кот, как котенок в порыве беговой активности по дому, умчался прочь от Руди и Хендриксонов. Кот без оглядки на собственные огрехи и чужие достижения покинул эпицентр гармонии и душевного достатка, чтобы сейчас быть там, где нет всего того, чего у Хендриксонов в изобилии.

Чарли в это время схлопотал порцию брокколи. Он начал перебивать взрослых в попытках убедить их в том, что из-под их обеденного стола только что выбежал кот. Мальчику пригрозили «комнатой». Но это его не остановило и он сам заполз под стол. Там, видя Руди, но не видя ни единого доказательства о пребывании здесь еще минуту назад кота, Чарли не отступил. Он продолжил убеждать взрослых в своей правоте. Те только отвесили ему зеленых овощей, потому что «не хватает витаминов, сплошные игры у тебя в голове! Вот и чудится всякое!». Хорошо, что Чарли ещё не дорос до подозрений о употреблении наркотиков или алкоголя. В таком случае его заставили бы съесть что-то похуже брокколи. К примеру, овсянку. Так, по крайней мере, думал обиженный и оскорбленный мальчик, сидя за столом на семейном воскресном ужине.

Гризаиль бежал домой. Подгоняемый нетерпением (!) увидеть мистера Юпи с Грегори, кот растерял бдительность. Инстинкты выключились в раз. Дорога домой всегда была безопасна. Даже здесь, на Маунт-стрит, сразу после переезда, котик чувствовал себя в полной безопасности. Да и чего ему было бояться?

До крыльца, которое Гризаиль не успел полюбить, но к коему окончательно привык, было почти лапой подать, когда кто-то большой со всей силы сжал пышный кошачий хвост в своих руках.

Гризаиль издал ужасающий животный вопль. Подобные звуки он слышал разве что по телевизору, в программе о диких животных. Звук этот исходил из дальних уголков его животной сущности. Сущности, которая осталась далеко позади цивилизованного кошачества. Той, что делала из кота охотника. Зверя в пушистом теле.

Гризаиль пребывал в состоянии шока. Всегда, все время и везде он твердо верил в свою неуязвимость. Ни разу за все время своего существования, как рядом с Грегори, так и в кошачьем сообществе, он не ощущал ничего подобного. В какой-то момент ему даже показалось, что именно этого ему и не хватало. Однако благовоспитанная сторона его сознания тут же отогнала эту мысль. Испуг, шок, секундный паралич всех органов вперемешку с небывалой злостью и внезапным ступором перед пока что невидимым противником. Брыкающегося и царапающегося кота запихнули в холщовый мешок.

Как он не пытался отказаться от путешествия в тёмную холщовую нору, хитрость напавшего не знала предела. Взяв Гризаиля за хвост, он попытался бросить кота на дно дурно пахнущего мешка. Гризаиль принял попытки сопротивления – обидчику не оставалось ничего другого, кроме как завязать горловину мешка в узел. А затем перевернуть cо всем содержимым вниз.

Внутри пахло картошкой. Не обошлось и без комочков земли. Его мощно стукнули чем-то по голове. Кот сопротивлялся изо всех сил. Он ни на секунду не переставал царапать и кусать грубую ткань. Закончилось тем, что мешок съел не только кошачью гордость, но и несколько пар когтей. А клочки земли от жившей здесь когда-то картошки прочно застряли между его зубов. Гризаиль выдохся. Он почти смирился c заточением, когда ощутил на своем лбу костяшки человеческой руки, сжатой в кулак. Ему дали сдачу за все укусы и царапины.

Негодяй тащил свою добычу прямиком к себе домой. Гризаиль не понимал, в каком направлении его уволакивают. Борьба отняла у него много сил и напрочь дезориентировала в пространстве. Котик предположил, что вина всему его красота и необычайно потрясающий мех. Кто-то очень хочет побывать в его шкуре. Гризаиль уже не злился вовсе. Что плохого в том, что кому-то пришла мысль прикоснуться к прекрасному? Разве плохо, что кому-то захотелось-таки прочувствовать себя более важным, более интересным, да куда уж там – куда более привлекательным персонажем?

Гризаиль кубарем выкатился на пол. Минута, чтобы понять, что происходит и долгие годы, чтобы забыть о случившемся. Незнакомая обстановка пугала животное. Окружающие предметы двоились и троились. Он прижался к стене. Та была сверху донизу заставлена банками, кувшинами, коробками с не пригодившимся дома хламом и прочим мусором. Заняв, как ему самому казалось, оборонительную позицию, котик начал шипеть. Шерсть его встала дыбом. Оставшиеся когти вылезли наружу. Тело животного пришло в готовность к прыжку. Коту не хватало только одного – противника.

Человек, притащивший его сюда, исчез за дверью сразу после того, как кот приземлился на пол. В ушах стоял скрип ступенек, что вели на верхний этаж.

Жажда мести затмевала разум. Умом кот понимал, что шипит в пустоту. Долго он угрожал подвалу и попрятавшимся в щелях и дырах мышам. До тех пор, пока из глотки не вышел комок шерсти. Кот осознал: он шипит во тьму. Пустую, холодную, но вполне себе безобидную тьму. Устыдившись своей глупости, Гризаиль метнулся в самую глубь мрака. Инстинкты твердили его сознанию, что именно там, в самом сердце неизвестного и пугающего, есть безопасное место. Он поступил так, как поступали его предки и их потомки. Он не скрылся во мраке. Он присоединился к хаосу. Потому что видел и чувствовал его не хуже, чем ясный добрый день.

Тьма пугает современного человека. Вы никогда не задумывались, почему дети боятся даже закрытых дверей? А иные взрослые побаиваются и открытых, что ведут в неосвещенную гардеробную? Почему тьма за ней заставляет понервничать как верующего, так и скептика? Кто знает, может, из тьмы, что собиралась вокруг ночного костра наших прародителей, погреться к которому шли не только волки или шакалы, коих в итоге приручали, наведывалось что-то ещё?

Вдруг, среди незваных четвероногих были и те, что растерзывали младенцев и уничтожали припасы? Не всех человеку удалось приручить. Может, поэтому мы до сих пор боимся темноты?

– Ты его видел?

– Разве что не сегодня.

– Где он может быть?

– Это у тебя надо спросить. Ты должен был следить за ним.

– Дома! Я должен был следить за ним дома! Об уличном преследовании речи не было! – негодовал Юпи.

Своим хождением туда-сюда он затоптал цветы в одной из заросших клубней. Несмотря на сорняки, отсутствие поливки, да и вообще ухода, какие-никакие, но цветы продолжали расти. Вероятно, через эту клумбу проходил путь следования какого-то опыляющего насекомого. Неосознанно или целенаправленно, но оно поддерживало жизнь в этом захолустном садовом уголке на Маунт-cтрит.

– Однако ты не знаешь, где он. – Упрекнул пса Гузи.

Настроение у него этим вечером выдалось мрачным. За весь день не произошло ничего интересного. Скука практически вынудила кота пойти домой и подслушать телефонный трёп Джуди. Оное решение могло стоить животному нервов, веры в будущее и психического здоровья. Направляясь домой, он унюхал Юпи, что сидел, подняв переднюю лапку, у почтового ящика. Он был взволнован. Неприятные мысли поселились в голове этой маленькой собаки. Плохие новости – тоже новости!

– Предлагаю мыслить логически, – будто устав от своего развитого интеллекта, предложил Гузи.

Юпи наконец остановился и впился в кота абсолютно непонимающим взглядом. Так как пёс находился внутри клумбы, а кот сидел на стенке, так получилось, что Гузи смотрел на пса сверху вниз. Эта маленькая деталь просто не могла не добавить родственнику Царя Зверей напыщенности и важности. Гузи считал, что всё именно так, как должно быть. По его кошачьему мнению, коты испокон веков занимали более высокие ранги при королевском дворе, да и среди людей ценились куда больше и чаще, нежели собаки. Как однажды сказала Бриллиант: «Пёс – это пережиток прошлого. Каменный век! И пусть собачья братия продолжает пережевывать легенду о появлении в пещере первого Человека пса, что охотился вместе с ним, охранял и защищал его семью и не забывал при этом вилять хвостом! Собака – это пережиток, архаизм, понятие из каменного века. День сегодняшний принадлежит котам».

– Где ты его видел в последний раз? Что он делал перед исчезновением? Почему ты вообще так беспокоишься? Вполне возможно, он где-то гуляет.

– Сегодня воскресенье! – взвился Юпи. – Воскресенье – день игр перед тяжелой рабочей неделей! Как ты не понимаешь!?

– Ну да, – отозвался кот. – Эти «поймай палку – принеси палку». И как я мог забыть. Подумать только, – не скрывая сарказма, ответил он.

– Никто никогда не отказывается от воскресных игр! Гризаиль не отказывается, – лютовал Юпи. – Что-то не так.

Гузи глубоко вздохнул. Никому нельзя доверять свою работу. Уж сколько раз он убеждался в этом. И каждый раз как в первый.

– Итак, – кот встал на все четыре лапы. – Мы установили, что сегодня воскресенье. Завтра – понедельник. А вчера, как говорят, была суббота. Но мы так и не определили, где и когда ты в последний раз видел Гризаиля?

Юпи отвёл жалостливый взгляд от кота. Сейчас он смотрел на свои передние лапы. Застыв, как каменное изваяние, перебирал прошедшие сутки с такой активностью и вниманием к мелочам, будто этот уикенд мог стать его последним.

Гузи не выдержал.

– Ты невыносим! – громко заключил Гузи.

Он редко понимал мотивы, которые движут собаками. Он никогда не пытался любить окружающих больше, чем по-настоящему был способен на это. Он вовсе не питал иллюзий относительно собачьего интеллекта. Однако, вплоть до последний секунды, он был уверен, что эта собака должна хоть что-то помнить!

– Ты прав, – проскулил Юпи. – Я во всём виноват, – он опустил голову, будто провинившийся щенок, – я не должен был идти против Гризаиля. Он кот. Он никогда не хотел мне ничего плохого. Просто он… – он замолкнул и, казалось, задумался. – Просто он кот!.

– Эврика, – протянул Гузи.

– Вот-вот! – согласился с котом мистер Юпи. – И как я сразу не понял?.

– Просвети? – почти заинтересовался кот.

Он не верил ушам своим, но, вроде, слышал, как в голове этой морской свинки-переростка заработали шестерёнки. Судя по скрипу, раньше ими никогда не пользовались. Юпи сорвался с места, прямо на крыльцо дома №17. Гузи последовал за ним.

Оказавшись на месте, кот застал собаку за весьма дерзким занятием. Одним из тех, что Бриллиант называет «архаизмами». Тем, что место в далёком человеко-собачьем каменном прошлом. Юпи пытался взять след. Он обнюхивал крыльцо по миллиметру. Каждую половицу вдоль и поперек. Не возьми он след Гризаиля так скоро, на носу точно бы появилась пара заноз. Ему еще ни разу не доводилось кого-то выслеживать. По крайней мере, в столь стрессовой для него ситуации. Одно дело – унюхать принесенные Грегори из магазина плюшки, и совсем иное – уловить индивидуальный запах другого живого существа. Если для первого необходима хоть какая-то увлеченность плюшками, то второе зачастую требует желания, даже таланта.

– Зачем? – спросил Гузи.

Но Юпи не слышал вопроса. Он вообще ничего сейчас не слышал. Кроме запаха Гризаиля. Только это и имело для псёнка значение. Для собаки, не имеющей ни надлежащей подготовки ни дисциплины, подобное занятие можно прировнять к подвигу. Особенно, если этот подвиг свершается ради Кота.

Не сразу и не просто, но Юпи вычислил из десятка посторонних индексов нужный. Без слов Юпи молнией понёсся прочь с крыльца №17. Он и сам не до конца понимал, куда его приведет обоняние. Лишь одна четкая, уже почти ставшая прописной, истина, горела неоном в его мозгу: я был неправ.

Куда быстрее думающий Гузи понял все без объяснений. Он нагнал Юпи. И, спустя много лет после всей этой истории, Гузи, конечно, никому не признается в своей заинтересованности в происходящем.

Поиски собакой кота – парадокс или феномен? Может, чудо? Раньше Гузи не верил, что пёс и кот могут не просто сожительствовать под одной крышей, после этого он глубоко уверовал в особую, не раз пересекающуюся, судьбу кошек и собак. Сейчас он, Гузи, конечно, так не считает. Сейчас он то пытается угнаться за Юпи. То отгораживает собой маленького, но отчаянного Юпи от гавкающего Руди. То пытается унять обоих. То призывает к конструктивному диалогу двух благовоспитанных собак. То из шкуры вон лезет, дабы убедить Руди, что пришли они вовсе не для того, чтобы заменить его в семье Хендриксонов. То держит за шкирку Юпи, что заподозрил Руди во лжи касаемо того, что Гризаиль давно покинул их воскресный ужин. То бежит со всех лап от двух маленьких, но по-крупному разозлившихся собак. В общем, ничего позитивного он из всей этой истории пока не вынес. Особенно его печалил тот факт, что эти две гавкающие собачки загнали его на дерево. Спустя минуту к ним присоединилась пара соседских псов: Бассет-хаунд и Йоркширский терьер. Ни первый ни второй, не понимали, что здесь происходит. Они просто следовали стадному чувству – собачьей солидарности. Скорее всего, дело кончилось бы пожарными, но бассета забрал хозяин. А за йоркширом по кличке Лило пришла немолодая, но ухоженная англичанка с полосой седых волос на висках. После её ухода у дерева остались стоять и визжать, а не гавкать сорванными голосами, два наших старых знакомых. Всё это время за ними наблюдал Гузи.

Связаться с собаками! Да о чем он думал? Как это произошло? Загнать самого Гузи на дерево? Он котёнок годовалый, что ли? Одно его радовало: он и сейчас смотрел на собак сверху вниз. Пусть его и загнали на дерево, как не самого мудрого или проницательного кота Линкольна, однако, он остаётся недосягаем для низших умов.

Мучения Гузи закончились, когда мимо Руди и Юпи пронеслась группа подростков на скейтбордах. С этого момента, их более не интересовал Гузи. Они просто унеслись прочь, оставив приятеля в одиночестве.

– Замечательно, – утвердил Гузи. – Я владею информацией ценой в две жирные рыбины из супермаркета и литр валерьянки впридачу. Обладаю незаурядным интеллектом. Являюсь почётным котом этого города. А меня загоняют на дерево две ошибки природы. Как глупого пушистика! – вскричал он.

Циничный Котик погрузился в глубокие раздумья. Как ему слезть с дерева и что он собирается сделать с Руди и Юпи, как только почувствует под всеми четырьмя лапами асфальт. Или хотя бы газон. На худой конец – крышу автомобиля. Сколько раз он смотрел по телевизору, как его дикие родственники взбираются на деревья где-то в Сафари. С какой лёгкостью они спускаются обратно. Долго он смотрел в черноту под лапами. В какой-то момент ему стало казаться, что эта чернота смотрит в него. Заглядывает прямо внутрь его кошачьей душонки.

Он не выдержал – мяукнул!

Позорище, признался зверь.

Оказавшись на ветке росшего у чьего-то дома дуба, Гузи пообещал себе не издавать ни единого звука. Пусть мимо проедет велосипедист, пройдет бабушка-кошатница или даже пожарная машина материализуется прямиком под этим злосчастным деревом. Гузи не поддастся панике. Он никогда не поддаётся панике!

Глубокий вдох. Медленный выдох.

Я венец кошачьей эволюции! Кот Разумный, твердил про себя Гузи.

Самопровозглашённый котик-герой продолжал взывать к остаткам разума. И Баст услышала страдания своего ребенка. Так подумал бы любой кот. Так продолжает считать и сам Гузи, спасённый благодаря человеческому обжорству. На тот момент, правда, он превозносил сей тяжкий грех рода человеческого к самому благодетельному его свойству.

Гузи не заметил, что дерево, ставшее для него настоящим испытанием, растет вблизи жилого дома. Его ветви доставали до окна второго этажа. Оттуда на поникшего Гузи смотрела пара глаз. Они принадлежали Симоне Джонс – местной замухрышке. В прошлом году она перестала ходить в школу. Её обучение проходило в стенах родного дома. Девочка вынуждена была покинуть класс так как избыточный вес всё больше мешал ей. Так она оказалась дома. Поэтому воскресный вечер она проводила не с мальчиком на последних рядах в кинотеатре, а в своей комнате.

Она не сразу заметила кошачий силуэт в кроне дерева. Услышав мяуканье, Симона встала и принялась вглядываться в хитросплетения веток. Не сразу она различила трясущегося Гузи. Но тут же узнала его. Кот Уиллсов, обычно людей сторонящийся и противившийся всяческих поглаживаний и поцелуев, заметил в окне девушку. И без промедления ринулся к спасительнице. Та, не думая, открыла окно. Ветка, на которой сидел Гузи, чуть-чуть не доходила до окна комнаты Симоны. Она подзывала кота, пока не сообразила, что расстояние между ней и котиком слишком велико.

Симона на половину высунулась из окна. Затем она вытянула руки, чтобы кот смог-таки прыгнуть к ней. Однако Гузи не собирался предпринимать столь рискованных действий, пусть они касались даже его собственного спасения. Коты загадочные создания. Падая, они всегда приземляются на четыре лапы. Но Гузи прыгать не собирался. Зачем рисковать, когда к тебе на помощь уже пришёл человек? Вместо каких-то телодвижений в сторону распахнутых пальцев Симоны, кот спокойно наблюдал за её попытками заставить его покинуть дерево. Минуту назад он был на грани нервного срыва. Он переживал, что пропустит утренние новости. Он почти забыл, кто виноват в его появлении на этом треклятом дереве. И Баст услышала его молитвы. На помощь своему чаду она послала эту пухленькую девочку. Он знал о ней все. Он был уверен, что ей можно доверять. Как-то раз она бросила отрезок яблока одному знакомому Гузи. Уличному коту, что сбежал из дома пару лет назад, и теперь живет бродяжничеством. Редко кто жалеет бездомных животных. Разве что дети. Их сердца еще не настолько черствы, как у их родителей. В любом случае, Гузи ждал удобного момента, чтобы оказаться на руках этой добросердечной девчушки. Прыгать он и не думал. Это слишком просто для неё и слишком опасно для него. Зачем усложнять кому-то из них двоих жизнь?

Девушка протиснулась в окно еще немного. Она поманила к себе кота, но тот увлечённо разглядывал танцующие на ветру листья. Симона подождала. И запустила в кошачью шкуру свои пальцы. Как и ожидалось, Гузи впился зубами в большой палец её правой руки. А левую украсил глубокой царапиной. Симона стерпела боль. Обоими руками она кое-как подхватила резвящегося и очень недовольного жизнью кота и почти с ювелирной сосредоточенностью на процессе, внесла его в комнату. Там она отпустила животное на пол. Не поставила, а именно отпустила: разжала пальцы в воздухе. Обе её руки кровоточили маленькими ранками.

Очутившись в комнате, Гузи нырнул под кровать. Там он продержался до самого утра. Любая попытка Симоны вытащить кота из-под кровати заканчивалась провалом. Загнанный в угол кот по-настоящему хочет одного: чтобы об этом факте его автобиографии знали как можно меньше людей и животных. Поэтому он отказался общаться с девочкой, хоть и понимал, что обязан ей жизнью.

Кто знает, чем бы закончилась эта ночь для Гузи, не прибывай Симона в бессонных ночах из-за Билли. Так подумала и сама Симона, заворачиваясь в одеяло. Кошачья неблагодарность отбила у девочки всяческое желание контактировать с кем-либо. Кроме Билли, конечно. Девушка успела забыть, что положила себе под подушку распечатанную на принтере фотографию Билли. Во сне Симона обязательно будет вертеться. Да так, что снимок точно окажется на полу. И лишь по счастливой случайности его не заметит домработница Джонсов, индуска по имени Мэй. Та приступит к уборке рано утром, после ухода на работу родителей Симоны. Первым делом она включит пылесос. Она проделывала это каждое утро, когда дело доходило до уборки комнаты мисс Симоны. Так должно было быть и сегодня, если бы не Гузи. Как только Мэй включила пылесос, из-под кровати молнией выбежал кот. Как и все коты, Гузи боялся этих непонятных и шумных существ – пылесосов. И, как и любой уважающий и обожающий себя кот, он был вынужден покинуть подкроватное пространство в поисках более спокойного места. К примеру, собственного дома. Там его не тронут. Там ему будет предоставлено и место и время для глубоких раздумий касаемо мести Руди и Юпи. Не исключено, что после завтрака Гузи отпустит и он не обрушит на двух маленьких, совсем не злых пёсиков, свой праведный гнев.

Оказавшись дома, он посвятит время сбору и обработке информации о жителях Линкольна. Этим он занимался вот уже… всю свою жизнь. Этот странный итог заставил Гузи призадуматься. О своей жизни, об оставшемся времени и том, сколько жизней у него осталось. Он прекрасно понимал, что прошлая ночь могла бы укоротить их количество. И это заставило его еще серьезнее отнестись к оставшемуся ему времени на грешной земле.

Гузи бежал домой без оглядки, но не без цели. К миске теплого чая, которым с ним делилась миссис Уиллс. К бессмысленным разговорам декретной Джуди. Со всех лап он спешил навстречу своей привычной, и почему-то казавшейся коту теперь бессмысленной, жизни. Или просто существованию? Что ему вообще дает пустое знание? Клиенты приходят к тебе, чтобы узнать о слабых местах нелюбимого четвероногого соседа. Бывает, конечно, куда более приятное сотрудничество. К примеру, с теми, кто приходит за консультацией на тему разделения меж котами и собаками того или иного района. Кто-то делает это, чтобы не попасть в историю. Иной, чтобы знать, где можно достать валерьянку несложно. Гузи вдруг понял, насколько бессмысленна информация в его лапах. Она ни разу никому по-настоящему не помогала. Если только коту-негодяю по имени Бо. В прошлой жизни он чудом бежал от угрозы быть утопленным. И не видел в последующих жизнях смысла ни в чем, кроме как в пузырьке валерьянки. Таких клиентов интересовал режим работы местных аптек или клиник. Даты завоза в эти точки необходимой им склянки. И прочие вещи, напрямую связанные с их пагубным пристрастием. Конечно, не все вопрошающие были с зависимостью или без крыши над головой. Встречались питомцы из благополучных семей. Такие приходили каждый раз, когда их хозяин начинал вести себя подозрительно. Этим он вызывал у питомца подозрение, будто его хотят отправить в приют или записать на усыпление. На деле всё оказывается куда прозаичнее. Человек пропускает выплату по кредиту. Забывает о дне рождении тещи. Заводит связь на стороне. Или его подозревает в этом супруга. В конце концов, он может страдать от похмелья. Во всех случаях человек меньше времени уделяет своему питомцу. И в любом случае питомец увидит одну только проблему – это он сам. Обезумев от страха быть умерщвленным или остаться без любимого человека, этот самый питомец прибежит к Гузи. А Гузи, в свою очередь, предоставит полную информацию об интересующем животное человеке. Но и такие вещи казались Гузи сегодня мелочным одолжением. Симона за всю свою жизнь сделала гораздо больше полезных вещей, чем он.

Персидская Княжна

Дом №17 в это время переживал менее радужные перспективы. Прошлым вечером Грегори распечатал листовки с фотографией Гризаиля, его кличкой, номером мобильника Грегори и вопросом «ВЫ ВИДЕЛИ ЭТОГО КОТА?». Домашние начали сомневаться, что кот все еще жив. Конечно, он пропадал и раньше. Особенно, по весне. Осенью он чаще всего пребывал в плаксивом расположении духа и проводил большую часть времени в какой-нибудь коробке из-под обуви. Изредка коробочное молчание прерывалось кошачьим ворчанием.

В таких случаях Гризаиль принимался критиковать все вокруг. От погоды за окном («да кому там не уймётся воды столько лить!?») до внешнего вида политических деятелей из телевизора («синий – цвет консерваторов, дура. Какого лешего ты в либералы подалась»).

Прошлую ночь Грегори провёл на улице, расклеивая объявления. Потому сегодняшним утром вместо одной чашки кофе ему потребовалось две. Юпи даже не стал выпрашивать завтрак. В груди у него поселилось самое настоящее чувство псиной вины. Маленькое сердечко Юпи изнывало от жалости к самому себе. Периодически жалость перерастала в гнев. В итоге все заканчивалось сожалением и тоской по потерявшемуся Гризаилю. Позже Грегори ответил на пару-тройку звонков: кто-то видел кота, похожего на Гризаиля, у места, где работал Грегори. Но не сегодня и не вчера, а «около пары недель назад». С грустью Грегори клал трубку. Юпи дерзал попытки не заскулить. Так больно ему было наблюдать за угнетенным хозяином. Вчерашний день долго будет отзываться в воспоминаниях жителей дома №17. Такие дни делают человека старше на жизнь. А питомцев привязывают к дому такой крепкой нитью, что никакие грозы, пылесосы или сезонные обострения уже не способны выгнать животное за порог дома без особой на то надобности.

Прошлым вечером Грегори нашел Юпи на пороге дома. Тот жался к двери. Грегори долго не мог взять в толк, как его домашний псенок оказался снаружи их жилища. Привычка выходить из дома просто для того, чтобы вернуться обратно через пару секунд – это больше похоже на Гризаиля. Куда больше вопросов у Грегори появилось, когда они с Юпи вошли домой, а кот не прибежал их встречать. Он вообще редко делал это. Но на этот раз кота не было и на диване. Бывало, он приветствовал пришедших своим ленивым зевком, развалившись на спинке кресла. Но и там оказалось пусто. Не было кота и в коробке из-под кроссовок хозяина. Те давно сослужили свою службу и сейчас их, скорее всего, носит какой-нибудь лондонский бомж. Что до кота, то его эта коробка вполне устраивала. Не зря он проводил там долгие часы размышлений, что свойственно представителям породы кошачьих.

Не раздумывая, Грегори понёсся на улицу. Минуту спустя он вернулся за Юпи, решив соединить две полезные вещи: поиск кота и выгул собаки. Пока мистер Юпи находился у Грегори прямо под носом, местонахождение Гризаиля оставалось для человека загадкой. Он выкрикивал кличку любимого кота на каждом перекрестке, переулке и проспекте. В ответ тихо завывал ветер.

Один тощий рыжий кот вышел им навстречу. Умей Юпи писать мемуары, этот день открывал бы собой новую главу его жизни. Она бы называлась «Долгая прогулка». Гуляли они действительно дольше обычного. Юпи сделал все свои дела. Человек начал постепенно замерзать. Питомец бросил на хозяина вопрошающий взгляд: «Ну, мы скоро домой?». Вожак стаи молчал с ответом. Его голову занимала пропажа кота.

Сейчас, когда у них началась новая жизнь, которая постепенно приходила в норму. Как это должно быть свойственно любой новой жизни с какими-то начинаниями или переездами. Сейчас, когда их лодку не кидает на крутых виражах в океане неопределенностей. Именно тогда, когда она достигла тихой гавани. Именно сейчас этому коту вздумалось потеряться! Отчаявшись и окончательно замерзнув, Грегори отправился домой. Впереди с понуренной мордой ковылял мистер Юпи. Давила на него не усталость. Давило на него чувство вины. Словно омут, оно закрепилось на шее собаки. Юпи не пытался оправдываться даже перед самим собой. Он пошел против природы. Он попытался обмануть и перестроить многовековую систему, где коты – эгоисты, а собаки – компаньоны. Кто он, Юпи, такой? Как посмел он выказать неподчинение Природе Всего Живого?

В нос ударил до боли знакомый запах. Юпи резко поднял голову. Запах тут же исчез. Не растерявшись, собака прильнула носом к асфальту. Тут определенно ходил Гризаиль! Запах намеревался увести его от помрачневшего хозяина. Тот окрикнул на вставшего на дыбы питомца. Хозяин не понимал – Юпи всеми силами пытается помочь. Собака принялась лаять, заливаться истерикой. На попытки человека увести пса, тот отвечал отказом: животное будто вцепилось в землю, не желая покидать улицу. На этом человеческое терпение закончилось. В один шаг Грегори оказался над Юпи. В один присест и без особых усилий, он взял пса на руки. Домой они шли молча.

Эту ночь Грегори посвятил распечатке объявлений о пропаже Гризаиля. Юпи – строительству плана по поискам нелюбимого сородича. Он понимал, что кот даже не поблагодарит его. Но ему было все равно. Юпи собирался отыскать кота не ради налаживания с ним отношений. Он сделает это потому что они семья. А еще потому что Грегори не находит себе места, а Юпи не может смотреть спокойно на такого хозяина!

Хозяин расстелил на обеденном столе карту Линкольна. Что до Юпи, то он четко запомнил, где его нос учуял Гризаиля. Сидя рядом с обеспокоенным человеком, песик смотрел на карту Линкольна теми же глазами, которыми мог бы наблюдать за событиями на экране телевизора. Человек не в праве знать, даже догадываться о сознательности своих питомцев.

Однажды кошки уже оплошали. В эпоху древнего Египта они слишком много о себе возомнили. Сначала люди воспевали их мудрость и проницательность. Затем отвели в божественном пантеоне отдельное место для кошачьих. После выточили их изображения на стенах королевских дворцов. А потом начали хоронить их вместе с Хозяином. Живым или мертвым питомец лежал вместе со своим скончавшимся человеком. С тех пор кошки редко делятся с человеком своей мудростью. Реже того они отвечают привязанностью на человеческую заботу о них. По их собственному мнению, породе кошачьих приходится меньше использовать свое очарование на людях, иначе у двуногих случается перегрев и они утаскивают бедную кошку за собой в могилу. Собаки же и дня помыслить не могут без своего человека. И после его смерти, они будут все так же ждать его прихода с работы. Или самостоятельно приходить к месту его погребения. Такие они. Эти собаки.

Юпи с достоинством выполнял отведенные ему судьбой и породой задачи перед своим человеком. Он считал, что допустил всего одну ошибку. В тот день, когда неосознанно решил разрушить собственную семью изнутри. Когда пошел на поводу у своих страхов. Когда напугал Гризаиля в чулане. Когда позволил опасности проникнуть в их дом.

Юпи пообещал себе исправить ситуацию. Он возьмет след Гризаиля и отыщет его! Вернет кота домой! Тот, конечно, и словом добрым не обмолвится. Развалится где-нибудь в доме и будет ждать Грегори. А тот не свяжет возвращение Гризли с храбрым сердечком Юпи. Юпи будет единственным, кто точно будет знать, что его подвиг – это правда, а не вымысел. И пусть Гризаиль потом отнекивается и смеется. Юпи станет героем. Хотя бы для самого себя. Это ведь тоже важно?

Уходя на работу, уже стоя в дверях с пакетами листовок, Грегори подозвал к себе Юпи. Тот прибежал. Человек потрепал питомца по голове и исчез за дверью. А она, в свою очередь, отметилась ровным щелчком замочной скважины. Человек ушел. Настало время действовать.

Упавшая с потолка капля разбудила Гризаиля. Окончательно проснуться его заставил неприятный «душок». Кот успел предположить, что его источник – плесень. Она прочно укрепилась в стене под лестницей, где вчера прятался кот. Котик встал на четыре лапки и выгнул спину. В глубокой древности его предки таким образом приветствовали солнце и выказывали ему свою покорность. Гризаиль же просто потягивался – так сегодня считал он и остальные представители кошачьих на планете Земля.

Источником света в помещении служило маленькое окошко. Через него были видны разве что ноги работающей с клумбами миссис Челлингтон. Кота обуяло отчаяние. Люди редко смотрят себе под ноги. Они вообще редко что видят дальше своего носа. Никто не заметит скребущегося в подвальное окно кота. Никто не услышит пленника. Никто его не спасет. Ему захотелось выть волком. Но он был выше этого. Даже сейчас, застряв в когтистых лапах смертельной опасности, кот не имеет права отчаиваться или давать слабину. Баст не оставит своего котенка. Она обязательно придет ему на помощь! Это может быть полицейский, установивший отсутствие на Маунт-стрит самого красивого кота в городе. Не исключено, что на поиски Гризаиля создадут специальный комитет по защите культурного наследия Линкольна. Обязательно подключатся защитники животных! Глупой женщине не видать свободы, как своих собственных ушей. Найденного в сыром подвале Мейн Куна запишут в Красную Книгу. Отдельной статьей станет описание его невероятной внешности и причин, по которым Гризаиль провозглашается достойнейшим из достойнейших. Высокие кошачьи думы были осквернены чьим-то топотом верхнем этаже.

– Ну конечно. Губитель кошачьих душ не отличается грациозностью, – послышался глухой звук падения какого-то предмета, – конечно, – повторил про себя он. – Этой женщине свойственен только слоновий такт.

Кот с ужасом уставился на потолок. Каждое новое падение чего-то на пол верхнего этажа сопровождалось не только грохотом. С потолка подвала, прямо на мордочку Гризаиля, падали песок, пыль и что-то, природу и происхождение чего кот так и не смог определить. Пожалуй, это был тот самый момент, когда Гризли начал осознавать или хотя бы догадываться, что его ситуация может стать (если уже таковой не является) абсолютно безвыходным положением. Еще вчера он жил своей обычной жизнью: дремал в любимой коробке, ел купленные с любовью консервы и одним своим присутствием мотивировал все живое на самые светлые поступки. И уже сегодня его заперли в одной комнате со старыми садовыми приборами, треснувшими вазами, заржавевшим велосипедом и прочим инвентарем.

Котика пугало обилие задач для разрешения. Он явно не был готов к тому, чтобы действовать. Он спас хозяина от идейного краха. Тот просто не может позволить своему питомцу (здесь он про себя добавил «любимому») сгинуть с лица земли, как это случается с бежавшими из дома животными. Совсем скоро Грегори поймет, что кота пленили. Его человек придет за ним!

Это было самое обогащенное надеждами утро за все прожитые им жизни.

Сегодня утром, когда Грегори закрыл за собой дверь, Юпи ощутил, как между ними выросла непроницаемая, глухая, бетонная стена. В интересах этого Чихуахуа было найти пропавшего из дома кота и искоренить с лица хозяина этот пустой взгляд во веки веков. Юпи стоял, тупо уставившись в стенку. Будто на ней вот-вот должны были нарисоваться ответы на главные вопросы человечества, а с ним и собачества заодно. Отбросив бесполезное занятие, он пересек порог дома №17. Оказавшись снаружи, он присел на ступени крыльца. Перед псиным взором предстала аллея из тихих уютных домишек, выполненных в лучших английских традициях. В стенах этих, исполненных уюта и заботы домов, живут люди с секретами. В саду дома, что через дорогу, работала миссис Челлингтон. Она буквально цвела от счастья. В отличие от того дня, когда ей захотелось вломиться в их дом, сегодня Кэрролл походила на мирную домохозяйку, а не на охотника за чужими питомцами.

Юпи не сразу понял, почему обратил внимание именно на дом Челлингтонов, а не Хендриксонов, о которых был наслышан. Псёнка посетил призрак тёмного подозрения. Без веских аргументов на свое существование, он укоренился в сознании пса. Называйте это как хотите: божественное провидение, счастливая случайность или разыгравшееся воображение. Чихуахуа не отдавал себе отчета в том, что делает: он пересёк разделяющую эти два дома улицу. Где-то близ убранной лужайки перед домом Хендриксонов он уловил запах Гризаиля. Что тут мог забыть этот пропащий меховой мешок? В памяти мистера Юпи вырос недавний эпизод с их с Гузи заточением внутри дома №17.

Толпа состояла из живущих по соседству людей. Эти люди желали одного – чтобы Юпи умолк. Эта мысль заставила его остановиться. Нельзя же вот так просто войти в дом незнакомых людей? У мистера Юпи имелся один-единственный козырь – очарование. Он чуть не свел с ума эту причудковатую миссис Челлингтон. Кто знает, на что она горазда?

Четыре маленькие лапки против двух больших и толстых ног – заведомо проигрышный вариант. Его не пустят в дом. Единственное, что остается – найти сообщника. Кого-то, кому не надо будет втираться в доверие хозяйки. Гузи не подходит. Его могли заметить в тот сумасшедший день, когда Юпи лишил слуха и покоя всех их соседей. Руди тоже. Собаки не умеют хранить тайны от человека, на это способны только кошки. Руди не сможет соврать человеку. Этот пес слишком домашний. Его воспитывали в атмосфере доверия к человеку. Пусть даже человек удерживает в своем доме чарующе обворожительного и непредсказуемо обаятельного Гризаиля против его воли. Здесь требуется кто-то очень красивый, определённо хитрый и умный.

Ой, да я вас умоляю, взмолил Юпи.

Прилагательные тут же образовали в его воображении серый и пушистый образ Гризаиля. Пёс громко выдохнул. Он предположил, что просто не рождён для подобных вещей. Его место на пуфике цвета ванили, что лежит-скучает сейчас в доме №17 перед телевизором. И все же что-то поменялось в Юпи, когда он увидел помрачневшие глаза Грегори. Хозяин был глубоко подавлен. А Юпи устал быть плюшевой игрушкой в глазах Гризаиля. Он устал казаться таким самому себе. Ему выпал шанс доказать не только Гризаилю, но себе: он не родственник морских свинок или хорьков-переростков! Юпи не знает того, кто справится с поставленной задачей. Зато он знает того, кто может быть знаком с тем, кто справиться с этой многогранной ролью. Очаровать, обворожить, влюбить в себя за долю секунды и… проникнуть в дом, обыскать, обнюхать, перекопать его. Делов-то!

Как Юпи и предполагал, кота больше заинтересовало не место, где сейчас, возможно, изнывает от голода и жажды Гризаиль, а то, как в это место попасть. Для Гузи это был вызов. Ему придется выбрать из всех своих знакомых подходящее животное, которое «с первого взгляда» сможет втереться в доверие человеку, а потом бессовестно обыскать его дом на предмет присутствия там другого животного. Животного, которое не принадлежит хозяевам этого дома. Живого существа, чей теплый уголок расположен через дорогу, в строении №17.

Гузи ощутил себя командующим парада. Режиссером шпионского боевика. Автором-постановщиком величайшей на Маунт-стрит аферы с участием обыкновенных питомцев. Возможно, это дело всей его жизни. Баст услышала его и предоставила шанс исправиться. Он теперь «хороший парень». И если не все, то большинство своих дел он делает с целью помочь, а не выудить собственную выгоду. Хотя толика таковой тоже присутствовала. В конце концов, нет ничего плохого в любви к самому себе. Он согласился не сразу. Он сделал вид, будто размышляет. С минуту Гузи просидел в позе Роденовского «Мыслителя». То цокая языком, то глубоко вздыхая, питомец всем своим видом показывал, как мало он заинтересован в предлагаемой ему авантюре. Юпи начал терять терпение. Он уже видел подобные «скульптуры». Похожим образом Гризаиль реагировал на просьбы Юпи.

– Знаешь, – Юпи разрушил театральную атмосферу кошачьего перфоманса. – Я понял. – Пёсик устало вздохнул, – тебе это неинтересно. Это я должен был следить за ним и рассказывать обо всём тебе. А сейчас я прошу тебя помочь мне найти его, – он присел. – Можно было догадаться, что ты за это не возьмёшься. Я просто трачу твоё и своё время. Бывай… – Юпи почти развернулся, когда Гузи спрыгнул с почтового ящика Джонсонов и оказался прямо перед ним.

– Я ведь не сказал «нет», – остановил его кот. – Я возьмусь за это дело, – согласился он. – Цена стандартная, – дополнил зверь. И, как бы отвечая на вопрос в собачьем взгляде, продолжил, – однажды я попрошу тебя сделать что-то для меня, – заговорщески проговорил он. – И ты сделаешь, – словно убеждал пса кот. – Иначе я найду способ, как аннулировать свои услуги, – сверкнул он глазами.

В голове Юпи возник вопрос, но он не решился его озвучить. Он искренне верил, что нуждается в Гузи больше, чем тот в Юпи.

Они закрепили уговор пойманной и разделённой на двоих трапезой – мышью. В природе наших с вами питомцев не существует соглашения тверже и печати нерушимее, чем совместная трапеза. Ни один ни другой не смеет проявлять агрессию к партнёру по «обеду». Две разные породы живых существ сотрудничают во имя некой, святой для обоих, цели. В человеческом сообществе этот акт дипломатичности называют «преломить хлеб с врагом». Оба чем-то жертвуют, для обоих общество сотрапезника не доставляет ни малейшего удовольствия. Они друг друга не любят за всё то, что было или могло быть. И в то же время уважают за всё то, чего он не сделал или не делает, хотя мог бы.

Утро сменилось днём, когда наевшиеся Юпи с Гузи, наконец, вернулись к разговору. Кот сразу изложил свой план действий. По его мнению, им нужен тот, кто нечасто появляется на глазах жителей, но выглядит достаточно опрятно и способен вызвать в человеке положительные эмоции. Кот предположил, что искать следует среди бездомных: у стариков они вызывают сочувствие, несмотря на свой внешний вид. Юпи плохо представлял, где они смогут найти кого-то хотя бы приблизительно подходящего. И решил уточнить лишний раз, зачем именно бездомный?

– Линкольн небольшой город. Здесь люди знают соседских питомцев. Если на пороге окажется знакомое человеку животное, тот непременно отнесёт его законному хозяину. Нам нужен кто-то ничейный. Это не проблема. Не будь я собой, я бы не смог тебе помочь, – признался Гузи, – но, слава Баст, я – это я, небо не падает и трава зелёная. Короче, Вселенная на твоей стороне, – отмахнулся кот.

– Куда мы направляемся? – аккуратно поинтересовался пес.

– За кем-то очень особенным и, как мне начинает думаться, буквально рожденным для этой миссии, – ухмыльнулся кот.

Маунт-стрит осталась позади, а по бокам шли привычные аккуратненькие английские домишки. Их внешний дизайн настолько бы схож, что казалось, будто здешние просто боятся или стесняются хоть как-то отличиться от остальных. Жилые дома поредели. Все чаще начали встречаться строения, где могли бы сейчас зевать на уроке дети или трудиться не на своё благо менеджеры среднего звена в какой-нибудь некрупной, с целым штатом неоформленных сотрудников, организации.

Гузи ускорил шаг. Затем навострил уши и резко свернул с дороги в кусты. Юпи сделал то же. Гузи знал этот город куда лучше него. Кот перемещался тише, чем его спутник. Животное умудрялось не произвести ни звука, ступая там же, где после него шел пес. Юпи усомнился в своей миниатюрности. И он почти гордился этим! Особенно сейчас, когда соседский кот не самой крупной породы движется по чьей-то озеленённой территории значительно грациознее, чем он, Юпи. Он почти поверил в преимущества кошачьего тела перед собачьим. Песик ощутил себя не просто маленькой собакой, но собакой.

Растения расступились. Животные вышли к зданию в несколько этажей. В окнах мелькали детские силуэты. С площадки до ушей питомцев доносился звонкий девчачий смех. Гузи привел их в школу. Люди отправляют своих отпрысков в подобные места, чтобы те получили знания для лучшей жизни. На деле же детишки познают здесь не самые светлые ее моменты. Аутсайдеры, забиваемые одноклассниками. Неудачники-взрослые, которые работают учителями лишь потому что школа – единственное место, где они хоть что-то могут. В жизни питомца зачастую существует только одна школа – семья, в которой он живет. Уроки – времяпрепровождение с хозяином или хозяйкой. Дрессировка и обучение различным командам, которые вправду пригодятся животному в дальнейшем.

Они обогнули здание школы. Гузи ускорил ход. Он пару раз повернулся назад, чтобы проверить, следует ли за ним пёс. Он остановился, чтобы прислушаться и осмотреться.

– Что? – прошептала собака. – Куда мы идём? Скажи уже!

Гузи ничего не ответил. Он пошевелил ушами и двинулся дальше. Животные дошли до деревянной двери. С минуту соображая, что им делать дальше, кот присел у стены, дабы собрать все свои идеи в одну мыслительную цепочку.

– Я хочу знать, что происходит, – заканючил Юпи.

– Нам надо попасть в школу, – не поворачиваясь к собаке, ответил кот.

– Заче-е-е-ем? Скажи уже!

Гузи резко повернулся прямо к Юпи. Так, что они их носы встретились.

– Мы должны войти внутрь этого здания как можно скорее, чтобы выйти оттуда до вечера. Тебе все ясно?

– Но зачем?

– В школе живёт одна моя знакомая. Предупреждаю: она дворянского происхождения. Она именно та, кто нам нужен. Люди её уже не помнят. Ну… – замялся он. – Только один человек знает, как она выглядит. Но и он не сможет нам помешать, – видя, что Юпи собрался с очередным вопросом, кот продолжил, – она достаточно красива, чтобы человек пустил её в свое жилище и неимоверно умна, чтобы разыскать там другого кота. Даже спрятанного кота!

Юпи не нашелся с репликой. Такой ответ сбил его с толку. Казалось, вопросы рассеялись сами собой.

Подумав еще немного, псенок озвучил:

– И чего мы ждем? – как бы между прочим поинтересовалась собака. – Нам нужно проникнуть внутрь! – он сам обрадовался своей сообразительности.

Гузи глубоко вздохнул. Он вдруг вспомнил, почему когда-то поддакивал Бри во всех её высказываниях о собаках. Позже он предпочел «свободное плавание». Он решил изучать мир через призму своих убеждений, а не по указке Бриллианта.

– Это и есть наш вход, – безразлично отметил Гузи, – черный ход. Через эти двери ходят на перекур учителя. Нам нужно дождаться одного из нарушителей морального правопорядка на территории школы. У парадного входа тебя затопчут: дети не слишком горюют по окончании урока. Они несутся, как ошпаренные, сломя голову, на улицу, где расходуют такое же количество энергии, что требуется для установки Олимпийского рекорда в беге, прыжках и так далее. Мы бы там погибли. А здесь есть прекрасный шанс попасть внутрь невредимыми. Когда эта дверь откроется…

Кошачьи уши-локаторы уловили какой-то звук. Затем сам Гузи, без слов и объяснений, припал к полу. Перед этим он заметно подался назад, чем, разумеется, cбил пса с лап и с толку. Услышав шум позади себя, кот шикнул прямо в морду Юпи.

Через пару мгновений входная дверь распахнулась. С банкой газировки в руке на улицу вышли двое ребят. Судя по их росту и лексикону – старшеклассники. Не растерявшись, Гузи, подобно змее, проскользнул незамеченным. Оказавшись внутри, кот присел в угол. Мимо него должен был пробежать Юпи.

Секунды длились как часы. Котик начал молиться Баст. Ощущение непорядка возрастало. Люди уже покинули помещение. Полоска света на полу неумолимо сужалась. Впервые в жизни Гузи поблагодарил всех человеческих Богов за то, что на свете существуют и настолько невоспитанные молодые люди. Мало того, что впереди идущий парень открыл ничем не повинную дверь ногой, так его приятель додумался еще раз толкнуть несчастную, чтобы та, наверно, слетела с петель. Благодаря глупости двуногих, одному маленькому и очень тугомыслящему псенку все-таки удалось оказаться в стенах школы.

Пусть не сразу, пусть подгоняемый захлопывающейся дверью, но Юпи пересёк порог этого миниатюрного Храма Науки. Коридор был плохо освещен. По одной из его сторон тянулись шкафчики. Их давно не использовали по назначению. Сегодня вместо чьих-то учебников, свое пристанище там нашли половые тряпки, складные швабры, униформа мистера Ди и прочее.

– Неужели, – вякнул Гузи. – За мной.

Они поплелись по мрачному школьному коридору вглубь здания. Эта его часть выглядела заброшенной и мало ухоженной. Все двери вели здесь не в учебные классы – за ними стоял лишь мрак. Человеческих голосов не было слышно. Они завернули за угол. Невинная тишина и полумрак сменились жутковатыми звуками и кромешной темнотой. Звери подошли к хлюпкой с потрескавшейся бордовой краской двери.

– Нам туда? – полюбопытствовал Юпи.

– Совершенно верно, – не отрывая взгляда от дверного проема, ответил Гузи.

Котик шагнул вперёд. На мгновенье зависнув, он вновь пришёл в себя и на этот раз уже вплотную подошёл к двери. Он сел ровно под замочной скважиной. Животное отошло от неё пару шагов назад. Затем – подпрыгнуло вверх. Юпи понял, что происходит, лишь когда Гузи повис на дверной ручке. Котик ухитрился подтянуться и полностью на неё залезть. Послышался щелчок и дверь отворилась. Довольный кот спрыгнул на пол в другом помещении. Юпи послушно зашевелил лапками и быстро нагнал ускользающего Гузи. Когда они оба оказались по ту сторону бордово-деревянного недоразумения, за их спинами раздался повторный щелчок. На этот раз дверь закрылась.

– Это ведь был ещё и выход?

– Выход тут только один, – кивнул Гузи.

Собака вздохнула. Он не сразу заметил появившийся в воздухе запах влаги и «бурлящий» звук. В помещении было сыро и очень тепло. С потолка на пол периодически срывались капли воды. Пара таких приземлилась на нос Юпи. А поскольку он и не ожидал от школьной котельной роскоши или хотя бы домашнего уюта – псенок не издал ни звука.

Они оказались в душном помещении без окон и с одним лишь источником света – свисающей на последнем издыхании с потолка лампочке. Стены, потолок и пол – все здесь соответствовало любой школьной котельной. Судя по обстановке, какой-то двуногий регулярно сюда наведывался: на журнальном столике стоял-красовался электрический чайник.

Помимо школьного уборщика – мистера Ди – котельную облюбовало еще одно живое существо. Это божье создание видело сейчас десятый сон: глубокий, сладкий и, казалось, нерушимый. Кошка персидских кровей по имени Бриллиант или, как ее называли немногочисленные друзья – Бри – пребывала в царстве Морфея. Его приближенные нашёптывали отдыхающему зверьку райские пейзажи, сочные фрукты и какую-то совсем житейскую радость.

Кошка разлеглась на большом и мягком облачке цвета первого снега. Подле нее стояла богато украшенная миска с подслащенной водой (её любимый напиток). Сколько бы она не вылакала оттуда – сосуд наполнялся вновь. Сверху свисали грозди крупного винограда. Ветви деревьев сами спускались к ней – кошка только откусывала по ягоде. Насытившись, Бриллиант располагалась по всему своему облачку: лежа на спине, она могла видеть небосвод придуманного ею мира. Светлый и ясный – такой, каким она его видела в последний раз. В тот жаркий июньский день. День, когда её будущее перестало быть очевидным и приятным. День, когда её мир перевернулся.

Она задумалась о прошлом. А это ведь строго запрещено здесь! Морфей щедр на приятные иллюзии. Он добр и до желанной действительности: не зря и людям снятся очень реалистичные сны. Но он не прощает мрачных мыслей и сожалений. Такие вещи разрушают все, что с таким трудом создал Повелитель Сна.

На горизонте показалась жужжащая туча: саранча собиралась поесть виноград. Свежий воздух превратился в затхлую воздушную массу, перекрывающую возможность дышать. Персидская Княжна, чьим главным достоянием всегда была густая шерсть, начала задыхаться от пришедшей вдруг духоты. Вода в миске испарилась. Тара треснула пополам. Бри взмолила небосклон о пощаде. Но он высказался против: облака появлялись стаями, темнели, обращались грозовыми тучами. К раздражающему жужжанию противных насекомых прибавился гром, пришла гроза. За ней рванул почти библейский ливень. Ее собственное облако начало осыпаться будто мокрая вата! Дождь заполонил собой все вокруг. Задыхаясь и закашливаясь, промокшая и потяжелевшая Бриллиант оступилась… Последнее, что помнила очнувшаяся ото сна кошка – пренеприятнейшее падение с олимпийской высоты прямо на грешную землю, а именно – в котельную.

Сон кошки прервался там же, где начался: на полке, что мистер Ди повесил над батареей. Здесь она часто отдыхала. А чаще забывалась сном. И постоянно просыпалась либо из-за звуков набирающего обороты котла, либо от звуков присутствующих рядом насекомых и, наконец, от протекающей сверху трубы. Инстинкты даже спящей кошки не дремлют. Отсюда и саранча, и ливни и прочие кошмарные составляющие. На этот раз к списку прибавились две пары любопытных глаз. Их Бри увидела, когда сама открыла глаза.

Перед пришествием саранчи кошка учуяла знакомый запах. Запах псины, как она поняла, увидев вылупившего на нее оба своих больших глаза Юпи. Она лишний раз согласилась с мыслью о том, что от маленькой собачки вони столько же, сколько от большого пса. Придя в себя, Бри приняла сидячее положение и бросила на Гузи вопрошающий взгляд. Она была скорее рада его видеть, нежели наоборот. Но она еще даже не вылизывалась. Оставалось надеяться на недалекость этих четвероногих касаемо истинной кошачьей неотразимости. Проще говоря, Бри предпочла думать, что ее неухоженность останется для гостей незамеченной.

Гузи вышел вперед. Он преклонил передние лапы и склонил голову.

– Патрик подворовывает в аптеке мистера Оруэлла. Симона не отстаёт от намеченных планов: ее рацион остаётся без изменений, а лишний вес и вправду начинает уходить, – из-под лобья начал Гузи.

– Билли… я… – начала и запнулась кошка. – Я беспокоюсь за него. Слышала, как учитель физики обсуждал его с другим преподавателем, – вздохнула Бри.

Мальчик сбился с пути. И Бри знала, почему. По ночам его мать работала швеей. Шила выходные платья для отпрысков своих знакомых, неспособных купить праздничный наряд для своего ребенка пусть в самом простом магазине одежды Линкольна. Днем она стояла, точнее сказать, выстаивала на своих двоих смену в кафе где-то в центре города. Муж в это время пропадал на стройках разнорабочим. У взрослых просто не было времени на сына. И тот пошел по пути наименьшего сопротивления.

У Бри никогда не было котят. Её стерилизовали после первой течки. Но материнский инстинкт остался. Такие вещи нельзя вырезать или просто «отменить». У животных это наблюдается куда в большей степени, чем у людей. Для Бри все учащиеся школы, под которой она жила, в каком-то смысле были её детьми. Благодаря услугам Гузи и прекрасному слуху самой Бри, она многое знала о каждом, кто брал книги в библиотеке, обедал в столовой или перешептывался у шкафчиков. У кошки была парочка любимчиков, но сердце её болело только за Билли. Были в школе и другие хулиганы. Кто-то, о воспитании которого забыли родители. Кто-то потерявшийся в постоянных указаниях на то, что делать, а чего не делать. В любом случае, больше, чем за других, Бри переживала только за Билли.

– Бри? – напомнил о себе Гузи.

– Джуди разрешилась ребенком? – проснувшись, спросила кошка.

– Срок ещё не подошёл.

– Муж при ней? – усмехнулась Бри.

– Думаю, он при ней и останется: он такой же недалекий человек, как и она сама.

– Чему я искренне соболезную. Зачем пожаловал? И выпрямись уже наконец!

Гузи послушался.

– За помощью, – прозорливо ответил Гузи.

И если доверчивому псёнку Юпи было невдомек, что на самом деле сейчас делал кот, то любой двуногий понял бы, что животное банально подлизывается.

Гузи делал то, что получается у кошек лучше всего – втирался в доверие к живому существу, от коего ему было что-то надо. Котик испытывал к Бри бескрайнее уважение. Он буквально трепетал от её величия: ни капли дешевой актерской игры или глупого пафоса! Она была самой естественной кошкой из всех его немалочисленных знакомых и подруг. А ведь он знал о её слабости.

Когда любой другой питомец или человек относится к своим недостаткам с легкой долей иронии или просто не обращает на них никакого внимания, Бриллиант начинает звереть при малейшем упоминании о её «недуге». Так она сама называла тот факт, что давно не может выйти на улицу без приступа паники. Тот факт, что из-за этого ей пришлось отказаться от связей с внешним миром. Тот факт, что её самым активным контактом со Вселенной был Гузи. Он доставлял ей самые разные новости из-за стен школьной котельной. Нередко она ловила себя на мысли, что этот подхалим – единственный – кого она могла бы назвать своим другом. Она понимала, что её любезность льстит ему. И ей это было приятно. Застряв в душной котельной, она и надеяться не смела на появление в своей жизни друзей и хоть какого-то смысла.

С того жаркого июньского дня прошло достаточно времени, чтобы оправиться. Но Бри и по сей день винила себя в произошедшем с хозяином. Каждое утро начиналось с сожаления. Она сожалела, что вообще проснулась. Живой. Пусть новый день прибавит ей болей в спине или ухудшит зрение. Все же она жива. Этого нельзя сказать о мистере или, как называли его ученики – сэре Лойсе.

Тот преподавал английскую литературу. Даже самые далёкие от гуманитарных наук дети читали рекомендованные сэром Лойсом книги. Даже летом! Подстать персонажам, о коих он с таким упоением рассказывал на своих уроках юным леди и джентльменам, завтракал он овсянкой, а на себе носил твидовые пиджаки. Сейчас они покоились на чердаке Хендриксонов, в деревянном сундуке. Свое последнее пристанище там нашли и любимый пиджак сэра Лойса цвета мокрого песка и парадный костюм оттенка греческих пляжей – там он иной – почти белый.

Бри повезло – она никогда не имела дел с детьми. Сэр Лойс купил ее у местного заводчика, когда собственные дети уже выросли, чтобы не тискать питомца, но помнить, что того надо кормить и поить несколько раз на дню. Поэтому Персидская Княжна выросла такой воспитанной и спокойной кошкой. Исключительно поэтому мысли ее зачастую были обращены к высокому. Человеческий быт интересовал кошку лишь в том русле, чтобы оценить его и тут же признать неприемлемым.

– Помощью? – не поняла она. – Какой помощью? – с вызовом спросила кошка.

– Это вопрос жизни и смерти, – парировал кот. Он сделал вид, что не заметил укоряющего взгляда Юпи. – Кот оказался в беде, – прошептал Гузи.

Циничный Котик играл на слабостях Бри: долгое заточение не лучшим образом сказалось на её психике. Сидя в четырех стенах, кошка не видела ничего, кроме труб, влажных тряпок и кое-каких атрибутов, целью коих было добавить в помещение котельной хоть каплю домашнего уюта. А что? Шипение закипающего чайника часто успокаивало Бри. Звук этот был очень похож на тот, что она слышала в доме Хендриксонов.

Гузи высасывал все соки из сложившейся ситуации себе во благо. Он не чувствовал себя неловко, так как несмотря на манипулирования старой бедной кошкой, этот кот испытывал к ней бескрайнее уважение. Просто он делал то, что получается у него лучше всего – добивался своей цели любыми способами. Для представителей его породы это можно считать почти искусством.

– Как я могу помочь? – удивилась она.

– Уверен, ты с этим справишься, – заигрывал Гузи. Он специально не стал убеждать кошку в том, что ей не придётся делать ничего сложного. Он знал, Княжну это оскорбит. Пусть Бри потеряла контакты с внешним миром, однако, чувство собственного достоинства (читай «превосходства») её не покинуло. – Тебе просто надо будет быть самой собой: красивой, очаровательной, умненькой кошкой, – продолжал Гузи.

Взгляд Бри потеплел. Юпи был готов поклясться зарытой на заднем дворе косточкой: он слышал, как кошка промурлыкала себе под нос. Юпи до последнего не верил, что Гузи удастся уговорить эту статную кошку помочь им! Исходя из рассказов о ней, Княжна могла просто не принять них. Пес бы не удивился, разверни она их сразу после появления.

– Что от меня требуется? – плохо скрывая свою заинтересованность, спросила она.

– Для начала, выйти отсюда…

Бри оголила свои клыки. Она изящно изогнулась и одарила незваных гостей ярым шипением. Гузи рефлекторно сложил уши, демонстрируя тем самым полное смирение перед агрессором.

– Забудь об этом! – проревела она.

– Не могу, – спокойно ответил Гузи.

– Это ещё почему!? – поразилась она его наглости.

– Потому что только ты можешь нам помочь, – пожал плечами Гузи. – Больше нам просить некого, – котик выпрямился, – ты была первой и единственной кандидатурой, – грустно пояснил он, – Юпи, – обратился Гузи к псу, – нам пора. Идем, – Гузи развернулся к выходу. Юпи последовал за ним. – Ты был прав, – нарочито громко сказал он собаке, когда они поравнялись. – Пойми, для неё это сложно, – словно успокаивал он собаку. – Да-да, я знаю, – кот кивал идущему рядом Юпи. – Я тоже так думал! – будто отвечал он псу, который начинал сомневаться в том, что кот разговаривает именно с ним. – Просто не сможет! – театрально выдохнул Гузи.

Не успели они дойти до двери, как позади послышался оклик. Животные остановились и повернулись в сторону хозяйки котельной.

– Я могу всё, – прокипятила Бриллиант.

Теперь Юпи понял, к чему был этот кошачий монолог.

Уговоры не продлились долго. Ущемлённое эго Бри требовало скорейшего обжалования: кошка должна была доказать себе самой, что не просто так её прозвали Персидской Княжной. Она не могла допустить очернения своего доброго имени. Предположение Гузи о её слабостях задело кошку настолько, что она вовсе забыла о страхе перед миром, что простирается за стенами школы. Того, что живет и здравствует, пока она, Персидская Княжна проживает свой остаток дней в душном и влажном помещении с некончающимся потоком капель ржавой воды с труб и органной симфонией, исполняемой господином Котлом каждый Божий день. Но это был её дом. Убежище. Спасение.

С гордо поднятой головой Бриллиант уселась перед прямоугольным окошком с видом на тротуар и лодыжки случайных прохожих. Дверь, через которую сюда вошли Гузи и Юпи, для животных работала только на вход. Выйти и зайти через нее мог только человек.

Для четвероногих путь-дорога на улицу лежала через это маленькое окошко.

Бри не распознала блеф Гузи, который, вместо того, чтобы повернуть к окну, демонстративно направился к двери. Все существо Бриллианта сконцентрировалось на впавшем в кому эго.

– Кто первый? – неуклюже поинтересовался Юпи.

– Ты, – одновременно ответили ему Бри и Гузи.

– А, ну хорошо.

Пёсик взобрался по коробкам наверх, подтолкнул носиком окошко и вылез наружу. Там же он остался ждать приятелей. Убедившись, что собака их не слышит, Гузи перешёл ко второму этапу подначивания Бри к свершению подвигов.

– Не передумала? – как бы между прочим он.

– Нет, – прыснула кошка.

– Дамы – первые, – улыбнулся кот, кивнув в сторону выхода.

Бри как могла скрывала волнение. Пусть оно постепенно и переходило в панику. Сколько лет она не выходила в реальный мир? Она сбилась со счету, хотя знала, что в году их всего 365.

Княжна с трудом вскарабкалась на первую коробку. Лапы тряслись, глаза – на мокром месте. Лёгкие, казалось, раздулись до размера дирижабля. Шерсть взмокла и улеглась, как Баст велит. Княжна прекрасно понимала, что выглядит не лучшим образом. И что ещё хуже – это видел Гузи. Ей было стыдно и сложно признать свою слабость перед кем-либо. Она – Величава и Совершенна. Нет ничего более унизительного и неправильного чем то, что кто-то менее достойный видит её неуклюжие телодвижения, слышит как она кряхтит и чувствует, что ей не по себе.

Гузи вёл себя как истинный джентльмен: он даже помог Княжне взобраться на вторую коробку. Та, конечно, приняла помощь нехотя. Ей буквально пришлось это сделать.

В прошлом, когда она выступала на конкурсах и чемпионатах, сэр Лойс говорил: «это просто надо сделать». Удивительно, но беспокойство как рукой снимало. Сейчас, будучи не в лучшей форме и, страдая от длительного самоунижения и комплексов, Бри повторяла про себя «это просто нужно сделать». А циничный голосок где-то глубоко в мозгу добавлял: «или хотя бы пережить».

Пусть Княжна находилась в нелепейшем положении. Пусть на первый план вышла ее низкая физическая подготовка и старость организма. Да пусть уж невооруженным глазом было заметно, до чего ей страшно! Кошку трясло как тростинку на ветру. На вершине горы она и того хуже – впала в ступор. Просто уставилась стеклянным взглядом в окно. Застыла в сидячем положении. Окрик Гузи вывел Бри из транса. Бриллиант открыла окно и, трясясь еще сильнее, протиснула сначала голову, а за ней и передние лапы. Минут через 10 она целиком оказалась по ту сторону окна.

Кошке пришлось привыкнуть в свету. За время, проведённое практически под землей, глаза Бри отвыкли от природного освещения. Кошка отказывалась верить в происходящее. Все ей казалось сном. Бри пребывала в уверенности, что в какой-то момент она проснется или кто-то попытается её остановить. Что-то обязательно произойдет и она окажется в безопасности, вдалеке от всей этой несуразицы. Она не учла одного – свою сытость закрытой жизнью.

На место вины за произошедшее с сэром Лойсом пришло смирение. Приняв положение вещей во Вселенной, она переборола окружающие ее страхи. Она не могла больше делить с ними свою жизнь. Она плюнула на черные мысли и боязнь провала. И ринулась… ну, поползла, в бой. Так она очутилась там, где была сейчас. Она скинула оковы прошлого, отряхнулась от страха с сомнениями, освободилась из тюрьмы, которую она сама и построила и в которую своими собственными лапами себя и посадила.

Что касается Гузи, то он был весьма удивлён. Если не сказать поражен. По его предположениям, все должно было начаться с истерики. Чем это могло закончиться – не ведал и сам кот. Но он был готов ко всему. Кроме того, что произошло на самом деле. Он лишний раз отметил стойкость княжеского духа и то, что он был прав – Бриллиант особенная кошка. Кто знает, может в своей прошлой жизни она и вправду была Персидской Княжной? Пусть и двуногой. Не время для размышлений. Ему самому не мешало бы выбраться из этой духовки.