автордың кітабын онлайн тегін оқу Разведчики
Вячеслав Шалыгин
Разведчики
Пролог
Наше время, Москва
«…Последней, но при этом самой успешной операцией германского подводного флота и авиации считается уничтожение кораблей, подводных топливопроводов, а также искусственных гаваней союзников у берегов Нормандии в 1944 году. В результате высадка англо-американских войск во Франции была сорвана, открытие второго фронта вновь забуксовало, и Красной армии потребовалось приложить немало усилий, чтобы все-таки загнать нацистов в границы их логова и вырвать зверю наиболее опасные зубы. В частности, в феврале 1945 года в Кенигсберге захватить нацеленное на Москву «оружие возмездия», новейшую двухступенчатую баллистическую ракету ФАУ-2А10. Помимо увеличенной дальности полета, ракеты нового поколения принципиально отличались тем, что несли ядерные боеголовки, созданные немецкими учеными в нескольких экземплярах.
В результате блестяще проведенной операции в Кенигсберге Советский Союз получил готовое баллистическое ядерное оружие, а чуть позже и лаборатории, чертежи, производственные линии, но главное – научно-технический персонал во главе с Вернером фон Брауном. Последовавшее освобождение к концу июля 1945 года почти всей Европы, кроме Испании, Португалии, части побережья Франции и северных стран, укрепило право Советского Союза диктовать партнерам свои условия.
Послевоенные отношения с Западом характеризовались как прохладные, но прагматичные и равноправные. Этому способствовал не только оказавшийся в сфере советского влияния экономический потенциал Европы. Сыграло свою роль наличие третьего центра силы – непобежденной Японии. В ответ на бомбардировку Хиросимы 6 августа 1945 года японцы сделали то, на что так и не решился Гитлер. 9 августа они запустили одну из трех полученных от нацистов ракет ФАУ-2А10 и уничтожили Лос-Анджелес. В результате противостояние Японии с США закончилось подписанием мирного договора.
К шестидесятым годам последствия Второй мировой войны были в целом преодолены, и конкурентная борьба трех объединений во главе с ядерными державами перешла в чисто экономическую плоскость. Провозглашенный в 1959 году новым советским руководством принцип «бить капиталистического конкурента его же оружием – взять лучшее от двух систем» уже к середине нового десятилетия принес ощутимые результаты.
В семидесятые годы к привычным дисциплинам мирового экономического чемпионата добавилось Большое космическое соревнование. Освоение Луны и подготовка к высадке на Марс отняли у Советского Союза и США немало сил, но при этом дали существенный толчок развитию науки и техники.
Стратегические успехи, высокий уровень жизни и социальное благополучие, как ни странно, несколько расслабили строителей коммунизма, особенно руководящую часть. Чтобы доказать нерушимость принципа социалистического равенства, оздоровить внутриполитическую атмосферу и вдохновить страну на новые свершения, в конце восьмидесятых была начата Государственно-партийная реформа. Существенно изменились принципы руководства страной, были изменены Конституция и Устав Партии.
Реформа проходила непросто и даже потребовала отказа от некоторых амбициозных внешнеполитических проектов в пользу доводки и шлифовки проектов внутренних. Вследствие этого в начале девяностых вперед вырвалась Япония, а Соединенные Штаты и Северо-Западная Европа, преодолев вызванный космической гонкой кризис, попытались занять вторую позицию. Но «красный» лагерь не отдал свое место, поскольку был усилен Китаем, показавшим фантастические темпы экономического роста и временно подменившим Советский Союз на внешнеполитическом посту.
На рубеже столетий Советский Союз закончил внутренние реформы и вернулся в активную международную жизнь. В начале десятых годов двадцать первого века «красный» лагерь вернул себе лидерство, в связи с чем Япония решила искать союза с Америкой и Северо-Западной Европой.
На смену трем центрам силы пришла двухполярная модель мироустройства. В результате этого соперничество сверхдержав, впервые со времен Второй мировой войны, трансформировалось в новое противостояние…»
Страница Интерактивной Советской Энциклопедии. Раздел «История и современность». Подраздел «Краткие рефераты».Составлено по запросу пользователя: «истоки и современная модель послевоенного мироустройства» автоматически, программой «Авто-Р», 21.02.2022 года.
21 августа 1942 года, Северный Кавказ, Клухорский перевал
Штурмбаннфюрер СС Отто фон Штиль всегда считал, что горы – это нечто безжизненное и совершенно абсурдное. Нагромождение камней, покрытое выше определенной отметки вечным снегом. По этой причине Отто никогда не бывал даже в Альпах. Ну не имел он интереса ни к созерцанию вершин, ни к горному воздуху, который ценили все, а в первую очередь сам фюрер.
Казалось бы, такой бронебойный аргумент должен был все решить, но в случае фон Штиля на другой чаше весов лежали чисто медицинские показания. В горах Отто панически задыхался. Его, как человека образованного, пугал один простой факт: на высоте всего-то в километр было на целый процент меньше кислорода, чем на равнине. Катастрофа! И как можно употреблять в пищу недоваренные продукты? Ведь на высокогорье вода закипает не при канонических ста градусах, а гораздо раньше.
Нет! Всяким там горам штурмбаннфюрер предпочитал море. Домик на средиземноморском побережье представлялся ему наилучшим вариантом для отдыха. Собственно, фон Штиль имел такой домик на Лазурном Берегу, но наведывался туда крайне редко. И чем выше поднимался по служебной лестнице, тем реже. А ироничная судьба с новых ступенек этой лестницы открывала ему виды то на мрачные польские леса, то на унылые украинские степи, то на пугающие и потому ненавистные горы. Спрашивается, за что?
Впрочем, даже такие вот командировки в неприятные и дикие места были полезны. Во-первых, для расширения кругозора, а во-вторых, для поддержания авторитета боевого офицера. В-третьих, хотелось надеяться, что рано или поздно найдется в них польза и для специальных исследований фон Штиля.
Особенно важен был последний из перечисленных пунктов. В войсках СС штурмбаннфюрер фон Штиль больше числился, чем служил в общепринятом понимании. На самом деле он выполнял весьма специфичные задания самого рейхсфюрера. Так что все к лучшему. Такой вывод вернул Отто в состояние душевного равновесия, и он перестал обращать внимание на близкий край обрыва или слепящее солнце, многократно отраженное снежными шапками и глянцем близкого ледника.
Бронемашина уверенно двигалась вверх, но какое-то время подъем определялся только по звуку – мотор броневика гудел все напряженнее и громче. Чуть позже заложило уши – пришлось сглотнуть, а уклон начал пугать. Вот только в этот момент пришло окончательное понимание, куда на этот раз забросила судьба. В какую задницу мира.
Дорога ближе к перевалу постепенно менялась, становилась не только круче, но и значительно уже. Еловый лес остался позади, уступив место кустарникам, кажется, можжевельнику, а затем и вовсе карликовым растениям, словно в приполярной тундре. Главными отличиями от настоящей тундры были выраженный перекос ландшафта и лежащие почти вровень с дорогой облака.
На обочинах все отчетливее стали проступать следы недавних боев. Зелень больше не скрывала воронки, опаленные камни, обломки техники, тысячи стреляных гильз и трупы. Сотни трупов. Большинство в русской форме, но кое-где до сих пор оставались и тела в фельдграу. Слухи о специальной экипировке егерей оказались несколько преувеличены. Многие солдаты были одеты в обычную полевую форму. Здесь, на высокогорье, – еще и в шинели.
Зрелище было неприятное. Отто понимал, что на войне как на войне, потери несут обе стороны, но возмутило его не количество погибших соотечественников и не то, что похоронные команды до сих пор не подтянулись к передовым позициям. Покоробило Штиля отношение самих егерей к павшим товарищам. Хотя бы сложить в сторонке тела арийских героев им было вполне по силам.
Впрочем, вскоре и этот раздражающий момент исчез. Машина миновала участок, где три дня назад развернулись основные боевые действия, и вырулила на относительно горизонтальную площадку – собственно седло перевала. Холодное мертвое царство осталось позади и внизу, что символично. На миг Отто даже почувствовал себя античным персонажем, вернувшимся из Аида.
На перевале кипела жизнь. Во всех смыслах. Подвешенные над кострами котелки курились паром, люди были живые, техника целой, и не наблюдалось мертвенного уныния, как на подступах к этому штабному лагерю.
Холод, правда, никуда не делся, зелень окончательно уступила место притоптанному снегу, воздухом нельзя было надышаться, а сердце колотилось наперегонки с цилиндрами в воющем моторе бронемашины, но Штиль все равно выдохнул с облегчением. В штабе дивизии он почувствовал себя намного комфортнее, чем на мертвой дороге, а главное – в безопасности. А что до нехватки кислорода и жуткого холода – пустое, небольшие временные трудности. Задерживаться здесь штурмбаннфюрер не собирался.
Радиосвязь с 1-й горнострелковой дивизией была устойчивой, поэтому Штиля встретили не вопросительными взглядами, а как долгожданного и уважаемого гостя. Молодой офицер без лишних разговоров провел его прямиком в палатку к генерал-майору Хуберту Ланцу.
На дежурные церемонии тоже не ушло много времени. Офицеры ограничились партийными приветствиями, пожали друг другу руки и обменялись парой вежливых фраз о дороге и самочувствии. Знакомиться им не пришлось. Ланц и фон Штиль встречались в Берлине еще до войны.
– Ваши успехи впечатляют, мой генерал, – заметил Отто. – Перед отъездом я услышал отличную новость. Вы установили флаг на Эльбрусе?
– Это сделали мои солдаты, а не я лично. Флаг поднял отряд капитана Грота. – Ланц жестом предложил пройти во второй отсек палатки, задернутый плотным брезентом. – Перейдем к делу, Отто?
– Да, так будет лучше. – Фон Штиль кивнул.
Адъютант Ланца отдернул полог и, как только генерал и штурмбаннфюрер вошли в смежный отсек, задернул брезент. Штиль успел заметить, что движения адъютанта резковаты и он даже не бросил взгляд внутрь отсека, словно чего-то опасаясь. Похоже, то, ради чего Отто прибыл в дивизию Ланца, успело обрасти если не легендами, то хотя бы тревожными слухами.
– Итак, вы сообщили в известную нам обоим организацию о весьма интригующем трофее, – обводя взглядом отсек, сказал Штиль. – Где же он?
В отсеке не было ничего, кроме трех раскладных кресел, на одном из которых…
«Что за шутка?! – мысленно возмутился фон Штиль. – Это и есть трофей? Они издеваются?!»
– Трофей перед вами, штурмбаннфюрер. – Генерал заложил руки за спину, качнулся на каблуках и подбородком указал вперед.
– Это? – Отто обернулся к Ланцу в полнейшем недоумении. – По радиосвязи вы говорили о чем-то другом, как мне показалось.
– Я не мог говорить открыто, но могу сделать это сейчас. Впрочем, гораздо лучше все объяснит мой офицер, принимавший участие во всех… скажем… этапах.
– Этапах чего?
– Минуту терпения, Отто. – Генерал обернулся. – Капитан, войдите.
Брезент вновь резко сдвинулся в сторону и так же резко закрылся за спиной у габаритного загорелого офицера в полной боевой выкладке. Отто вновь почувствовал раздражение от недопонимания ситуации и на приветствие офицера ответил вялым всплеском руки. Но больше ничем своего неудовольствия фон Штиль не выдал. Его будто бы одернуло изнутри какое-то шестое чувство, инстинкт самосохранения.
В голубых глазах у вошедшего капитана было не меньше льда и смертельной угрозы, чем на этом перевале и на горной дороге, по которой, задыхаясь, приползла машина с Отто. Мысль зацепилась за слово «машина». Капитан чем-то напоминал тот самый броневик: такой же мощный и грозный… просто машина смерти, а не человек. И эти глаза… этот ледяной взгляд настоящего арийца, высшего существа, безжалостного и всемогущего…
«Нет, он не машина смерти. Он ангел смерти».
– Мой генерал. – Капитан перевел взгляд на Ланца и коротко кивнул.
– Знакомьтесь, господин штурмбаннфюрер. Капитан Харальд фон Хиршфельд, командир 2-го батальона 98-го горно-егерского полка вверенной мне горнострелковой дивизии вермахта «Эдельвейс». Харальд, штурмбаннфюрер Отто фон Штиль уполномочен забрать наш трофей и хочет услышать его историю из первых уст.
– Я скверный рассказчик… но постараюсь. – Хиршфельд взглянул на Штиля, как тому показалось, с иронией. Будто бы посочувствовал новому «куратору» странного трофея.
– Рассказывайте с момента, когда вы отправили группу Нойхаузера в обход, Харальд, – приказал Ланц и вальяжно, насколько это было возможно, развалился в раскладном кресле.
– Да, мой генерал. Когда стало ясно, что в лоб русских не пробить, мы оставили на главном направлении боевую группу капитана Пессингера, а группу обер-лейтенанта Нойхаузера отправили по тропе, о которой противник не догадывался.
– Противник не знал, а вы знали? – Штиль вновь перевел недоверчивый взгляд на генерала.
– Впервые я приехал в эти места еще в тридцать шестом. – Ланц скрыл улыбку. – Люблю эти горы. Домбай, Эльбрус… весь Северный Кавказ для меня – это что-то вроде дальнего поместья. Мне знаком каждый камень и очень многие обитатели. Возможно, после войны я здесь поселюсь, возраст позволяет попросить отставку, а звание – выбрать место. Надеюсь, вы понимаете меня правильно, штурмбаннфюрер.
– Я наслышан, что вы превосходный альпинист, генерал.
– Благодарю. Но еще я довольно общительный человек. Особенно когда это выгодно рейху.
– Что это значит? – Штиль едва заметно поморщился, обозначая, что предпочел бы более прямой разговор, без иносказаний и намеков.
– До войны я завел в этих местах множество друзей. По местным обычаям, близкие друзья именуются кунаками. Так вот, по секретной тропе группу Нойхаузера провел мой самый старый и верный кунак.
– Все понятно. – Штиль нервно кивнул капитану. – Дальше, пожалуйста. Ближе к сути.
– Ближе некуда, господин штурмбаннфюрер, – спокойно парировал фон Хиршфельд. – Проводник вывел нас во фланг русским, и мы сбросили их с перевала. Но в последний момент русские устроили прощальный салют, взорвали мины. Нойхаузер успел доложить по радиосвязи, что нашел нечто интересное, но затем его вместе с группой и проводником смело лавиной.
– Я просил…
– В этом и заключается суть, – дерзко перебил фон Штиля капитан. – Дослушайте, пожалуйста…
Путь вниз показался Отто фон Штилю вдвое короче. Наверное, потому, что, погрузившись в размышления, он больше не смотрел в окошко. Всю дорогу он задумчиво пялился на манжеты своего кожаного пальто и лишь пару раз обернулся, чтобы бросить взгляд на трофей. История добытого доблестными егерями трофея погрузила штурмбаннфюрера в нечто вроде транса. Если все, о чем поведали Ланц и Хиршфельд, произошло в действительности и трофей является тем, о чем Отто подумал в ту секунду, когда капитан закончил свой рассказ… перед рейхом в целом и фон Штилем в частности открывались невероятные перспективы.
Даже в первом мысленном эскизе, штрихами и крупными мазками, воображение рисовало грандиозную картину. Недаром Отто, едва осмыслив сказанное капитаном фон Хиршфельдом, воодушевился и пообещал обоим собеседникам высокие награды. Никакого права на это он не имел, просто предположил, что добытое стоит таких наград, но прозвучало это все равно весомо.
– Если все обстоит так, как вы рассказали, господа, вы оба получите по Железному кресту с дубовыми листьями… и это будет только первой, самой скромной наградой.
Фон Штиль отлично понимал в тот момент, что, пока не будет проведена тщательная проверка, пока трофей не будет исследован досконально, выводы делать не следует, но кто может запретить надежду? Как человек, связанный с Аненербе, очень серьезной и могущественной исследовательской организацией, Отто был обязан придержать коней до окончания проверки. Он и осаживал себя, как мог, но в душе надеялся, что все обстоит именно так, как ему показалось в первую секунду.
И еще он надеялся, что интуиция не подвела его, как не подводила до сих пор. Ведь именно благодаря острейшей интуиции Отто фон Штиль достиг определенных успехов не только на службе в ведомстве Гиммлера, но и в организации, которая отправила штурмбаннфюрера в гости к генерал-майору Ланцу.
Эта двойная надежда запросто перевешивала все опасения. Отто чуял, что везет в Берлин настоящее сокровище. Трофей трофеев…
«Рыцарским крестом Железного креста с дубовыми листьями генерал-лейтенант Хуберт Ланц (№ 160), командир 1-й горнострелковой дивизии, и капитан Харальд фон Хиршфельд (№ 164), командир 2-го батальона 98-го горно-егерского полка, были награждены одновременно 23.12.1942 года…»
Архивная справка
Глава 1
Наше время, Москва
«…Сортировка информации по комбинации нескольких признаков отличается от простой сортировки тем, что поиск и распределение данных производятся интуитивно, почти как это происходит в сознании у человека. Новейшая программа советских ученых-практиков позволяет выделить главное или обобщить информацию – в зависимости от поставленной цели, за считаные секунды. Вы сможете почти мгновенно принимать решения, над которыми размышляли раньше сутками. С помощью бесплатного демонстрационного примера вы можете убедиться, что программа работает именно так, как мы утверждаем. Хотите проанализировать какую-то информацию и обобщить? Хотите выделить красную нить в потоке событий? Хотите увидеть то, что лежит на втором или третьем дне? Наша программа поможет вам в этом! «Мысленная сеть» модификации 4.1 – думающий помощник для думающих людей…»
Из рекламной рассылки на электронную почту
Дождь угомонился еще вечером, но распогодилось только к утру. На какое-то время небо сделалось бархатистым, с серебряным звездным отливом и лунной брошью, но затем померкло. Благородный бархат застирался, а из всех звезд на нем осталась только обожаемая поэтами Утренняя звезда, которая на самом-то деле вовсе не звезда, а планета Венера. Ее огонек все еще тлел рядом с той самой лунной брошью. Спутница Земли, пока не исхудавшая после полнолуния, но уже неровная, сопротивлялась рассвету дольше всех. Но в конце концов тоже исчезла.
В другие дни этот эпизод уступил бы сцену более красочному – восходу, но сегодня второй акт не состоялся. Нет, солнце взошло, все как полагается. Только увидеть это из той точки пространства, где находился Леонид Зимин, не представлялось возможным.
Во-первых, мешал поднявшийся над землей густой, как сметана, туман. Во-вторых… ну а что тут во-вторых? Мешали новые высотки? Да, мешали. Но сегодня сквозь туман не просматривались даже эти высотки. Леонид не видел даже макушки ясеня, который рос в пяти метрах от его окна. Так что нечего добавить.
Где-то там, за туманом, пришел и тут же ушел рассвет, даже не поздоровался, и зрелое утро рисковало разделить с ним эту участь. Нет, обычно любой туман часам к десяти исчезает. Но как знать, произойдет ли это сегодня.
Леонид отвел взгляд от окна и вернулся к утренним мелочам. Яичница приготовилась, оставалось снять сковородку с огня и подержать немного на весу, прежде чем выложить содержимое на тарелку. Фокус простой. Яичница, остывая, впитывала масло и набухала, становилась пышной и симпатичной. Как Алена, бывшая жена.
Леониду пришло в голову, что он никогда не сравнивал людей с блюдами. Наверное, потому, что сквозило в этом нечто людоедское. С другой стороны, почему бы не сравнить кого-то с милым пельмешком, например, или сдобной булочкой? Или с черствым сухарем. Довольно распространенные метафоры.
Леонид попытался подобрать сравнение для себя и озадаченно застыл. Сухарь? Поэтому Алена и ушла, не сумела разгрызть? Нет, ушла она по другой причине. Да и сухарем Леонид не был, разве что внешне.
Нет, даже внешне не был. Выглядел он не слишком упитанным, но и не сухим. Скорее этаким поджарым спортсменом-любителем из тех, что до самой смерти бегают по утрам в растянутых трениках и нелепых шапочках с гребешком и обливаются водой вне зависимости от сезона.
«По итогам прошедшей в Берлине конференции была принята резолюция…»
Телевизор включился сам, по таймеру. Леонид не любил будильники, пусть даже новые технологии предлагали установить вместо противного звона любую мелодию. Но и внутренним часам он не доверял. Негромкое бормотание новостного канала в такой ситуации представлялось оптимальным вариантом.
«Председатель Коммунистической партии Германии товарищ Ангела Меркель выразила надежду на дальнейшее укрепление тесных дружеских связей между Германской Демократической Республикой и Советским Союзом. В ответном слове генеральный секретарь ЦК КПСС, президент СССР товарищ Владимир…»
Леонид щелкнул пальцами, и канал переключился. Слушать официальную хронику с утра – увольте, сначала хотя бы завтрак. И нет тут никакого противоречия. Просыпаться под бормотание новостного канала – это вовсе не значит, что под государственные новости. Вообще-то к этому времени новости обычно заканчивались и начинались какие-нибудь аналитические или просветительские программы. Это сегодня «телевизионные деятели искусств» почему-то вышли из регламента. Интересно почему? И почему вдруг снова тишина?
Сообразив, что второй канал молчит, Леонид обернулся. На экране телеобоев, то есть вдоль всей правой стены столовой, выстроились в ряд семь объемных цветных столбов. Как из учебной программы по физике. «Каждый охотник желает знать…»
Между столбами змейкой просачивалась бегущая строка: «Уважаемые зрители, на канале профилактика, приносим извинения за неудобства».
Леонид жестом сменил программу, но получил новую заставку, теперь интерактивную, в виде несложной игры в лопающиеся пузырьки. Поводив пальцем, он выстроил несколько линий и вновь сменил канал. Угадайте, что он увидел?
Очередные извинения за доставленные неудобства были подкреплены картинкой электронной версии газеты «Правда», причем ее позволялось листать так же, как в Интернете, вот только уйти на другие страницы Всемирной сети оказалось невозможно.
Леонид для приличия покрутил новостную ленту.
«Фермерское объединение имени Калинина досрочно выиграло социалистическое соревнование за 2022 год с кластером совхозов Ульяновской области…»
«Автоматические системы госприемки ГОСТ-1100 внедрены на всех предприятиях государственного сектора – знаменитое советское качество поднято на новую ступень. Чем ответят японцы?..»
«В ответ на учения НАТО армии стран Варшавского договора проводят совместные учения с войсками Красного Востока: Китая, Кореи, Вьетнама, Кампучии, Лаоса и Малайзии…»
«Новое обострение ситуации на границе Соединенных Штатов и Калифорнийской республики; президент Калифорнии Сталлоне призывает ООН принять резолюцию, осуждающую…»
Опять политические новости. Леонид вздохнул, особым жестом переключил телевизор на внутреннюю сеть дома и набрал на объемной проекции нужный номер. Сосед из семьсот двадцать пятой ответил, но на разговоры надеяться не приходилось, он уже стоял в коридоре. Камеры в квартире у соседа стояли хорошие, производства рижского завода «ВЭФ», поэтому объемная картинка получалась просто изумительная. Казалось, что соседская прихожая начинается вот прямо здесь, в столовой у Леонида.
– Сегодня пораньше убегаю, извини, Леня. – Сосед пригладил свой принципиально не редеющий и не седеющий ершик на макушке. А ведь ровесник! Прав был академик Лысенко, пусть его и разоблачили как шарлатана, «продажная девка империализма» эта генетика. – Начальник не с той ноги встал. Вечером встретимся, лады?
– Договорились. – Леонид кивнул и тоже провел рукой по макушке. Изрядно просветлевшей, и это всего-то к тридцати. – Один вопрос, Никита. Что сегодня за профилактика по всем каналам, не знаешь?
– Не знаю. – Сосед обулся и повесил на гвоздик обувную ложку. – Союзмультфильм-ТВ работает. И по Первому новости идут. Ты полистай еще. Давай, пока!
Леонид вернул телевизионную картинку Первого канала. Политические новости, к счастью, закончились, начался обзор спортивных и прочих событий. Для завтрака самый лучший фон, особенно если ты вообще не интересуешься спортом.
«Две тысячи двадцать второй объявлен годом здоровья, поэтому спорту и профилактике заболеваний уделяется повышенное внимание. Все сотрудники государственных учреждений и силовых ведомств проходят тотальный медосмотр. Приятным бонусом для всех становится бесплатная витаминизация… рассказывает начальник госпиталя МВД…
– Витамины, особенно в межсезонье, – это основа здоровья. Профилактический медосмотр у нас всегда завершается приятным сюрпризом. Всем желающим мы выдаем витамины, либо ставим капельницы.
– Вы проводите осмотр исключительно своих сотрудников?
– Вовсе нет. В рамках программы «Год здоровья», воспользоваться этой услугой в нашем госпитале могут граждане любого рода занятий…»
Новость о годе здоровья имела к спорту вроде бы косвенное отношение, но, если задуматься, лежала в основе. Ведь ради чего люди занимаются спортом, если по большому счету? Ради здоровья.
Блок сюжетов о здоровье продолжился репортажем со станции переливания крови. Несколько автобусов привезли целый батальон военнослужащих. За всех ответ держал какой-то бравый майор.
«– Это наша традиция. Сдаем кровь, как и положено, раз в полгода. Народ и армия едины, и мы понимаем, что на наших плечах лежит ответственность не только за внешнюю оборону страны. Мы должны помогать, чем способны, и внутри страны.
– Донорам выдают шоколад?
– Да. – Майор сурово улыбнулся. – В наших пайках он тоже есть, поэтому мы отдаем шоколад в школьные столовые. Нам достаточно, что каждому донору потеря крови частично восполняется витаминным коктейлем…»
Леонид ковырнул вилкой остывающую яичницу. Ораторы из военных выходили редко. И завтрак с Первым каналом становился приятным, только когда начиналась утренняя гимнастика с Алиной Караваевой. Жаль, что дальше остужал настроение прогноз погоды от метеоцентра с пугающим названием «Деймос»[1].
«Еще «Фобосом»[2] себя назвали бы, вообще была бы веселуха! – подумалось Леониду. – И рекламу им: вы до сих пор не боитесь погоды? Мы вас научим!»
Завтрак закончился под звуки гимна. Ночной блок программ сменился утренним. То есть опять начались новости.
Леонид вздохнул и выключил телевизор. Отправляться на работу не спешил. На сегодня планировалась трудовая вахта в Ленинской библиотеке, которая открывалась только в восемь. То есть в запасе оставался час с лишним. В принципе, Леонид мог потратить время на дуракаваляние в Сети: почитать «сводки с полей», пробежаться по лентам форумов, оставить десяток-другой комментариев под новостями из жизни виртуальных друзей. Но «внутренний комсомолец» требовал потратить время с пользой.
Леонид переместился из столовой в кабинет, уселся в потертое, но крепкое импортное кресло и включил компьютер. Старенькая «Вега-1020» очнулась нехотя и даже чем-то скрипнула, словно укоряя владельца за нещадный график эксплуатации.
«Только в полночь перевел меня в режим сна и опять за работу? Совесть есть? Почему же не пользуешься?»
Леонид в который раз мысленно пообещал себе, что с ближайшей получки купит для работы новый компьютер, посерьезнее, может быть даже дорогущий «Горизонт», а уставшую «Вегу» оставит исключительно для пасьянса, и открыл рабочую папку.
Материала для большого исторического исследования набралось уже предостаточно. В распоряжении Леонида имелись копии реальных документов, записи неформальных бесед, протоколы собраний, отчеты, сводки, выдержки из электронных журналов, газетные вырезки. Еще поднакопился приличный объем звуковых дорожек интервью, фотографий, плюс кадры хроники, несколько объемных видеозаписей, подаренных киношниками, и дюжина плоских фильмов, снятых реконструкторами-любителями.
Не хватало всего одной детали. Небольшой, но очень важной. Пожалуй, даже более важной, чем весь остальной материал.
Как раз за этой деталью Леонид и собрался в «Ленинку». Да, прямиком в специальный зал, куда без пропуска, завизированного КГБ, не войти, будь ты сам президент. Хотя нет, президент войдет, он ведь главнокомандующий всеми силовыми структурами, включая КГБ. А вот председатель Совмина, например, без пропуска – давай, до свидания.
Чего стоило начальству Леонида выбить этот пропуск – история умалчивает. Ушло на все про все больше месяца. Лишь когда начальство догадалось «прикрутить» тему исследования к столетию образования СССР, учитывая, что исследование было о Великой Отечественной, следовало сказать не «прикрутили», а «притянули за уши», и это дело завизировал Московский горком партии, двери специального зала Ленинской библиотеки со скрипом приоткрылись.
«Интересно, что там приготовлено в ответ на мой запрос? Пообещали, что подберут больше двух десятков документов. Насколько они расширят мои прежние знания? Есть ли среди прочих главный документ, именно тот, который мне нужен?»
Леонид открыл нечто вроде конспекта своего исследования со списком оставшихся вопросов. Постепенно список становился короче, а «шапка» претерпевала изменения, но суть оставалась прежней, поскольку она же была заявлена темой исследования. Как говорится, «взвешена, отмерена… завизирована».
Леонид вновь пробежал взглядом по тезисам.
«Немецкое секретное оружие: двухступенчатая межконтинентальная баллистическая ракета с ядерной боеголовкой ФАУ-2А10. ТТХ в сравнении с ФАУ-2 и возможности модификации.
Провал разведки союзников, не сумевшей отследить передачу Германией в 1944 году трех снаряженных экземпляров ФАУ-2А10 милитаристам Японии для испытаний.
История предотвращения ядерной развязки Второй мировой войны на территории Европы. Успешная операция советской военной разведки в феврале 1945 года, захват ядерного оружия в Кенигсберге. Предотвращение запуска нацеленной на Москву двухступенчатой баллистической ракеты с ядерной боеголовкой ФАУ-2А10.
Катастрофический ответ на удар Соединенных Штатов по Хиросиме в августе 1945 года. Ядерный удар Японии по Калифорнии и его последствия.
Мирный договор с Японией и капитуляция Германии…»
Конспект обрел почти окончательный вид. Во всяком случае, на данный момент ничего менять Зимин не собирался. По всем пунктам Леонид провел серьезный анализ, собрал множество данных.
Особенно о последствиях ядерного удара по Лос-Анджелесу. С этим вообще не возникло проблем. О современных последствиях – вялотекущем пограничном конфликте между отделившейся в сорок шестом году Калифорнией и США говорили во всех новостных передачах всех каналов почти ежедневно. Семьдесят семь лет прошло, а Штаты не могли успокоиться, хоть ты тресни, что Калифорния сказала: «На хрен мне объединение, которое не может защитить» – отделилась.
Может быть, поэтому Леонида уже тошнило от новостей. Из-за перебора информации по одной и той же теме.
Собственно, в исследовании оставался неясным только один момент. Как наши военные разведчики сумели захватить немецкий пусковой комплекс с готовой к старту ядерной ракетой ФАУ-2А10? Оборону объектов в Кенигсберге немцы выстроили такую, что прорваться было попросту невозможно. То есть совсем никак. Даже если бросить все силы двух фронтов на один участок. Для примера: чтобы сорвать высадку союзников в Нормандии, немцам потребовалось на порядок меньше совокупной военной мощи, чем было сосредоточено в системе фортов Кенигсберга, в так называемой его «ночной рубашке». А уж Форт-3, где находилась стартовая площадка, нацисты охраняли даже серьезнее, чем фюрера.
И все же наши сумели. Как?
Всего один вопрос, но для исследования очень важный. Ведь в доступных источниках ничего об этом не говорилось. «Блестящая операция, военная разведка, совершенно секретно»… вот и все комментарии.
«А ведь подвиг был беспрецедентный. Разве справедливо, что его замалчивают?»
Леонид взглянул на часы.
«Все, время высидел, можно двигаться».
Он свернул объемную экранную проекцию и вновь «уложил» компьютер «баиньки». Засыпая, «Вега» опять подозрительно скрипнула. Но теперь показалось, что с благодарностью…
Сегодня Леонид решил добираться общественным транспортом. Искать стоянку в центре – себе дороже. Проходя мимо скучающего черного «Орла», Леонид похлопал машину по капоту и проронил только им двоим понятное «завтра бахнем».
Автомобиль, вернее, его бортовой компьютер опознал владельца и подмигнул светодиодными фонарями. Почти сразу на личный телефон Леонида пришло сообщение в диалоговой программе «Разговорчики». Абонент по прозвищу Железный Орел прислал сообщение: «До Бахи[3] дальше, чем до Пекина задним ходом, лучше нюрбургрингнем»[4].
Леонид усмехнулся. Машина ему досталась разговорчивая. Искусственный интеллект «Орла» прогрессировал, как советская космонавтика, день ото дня. Продавцы в магазине утверждали, что это напрямую зависит от владельца. Если побольше разговаривать с машиной, она будет набираться опыта, можно даже сказать – умнеть. Ну и в Сеть ее надо иногда выгуливать. Не только чтобы изучить дорожную обстановку, а просто так, поездить виртуально по разным страницам, для общего развития.
Леонид, похоже, говорил с машиной даже больше, чем следовало. А доступ в Сеть он вообще не ограничивал. «Орел» всегда стоял в зоне действия домашнего раздатчика сигнала, платить лишние деньги за самообразование машинного компьютера не приходилось. Бонусом стала связь через тот же раздатчик с другими компьютерами Леонида: с домашним, с «Вегой» и с «Электроникой», которая только называлась личным телефоном, а по сути являлась именно компьютером. Только маленьким, с наручные часы.
Проходя через турникет метро, Леонид приложил «Электронику» к считывателю и, почти не сбавляя ход, двинулся к эскалатору. Да, пользоваться личным телефоном как электронным кошельком давно считалось пережитком прошлого, двадцатым веком, но на вживление микропроцессора Леонид все никак не решался. Он как бы застрял в промежутке между гражданами прогрессивными, на лету схватывающими все новые веяния в советской науке и технике, и теми, кто до сих пор таскал в кармане громоздкие телефоны вроде «Ермака», «Хазара» или импортного «Самсунга».
Впрочем, Леонид не беспокоился, что станет объектом насмешек. В Москве мало кто на кого обращал внимание. Сюда со всего мира съезжалось человечество самых разных уровней прогрессивности. Некоторые товарищи, а иногда и господа, вовсе не имели ничего электронного в кармане, на запястье или внутри него. Таким гостям столицы прямо на вокзалах или в аэропортах выдавались бесплатные примитивные «звонилки» с дополнительной функцией кредитных карточек.
Очутившись на эскалаторе, Леонид привычно скользнул взглядом по сводам тоннеля. Вдоль эскалатора по телестенам наклонного тоннеля вот уже который день вместо рекламы плыли красочные картинки: подборка плакатов за всю столетнюю историю Советского государства. Реклама тоже присутствовала, куда без нее, проклятой, но только бегущей строкой или всплывающими узкими окнами.
Это выглядело забавно. Плакат довоенных времен и под ним реклама «Пепси». Или же патриотическая картина из пятидесятых, с борцами за урожай на фоне собственно урожая, а внизу реклама дамских духов «Шанель».
Интересно, чем реально пахли целинные труженицы на поле урожайной битвы?
«Ешьте плоды фейхоа, они питательны и полезны». «Летайте самолетами Аэрофлота». «Отдыхайте в здравницах Крыма». «Занимайтесь физической культурой». Из этих призывов конца пятидесятых только первый имел хоть какое-то оправдание. Народу требовалось показать на рисунке и обосновать смысл употребления экзотического юго-восточного плода. Все остальное в те времена, за пару лет до внедрения Новейшей Экономической Модели, было безальтернативным и вожделенным по определению, а потому не требовало напоминаний или призывов.
«Фейхоа. – Леонид усмехнулся. – Сойдет за новое ругательство. Какого фейхоа?! По-моему, неплохо звучит».
Взгляд снова скользнул по рекламе и плакатам. Совпало только однажды. Плакат из семидесятых, посвященный покорению дальнего по тем временам космоса – Луны, сопровождала современная виртуальная растяжка по нижнему краю. «Объявлен очередной, 57-й набор в отряд гражданских космонавтов по Программе освоения Луны. Требования к соискателям – на странице Постоянной Лунной экспедиции. Море Спокойствия ждет!» И электронный адрес.
Про Четвертую Марсианскую экспедицию реклама умалчивала. Оно и понятно. Хотели подгадать к столетию образования СССР. Пока все шло по плану, но заранее об этом трубить не резон. Не из суеверий, что за вздор. Просто в советских СМИ так принято: сначала факт, потом резонанс, а не наоборот, как у буржуев. Там иногда шумиха поднимается и вовсе без факта, лишь бы чем-то развлечь обывателей.
Расчетное время прибытия на Марс – девятнадцатого декабря, значит, числа двадцать первого, незадолго до праздника, и объявят, если не будет сбоя, как в момент высадки Второй экспедиции. Тогда посадочный модуль сел на Красную планету жестко и в сотне километров от расчетной точки. Все выжили, но потребовалась почти неделя, чтобы перетащить грузы, а затем и сам поврежденный модуль в базовый лагерь.
Леонид покинул эскалатор и вошел в вагон. Едва слышно и все равно как-то хищно пшикнули двери, запах перрона сменился приятным ароматом кожаных сидений, нового пластика и чего-то еще… едва уловимого, но прямо-таки радующего.
«Чуть-чуть закиси азота?»
Леонид усмехнулся. Глупая мысль, конечно. Зачем исподтишка веселить газом тех, кто и так доволен жизнью? Эти ухищрения сейчас к месту на той стороне океана. Там снова кризис… который уже… третий с начала века или четвертый? Вот уж не позавидуешь и пожелаешь держаться, хоть они и буржуи… чисто по-человечески.
Внутри вагонов никакой рекламы не высвечивалось, но этого и не требовалось. Народ почти поголовно пялился в телефонные экраны. Исключение составили две категории: те, у кого телефоны слишком старые, и те, кто пытался выглядеть модным. Обе эти категории читали книги. Одни – электронные, на экранчиках своих примитивных устройств, а другие – в натуральном виде.
С некоторых пор это стало считаться высшим пилотажем: прийти куда-нибудь с настоящей бумажной книгой в кармане и демонстративно листать ее, пока все остальные залипают, словно мухи в сиропе, в электронной сети. В чем тут особый скрытый смысл, Леонид не понимал. Видимо, перерос этакие спектакли. В смысле – вырос из них.
Выйти из метро через нужный павильон всегда было для Леонида проблемой, но сегодня он угадал, вышел напротив памятника Достоевскому.
Даже с десяти метров огромный памятник не выглядел внушительным, поскольку терялся, как и вся прочая архитектурная мелочь, включая кремлевские стены и башни, на фоне захватывающего дух строения – Дворца Советов. Говорят, война внесла свои коррективы в смету строительства этого колосса, и вместо запланированных архитектором Иофаном четырех сотен метров в высоту его взметнули всего на триста пятьдесят, но и этого оказалось достаточно, чтобы каждый раз, поднимая взгляд на это грандиозное строение, человек ощущал, как у него замирает сердце и холодеют пятки. В сравнении с Дворцом Советов остальные двадцать «сталинских» высоток из Ожерелья Победы, как их называли в прессе, а также здание МГУ и даже современные свечки и спирали Москва-Центра выглядели игрушками.
Леонид коротко выдохнул и опустил взгляд к библиотечному парадному подъезду, над которым алел видеоплакат с золотыми буквами: «Ленинские чтения, посвященные образованию Советского государства. Создание СССР как окончательная победа Великой Октябрьской социалистической революции. С 1 августа ежедневно с 17.00 до 21.00. Вход свободный».
Леонид прикинул и понял, что начиная с 1 августа, то есть с завтрашнего дня, на самом деле свободный вход в библиотеку будет перекрыт аж до 30 декабря. Разве что в один из залов. А во все прочие будут запускать не как обычно, по читательским билетам, а строго по пропускам. А то и строже будет, все прочие залы вообще закроют от греха подальше. Кому очень надо, идите виртуально на официальную страницу. А с живыми книгами или документами поработаете после праздника. Не облезете.
Так называемые усиленные меры безопасности принимались всегда, везде и каждый раз, если намечался праздник или крупное мероприятие. Даже в небольших учреждениях. Что тут говорить о главной библиотеке страны, в которую на такое мероприятие, как Ленинские чтения, будут ежедневно приходить тысячи человек. И это считая только своих, а сколько будет туристов! Одних товарищей из Китая устанешь пересчитывать. У них идеологический туризм – любимое занятие.
Столь раннего посетителя в вестибюле библиотеки встретил сначала наряд милиции, а затем охранники в штатском и строгие тетеньки за турникетом. Направляйся Леонид в обычный зал или будь у него вживлен чип, процедура допуска в святая святых прошла бы намного быстрее. А так пришлось десять минут переминаться с ноги на ногу, ожидая, пока неторопливые служители печатных муз проверят все данные.
Наконец у бдительных церберов все сошлось, и одна из строгих тетенек проводила Леонида в спецзал. Она же выдала ему карточку посетителя и приготовленную стопку серых папок. И даже улыбнулась, пусть и дежурно:
– Успехов в работе, товарищ Зимин.
Леонид встретился с ней взглядом и вдруг отметил, что никакая она не «тетенька». Молодая и симпатичная брюнетка с голубыми глазами – очень эффектное сочетание.
Просто серая библиотечная униформа добавляла ей с десяток лет, это минимум.
– Разрешите вопрос… э-э… – Взгляд опустился к значку на лацкане форменного жакета. – Варвара Александровна…
– Слушаю вас. – Библиотекарь откинула прядь волос, почему-то выпавшую из строгой прически. Случайность или намеренное нарушение? Зачем? Чтобы не выглядеть совсем уж казенной куклой?
– Если мне понадобятся еще какие-то документы…
– Оцифрованные варианты вы сможете найти во внутренней сети библиотеки. Только не вздумайте их копировать. Вы можете использовать копии тех документов, которые вам выданы. Все остальное разрешается прочитать и запомнить, в крайнем случае законспектировать, не более того. Письменные принадлежности – в ящике стола.
– Если я изложу свою интерпретацию, не подкрепляя хотя бы ссылкой на документ…
– Пострадает достоверность. – Варвара Александровна кивнула. – Понимаю, но таковы правила.
– Я смогу взглянуть хотя бы на оригиналы, а не цифровые копии?
– Зачем? – Библиотекарь удивленно вскинула брови. – Впрочем, как пожелаете. Вам выделено рабочее место как раз напротив стеллажа, где хранятся нужные документы. Все папки датированы. Синяя тоже. Если возникнут еще вопросы, обращайтесь, я на сегодня ваш куратор.
Варвара Александровна указала на свой значок и еще раз улыбнулась. Леонид поднес «Электронику» к значку, и умный приборчик отсканировал объемный код, нанесенный чуть ниже имени служащей. Кроме плоского фото, фамилии, имени-отчества, года рождения, семейного положения и подтверждения очевидного – пола, на экране появилась строчка с должностью, званием по табели о рангах госслужащих и номером личного телефона.
Заинтересовали Зимина четыре цифры и два слова: год рождения и семейное положение «не замужем». Ну как заинтересовали… просто невольно принял к сведению. Без всякой задней мысли. Наверное.
– Спасибо. – Леонид свернул экранную проекцию и откланялся.
* * *
Устроиться за столом оказалось нетрудно. Библиотечное рабочее место мало чем отличалось от домашнего. Румынский стол, советский компьютер почти такой же модели, как дома, и удобное китайское кресло, похожее на домашнее даже веселенькой расцветкой – желтые и красные звездочки на лиловом фоне. В строгом интерьере государственной библиотеки кресло выглядело чужеродно, однако, как заметил Леонид, это не считалось исключением из правил. Почти все прочие кресла имели схожий вид. Наверное, в этом таился какой-то скрытый смысл. Может быть, яркие цвета психологически разгружали сотрудников, вынужденных целыми днями созерцать скучноватые однообразные интерьеры госучреждения и ряды унылых серых папок на стеллажах?
«Серых. – Леонид почему-то споткнулся на этой характеристике и обвел взглядом стеллажи. – На девяносто процентов. Кое-где стоят бежевые и несколько синих. Всего-то с десяток, не больше. Стоп. Почему Варвара Александровна отдельно упомянула синюю папку? Она сказала, что все папки пронумерованы. Потом взяла мизерную паузу и добавила, что синяя – тоже. Что это значит? Какой-то намек?»
Леонид переложил выданные ему папки с места на место – поочередно, неспешно, внимательно изучая титульные листы и сопроводительные записки. Все было не то! Девять из десяти папок содержали информацию, которую Зимин давно получил из открытых источников. Лишь в одной содержалось кое-что новое, но не по теме. Леонид полистал документы из чистого любопытства или для расширения кругозора, можно сказать и так, закрыл последнюю папку, разочарованно вздохнул и опять поднял взгляд к стеллажу.
«Можно читать, нельзя копировать, – нужный год и месяц отыскался без труда, – а выносить? Не запрещено, значит, разрешено? Или об этом она не сказала, потому что запрещено по умолчанию? Вон та полка… четвертая снизу. И на ней действительно стоят не только серые, но еще две бежевые и одна синяя папка. Воспользоваться подсказкой очаровательной Варвары Александровны? Надеюсь, это не провокация, не проверка на вшивость?»
Леонид отогнал крамольные мысли о выносе секретных документов и скрытой проверке, поднялся и подошел к стеллажу. Сразу брать синюю папку не стал. Выбрал для начала серую, датированную третьей неделей октября 1944 года, затем бежевую за первую неделю ноября и, наконец, вытянул синюю.
Основная датировка на ней выглядела обычно – как раз промежуток между первой и второй, конец октября 1944-го. А вот перечень содержащихся документов пестрил существенным разбросом датировок. Если верить этой описи, здесь хранились документы и за октябрь 1944-го, и за декабрь, и за февраль 1945-го. Это наводило на мысль, что документы объединены по другому признаку. По какому?
«Сейчас выясним. – Леонид вернулся за стол. – Будем читать и запоминать, как требуют правила. Жаль, не одарила природа фотографической памятью».
Первое знакомство с содержимым папки вызвало у Леонида смешанные чувства. Он понял, что наткнулся на нечто исключительное, но в чем конкретно заключается особая ценность документов, до него никак не доходило. Что-то постоянно ускользало, какое-то связующее звено между всеми этими странными рапортами, записями дневникового формата, справками, листами, вырванными из рукописных журналов, страницами машинописного текста без заголовков и газетными вырезками. Лишь когда Леонид обратил внимание на рукописные пометки на полях и сообразил, что в большинстве своем они сделаны одной рукой, в голове забрезжил намек на озарение.
Леонид вернулся к титульному листу и начал просматривать документы заново, вчитываясь во все, что было написано на полях, а иногда в буквальном смысле между строк. Очень скоро новый подход принес свои плоды – наметившееся озарение… скрылось в мутной дали! Как сегодняшний рассвет, который наступил, но где-то там, за пеленой утреннего тумана.
Нет, с газетными вырезками, журнальными листами и рапортами Леонид разобрался. Они как бы создавали фоновую картину героического времени. Но вот с машинописным текстом, обильно украшенным комментариями от руки, возникла серьезная проблема. Леонид взял один из листов, как наиболее красочный образец, и уставился на него, пытаясь осознать, что же конкретно видит.
Написанные от руки комментарии не только отказывались стыковаться с машинописным текстом, они не складывались в предложения и на полях. Да и машинописный текст больше походил на стенограмму заседания в сумасшедшем доме, исписанную каракулями невменяемого редактора. То есть оба текста казались полнейшим бредом.
Дополнительной сумасшедшинки опусу придавал тот факт, что «редактор» строчил свои комментарии разными карандашами. Местами он использовал простой, местами – химический, а кое-где синий. В глаза эта странность не бросалась, но была все-таки заметна. А умалишенная машинистка, набиравшая печатный текст, ставила не к месту точки и незакрытые скобки. Тоже непонятная деталь.
«И это хранится в специальном архиве? Скорее место этой папки в музее психиатрии, а не здесь. Или в отделе ребусов и кроссвордов».
Леонида вдруг окатило горячей волной. Озарение все-таки пробилось сквозь туман и оказалось жарким, как июльское солнце. И таким же ярким. Захотелось даже зажмуриться.
«Ребус! Как же я сразу-то… Ребус! Шифр! Вот в чем подвох! Здесь несколько групп слов. Надо выстроить их в определенном порядке, и текст обретет смысл. То есть нужно найти ключ».
Леонид взял из ящика стола чистую бумагу и ручку. Чтобы найти ключ к шифру, ему требовалось определить первое слово.
«Вернее, сначала надо понять, какую группу считать первой: машинопись, рукописный текст простым карандашом, химическим или синим, то есть цветным. Если по алфавиту, сначала идет буква «м», машинописный текст».
Леонид выстроил первую строчку по найденной формуле, но получился все тот же бред.
«Чего-то не учел? Чего? Почему, интересно, имеем три варианта карандашных групп, но только один машинописный? Стоп. А если взять слова с неуместными точками посередине и скобками в начале? Тогда первое слово будет машинописное, затем простой карандаш, слова со скобками, с точками, химический карандаш и цветной. Так? Нет?»
Леонид списал выбранные слова и удивленно уставился на бумагу.
«Сосновый лес удобен по всем статьям…»
Пожалуй, эта фраза выглядела вполне осмысленной!
«Дышится легко, видится далеко, слышится отчетливо…»
Леонид мысленно себе поаплодировал. Шифр оказался несложным, но ведь раньше заниматься расшифровкой Зимину не приходилось, никаких правил и хитростей этого дела он знать не знал. Да что там, даже ребусы не любил разгадывать. И вдруг все получилось практически с первой попытки. Новичкам везет? Леонид снова склонился над зашифрованным документом и выбрал кусок текста чуть ниже.
«Капитан Филин остановился, жестом приказал группе «замри» и прислушался. Где-то вдалеке, не понять на каком направлении, рокотали моторы. Большие моторы, тяжелые, мощные…»
Нюрбургринг – гоночная трасса в Германии.
Баха – город в Мексике, место проведения автогонок.
Страх (греч.).
Ужас (греч.).
Глава 2
Октябрь 1944 года, Восточная Пруссия, участок 3-го Белорусского фронта
Из журнала боевых действий 28-й армии:
«…ВЫВОДЫ:
1. Противник, опираясь на заранее подготовленные рубежи и усиленно совершенствуя их в инженерном отношении, обороняется на подступах к Гумбиннен. Не проявляя активности живой силой, противостоящие войскам армии части противника оказывают упорное сопротивление действиям наших отрядов, ведут методический артиллерийский и минометный огонь и огневые налеты по нашим позициям.
2. Армия обороняется на достигнутых рубежах, имея в первой линии два стрелковых корпуса, с задачей не допустить прорыва пехоты и танков противника, измотать и уничтожить атакующего противника в оборонительных боях на подготовленных рубежах, в готовности всеми силами перейти в решительное наступление.
Производя частичные перегруппировки сил, войска армии на отдельных участках ведут активные действия по улучшению своих позиций.
3. В соответствии с планом обороны армии войска выполняют оборонительные работы с целью создания глубоко-эшелонированной траншейной обороны.
ПРИЛОЖЕНИЕ: Отчетные карты действий войск 28-й армии за октябрь 1944 года…»
Сосновый лес удобен по всем статьям. Дышится легко, видится далеко, слышится отчетливо. Последний аргумент мог бы стать минусом, ведь хорошо слышишь не только ты, но и враг. Каждое слово, треск сучьев под ногами, даже шорох или отзвук шумного выдоха разносятся очень далеко. Но если молчать, дышать ровно и ступать по сосновым корням, удается идти почти бесшумно. И на мину при таком способе передвижения не нарвешься. Тоже, получается, не нашумишь без нужды.
Но главное преимущество соснового леса – сами сосны. В здешних местах они качественные: толстые, высокие, прямые – корабельные. Укрываться за такими деревьями надежно. Факт.
Капитан Филин остановился, жестом приказал группе «замри» и прислушался. Где-то вдалеке, не понять на каком направлении, рокотали моторы. Большие моторы, тяжелые, мощные. Филин улавливал даже не столько рокот, сколько колебания земли. Упругие колебания, солидные, такие, что бьют в пятки и отдаются где-то в глубине живота.
Танки? Филин незаметно кивнул, отвечая самому себе на мысленный вопрос. Они самые. Другой вопрос: из какого вражьего соединения эти танки? Точно напротив позиций дивизии, в которой служил Филин со товарищи, дислоцировалась 1-я танковая и 131-я пехотная дивизии противника. И где-то здесь же, по расчетам штаба, только чуть глубже, стоял в резерве танковый корпус СС «Герман Геринг». Запросто могли рокотать танки этого самого резерва. Запросто. Понятно, что, пока не увидишь глазом, сведения недостоверные, в рапорт не впишешь, но самому себе можно сказать.
Филин обернулся, взглядом отыскал старшину Бадмаева и жестом указал направление. Не совсем по намеченному маршруту, но и не слишком далеко в сторону. Приемлемо. Да и какой выбор? Если за лесом идет сосредоточение механизированных частей противника, а разведка это пропустит – грош ей цена.
Основные ориентиры капитан запомнил хорошо, но все-таки достал карту.
Итак. Прямо за лесом проходит железная дорога, а чуть правее располагается небольшая станция; ничего особенного, несколько заброшенных домов, пара запасных путей да водонапорная башня. Когда-то это был крупный разъезд, но после реконструкции «железки» в середине тридцатых основная ветка пролегла севернее, а эту оставили как вспомогательную. Казалось бы, расточительно, однако уже тогда практичные немцы знали, что пригодится дополнительный путь на восток. Одного не просчитали, что сгодится ветка и как путь на запад, когда Красная армия погонит захватчиков штыком и гранатой обратно в их логово.
Взгляд скользнул по карте и остановился на пунктирной линии. Ею была отмечена граница Восточной Пруссии, то есть Германии. И граница эта пролегала восточнее линии фронта. Не так чтобы намного, но все-таки.
«Три года топали. – Филин вздохнул и закрыл планшет. – Так и не сфотографировал меня Курочкин у пограничного столба. Жаль. Других-то особых примет, что тут Германия, не осталось, все вывески посбивали, а где фрицы пока – там Курочкина с его «лейкой» уже не будет. Шальная пуля не спросила, нашла лейтенанта в первый же день наступления. Судьба».
Старшина Бадмаев вдруг немного присел и поправил капюшон маскхалата, словно собираясь высвободить из-под завязки левое ухо. Капитан уловил движение подчиненного боковым зрением, но не стал оборачиваться. За линию фронта со старшиной он ходил не один десяток раз и выучил все повадки бурятского охотника. Если Бадмаев напрягся, значит, что-то учуял. Существенное что-то. Вот и достаточно. А что там конкретно уловил старшина, «выяснится самостоятельным образом», если выражаться на манер начальника разведки подполковника Васнецова. Мужика толкового, умного, только больно охочего до изящной словесности, как он сам это дело называл.
Филин все-таки покосился, но не на старшину, а на третьего члена группы, на ефрейтора Покровского. Боец тоже заметил, что Бадмаев сделал стойку, как собака, взявшая верховой след. Но озадачиваться Покровский не спешил, срисовывая поведение с командира.
Покровский в группе появился недавно и пока притирался, используя старый надежный метод «делай, как командир». Филина это устраивало. Да и по всем прочим статьям Покровский был нормальным бойцом, вполне годным для разведки. На фронте третий год, молодой, выносливый, котелок варит. Смущали пока лишь два обстоятельства: это вот упорное желание работать третьим номером и отдаленная родственная связь с упомянутым подполковником Васнецовым. Филин сразу сказал начальству, что нянчить племянничка, или кем он там доводится, не намерен, на что получил твердое указание «работать на результат, а не на продвижение по службе ценных для начальства кадров».
– Хотел бы его опекать – пристроил бы в штаб. – Взгляд у подполковника в тот момент был строгий, честный и даже без обычной ироничной
