Глава 2

Стоя в углу бального зала, Гейб наблюдал, как Этта Мэйсон грациозной походкой направляется к подиуму, чтобы произнести свою речь. Черт! Вот опять в глубине души вспыхнуло влечение к этой женщине, которое охватило графа и чуть ранее, когда она неожиданно вынырнула из-за кадки с пальмой.

Такого осложнения Габриэль не ожидал. В последние месяцы сексуальные желания в нем словно дремали. Да и фото Этты Мэйсон, размещенное в Интернете, не передавало в полной мере того, как она выглядит в жизни: в карих глазах вспыхивают янтарные искорки, пухлые губы притягивают к себе взгляд, очертаниям скул позавидовала бы любая супермодель, а блестящих каштановых волос так и хочется коснуться. Но эта женщина привлекла внимание Габриэля не только своей красотой. В ее внешности и манере держаться есть что-то пикантное, волнующее.

Но сейчас не время размышлять о сексуальной привлекательности Этты Мэйсон – Габриэлю необходимы ее услуги как историка, профессиональная экспертная оценка. И безотлагательно.

Постучав пальцем по микрофону, Этта спокойно, без видимого волнения, дождалась, когда в зале воцарится тишина. Она стояла неподвижно, держа спину прямо. Ее длинное бело-розовое полосатое платье подчеркивало стройность фигуры. Лицо казалось спокойным, карие глаза смотрели на публику, на губах играла расслабленная улыбка. Внутреннее напряжение выдал только нервный жест, которым Этта заправила за ухо выбившуюся из прически короткую прядь.

– Леди и джентльмены! Обещаю, что мое выступление не будет долгим. Но прежде чем я начну свою речь, предлагаю каждому из вас задуматься над тем, что у всех нас есть предки, жившие в Средневековье, во времена Тюдоров, а также в Викторианскую эпоху.

Гейб почувствовал, что гости обратились в слух.

– Родственники некоторых из нас, возможно, когда-то пировали в этом же зале с королями. Предки других были простыми солдатами, пивоварами, каменщиками или даже ворами и разбойниками. У всех нас есть свое генеалогическое древо. Ему, как и каждому дереву, нужны корни. Сегодня мне хотелось бы поразмышлять о том, что значат для нас наши исторические корни. Как вы знаете, этот бал – благотворительный. Его цель – собрать пожертвования для подростков, которым по той или иной причине нелегко начинать свой жизненный путь. Многие из этих детей не знают своих родителей или навсегда от них оторваны…

Этта продолжала говорить, и неподдельная страсть слышалась в ее голосе. Было видно, что ее забота о неблагополучных детях – искренняя. То же чувство двигало и Габриэлем, побуждая его помогать этим трудным подросткам, хотя он и не афишировал свою благотворительную деятельность.

Указав на свое платье, Этта продолжала:

– Я выбрала этот наряд, потому что он напомнил мне о Рождестве – празднике, исполненном семейных традиций, когда все родные собираются вместе. Именно потому это время года такое трудное для сирот. Деньги, собранные сегодня, помогут этим подросткам провести чудесное Рождество, а также заложат основу для их будущего, в котором они, надеюсь, смогут обзавестись своими семьями. Поэтому, когда начнется благотворительный аукцион, я прошу вас проникнуться духом Рождества и жертвовать щедрее. Приятного вам вечера, спасибо за внимание.

Гости зааплодировали, а Гейб шагнул вперед, окончательно решив, что Этта Мэйсон годится для той цели, которую он перед собой поставил.

Пробившись сквозь кольцо гостей, окруживших Этту, он подошел к ней, подметив мелькнувшее в ее глазах удивление.

– Впечатляющий спич.

– Благодарю.

– Не могли бы мы переговорить наедине, например, на террасе?

На долю секунды графу показалось, что мисс Мэйсон сейчас откажется, но она, чуть помедлив, кивнула.

Пять минут спустя они вышли на выложенную мозаикой террасу, и Этта восхищенно произнесла:

– Как здесь красиво!

Растения в больших керамических горшках были украшены разноцветными мигающими лампочками, над столиками висели красивые фонари, сияющие мягким волшебным светом, обогреватели гнали прочь ночную прохладу.

– Кавершемы знают толк в устройстве приемов. Чуть позже здесь, на террасе, будут танцы. Жаль, что вы уезжаете, не дождавшись окончания вечеринки.

Перед глазами Габриэля внезапно возник образ: он танцует на залитой лунным светом террасе, держа Этту Мэйсон в своих объятиях. Это видение было таким ярким, что граф невольно сделал шаг к собеседнице и почувствовал дразнящий ванильный аромат ее духов.

– Да, жаль.

На мгновение Габриэлю показалось, что Этта тоже представила их танцующими вместе, потому что их взгляды встретились, в ее глазах вспыхнул огонь, от которого у графа перехватило дыхание, но пламя тут же погасло.

Этта сжала губы, пробормотала что-то вроде «Черт!», подошла к деревянным перилам террасы и, сложив руки на груди, повернулась к Гейбу:

– Зачем вы позвали меня сюда?

В ее голосе прозвучало подозрение. Неудивительно.

Разозлившись на самого себя, Габриэль напомнил себе, что эта женщина необходима ему лишь в качестве профессионального историка. Предстоящий разговор слишком важен, чтобы подвергать его исход риску из-за всплеска физического влечения. Пора переходить к делу.

– Мне нужен историк, и вы меня устраиваете.

Она удивленно наморщила лоб.

– Поясните подробнее.

Гейб указал на один из столиков:

– Присядем?

– Конечно.

Этта грациозно, но настороженно опустилась на стул.

Гейб между тем воспользовался паузой в разговоре, чтобы привести в порядок свои мысли, выстроив их, словно войска перед боем.

– Я бы хотел, чтобы вы составили подробное генеалогическое древо рода Деруэнтов. Около полутора лет назад наш фамильный особняк пострадал от наводнения, погибло много ценных артефактов, в том числе пергамент с генеалогическим древом, а также много старинных регистрационных книг – все повреждено водой и грязью. Выяснилось, что никто не позаботился о том, чтобы оцифровать эти записи. Уверен, многие данные можно найти в публичных источниках, но они разрозненны, и я понятия не имею, как свести их воедино.

Этта подалась вперед, в ее карих глазах с янтарными искрами блеснул интерес.

– Так вы хотите, чтобы я составила ваше фамильное древо?

– Да, но более детальное, чем оно было в оригинале.

В течение многих веков титул герцога передавался от отца к сыну, и вот теперь этому пришел конец.

Значит, нужно провести тщательные изыскания среди всех ветвей рода, чтобы выяснить, кто сможет унаследовать титул после Габриэля – ведь у него никогда не будет сына. Причем, эту проблему необходимо решить как можно скорее – отец недавно перенес инфаркт, и теперь герцог и герцогиня настаивали, чтобы Гейб женился и произвел на свет наследника. Этому, увы, не бывать, но сообщать отцу такую новость нельзя, чтобы не вызвать новый инфаркт. Надо действовать иначе.

– У меня одно условие: генеалогическое древо должно быть составлено к Рождеству. Понимаю, что за оставшиеся несколько недель очень сложно проделать такую огромную работу, но я сделаю все, что в моих силах, чтобы вам помочь. Я бы хотел преподнести это древо отцу в качестве рождественского подарка.

Этта покачала головой:

– Сожалею, но через пару дней я покидаю страну по семейным обстоятельствам больше чем на месяц.

Гейб ощутил сильное разочарование. Этта показалась ему идеальным кандидатом. Теперь, когда они встретились лицом к лицу, инстинкт подсказывал графу, что она сумеет провести изыскания быстро и правильно.

– А вы не могли бы отложить свою поездку? Я щедро компенсирую доставленные неудобства, назовите сумму.

– Дело не в деньгах. Я собираюсь в круиз со своей дочерью.

У нее есть дочь? Гейбу как-то не приходило на ум, что у мисс Мэйсон имеется ребенок – на ее сайте не было ни слова про мужа и детей. На миг граф ощутил острое разочарование.

Что ж, от этого он не перестал нуждаться в ней как в историке.

– Вы уверены? Может, ваш муж сможет отправиться в круиз с дочерью без вас, а я оплачу вам еще один семейный отдых.

– У меня нет мужа. Спасибо вам за щедрое предложение, но я и в самом деле не могу его принять.

В ее словах прозвучало сожаление. Габриэль нахмурился. Может, у него еще получится заставить Этту передумать? Он чувствовал, что она хочет заполучить предложенную работу. Значит, пришел момент воспользоваться запасным планом.

Он встал из-за стола.

– Нам пора вернуться в зал.

Этта подавила вздох. Она бы с радостью взялась за составление генеалогического древа рода Деруэнтов – ведь благодаря этому можно получить доступ к старинным документам, изучить судьбы людей, живших много веков назад. К тому же это благотворно сказалось бы на ее карьере. Да и заплатить предлагают щедро. Глупо игнорировать такое предложение. Но ведь сейчас в первую очередь необходимо навсегда изгнать Томми из своей жизни.

При воспоминании о Томми сердце пронзил страх. Она должна оградить дочь от общения с ним! Придется отказаться от неожиданно представившейся возможности поработать над генеалогией древней дворянской фамилии. Этту охватило разочарование, смешанное, впрочем, с досадой на себя из-за того, что там, на террасе, она на мгновение остро ощутила близость Габриэля Деруэнта, взволновавшую ее до трепета.

Этта с облегчением вернулась с графом в тепло отеля, и вместе с остальными гостями они направились в банкетный зал.

Этта остановилась на пороге.

– Мне нужно найти свой столик.

– Я вам помогу. Вы, как и я, за пятым столом.

Она нахмурилась:

– Нет. Я уже знаю, как рассадили гостей.

– Произошли небольшие перемены.

Этта в гневе повернулась.

– Вы вмешались? Руби тщательно все продумала – вы не можете ничего менять себе в угоду!

– Расслабьтесь. Я спросил у Руби разрешения. Вы собирались уйти еще до окончания приема, а я хотел быть уверенным, что у нас будет возможность поговорить о работе, которую я вам предлагаю.

Объяснение вполне логичное, и все же в мозгу прозвучал тревожный сигнал. Этта прищурилась с подозрением. Габриэль Деруэнт привык получать то, что пожелает. А в данный момент он хочет, чтобы она приняла его предложение. Хуже того, он, без сомнения, понял, что и Этта мечтает о такой работе. И уж совсем плохо то, что мысль об ужине за одним столом с этим мужчиной кажется такой соблазнительной.

– Ну, раз мы все уже обсудили, менять план рассадки гостей вовсе нет повода.

– К чему все усложнять? Бросьте, ничего плохого с вами не случится. Обещаю, я больше не буду упоминать о той работе, что предлагал вам. Мы можем поболтать на любую другую тему.

Все ясно. Граф снова решил пустить в ход свое обаяние. В ответ на убеждающие переливы его глубокого голоса и улыбку Этта невольно улыбнулась, но тут же мысленно напомнила себе: «Будь осторожна! Не исключено, Гэбриэль Деруэнт полагает, что может своим очарованием убедить тебя согласиться на его предложение».

Сев вместе с графом за стол, Этта поприветствовала мужчину, сидящего по другую руку от нее. Судя по легкой невнятности его речи, тот уже успел нагрузиться алкоголем. За несколько минут Тоби Давенпорт успел рассказать ей все о своем шикарном образе жизни, своей яхте и отдыхе в дорогих отелях. Слушая и время от времени вставляя короткие поощряющие замечания, Этта наслаждалась бульоном из оленины, приготовленным по средневековому рецепту, и изо всех сил старалась не обращать внимания на сидящего рядом Габриэля.

Внезапно его звучный голос прервал монотонную речь Давенпорта:

– Тоби, а ведь Этта на днях отправляется в путешествие. Интересно, куда вы решили поехать? Осмотреть какие-нибудь исторические достопримечательности? Вы упомянули круиз… По каким странам?

Она открыла рот и вдруг поняла, что не знает ответа. Когда Этта покупала путевку, ее меньше всего интересовало, где будет причаливать лайнер – главное, что большую часть времени она и ее дочь будут окружены морем, а значит, чувствовать себя в безопасности. Уж там-то отец Кэти не доберется до них. Шестнадцать лет страх дремал в сердце Этты, и вот несколько дней назад вновь разгорелся, стоило Томми опять появиться в ее жизни. Именно поэтому Этта, не задумываясь, перезаложила квартиру и потратила все свои сбережения на покупку билетов в морское путешествие…

Гейб все еще ждал ответа, подняв брови.

– Извините, – выдавила Этта. – Не могу вспомнить. Провал в памяти.

– Вы еще слишком молоды для такой забывчивости.

– Увы, как видите, нет. Но если вспомню, обязательно вам скажу, где собираюсь побывать во время круиза. А как насчет вас? У вас есть какие-то планы на Рождество?

– Нет. Я проведу его в фамильном особняке «Деруэнт-Мэнор». Родители уехали во Францию – отец восстанавливает здоровье после инфаркта. Так что мне самому придется проследить за тем, чтобы были соблюдены старинные традиции нашего рода, включая ежегодную рождественскую ярмарку. На этот раз я решил оформить ее в викторианском духе. Надеюсь получить несколько ценных консультаций по той эпохе от историка, которого собираюсь нанять.

Этта очень любила помогать проводить ярмарки и прочие мероприятия в старинном духе, и она была готова поспорить, что Габриэль каким-то образом выведал ее пристрастия. Впрочем, он встретил ее взгляд с совершенно невинным видом.

– Кажется, следующие несколько недель будут у вас очень насыщенными.

– Это верно. Честно говоря, управление поместьем само по себе можно назвать нелегкой работой. Вся жизнь моих родителей вращается вокруг «Деруэнт-Мэнор».

– И ваша тоже?

– В гораздо меньшей степени.

– Но однажды вы станете хозяином этого поместья.

– Да, – бросил граф, и Этте показалось, что костяшки его пальцев, сжимающих ножку бокала, побелели.

– Наверное, это странно: с детства знать, чем будешь заниматься в жизни. Большинство детей лишь гадают, кем они станут, когда вырастут. А для королевских или дворянских отпрысков здесь нет никакой интриги: вы точно знаете, что вас ждет впереди.

– Да.

По этому короткому ответу невозможно было определить настроение графа, но Этта подметила, что на его скулах заиграли желваки. Так наслаждается Габриэль Деруэнт своим жребием или не рад ему?

– Ранее вы сказали, что предпочитаете свободу выбора покорности судьбе. Но ведь именно судьбой вам предопределено стать герцогом Ферфаксом.

– Да. – На этот раз граф осознал, что отвечает односложно, и улыбнулся знаменитой фамильной улыбкой Деруэнтов. – Но у меня есть право отказаться от титула.

Этта положила ложку в опустевшую тарелку.

– Допустим. – Хотя она ни на секунду не поверила в вероятность такого поступка. – Но ведь не у всех есть возможность отказаться от своего удела. Вспомните, сколько принцесс были выданы замуж против их воли. У них не было выбора.

– Откуда вам об этом знать? Вы можете возразить, что они просто решили исполнить свой долг. Но ведь некоторые из них могли уйти в монастырь. Иногда все имеющиеся у нас варианты выбора могут нам не нравиться, и все же они есть. – Этта открыла рот, чтобы ответить, но Габриэль, подняв руку, добавил: – Я знаю, что у некоторых и в самом деле нет выбора – они не по своей вине попадают в обстоятельства, изменить которые не в их власти. Но я не верю, что тут дело в судьбе. Может, им просто не повезло.

– Судьба против удачи?

Этта удивилась тому, как незаметно она оказалась втянута в философскую беседу. Они с графом не замечали никого вокруг, словно находились под прозрачным куполом, куда почти не доносился гул голосов других гостей. В голове снова зазвучал тревожный сигнал. Впрочем, к чему беспокоиться: еще две перемены блюд – и можно будет покинуть прием. Больше она не встретится с Габриэлем. А их разговор – лишь приятный повод отвлечься от мыслей о Томми. Если бы Тоби Давенпорт не увлекся флиртом с соседкой, сидящей по другую руку, то так же приятно было бы поболтать и с ним.

Однако к чему себе лгать? На самом деле Габриэль Деруэнт, словно сетью, опутывал своим очарованием и тело, и разум Этты. Она не могла припомнить, когда ее тело так реагировало на мужчину, и ей это не нравилось.

Неожиданно в клатче, лежащем на ее коленях, завибрировал сотовый телефон. Неужели что-то случилось с Кэти? От дурного предчувствия по спине побежали мурашки.

Этта встала из-за стола, с улыбкой произнесла:

– Извините. Я скоро вернусь, – и пошла прочь, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не побежать.

Глава 3

Гейб кинул взгляд на пустой стул рядом с собой. Сколько можно торчать в туалете? Образно выражаясь, Этта Мэйсон уже успела бы раз сто напудрить свой нос. Может, она попала в какую-то переделку?

Это не его дело. Но перед уходом на ее лице читался страх, что тронуло Габриэля на каком-то подсознательном уровне. Когда-то страх был частью и его жизни – о чем до сих пор хранились воспоминания в тайниках души. Кроме того, чем больше удастся выяснить об Этте Мэйсон, тем скорее получится уговорить ее взяться за предложенную работу.

Поднявшись со стула, граф улыбнулся соседям по столу:

– Я на минуту.

Он вышел из банкетного зала, но Этты нигде не было видно. Может, она уединилась, чтобы позвонить? Наверное, следует оставить ее в покое, но ноги сами понесли Гейба в вестибюль.

Остановившись на пороге, граф окинул помещение взглядом и заметил, что Этта стоит, прислонившись спиной к колонне, а над ней навис мужчина в угрожающей позе. На лице его играла злобная ухмылка человека, знающего, что вселяет страх в свою жертву. Татуировки покрывали накачанные бицепсы – похоже, этот тип провел немало времени в спортзале.

– Все в порядке? – спросил Габриэль и тут же подумал, что задал глупый вопрос, потому что в данный момент Этта Мэйсон совсем не походила на ту уверенную в себе женщину, с которой он только что сидел за одним столом. Лицо ее было белым как мел, руки сжаты в кулаки, а в карих глазах читались одновременно страх и вызов.

– Все путем, – огрызнулся незнакомец. – Так что можешь проваливать отсюда.

– Тебя я не спрашивал.

Здоровяк сунулся к Гейбу.

– Я же сказал, проваливай!

Этта, сжавшись, подалась вперед:

– Томми, не надо!

Габриэль с внезапной холодной отчетливостью понял, что этот человек каким-то образом причинил ей вред.

Здоровяк грубо хохотнул:

– Это напомнило мне наши прошлые денечки, Этта.

Сердце Гейба наполнилось ледяной яростью.

– Довольно. Единственный, кому следует отсюда убраться, – это ты.

– Все хорошо, Гейб. Я сама разберусь. Томми, уходи. Пожалуйста! Ты уже сказал все, что хотел.

Здоровяк замялся, злобно глядя темными глазами и сжимая кулаки. Граф шагнул к нему.

– Ладно, – проворчал Томми. – Этот хлыщ не стоит того, чтобы снова загреметь в тюрягу. Но я с тобой еще не закончил, Этта. Кэти – моя дочь, и я с ней все равно повидаюсь, чего бы мне это ни стоило.

С этими словами он вышел из отеля.

Гейб повернулся к Этте:

– Вы в порядке?

– Да. Спасибо. Мне нужно идти.

Она бросила взгляд на входную дверь, словно не веря, что Томми больше не вернется, затем выпрямила спину и вынула из сумочки телефон.

Набрав номер, она сообщила кому-то:

– Возникла проблема. Здесь появился Томми. Я возвращаюсь. Позже сообщу тебе, какой электричкой прибуду.

Она вскинула глаза на Гейба и, кажется, удивилась, что тот еще не ушел.

– Куда вы направляетесь? – поинтересовался он.

– В Лондон.

Неожиданно для самого себя Габриэль выпалил:

– Я отвезу вас туда.

Этта открыла рот от изумления.

– Почему вы решили так поступить?

– Потому что могу доставить вас в Лондон куда быстрее, чем электричка. И не исключено, что Томми будет поджидать вас на вокзале, чтобы проследить за вами.

От этой мысли Этта содрогнулась.

– Не знаю, почему вам есть до этого дело, и правильно ли я поступаю, соглашаясь, но было бы глупо с моей стороны отказаться от вашей помощи. Спасибо.

– Идемте, разыщем Руби и объясним ей, что вам необходимо срочно уехать по семейным делам.

Десять минут спустя Этта смотрела на Габриэля Деруэнта, стоящего возле своего темно-красного «феррари», и снова удивлялась, почему согласилась на поездку с графом вместо того, чтобы самой разобраться со своими проблемами. Все возражения перевесило желание поскорее оказаться рядом с дочерью.

Казалось бы, Кэти, гостящая у подруги Этты Стефани, сейчас в безопасности. Как сообщила Стеф по телефону, ее дочь Марта и Кэти сейчас вместе смотрят романтическую комедию. Томми не отыскать девочку. Хотя, с другой стороны, сумел же он выследить Этту… Но для этого не нужно быть Шерлоком Холмсом – на сайте Этты заранее сообщалось о том, что она произнесет речь на Рождественском балу у Кавершемов. Ну а номер ее мобильника любой может узнать из сообщения, записанного на автоответчике в ее рабочем кабинете.

Но Этта не могла заставить себя успокоиться, вспоминая, как Томми буквально наслаждался ее страхом. Этот страх вызвал у Этты отвращение к себе и волну воспоминаний, о которых она пыталась навсегда забыть.

Хватит! С прошлым покончено! Нужно сосредоточиться на текущем моменте и безопасности своей дочери.

Воспользоваться машиной Габриэля казалось идеальным решением проблемы. Вот только к этой машине заодно прилагался еще и ее хозяин.

– Все в порядке? – В его голосе с глубоким тембром прозвучала забота, смешанная с ноткой веселья. – Вы так смотрите на автомобиль, словно это логово льва.

Этта покраснела:

– Я просто подумала, что с моей стороны неучтиво причинять вам столько неудобств.

– Но ведь я сам предложил вам помощь.

Глупо тратить драгоценное время на препирательства. Этта, кивнув, скользнула на роскошное кожаное сиденье.

Спустя несколько минут граф вырулил на шоссе. Этта смотрела перед собой, во тьму, а мощный «феррари» поглощал милю за милей. Мимо проносились поля и фермы, вдали неясно вырисовывались силуэты ветрогенераторов. Наконец Этта решилась кинуть взгляд на графа. Его светлые волосы мягко сияли в лунном свете, глаза были устремлены на дорогу. Он управлял автомобилем легко и умело.

Габриэль тоже посмотрел на свою пассажирку и опять сосредоточил внимание на бегущем навстречу шоссе.

– Мне кажется, вас что-то тревожит. Вы беспокоитесь за свою дочь?

– Да. Но я знаю, что в данный момент она в безопасности. Мне неудобно отрывать вас от замечательного ужина и танцев под луной. Вы позволите мне заплатить за эту поездку?

– Я же сказал, что в этом нет нужды. Вы не хотите поговорить со мной о Томми и вашей дочери?

На мгновение Этта ощутила порыв так и поступить. Но это было бы глупо. Даже ее близкие друзья не знали о мрачном периоде в ее жизни. Так к чему делиться подробностями с почти незнакомым человеком?

– Мне нечего добавить к тому, что вы и так уже, наверное, поняли. Вы ведь слышали, что сказал Томми. Он – отец Кэти, и ему взбрело в голову с ней увидеться. Но я не хочу подпускать его к дочери.

Граф еле заметно нахмурился. «Наверное, гадает, как я могла связаться с таким подонком, как Томми», – подумала Этта.

– Он принимал участие в воспитании Кэти?

Она покачала головой:

– Нет. Не хочу показаться грубой, но я бы предпочла не обсуждать это.

Долгие годы Этта старалась не вспоминать о Томми, и сейчас у нее не было ни малейшего желания ворошить прошлое, выставляя напоказ собственные ошибки молодости: глупую влюбленность в человека, которому было незнакомо слово «слабость». За свое поведение в те дни было стыдно до сих пор, так что лучше покрепче запереть воспоминания о них в самом дальнем уголке памяти.

– Это мои неприятности, и я сама с ними разберусь.

– Сбежав в круиз?

Несмотря на то что эти слова были произнесены деликатным тоном, Этта разозлилась.

– Вовсе я не сбегаю.

– Прошу прощения, если обидел вас. Я не знаю подробностей и понимаю, что вы не хотите их обсуждать. Но жизнь научила меня тому, что пытаться сбежать от своих проблем – не лучший выход.

Этта чуть не возразила: «Легко так говорить, когда ты – граф Уайклиф!» – но тут же прикусила язык. Все-таки Габриэль очень ей помог.

– Благодарю за совет. Но я уже сказала, что сама разберусь со своими неурядицами.

Она откинулась на спинку сиденья и, отвернувшись, устремила взгляд на пробегающие мимо пейзажи, давая понять, что разговор окончен. К облегчению Этты, граф оставил ее в покое, хотя, похоже, весь остаток пути до Лондона он размышлял над услышанным.

Когда Габриэль затормозил перед домом Стеф, Этта сказала:

– Еще раз благодарю вас. Я искренне признательна вам за помощь и в большом долгу перед вами. – Она понимала, что не успокоится, пока не отыщет способ отплатить за оказанную услугу. – Желаю вам благополучно добраться до дома. Извините за испорченный вечер.

– Я провожу вас до дверей.

– Не нужно! Стеф уже ждет меня. – Этта торопливо распахнула дверь автомобиля. – До свидания, Габриэль!

Не оглядываясь, она взлетела по ступенькам крыльца и вынула из кармана запасной ключ, который ей дала Стеф. Но прежде чем войти в дом, Этта обернулась и бросила последний взгляд на еле различимый во тьме профиль графа.

– Хорошо выспалась?

Этта, сидящая за кухонным столом, подняла глаза на свою лучшую подругу и улыбнулась:

– Отлично.

– Лгунья. Ты, должно быть, страшно перепугалась, когда увидела Томми.

– Да, но…

Вообще-то, когда неожиданно в их разговор вмешался Габриэль Деруэнт, Этта почувствовала себя в безопасности.

Нужно собраться. Жизнь научила ее тому, что можно рассчитывать лишь на саму себя. Этта уже сумела один раз сбежать от Томми. И сейчас у нее тоже получится.

– Со мной все будет в порядке. – Обхватив ладонью кружку с кофе, она попыталась заставить себя поверить в эти слова, но они прозвучали так неискренне. – Как вела себя Кэти вчера?

– Она была спокойна и не упоминала при мне Томми. Но я уверена, что они с Мартой его обсуждали. А еще Кэти заявила, что не хочет ехать в круиз.

Этта вздохнула. С тех пор как Томми снова появился в их жизни, веселую, послушную дочь словно подменили. И ее трудно винить – ведь Этта и сама готова на все, лишь бы встретиться со своим родным отцом или матерью.

До пятнадцати лет она и не подозревала, что ее удочерили. Оказалось, что вся ее жизнь – сплошная ложь. Именно поэтому Этта поклялась никогда не обманывать Кэти и, когда дочь подросла, честно рассказала о ее отце, не желая, чтобы девочка строила насчет его какие-то иллюзии. Через несколько лет Томми вдруг появился и потребовал встречу с дочерью. Этта поделилась новостью с Кэти.

Но она не ожидала, какой будет реакция на такую новость. Кэти, озадаченная, обуреваемая чувствами, ожидала, что ее отец окажется замечательным человеком, хотела встречаться и общаться с ним. При этой мысли кровь стыла в жилах. Кому как не Этте знать, что Томми при желании может очаровать любого! Он конечно же по-своему преподнесет дочери историю своей жизни – как судьбу непонятого обществом бунтаря.

Вздохнув, Этта посмотрела на Стеф.

– Я знаю, что Кэти не хочет в круиз. Но мы все равно поедем. – Подумав о том, что не станет сидеть сложа руки и смотреть, как дочь повторяет ошибки матери, Этта встала из-за стола. – Огромное спасибо за то, что посидела с ней вчера. Больше не буду тебя задерживать. Я знаю, что тебе надо отвезти Марту на урок вокала.

– Можете оставаться у нас, сколько хотите.

Через двадцать минут щелкнул замок – подруга увезла дочь на занятия, и Этта направилась в комнату к дочери.

Кэти сидела на кровати, скрестив ноги. Ее длинные темные волосы были зачесаны назад и стянуты в хвост.

– Мам, ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, не заставляй меня ехать в этот круиз! Если папа так сильно хочет со мной встретиться, что отправился за тобой даже в Корнуолл, значит, нужно дать ему шанс!

Этта ощущала отчаяние дочери, и оно разрывало ей сердце.

– Милая, тебе небезопасно находиться рядом с отцом.

– А вдруг он изменился?

Не успела Этта ответить, как внизу раздался звонок в дверь. Липкий страх снова заполз в душу. В голове пронеслось: «Спокойно! Это не может быть Томми».

Дочь вскочила с кровати.

– Кэти, стой!

Этта сбежала вслед за ней по лестнице и догнала лишь тогда, когда девочка успела посмотреть в дверной глазок.

– Это не папа. Там какой-то блондин.

Ее плечи разочарованно поникли. Этта с облегчением обняла дочь.

Кэти отпрянула.

– Давай откроем. Кто бы это ни был, кажется, я его где-то видела. А он красавчик для своих лет.

Этта заглянула в глазок и удивленно моргнула, но галлюцинация не исчезла – за дверью стоял Габриэль Деруэнт, одетый в рубашку и джинсы и излучающий такую энергию, что сердце Этты невольно забилось быстрее.

Как бы то ни было, нельзя оставить графа стоящим на крыльце.

Этта открыла дверь, и он, шагнув вперед, закрыл за собой дверь.

– Прошу прощения за неожиданный визит. Произошли кое-какие события.

– Не понимаю… – Этта ощутила, как от нехорошего предчувствия по спине побежали мурашки. – Какие события?

Глава 4

Габриэль замер, позабыв о том, что привело его сюда. Перед ним стояла Этта, совсем не похожая на ту женщину, с которой он познакомился вчера. Она выглядела еще очаровательнее в джинсах и коротком кремовом свитере ручной вязки. Каштановые волосы, влажные после душа, соблазнительно пахли земляникой и блестящими волнами обрамляли лицо, на котором не было и следа косметики. Кожа Этты сияла белизной, а на переносице Гейб разглядел крошечные веснушки. На долю секунды ему захотелось провести по ним пальцем. А ее губы…

Габриэль торопливо отвел от них глаза и только сейчас осознал, что рядом с Эттой стоит девочка-подросток и с любопытством его рассматривает, склонив голову набок. Без сомнения, эти двое – родственницы: у обеих одинаковые карие глаза с янтарными искрами. Сестры? Или…

Этта шагнула вперед.

– Габриэль, познакомьтесь с моей дочерью, Кэти. Кэти, Габриэль – тот человек, который вчера любезно подвез меня.

Она с вызовом вскинула подбородок, и Гейб поспешил скрыть удивление, которое, несомненно, отразилось в его взгляде. Впрочем, нет смысла притворяться. Он удивлен, потому что ему казалось, что дочь Этты куда младше, и теперь Габриэль пытался мысленно пересмотреть детали того предложения, которое собирался сделать.

– Приятно с тобой познакомиться. – Он протянул Кэти руку.

– Вы – Габриэль Деруэнт?

– Именно так, – улыбнулся он.

Этта обратилась к дочери:

– Кэти, иди собирайся. Когда Габриэль уйдет, мы отправимся домой – нам пора собираться в путешествие.

– Я же тебе говорила, что нам вовсе не обязательно ехать в этот круиз.

– Кэти, обсудим это позже, но в итоге мы все равно поедем.

Девочка вздохнула и поплелась к лестнице.

Когда она начала подниматься по ступеням, Этта повернулась к Габриэлю и открыла рот, собираясь что-то сказать, но замерла, глядя на гостя широко распахнутыми глазами. Затем она отступила назад и сказала:

– Послушайте, не хочу показаться неучтивой, но у меня мало времени. Наш лайнер отчаливает уже сегодня вечером. Что случилось?

Габриэль знал, что разговор предстоит непростой, но не собирался останавливаться на полпути.

– Знаю, что вы заняты, но нам необходимо поговорить. Выслушайте внимательно то, что я скажу. Обещаю, что буду краток.

Чуть помедлив, Этта кивнула:

– Хорошо. Пойдемте, я приготовлю кофе. Кажется, мне не помешает сейчас выпить чашечку.

Она провела его в просторную кухню бледно-желтого цвета, украшенную пробковыми панелями, к которым были приколоты рисунки и фотографии. Усадив гостя за большой деревянный стол, Этта наполнила водой старомодный чайник.

– Ладно, выкладывайте, что хотели сказать.

Гейб понимал, что ей не понравятся его следующие слова, но все равно произнес:

– Репортеры засекли, что мы вместе уехали с бала, а заодно пронюхали о том, что мы уединялись на террасе и о моей просьбе усадить нас за один столик. Они решили, что у нас роман. Я подумал, что лучше сообщить вам эту новость заранее, потому что у вашего дома вас могут поджидать папарацци.

На мгновение собеседница замерла, ее губы удивленно сложились в букву «О», а голова склонилась набок, словно в ожидании окончания шутки. Осознав, что Гейб говорит всерьез, Этта резким движением поставила чайник на варочную поверхность и залилась румянцем.

– Журналисты полагают, что у нас с вами роман?

Габриэль, расслышав в ее голосе неподдельный ужас, почувствовал досаду.

– Боюсь, да.

– Но это же нелепо!

– Почему? – Он собирался сказать совсем не это, но выражение отвращения на лице Этты вызвало у Гейба раздражение.

– Потому что… Потому что это невозможно!

– Почему?

Глядя ей в глаза, он поднялся со стула и подошел ближе.

Внезапно воздух в кухне словно наэлектризовался. Отвращение на лице Этты сменилось изумлением, а в глазах вспыхнуло желание. У Гейба пересохло во рту, тиканье настенных часов отдавалось в ушах барабанным боем. Он сделал еще один шаг, приблизившись к собеседнице настолько, что ему снова стали заметны веснушки на ее переносице. Будь они прокляты!

Этта вцепилась в столешницу так, что побелели костяшки пальцев. Похоже, это прикосновение вернуло ее к реальности. Она шагнула назад и сказала:

– Это невозможно, потому что этому не бывать. – И дрожь в ее голосе наглядно проиллюстрировала шаткость аргумента.

– Неужели? – Габриэль вынул из кармана смартфон. – Взгляните.

Этта кинула взгляд на экран и тихо чертыхнулась.

Какой-то шустрый папарацци сумел запечатлеть момент первой встречи Габриэля и Этты, когда та вынырнула из-за кадки с пальмой. Они завороженно смотрели друг на друга.

– Найду того, кто это снял, и выпотрошу, – пробормотала Этта, а затем вскинула подбородок, и глаза ее сверкнули вызовом. – Этот фотограф ничего не смыслит в своем деле. Ясно ведь, что тут всего лишь игра света, или снято не с того ракурса, или… или…

– Или мы с первого взгляда понравились друг другу.

– Я все-таки буду считать это ошибкой фотографа.

Гейб вскинул брови. Может, и следовало оставить эту тему, но упорное отрицание Эттой очевидного разбудило в нем любопытство и азарт.

– Или вы можете признать правду: вас влечет ко мне, а меня – к вам. Я признаю это, ведь доказательство налицо. – Он указал на экран.

Если бы только законы физики позволяли, Этта, без сомнения, разнесла бы гневным взглядом в осколки смартфон Гейба вместе с предательскими фото.

– Возможно, вам трудно в это поверить, но меня вовсе не влечет к вам, – процедила она сквозь зубы.

Но было заметно, что это ложь.

– Вы просто не хотите в том признаться.

Он не понимал почему.

– Габриэль…

– Так ко мне обращаются только мои родители. Я предпочитаю, чтобы меня называли Гейб.

– Гейб, вы не в моем вкусе. Меня не привлекают ветреные плейбои, которые сначала морочат женщине голову, а после разбивают ей сердце.

– Так я – «ветреный плейбой»? Готов с этим согласиться. Но я никогда не морочу женщинам голову.

– А как насчет леди Изабель? Вы заставили ее поверить, что женитесь на ней, а затем бросили, унизив ее на виду у всех и разбив ей сердце.

Хотя и понимая позицию Этты, Габриэль не смог сдержать закипающего гнева. Изабель идеально сыграла свою роль и заставила почти всех британцев поверить в то, что Габриэль Деруэнт – разбиватель женских сердец, какого свет не видывал. Взамен она получила кучу денег и отличный пиар. Месяц спустя Кэтлин, сестра Гейба, встретила ее на одной из вечеринок на Ривьере. Похоже, Изабель просто решила взбунтоваться против навязываемой ей роли герцогини, разорвать помолвку и заодно сорвать изрядный куш.

Но к черту Изабель! В данный момент на Габриэля смотрела Этта, постукивая ногой по кафельному полу. Смело встретив вопросительный взгляд, Гейб ответил:

– Я считал, что историки ценят точность и всегда ищут доказательства, а не полагаются на сплетни, почерпнутые из желтой прессы.

На щеках Этты заалели два красных пятна.

– Хороший историк смотрит на имеющиеся в его распоряжении факты и делает выводы. Станете отрицать, что говорили леди Изабель о вашем намерении на ней жениться?

– Не стану. Но это – всего один факт. Есть еще много других, которые вам не известны. В отличие от Изабель я не собираюсь предавать их гласности. Но даю вам слово, что все было не так, как она преподносит. Я не разбивал ей сердце.

Этта пожала плечами:

– Допускаю, что могу не знать всей подоплеки. Но меня все равно к вам не влечет. Я признательна за то, что вы приехали меня предупредить, и я объясню репортерам, что возникло недоразумение.

– Вообще-то я хочу предложить иное решение проблемы. У меня возникла идея. Хочу с вами ею поделиться.

Закипевший чайник засвистел на плите. Этта, чуть помедлив, кивнула:

– Ладно. Даю вам на это ровно столько времени, сколько мне понадобится, чтобы выпить чашку кофе.

– Справедливо. Итак, я предлагаю подыграть прессе, поддержать их утверждения.

Она вздрогнула, и немного кофе пролилось мимо чашки. Этта всплеснула руками.

– Подыграть прессе? Но зачем? К чему нам превращать наш двухминутный разговор на террасе в роман?

– Потому что вы сможете в качестве моей девушки перебраться вместе с Кэти в «Деруэнт-Мэнор», где будете в полной безопасности – Томми туда не добраться. Вы займетесь составлением моего генеалогического древа, за что я вам хорошо заплачу. В итоге выигрывают обе стороны.

Гейбу казалось, что он придумал гениальный план, но, судя по взгляду Этты, та считала иначе.

– Это полная чушь.

– Нет.

– Да. Для начала объясните, как вы собираетесь обеспечить нашу с Кэти безопасность?

– Я владею многими методами самозащиты и различными боевыми искусствами.

В детстве, учась в интернате, Гейб понял, что никто не собирается ограждать его от унижений старших учеников. И тогда он решил защищаться сам, овладев навыками самообороны.

Этту не впечатлило его заявление. Она покачала головой, вытерла тряпкой пролитый кофе, остальной разлила в две чашки.

– Вы не понимаете, Томми – настоящий псих, закаленный в уличных драках. Его посадили за целый букет преступлений: торговля наркотиками, вооруженное ограбление, наезд на пешехода во время попытки скрыться с места преступления.

– Я не преуменьшаю опасность этого человека, но и вполне трезво оцениваю свои возможности. Я смогу защитить вас от Томми. Я не из тех парней, кто взял всего несколько уроков карате. Я – настоящий профессионал и никогда бы не предложил вам защиту, не будь я уверен в своих силах на сто процентов.

Этта, склонив голову набок и барабаня по столешнице пальцами, задумчиво рассматривала Гейба. Наконец она заявила:

– Ничего не получится.

– Почему?

– Вы не сможете одновременно защищать и Кэти, и меня, потому что мы с ней не всегда будем вместе. К тому же… – Она осеклась.

– К тому же Кэти против круиза, потому что хочет увидеться со своим отцом, и помешать ей будет непросто, как я полагаю?

Этта вздохнула:

– Да. Именно поэтому отправиться в круиз – отличный выход.

– Вы не можете держать дочь вечно на борту лайнера посреди океана.

– Знаю, но на ближайшее время план именно такой.

– Я уже говорил вам вчера, что побег от своих проблем – не лучший выход Гейб вспомнил, как сам восьмилетним мальчишкой сбежал из интерната. Путь в «Деруэнт-Мэнор», был непростым: ноги стерлись до волдырей, в желудке от голода урчало, но сердце пело от радости. Тем унизительнее был оказанный дома прием. Слова отца до сих пор звучали в ушах: «Деруэнты не убегают от трудностей. Ты опозорил свой род». Напрасно мальчик пытался оправдываться, рассказывая о том, как над ним издевались в интернате, – родные не желали его слушать…

– Нельзя мириться с трусостью.

– Это не трусость, а тактическое отступление, – возразила Этта.

– Не обманывайте себя. Тактическое отступление – лишь временная мера, чтобы собраться с силами. Вряд ли это у вас получится на круизном лайнере.

С решительным стуком она поставила чашку на стол.

– Довольно! Я знакома с вами меньше суток и не нуждаюсь в ваших советах. В конце концов, вы вполне можете нанять другого историка с куда меньшими трудностями. Для чего вы мне все это предлагаете?

Хороший вопрос. С того момента, когда Гейб увидел эту женщину с Томми, ему захотелось ее защитить. В нем заговорило не влечение к мисс Мэйсон, а детские воспоминания об издевательствах тех, кто сильнее тебя, ощущении беспомощности и стыда, вызванного желанием убежать.

– Интуиция подсказывает мне, что вы – именно тот человек, который необходим для составления нашего фамильного древа. А еще мне не нравится Томми, и я с удовольствием дал бы ему несколько пинков.

Хотя выражение лица Этты смягчилось, она все-таки покачала головой:

– Отличная мысль, но ничего не выйдет. Мне в первую очередь необходимо спрятать дочь от Томми.

– Это правильно. А что, если вы останетесь здесь, а Кэти отправится в круиз с бабушкой и дедушкой или другими родственниками? Я оплачу дополнительные расходы.

– У нас нет родственников. – В голосе Этты прозвучала печаль.

– Но это не важно. Я сам сумею защитить Кэти.

– Лучше всего – договориться с Томми.

– А я между тем буду заботиться о вашей безопасности.

Она снова забарабанила пальцами по столу.

– Я могла бы попросить Стеф о том, чтобы она отправилась в круиз с Кэти, а заодно взяла с собой Марту. Наши дочери учатся в одном колледже и дружат между собой. Директору колледжа я уже объяснила ситуацию, и он разрешил Кэти и Марте временно проходить учебную программу самостоятельно. Стеф – художница-фрилансер, так что она всегда может взять работу с собой. – Этта покачала головой. – Прошу меня извинить. Кажется, я рассуждаю вслух.

– Все в порядке, продолжайте.

– Я сначала поговорю с Кэти, а после – со Стеф. Если они согласятся, то я займусь вашим фамильным древом, а вы взамен заплатите мне за работу и побудете моим телохранителем, пока я пытаюсь договориться с Томми.

– А перед прессой мы будем изображать влюбленную пару. Нам обоим это выгодно.

– Почему вы так решили? – поинтересовалась Этта.

– Если журналисты поверят, что у нас роман, нам удастся скрыть от них, что вы занимаетесь для меня изысканиями в семейных архивах. Никто не должен знать, что я вас нанял, – пояснил Гейб и подумал: «А иначе, стоит репортерам пронюхать об этом, они обязательно начнут докапываться до причины».

– Но мне это не подходит. Я хочу, чтобы все знали о том, что вы – мой наниматель.

– Всем обязательно станет известно, что вы работаете на меня, но после Рождества.

– И какая мне с того польза? К тому времени моя профессиональная репутация будет разрушена: все решат, что вы меня наняли лишь потому, что спите со мной.

Между ними внезапно воцарилось молчание, и на миг Гейб почувствовал, что и он, и Этта представили себе одно и то же: их голые тела, соприкасающиеся под шелковыми простынями, губы, сливающиеся в поцелуях…

– Сплетников заставят замолчать ваши отличные рекомендации и блестящий итог исторических изысканий. Никто не посмеет обвинить вас в том, что вам захотелось совместить работу и удовольствие. Слухи о романе со мной помогут вам приобрести известность.

– Так вы предлагаете мне это в качестве взятки?

Гейб пожал плечами:

– Да.

– Я предпочитаю добиваться известности самостоятельно, благодаря своему труду. Так что спасибо, я не нуждаюсь в такой помощи. Я составлю ваше генеалогическое древо, но становиться или притворяться вашей девушкой отказываюсь, – бросила Этта с вызовом. – Либо вы соглашаетесь на мои условия, либо я не стану с вами сотрудничать.

Эти слова вызвали у Гейба разочарование, смешанное с толикой удивления. Но главное, цель достигнута: он еще на шаг приблизился к тому, чтобы отыскать будущего наследника герцогского титула.

– Договорились. Мы сообщим репортерам, что я нанял вас в качестве консультанта по проведению рождественской ярмарки. Но если вы передумаете и согласитесь стать или притвориться моей девушкой, дайте мне знать. Мы сможем разыграть перед прессой любые роли, какие вам будет угодно, – все зависит лишь от вас.

Глава 5

«Если вы передумаете и согласитесь стать или притвориться моей девушкой, дайте мне знать». Фраза, произнесенная голосом, напоминающим растопленный шоколад, не давала сосредоточиться и мыслить трезво. Флиртовать с Деруэнтом – это безумие. И все же интересно, что будет, прими она предложение стать «по-настоящему» его девушкой, присоединиться к длинному донжуанскому списку графа?

Гейб стоял так близко! Его глаза потемнели от желания. Сейчас их цвет напоминал темно-синий оттенок морских вод, волнуемых штормом. Этте внезапно стало трудно дышать. Время словно замедлилось, а пульс, наоборот, ускорился. Губы раскрылись в ожидании поцелуя.

Но внезапно сознание пронзило чувство вины. В голове пронеслось: «Что я творю?»

Влечение к мужчине заставляет совершать глупости, меняющие твою жизнь, несет с собой боль и потери. Вот, например, сейчас Этта совершенно забыла о главном: о Кэти!

Сжав губы, Этта отпрянула, понимая, что суетливые движения предательски выдают ее волнение. «Соберись! – мысленно приказала она себе. – Нельзя давать власть над собой ни Габриэлю Деруэнту, ни любому другому мужчине».

– Я вовсе не хочу, чтобы мы играли какие-либо роли. Мне нужно лишь защитить свою дочь. Я поговорю с Кэти и Стеф, а после дам вам знать, что они ответили. Если все пойдет по плану, то, едва Кэти благополучно сядет на корабль, я отправлюсь в «Деруэнт-Мэнор».

Этта протянула руку, чтобы попрощаться, но граф не спешил ее пожать.

– Я буду вас сопровождать. Вам в любом случае придется вернуться домой за чемоданами. А вдруг Томми уже поджидает вас? Ну а уж папарацци там будут точно. Так что я поеду с вами. Я ведь теперь ваш телохранитель, так что привыкайте ко мне. А еще нам не мешало бы собрать пресс-конференцию и объяснить журналистам, почему у нас такой вид на фото.

Этта понимала, что ее оправданиям о неудачном ракурсе съемки никто не поверит. Вчера, столкнувшись с Гейбом, она буквально остолбенела. Да если присмотреться к этим снимкам повнимательнее, наверное, можно разглядеть, как у нее слюнки потекли при виде такого красавца. Граф тоже выглядит словно громом пораженный.

– Я… – В голову не шло сколько-нибудь убедительное объяснение, и Гейб, похоже, это понял, так как насмешливо улыбнулся, и Этте захотелось побольнее пнуть его в голень. – Нам нужно подчеркнуть, что наши отношения – исключительно деловые, что вы нанимаете меня в качестве консультанта.

– И вы надеетесь, что этому утверждению поверят, глядя на то, как наши тела выдают влечение друг к другу?

– Ничего они не выдадут.

– Вы уверены?

– На сто десять процентов. Так что репортеров ничто не насторожит, – уверенно заявила Этта, а сама подумала: «Похоже, перед пресс-конференцией мне придется окунуться в ледяную ванну», – и добавила вслух: – Пойду поговорю с Кэти и Стеф.

Через пару минут она вернулась и сообщила:

– Стеф и Марта с радостью согласились отправиться в круиз. Кэти, по крайней мере, уже не так горячо отказывается от поездки, но хочет поговорить с вами наедине – не знаю о чем. Может, желает убедиться, что вы не слишком сильно побьете Томми, или… – она внезапно улыбнулась, – собирается выяснить, можно ли оставить меня с вами.

– Постараюсь уверить ее, что мои намерения – самые благородные, – ответил Гейб.

«А жаль…» – шепнул ему внутренний голос.

Пять минут спустя вошла Кэти и села за кухонный стол. Габриэль опустился на стул напротив, терпеливо пережидая, когда она закончит внимательно его рассматривать.

Наконец девочка заговорила:

– Значит, мама останется с вами?

– Да.

– И вы будете защищать ее от моего отца?

– Да.

– Это ни к чему. – Кэти вскинула подбородок. – Папа просто хочет встретиться со мной. Не пойму, что в этом плохого? Он изменился за шестнадцать лет.

– Я видел его вчера, и мне показалось, что он может быть опасен.

На долю секунды в глазах Кэти мелькнуло сомнение, но затем она покачала головой:

– Все мы можем быть опасны так или иначе. Папа не тронет пальцем ни меня, ни маму.

– Твоя мама желает тебе только добра.

– Я понимаю, но мне уже шестнадцать. В моем возрасте мама уже была беременна мной и жила совсем одна. Она всегда говорила мне, что добилась того, что имеет, лишь потому, что люди доверяли ей и давали шанс проявить себя. Так почему она не хочет поверить папе?

– Кэти, это тебе лучше обсудить не со мной, а с мамой.

– Но я не смогу поговорить с ней об этом, потому что буду болтаться на корабле посреди океана. Это вы будете рядом с мамой, пока она пытается договориться с папой, и можете помочь мне в обмен на то, что я помогу вам.

Эта девчонка, понимающая выгоду сделки «дашь на дашь», все больше нравилась Гейбу.

– И как ты себе это представляешь?

– Вы ведь хотите, чтобы мама согласилась на ту работу, которую вы ей предлагаете? Я могу ее уговорить.

– Можешь. Но я не в силах повлиять на решения твоей мамы. Я всего лишь ее наниматель. К тому же, мне кажется, твоя мама знает, как вести себя с твоим отцом.

Кэти покачала головой:

– Если она что-то вбила себе в голову, то ее уже не переубедишь. Мама никогда не признает, что не права, запрещая мне увидеться с отцом. Вам удалось уговорить ее поработать на вас вместо поездки в круиз. Это просто невероятно! Значит, вы сможете убедить ее дать шанс моему отцу.

– Извини, Кэти, но я не могу вмешиваться. Это ваше семейное дело.

Внезапно в дверь постучали, и в кухню вошла Этта. Она успела переодеться в синий твидовый жакет и платье в тон, подчеркивающее ее стройную фигуру с соблазнительными изгибами. Кончики каштановых волос, завиваясь, касались лопаток. У Гейба перехватило дух.

– Извините, что вмешиваюсь, но вернулись Стеф и Марта. Нам пора отправляться за чемоданами, а заодно, кажется, придется пообщаться с прессой.

Кэти бросила на Габриэля умоляющий взгляд.

– Ну, хотя бы пообещайте, что подумаете над тем, что я сказала!

– Подумаете над чем? – полюбопытствовала Этта, когда дочь вышла из кухни. – Впрочем, не важно. Ведь Кэти хотела поговорить с вами наедине. Только скажите, она не строит каких-нибудь безрассудных планов?

– Если и так, она вряд ли поделилась бы ими со мной. Кроме того, встретиться с отцом она сможет лишь в том случае, если пересечет океан вплавь.

– Верно. – Разгладив ладонью подол платья, Этта глубоко вдохнула. – Итак, пора ехать?

– Да. – Гейб встал со стула и, заметив, как побледнело ее лицо, добавил: – Не стоит так волноваться.

– Боюсь, повод для этого есть. Ненормальный, по которому плачет психушка, может прекрасно спрятаться среди кучи репортеров, вынюхивающих подробности ими же придуманной истории.

– Присутствие прессы будет нам только на руку. Если Томми действительно хочет повидать дочь, он не станет затевать ссору перед журналистами. К тому же вчера поздно вечером этот тип был еще в Корнуолле. Не думаю, что он так быстро успеет добраться сюда.

– Вы правы.

Этта немного повеселела, и Габриэль неожиданно для себя обрадовался, что ему удалось стереть хоть одну морщинку с ее нахмуренного лба.

– А может, Томми сейчас отсыпается, после того как напился вчера в баре? Он всегда накачивается алкоголем на радостях, когда ему удается меня разыскать.

Этта еле заметно вздрогнула, словно из-за всплывших в памяти воспоминаний, которые хотелось забыть. Представив, как, должно быть, отвратительно вел себя с ней Томми, напившись, Гейб сжал кулаки. Пусть только этот гад посмеет появиться поблизости – обязательно об этом пожалеет!

– Ни слова репортерам о Кэти! Томми решит, что она тоже поедет в «Деруэнт-Мэнор», и не сможет помешать ей сесть на корабль. А еще держите ухо востро с Эйприл Фотерингтон. Она отличная журналистка, но уверена, что у меня с вами роман.

– Нельзя быть уверенным в том, чего не существует, – отрезала Этта, еще раз провела ладонью, расправляя подол, и кивнула. – В путь! Чем скорее мы отправимся, тем скорее все закончится, верно?

– Верно! Представление начинается.

* * *

– Представление мы и в самом деле устроили еще то! – рассказывала чуть позднее Этта подруге.

Граф заверил журналистов, что сейчас ему не до романтических ухаживаний – ведь его отец еще не оправился после инфаркта. Этта Мэйсон, известный историк, приглашена лишь для того, чтобы успокоить герцога Ферфакса, переживающего о том, успешно ли пройдет ежегодная рождественская ярмарка в «Деруэнт-Мэнор». Мисс Мэйсон поможет проследить, безошибочно ли соблюден дух Викторианской эпохи.

В эту байку не поверила лишь Эйприл Фотерингтон, но и она была вынуждена отказаться от «романтической» версии после того, как Габриэль предложил ей эксклюзивные права на освещение ярмарки в поместье Деруэнтов.

– Габриэль ловко использовал эту встречу с репортерами для рекламы предстоящей ярмарки, – признала Этта.

– Что впечатляет, как впечатляет и он сам, – ответила Стеф, кивнув светловолосой головой, и ухмыльнулась. – До сих пор не понимаю, почему ты не приняла предложение притвориться его подружкой.

– Потому что это было бы неправильно по многим причинам.

– А по подавляющему количеству причин это было бы абсолютно верно! Дорогуша, если честно, мне кажется, ты рехнулась. Представляешь, как ты могла бы повеселиться! Ужины в роскошных ресторанах, романтические уик-энды с морем шампанского, твои фото на обложках журналов…

Стеф многозначительно поиграла бровями, и Этта не смогла в ответ сдержать улыбку, но тут же покачала головой:

– Мне не нужна вся эта романтическая чушь, ты ведь знаешь.

То ли у нее это наследственное – отсутствует какой-нибудь ген, то ли Томми отбил раз и навсегда всякую охоту к таким вещам.

– Ну, допустим, ты не захотела притворяться девушкой Габриэля Деруэнта. Но почему же ты отказалась стать ею на самом деле? Неплохо бы развлеклась.

– И я так думаю, – раздался голос Кэти, которая неожиданно вошла в комнату вместе с Мартой.

Девочки поставили свои чемоданы рядом с теми, что уже собрали Этта и ее подруга.

– Стеф права, – добавила Кэти с серьезным лицом, склонившись над матерью, сидящей в кресле, – тебе нужно немного повеселиться. Мам, я знаю, скольким ты пожертвовала ради меня, в том числе и обычными для молодых женщин развлечениями. Теперь у тебя появился шанс немного наверстать упущенное. Наряжайся, зажигай на вечеринках, танцуй ночи напролет.

– Милая, – Этта обхватила лицо Кэти ладонями, чувствуя, как сердце переполняет любовь к дочери, – клянусь тебе, что ни разу не пожалела о пропущенном веселье. Ты – лучшее, что есть в моей жизни.

И это было правдой. Не будь Кэти, кто знает, смогла бы Этта набраться храбрости и бросить Томми? Ушла бы она с головой в учебу и работу, чтобы стать тем, кем сейчас является, если бы не нужно было заботиться о дочери? Наверное, нет.

– Я вовсе не мечтаю о танцах с кем-нибудь ночи напролет, тем более с Габриэлем Деруэнтом.

В этот момент раздался звонок в дверь. Стеф вышла, чтобы впустить гостей, и через пару минут вернулась с Гейбом и Итаном Кавершемом.

Хотя Этта намеренно устремила взгляд на Итана, присутствие Габриэля она все равно ощущала каждой клеточкой тела.

Как оказалось, граф попросил Кавершема отвезти Стеф, Марту и Кэти в порт, чтобы быть уверенным, что они будут под защитой на случай появления там Томми.

– Итан, это так любезно с твоей стороны. Я перед тобой в долгу.

– Руби передает тебе привет и приглашает к нам на обед.

На лице Кавершема отразилась нежность – так бывало каждый раз, стоило ему упомянуть свою жену. Точно такая же нежность читалась на лице Руби, когда она заговаривала об Итане. Этта внезапно ощу тила сожаление, схожее с тем, какое испытывает ребенок, прижавший нос к витрине кондитерской и разглядывающий недоступные ему сласти.

Наступил момент прощаться с дочерью. Глаза защипало от подступивших слез.

– Милая, хорошенько повеселись, но береги себя, слушайся Стеф, не забывай открывать учебники, чтобы не отстать от программы в колледже, и…

Кэти бросилась к матери и обняла ее за талию:

– Мам, все будет в порядке. Это ты береги себя. А вы приглядывайте за ней, – повернулась она к Гейбу.

– Обязательно, – без тени шутки ответил тот, и девочка удовлетворенно кивнула.

Вскоре она, ее спутницы и Кавершем скрылись за дверью.

– Все будет хорошо, не расстраивайтесь, – раздался за спиной голос Габриэля, исполненный сочувствия.

Этта, отвлекшись от мыслей о дочери, повернулась:

– Я понимаю, что Кэти уже шестнадцать, она достаточно взрослая девочка и вполне может отправиться в круиз без меня. Просто мы никогда так надолго не расставались.

На лице графа застыло неопределенное выражение, в глазах мелькнула печаль.

– Значит, ей очень повезло в жизни.

– Не знаю… Меня всегда очень расстраивало то, что кроме меня у Кэти нет родных.

А еще она переживала из-за того, что дочь не знает своих бабушек и дедушек. Ведь родные отец и мать бросили Этту совсем малышкой, а приемные родители отвернулись от нее, когда Этта, забеременев, наотрез отказалась сделать аборт.

В памяти всплыли слова приемной матери: «Поступай как хочешь. Мы примем тебя обратно в семью, но ты ведь, разумеется, не захочешь сохранить ребенка, который унаследует гены от такого отца?» В тот момент Этта ясно поняла, почему ее приемные родители так и не смогли ее полюбить: все эти годы они считали, что в ней рано или поздно проявится дурная наследственность неизвестных биологических родителей. Со временем Этта осознала, что ее удочерили с искренними намерениями, но потом, наверное, поняли, что не в состоянии полюбить ее как родную…

Впрочем, хватит об этом думать! Теперь у нее есть Кэти. А еще – Стеф и другие друзья, интересная работа и жизнь, старательно выстроенная по кирпичику.

Этта подняла плечи.

– Ладно, что есть – то есть. Я знаю, что мне повезло. Кэти – замечательная девочка: уверенная в себе, заботливая, умная… – Она осеклась. – Простите, я, наверное, напоминаю вам одну из тех мамочек, которые страшно гордятся своими детьми и без умолку их расхваливают.

– Вовсе нет. Мне кажется, у вас прекрасные отношения с дочерью. Этим можно гордиться.

– Спасибо. Мы с Кэти и в самом деле отлично ладим друг с другом. Вот почему я буду по ней скучать. Тем более в канун Рождества. Мы обе обожаем этот праздник: украшаем в квартире каждый уголок и наряжаем самую большую елку, какую только можно в нее втиснуть. А в прошлом году мы установили во внутреннем дворике надувного Рудольфа – оленя Санты, представляете?

Этта резко замолчала, вспомнив, что разговаривает с аристократом, чьи празднества, несомненно, по-настоящему роскошны, а она тут восторженно рассказывает о каком-то дешевом барахле!

– Думаю, вы справляете Рождество более изысканно.

Гейб пожал плечами.

– Я не любитель его отмечать.

Этта удивленно воззрилась на него:

– Как можно не любить Рождество?

– Оно мне не близко, – ответил граф с замкнутым выражением лица, словно жалея о своей откровенности. – Подумаешь, Рождество! Пустяки!

Но на самом деле его отношение к этому празднику было вовсе не такое пренебрежительное – ведь тот символизировал для Габриэля любовь, семью, желание творить добро.

– Так вы, подобно диккенсовскому Скруджу, считаете Рождество вздором и чепухой? Как же вы с таким настроем собираетесь проводить рождественскую ярмарку?

– Это иное дело. Ярмарка устраивается в Деруэнте ежегодно в течение ста пятидесяти лет подряд – с викторианских времен. Вот почему я решил в этом году посвятить ее Викторианской эпохе. Прежде мы еще не устраивали тематических ярмарок, но мне кажется, новый подход привлечет больше посетителей, а значит, можно будет выручить больше средств. Актеры будут разыгрывать сценки из той эпохи, для детей проведут старинные викторианские игры.

В голосе графа звучало не только воодушевление, но и уверенность в успехе, в том, что ярмарка будет настоящей феерией.

– Звучит восхитительно, и я приложу все усилия, чтобы помочь вам – ведь вы уже сообщили прессе, что наняли меня в качестве консультанта этого мероприятия. К тому же мне тоже нужно получить свою ежегодную порцию Рождества.

– Но не забывайте, что вашей главной задачей будет восстановление генеалогического древа.

– Разумеется, чем раньше я приступлю к работе над ним, тем лучше.

– Мы отправимся в «Деруэнт-Мэнор» завтра. Сегодня лучше переночевать в Лондоне, чтобы дождаться известий от Итана, благополучно ли ваша дочь села на корабль.

Страх сдавил грудь Этты, вонзил в ее сердце ледяные когти.

– Вы полагаете, Томми мог…

– Что-то проведать о круизе? Не представляю, откуда, но неплохо бы подготовиться к любым неожиданностям. Если он приблизится к вашей дочери, ему придется иметь дело с Итаном.

– Вы с мистером Кавершемом, должно быть, большие друзья?

Это ей лишь показалось, или граф замялся, прежде чем ответить?

– Я познакомился с ним всего пару недель назад. Кора хорошо знает чету Кавершем, поэтому я попросил ее достать мне приглашение на их Рождественский бал. С этого все и началось.

– И в конце концов вы попросили Итана посадить Стеф, Кэти и Марту на круизный лайнер?

– Да.

Этта ждала подробностей, но их не последовало.

Гейб кинул взгляд на часы на запястье.

– Если вы уже собрали вещи, нам лучше уехать отсюда. Я заказал вам номер в отеле.

– Я заплачу за него.

– Это входит в мои обязанности как вашего работодателя. Мы ведь договорились, что я возьму на себя оплату всех расходов. Подробнее мы обсудим наше сотрудничество за ужином.

– Но это несправедливо! Я предпочитаю платить за себя сама…

Граф удивленно поднял брови, что выглядело почти комично. Похоже, он не привык, чтобы женщины настаивали на таком в его присутствии. Но Этте казалось, что, согласись она на подобное условие, будет чувствовать себя словно одна из подружек Габриэля Деруэнта. В голове снова зазвучали его слова: «Если вы передумаете и согласитесь стать или притвориться моей девушкой, дайте мне знать».

Этому не бывать!

– Я и в самом деле хочу сама оплачивать свои расхо ды.

На лице Гейба мелькнуло насмешливое выражение, и Этта поняла, что он прочел ее мысли.

– А я и в самом деле предпочел бы взять их на себя. Не ищите подводных камней – это связано с налоговыми вычетами.

Этта замялась, но затем кивнула, подумав, что попробует уговорить регистратора в гостинице выставить счет ей, а не графу.

Заехав на стоянку в фешенебельном лондонском районе Мейфэр, Габриэль повернулся к Этте.

– Отсюда до отеля минута ходьбы.

– Где мы остановимся?

Граф произнес название одной из самых роскошных столичных гостиниц.

– Мы не можем снять там номер!

– Почему?

Ни одна из знакомых Габриэля не упустила бы возможности пожить в таких шикарных апартаментах.

– Потому что проживание будет стоить кучу денег!

– Это не ваша забота. К тому же нет смысла отказываться – ведь я уже снял для вас номер и оплатил его.

Этта прищурилась, но, промолчав, отстегнула ремень и вышла из машины. На улице уже сгустились сумерки, похолодало. Все вокруг было украшено цветными лампочками, сверкающими над головами прохожих, словно звезды.

Этта изумленно ахнула:

– Невероятно! Каждый год я забываю, как красиво тут бывает под Рождество!

Запах жареных каштанов смешивался с ароматом сладких пирожков. Стайка подростков распевала рождественские гимны.

Слившись с толпой спешащих за покупками прохожих, Этта останавливалась у каждой витрины. Все они были празднично украшены: кто-то использовал в оформлении много зелени и огромные красные банты, кто-то – изображения ангелов и херувимчиков, кто-то предпочел стиль минимализма. А Гейбу доставляло удовольствие наблюдать за Этой, пытающейся запомнить дизайн декора каждой витрины.

Перед входом в отель выстроились в два ряда восемь наряженных елок, в больших окнах сверкали гирлянды лампочек. Швейцар в униформе встречал всех гостей и провожал в фойе.

Увидев, какая елка установлена внутри здания, Этта остановилась, остолбенев. Это гигантское праздничное дерево, казалось, попало сюда прямо из Викторианской эпохи. Его густые ветви были украшены расписанными вручную деревянными лошадками и сотнями стеклянных шаров с изображениями сценок сельской ярмарки.

Стряхнув наконец оцепенение, Этта промолвила:

– Потрясающе! Этой елкой можно любоваться часами!

– Но давайте для начала зарегистрируемся в отеле, – напомнил граф.

Выяснилось, что он заказал люкс с двумя смежными комнатами.

Войдя в огромный, со вкусом обставленный номер, Этта заявила:

– Здесь очень красиво, но вовсе ни к чему было заказывать люкс.

– Так безопаснее. Если Томми проследил за нами до отеля, в этом номере мне будет проще держать ситуацию под контролем.

– Но… я… – Неподдельное беспокойство отразилось на ее лице.

– Не понимаю, в чем проблема? Я вполне могу себе позволить снять такой номер.

Впервые женщина обвинила Габриэля Деруэнта в том, что он слишком много на нее тратит. Новизна этого впечатления боролась в душе графа с раздражением.

– Понимаю и не хочу казаться неблагодарной, но сегодня утром на пресс-конференции вы с таким воодушевлением рассказывали о «Деруэнт-Мэнор» и о долге вашей семьи по сбору средств на его содержание, для чего вы и устраиваете ярмарку. А сейчас впустую растрачиваете немалые деньги на люкс в роскошном отеле, хотя вполне могли бы снять более скромный номер.

– Я вовсе не растрачиваю впустую деньги Деруэнтов. У меня имеется собственный инвестиционный бизнес. Свои запросы я оплачиваю из своего кармана.

Без сомнения, Этта не ожидала такое услышать. Габриэль печально улыбнулся. Глядя на него полными раскаяния янтарно-карими глазами, она шагнула ближе.

– Прошу меня извинить. Я вынесла поспешное суждение, еще почти ничего не зная о вас. Я считала, что вы – лишь никчемный плейбой, прожигающий отцовские деньги. Оказалось, все не совсем так.

Этта положила ладонь на руку графа, и это прикосновение словно обожгло его. Время словно остановило свой бег, аромат земляничного шампуня дразнил ноздри, глаза Этты с одобрением смотрели в глаза Гейба, и он ощущал острое желание поцеловать ее полные, чувственные губы.

Внезапно в мозгу словно вспыхнул предупреждающий сигнал, грудь сдавила тревога. К чему ему одобрение этой женщины? Зачем рассказывать ей о себе? А что касается поцелуя – только его не хватало! Этта ясно дала понять, что не рада их взаимному влечению, а значит, ее выбор надо уважать. Нельзя ее отпугнуть – ведь на кону поиски наследника титула.

Подавшись назад, Габриэль, стараясь, чтобы голос звучал беспечно, произнес:

– Что ж, теперь вы знаете, что я – никчемный плейбой, прожигающий собственные деньги. – Сделав еще шаг назад, он посмотрел на часы: – Я заказал нам столик в ресторане. Встретимся там через час.

Еще пару мгновений Этта стояла оцепенев, затем, поднеся руку к своим губам, произнесла: «Отличная идея», – и чуть не бегом направилась в свою спальню.

Громкий щелчок замка выдал ее сильное волнение.

Глава 6

Стоя в роскошной ванной комнате, отделанной в стиле ар-деко, Этта рассматривала в зеркале свое пылающее румянцем лицо.

«Кажется, я потеряла голову. Что тому виной? Присутствие графа или этот шикарный номер люкс? Хватит! Надо собраться!»

Этта ненавидела себя в этот момент за внезапно испытанное желание поцеловать Габриэля Деруэнта. Пора взять себя в руки! Ни за что нельзя поддаться обаянию графа и потерять с таким трудом обретенное самоуважение! Нельзя дать ему власть над собой, позволить вскружить себе голову! Она – известный историк, профессионал своего дела, а не глупая девчонка-подросток, какой была, когда повстречала Томми и позволила чувствам взять верх над разумом.

Больше такого не повторится!

Приняв душ, Этта выбрала из взятых с собой вещей темно-синее вечернее платье в стиле пятидесятых годов двадцатого века. Оно идеально подходит для ужина с графом: длинный рукав, скромный вырез, расклешенная юбка, винтажный ремешок на талии. К нему подойдут босоножки на высоком каблуке.

Когда Этта застегивала на них пряжки, зазвонил ее сотовый.

– Стеф! У вас все в порядке?

– Да! – бодро отрапортовала подруга. – Итан доставил нас на корабль в целости и сохранности. Томми нигде не видно. Лайнер просто обалденный! Девочки на седьмом небе от счастья. Так что ни о чем не беспокойся.

Десять минут спустя Этта кинула мобильник в винтажный клатч и направилась в гостиную.

Гейб стоял напротив огромного полукруглого окна, и его фигуру заливал волшебный свет огней Мейфэра. После душа светлые волосы графа были еще чуть влажными. Этта замерла, завороженно наблюдая, как он надевает темно-серый дорогой пиджак, сшитый, судя по всему, на заказ. Взгляд Этты невольно остановился на груди Габриэля, видневшейся в расстегнутом вороте рубашки. На мгновение безумно захотелось подойти и коснуться пальцами треугольника обнаженной кожи.

Мысленно одернув себя, Этта попыталась придать лицу бесстрастное выражение и растянуть губы в холодной улыбке.

Едва они вошли в ресторан, Этта невольно ахнула:

– Словно в сказке!

Ее взору предстали огромный сводчатый потолок и стены, расписанные в зеленый и коричневый цвета. Столы из ореха, накрытые серо-синими салфетками, были расставлены вокруг расположенного в центре зала дерева, на котором вместо листьев сверкали лампочки, похожие на звезды.

Шагая за Гейбом к их столику, Этта заметила, что все на них оборачиваются – по крайней мере, на графа уж точно, хотя он будто и не замечает любопытных взглядов.

– Это нелегко? – спросила она, устроившись за столом на стуле, обитом зеленой кожей.

– Что?

– Быть все время в центре внимания.

– К этому привыкаешь. Отец и мать постоянно учили меня и Кэтлин обращать себе на пользу свою популярность, но при этом не забывать, что наше поведение влияет на имидж семьи.

– А что насчет Коры?

– Она еще с детства избегала внимания публики.

– Я ее понимаю. – Этта бросила быстрый взгляд по сторонам и подавила порыв поерзать на стуле. – А если я воспользуюсь за столом не тем ножом, это повлияет на ваш имидж?

– Вы смотрите на ситуацию под неверным углом. Вам нужно стараться обратить ее себе на пользу – так поступает большинство женщин.

– Разве не цинично так считать? – заметила она, открывая меню.

– Нет. Ведь это правда. Но я не против, если мое свидание положительно повлияет на мой имидж. Да и моя спутница при этом не прогадает. Я обычно не скуплюсь. Главное, чтобы она меня не опозорила или не обманула.

– Ну, я не собираюсь никоим образом эксплуатировать ваше имя или титул. Надеюсь, мы смогли сбить со следа папарацци. Если бы Эйприл Фотерингтон нас сейчас увидела, она бы наверняка поняла все неправильно. Эта журналистка славится умением раскапывать самые громкие сенсации, касающиеся знаменитостей.

В глазах графа зажглись веселые искорки.

– Так вы интересуетесь желтой прессой?

– Нет. Точнее, ее обожает моя подруга, и потому я иногда тоже просматриваю журналы, которые она покупает.

– Вы с ней настолько близки?

– Да. Стеф для меня – словно старшая сестра.

– Как вы познакомились?

– В классе для музыкальных занятий, когда наши дети еще были маленькими. Другие мамочки не очень-то меня жаловали – ведь у меня, тогда семнадцатилетней, была дочка, которая уже начинала ходить. Но Стеф хорошо ко мне относилась, разговаривала со мной. Если бы не она, я бы перестала водить Кэти на занятия. Кстати, Стеф – тоже мать-одиночка. После того как ее брак распался, она удочерила Марту. Стеф старше меня на десять лет, но наши девочки сразу сдружились, с этого началась и наша дружба. Мы абсолютно разные, но это нам не мешает. Стеф, например, очень понравилось бы все это великолепие. – Этта обвела взглядом зал ресторана. – Она, как и вы, считает, что, раз судьба нас свела, я должна воспользоваться вами.

О черт! Неужели она это сказала вслух? Фраза прозвучала двусмысленно.

– Я… Я хотела сказать, что Стеф убеждала меня принять ваше предложение, притвориться вашей подружкой, насладиться романтическими ухаживаниями графа и вниманием, которое, несомненно, проявит тогда ко мне пресса. Я имею в виду фальшивые ухаживания, разумеется.

В голове Этты мелькнуло: «Что ты несешь? Сейчас же замолчи!»

– Я ведь сказал вам, что еще не поздно изменить свое решение. Все зависит от вас.

Габриэль произнес эти слова бархатным голосом и задержал свой взгляд на губах Этты. У нее внутри все перевернулось.

– Я ведь говорила о том, что думает Стеф. А мы с ней разные, словно небо и земля.

– Выходит, Стеф увлеклась бы никчемным плейбоем?

– Да.

– А вы – нет, потому что… Напомните-ка мне еще раз почему.

– Потому что для меня важна не только физическая сторона дела.

«Неужели?» – скептически хмыкнули гормоны Этты. Последние несколько лет «физическая сторона» в ее общении с мужчинами отсутствовала вообще. Было лишь несколько скучных свиданий, так ничем серьезным не закончившихся. А еще раньше Этта имела пару связей с мужчинами, в которых даже не была влюблена, и их отношения можно было смело охарактеризовать, как «катастрофа в постели».

– Значит, вы все-таки допускаете, что физическое влечение между мужчиной и женщиной может возникнуть?

Черт бы побрал Габриэля Деруэнта!

– Я… Я… Это к делу не относится.

– А на мой взгляд, это очень даже важно.

– Я хочу сказать, что одного только физического влечения недостаточно.

– Согласен. Полезно, когда партнер может еще и поддержать беседу. Кажется, для нас это не проблема.

– Но и этого недостаточно.

– А для меня в самый раз. Что плохого в том, чтобы весело провести вместе несколько дней без взаимных обязательств?

– Это… неправильно.

В голове прозвучали слова, сказанные ей когда-то приемной матерью: «Никогда не заходи за черту!» Что бы ни отделяла эта черта. Даже малейшие детские выдумки Этты считались ее родителями проступком. Когда в десять лет одноклассник вручил ей валентинку – совершенно невинный подарок, отец и мать заявили, что Этта своим распущенным поведением пыталась привлечь к себе внимание, и заставили порвать открытку на мелкие клочки. Воспоминания о стыде, испытанном тогда, до сих пор еще не изгладились из памяти. Хотя теперь Этта понимала причину такого поведения своих приемных родителей – те с непреходящим страхом ждали, что вот-вот ее дурная наследственность себя проявит.

– Значит, вы отвергаете такие романы по моральным соображениям? Зря. – Теперь тон графа стал холодным. – Я поддерживаю хорошие отношения со всеми женщинами, с которыми встречался. Они вовсе не из разряда тупых красоток. Они – страстные, любят повеселиться. Мы отлично проводили время в постели, а также вне ее. И ни они, ни я не делали ничего неправильного, как вы выразились.

– Я понимаю и не осуждаю вас. Просто для меня краткий роман, не имеющий будущего, лишен смысла.

– Точно так же можно сказать: «Зачем идти на вечеринку, ведь она рано или поздно закончится».

– Вечеринка и роман – не одно и то же.

– Почему?

Губы графа насмешливо изогнулись, в серо-голубых глазах снова вспыхнули веселые искорки.

– Потому что на вечеринке между собой общается много людей, а роман подразумевает связь между всего двумя.

– Именно! И эти двое сами могут решать, какого рода отношения им завязывать. Они могут заключить договор или союз – называйте это как хотите – на несколько дней либо на всю жизнь…

К огромному облегчению Этты, в этот момент к их столику подошел официант с заказанными блюдами. Поблагодарив его и вдохнув изысканный аромат лежащей на тарелке еды, она постаралась собраться с мыслями и ответила:

– Вы неверно меня поняли. Отношения между мужчиной и женщиной не назовешь договором, потому что речь идет об эмоциях, которые нельзя контролировать или делать предметом соглашения, ведь наши чувства подвержены изменениям. Вы можете заключить свой пакт с самыми серьезными намерениями, но откуда вы можете знать, не влюбитесь ли в следующую минуту в одну из ваших многочисленных женщин, ратующих за краткие связи, или что вам не изменит ваша партнерша?

Вот так-то! Этта подцепила на вилку немного салата с олениной, отправила его в рот и чуть не застонала от удовольствия – какая вкуснятина!

Гейб сделал глоток вина.

– Выходит, вы отказываетесь от необременительного романа со мной потому, что боитесь, что влюбитесь в меня или я влюблюсь в вас?

– Нет! Потому что ни то ни другое не случится.

– Вот именно. Так в чем же проблема?

– Я бы не стала заводить с вами интрижку, потому что вы не моем вкусе.

– Ах да! Я и забыл, – произнес Габриэль, растягивая слова, отчего по телу Этты прокатилась волна жара.

Но нельзя дать себя отвлечь или увлечь!

– Вы не ответили на мой вопрос. Откуда вам знать, что вы или ваша партнерша не влюбитесь в кого-нибудь?

– Я стараюсь, чтобы мои романы не были слишком продолжительными. Я честно оговариваю, что могу предложить лишь хорошо провести вместе время, но речь не идет о любви или о женитьбе.

– Так вы не собираетесь к алтарю?

Странно. Разве будущему герцогу Ферфаксу не надлежит вступить в брак, чтобы продолжить старинный род?

– Только с кем-то моего круга.

От возмущения Этта чуть не лишилась дара речи.

– Так вы считаете всех своих замечательных, раскрепощенных женщин ниже себя? Они, на ваш взгляд, недостойны стать герцогиней Ферфакс?

В ответ в глазах графа вспыхнул гнев.

– Я этого не говорил. Но вы – историк и прекрасно знаете, что фермеры и пастухи всегда женились на фермерских дочках, потому что те знали, что такое тяжелый труд, могли предсказывать погоду, определять время по солнцу в небе, знали все тонкости ухода за скотом. Какой прок был брать в жены особу, полагающую, что быть фермером – это лишь сюсюкать с милыми барашками?

– А вы хотите доказать нам, простым людям, что быть герцогиней – это значит не только носить диадему и танцевать на балах?

– Да. Брак – это союз, и мне необходимо связать себя с женщиной, которая будет понимать, что значит для меня «Деруэнт-Мэнор». Которая поддержит мое решение до последнего стараться найти средства удержать фамильное поместье в собственности семьи, вместо того чтобы отдать его в управление Фонду культурного наследия.

Граф взял бокал с вином и на пару мгновений вперил взгляд в янтарную жидкость. Губы его сжались, словно мысли о будущей женитьбе вызвали у Габриэля не радостное предвкушение, а уныние.

– Выходит, вы полагаете, что человек незнатного происхождения не справится с такой задачей?

– Не искажайте смысл сказанного мной. Я лишь считаю, что кому-то, привычному к аристократическому образу жизни, будет легче исполнять эти обязанности. К тому же, если я женюсь на ровне, родители не будут пилить меня за мезальянс.

– Так вы женитесь, чтобы порадовать родителей?

– Нет. Но не вижу ничего плохого в том, чтобы взять в жены ту, кого они одобрят.

– А как же любовь?

Гейб покачал головой:

– В этом уравнении нет любви. Она ни к чему – ведь я не требую ее и не предлагаю. Думаю, без нее мой брак будет более устойчивым. В общем, любовь в данном случае не важна.

Странно, почему граф рассуждает о необходимости жениться столь бесстрастно? Вероятно, его родители в свое время заключили именно такой договор и ожидают от сына того же? Но если бы Габриэль захотел, мог бы поступить по-своему, а он только рад подчиниться. И все же…

– Так вы хотите заключить бесчувственный союз? Это совсем не похоже на «развлечение без всяких обязательств». А как же насчет того, чтобы женщина вам нравилась, чтобы вас влекло к ней?

– Это, конечно, важно. Но для долговременных отношений мне нужна та, кто будет разделять мои жизненные цели и понимать, что я не всегда буду «никчемным плейбоем». Своей жене я предложу нечто иное, чем своим мимолетным подругам, и ожидать от нее тоже буду большего, чем от них.

– Но…

Подавшись вперед, граф наполнил до верха их бокалы.

– Хватит обсуждать мое отношение к любви и браку. Давайте поговорим о вас.

Этта отпила глоток золотистого вина.

Черт возьми! Еще не хватало обсуждать ее плохую наследственность и неспособность завязать романтические отношения. С другой стороны, Гейб ведь честно ответил на ее вопросы, значит, теперь ее черед – все по-честному.

Глава 7

Гейб наблюдал, как на лице собеседницы отражаются обуревающие ее эмоции, рассматривал нахмуренный лоб, подметил, каким нервным движением она заправила за ухо выбившуюся из прически прядь. Странно, почему они завели на деловом ужине такой разговор? Может, лучше сменить тему? Нет, не стоит – это поможет отвлечься от мыслей о собственном будущем браке, который станет не чем иным, как взаимовыгодным партнерством, в котором отсутствует самая важная составляющая – дети.

Все надежды и мечты Габриэля рассыпались в прах, но брак по-прежнему остается необходимостью. Впрочем, сегодня вечером не хочется об этом вспоминать.

– Мое отношение к любви и замужеству нетрудно изложить вкратце: это не для меня.

– Почему? – удивленно вскинул брови Гейб.

Ему почему-то казалось, что такая энергичная женщина, отвергающая кратковременный флирт, непременно жаждет встретить в жизни любовь.

– Я не создана для брака и мне куда лучше живется одной: не нужно спрашивать ни у кого разрешения или кому-то в чем-то уступать. Если я хочу, придя домой, переодеться в пижаму, устроиться на диване и смотреть исторический фильм, поедая попкорн, я так и поступаю.

– Так вы цените кукурузные хлопья выше, чем секс, любовь, общение?

– Нет, просто я выбираю независимость. Какое-то время назад я пыталась найти мужчину, с которым могла бы вступить в брак ради Кэти – чтобы у нее был отец. Но потом я поняла, что это будет нечестно. И в первую очередь я обману саму себя. Мне и одной неплохо живется.

Словно осознав, что чересчур горячо оправдывается, Этта откинулась на спинку стула, а затем подцепила на вилку последний кусочек оленины, оставшийся на ее тарелке.

– А вдруг вы еще не встретили своего принца? Ведь не все мужчины такие, как Томми.

– Я знаю. Но Томми тут ни при чем. Да, большинство мужчин – вполне приличные люди. Мне нравилось ходить на свидания – некоторые из тех, с кем я встречалась, стали моими друзьями, и после я была гостьей на их свадьбах. Но, наверное, я не создана для любви и спокойно это воспринимаю.

– Да, я понял, но…

– Но что?

– Мне кажется, вы что-то теряете, решив отказаться от долговременных и кратких романов.

– Это не мое решение. Просто все мои попытки завязать такие отношения рассыпаются, словно песочное печенье.

– Может, потому, что вы встречались не с теми мужчинами?

– Дайте-ка угадаю… Сейчас вы скажете, что мне нужно встречаться с кем-то вроде вас, да?

Гейб пожал плечами:

– Почему бы и нет? Если брак – не для вас, так попробуйте то, что вам может предложить такой парень, как я, вместо свиданий с типами, которые, на ваш взгляд, вам подходят.

– Мне не нужно то, что вы предлагаете. И кстати, что плохого во встречах с теми мужчинами, которых я нахожу подходящими? Уж не вам это говорить, вы сами ищете себе «подходящую» жену.

– Это другое дело. Вы прекратили свои поиски, сложили руки, сдались. Что же до меня, да, я не ищу любви, но все-таки хочу найти партнершу для секса и общения.

– Это мне тоже ни от кого не требуется. – Отпив глоток вина, она вздохнула и холодно произнесла: – Я не желаю это обсуждать.

– В таком случае, может, нам лучше все-таки поговорить о делах на деловом ужине?

– Что ж, давайте побеседуем о делах.

На следующий день, чтобы избежать разговоров с Габриэлем, Этта потребовала принести ей завтрак в номер, а всю дорогу до поместья притворялась спящей. «Дела, дела, дела. Думай только о делах», – мысленно повторяла она, словно мантру, пока, наконец ее глазам не предстал величественный особняк «Деруэнт-Мэнор». Теперь можно было приступить к работе и забыть о дурацком диалоге за ужином. Больше никаких бесед и даже мыслей о личной жизни!

Выйдя из машины и притворно зевнув, она чуть не задохнулась от изумления. Да, Этта видела «Деруэнт-Мэнор» на фото, но реальность превзошла все представления об этом каменном здании с множеством окон, украшенном башенками и напоминающем скорее дворец, чем особняк. Великолепный образчик елизаветинского стиля в архитектуре!

– Он такой огромный!

– Когда-то здесь стоял дом постройки тринадцатого века, но он обветшал, был снесен, и вместо него в конце шестнадцатого века возвели это строение, на что потребовалось восемь лет и бог знает сколько денег. Позднее, в Викторианскую эпоху, тогдашний герцог Ферфакс вложил средства в реконструкцию здания. Теперь наша семья занимает лишь часть комнат, а остальные демонстрируются туристам, чтобы собрать средства на содержание этого дома, буквально пожирающего деньги.

Этта даже представить себе не смогла, сколько же нужно средств, чтобы оплачивать счета за отопление и поддержание в надлежащем состоянии такого огромного особняка. Неудивительно, что Деруэнтам приходится посвящать свою жизнь постоянному поиску денег.

– Чем хотите заняться? – спросил Гейб. – Я могу для начала показать вам дом…

– Вообще-то хотелось бы как можно скорее приступить к работе. Было бы замечательно, если бы вы отвели меня в комнату, где хранится ваш фамильный архив.

Десять минут спустя Этта вошла в помещение, заваленное пыльными томами, – они громоздились стопками на полу и стояли на полках. На огромном столе, затейливо украшенном резьбой, лежали горы документов и старых фотоальбомов.

– После наводнения здесь такой беспорядок, – пояснил Габриэль.

– У меня такое ощущение, что в этом месте меня дожидаются еще не найденные сокровища. Так что, если не возражаете, я примусь за работу.

– Сначала нам необходимо обсудить некоторые меры безопасности. Теперь Томми известно, что вы тут, ведь в прессе уже появились сообщения о том, что я вас нанял, и он вполне мог их прочитать.

Страх снова парализовал Этту. Обнаружив, что Кэти здесь нет, Томми придет в ярость. Вспомнилось прошлое, от которого Этта тщетно старалась убежать: ее мольбы, которыми она пыталась когда-то тронуть сердце Томми.

Гейб негромко чертыхнулся, шагнул вперед и обхватил ладонь гостьи своими руками.

Этта позволила себе на краткий миг задержать свою руку в руках графа, а затем отпрянула, мысленно напомнив себе, что нужно думать только о делах.

– Извините. Я в порядке.

– В этой комнате вам ничего не угрожает. Вот, возьмите.

Гейб вложил в ее ладонь небольшой белый кулон на цепочке.

– Это сигнализация. Нажмете кнопку – и на мой телефон поступит сигнал тревоги.

– Спасибо.

Надевая кулон на шею, Этта подумала, что не должна зависеть от Габриэля – нужно самой разработать план, как избавиться от Томми. Ведь едва фамильное древо Деруэнтов будет готово, граф перестанет ее охранять.

Ну а пока она в безопасности, и можно с головой уйти в работу.

Несколько следующих часов пролетели как в тумане. Этта просматривала и сортировала документы, чувствуя, как ее охватывает умиротворение от погружения в историю. За строчками в старинных томах словно оживали реальные люди, жившие много веков назад.

Впрочем, Этта не могла полностью забыть о том, что в этой же комнате вместе с ней находится Габриэль. Он старался не мешать ей работать, но наконец не выдержал:

– Думаю, пора на сегодня заканчивать, пока вы не свалились с ног от усталости.

Этта, возившаяся со старинными манускриптами, сложенными в шаткую стопку, поднялась и провела рукой по лбу.

– Который час?

– Пора ужинать. – Граф указал на тарелку с засохшими бутербродами: – К тому же вы не притронулись к обеду.

– Извините, я заработалась.

– Вижу. Но я, как ваш работодатель, принял решение: на сегодня достаточно. Я ведь еще даже не показал вам вашу комнату. Так что идемте! Вы умоетесь, переоденетесь и за ужином дадите мне полный отчет о ваших успехах.

– Ладно.

Этта взглянула на свою покрытую пылью одежду.

Надо же было так перепачкаться!

Идя вслед за Гейбом по коридору, Этта ощущала слабый запах пыли, исходящий от обоев, местами отставших от стен, кроме этого, еле заметно пахло затхлостью и сыростью. Шагнув за графом в какую-то дверь, Этта застыла на пороге, изумленная контрастом. Взгляду предстала широкая, плавно изгибающаяся дубовая лестница, застеленная роскошной ковровой дорожкой, элегантная, полированная старинная мебель на начищенном до блеска паркете, на стенах – портреты в позолоченных рамах, кругом – бархат и гобелены.

– Эта часть дома открыта для посетителей, – пояснил граф.

Этта провела ладонью по резным перилам и обвела взглядом интерьер, дышащий историей.

– Вот мы и пришли. – Габриэль отпер дверь, на которой висела табличка «Не входить», и они ступили в обшарпанный коридор. – Все наши деньги уходят на поддержание в хорошем состоянии помещений, посещаемых туристами. Потому, боюсь, вам не удастся пожить в роскошных покоях.

– Все равно для меня эти комнаты – часть истории. Полагаю, здесь когда-то жили слуги. Возможно, кто-то из моих прапрабабушек работал в этом особняке судомойкой.

Граф открыл дверь.

– Надеюсь, вам тут будет вполне удобно.

– Да, разумеется.

Комната была непритязательно меблированной, но чистой. Конечно, стены не помешало бы покрасить, зато на туалетном столике стояла ваза со свежесрезанными цветами, а старинные лепные карнизы напоминали о том, сколько веков простоял этот дом.

– Через полчаса я за вами зайду. Ванная комната – через коридор, напротив вашей двери.

Тридцать минут спустя Гейб рассматривал свою гостью, сидящую за огромным столом в просторной кухне. Этта переоделась в джинсы и мешковатый джемпер. Ее лицо, на котором не было ни капли макияжа, обрамляли влажные локоны. Она казалась до странного юной.

Граф водрузил мясную запеканку на гору вареного риса и передал тарелку Этте.

– Пахнет божественно! Вы сами это приготовили?

– Нет. Я умею готовить, но не так замечательно, как это делает наша домоправительница. Сара живет тут уже много лет и всегда очень рада, когда кто-то из членов нашей семьи сюда приезжает.

Вообще-то именно по Саре больше всего скучал маленький Гейб после отъезда в интернат, ведь она была одной из немногих, кто когда-либо его обнимал.

– Так вы тут не живете?

– Нет. У меня своя квартира в Лондоне.

Перед тем как жениться, Габриэль собирался отремонтировать один из пустующих в поместье старых домов, чтобы жене не пришлось жить с его родителями в этом особняке, потому что Гейб и сам не хотел находиться с отцом и матерью под одной крышей.

– Должно быть, в детстве вам тут очень нравилось. Я, например, была вне себя от радости, когда смогла переехать с дочкой в маленький домик, где у нее есть собственная спальня. А тут такие просторы, такие сады! Просто волшебно!

– Я проводил тут не очень много времени, – бесстрастным тоном отозвался граф.

Этта наморщила лоб.

– А где же вы жили? Я всегда считала, что Деруэнты проводили в своем имении круглый год.

– В восемь лет меня отдали учиться в интернат, а на каникулах обычно отправляли в различные лагеря.

Родители хотели таким образом закалить характер Габриэля. Они пришли в смятение, когда их наследник сбежал из интерната, и первым делом уволили няню Меган Энсти, которая присматривала не только за маленьким графом, но и за его сестрами.

Няня была Гейбу куда ближе, чем родная мать. Мальчику при расставании хотелось расплакаться, но он сдержался, понимая, что, если даст волю слезам, родители отзовут у Меган выданное рекомендательное письмо, обвинив ее в плохом воспитании их сына. Поэтому Габриэль лишь вежливо попрощался с няней, и в тот же день его снова увезли в интернат.

Возвращение туда врезалось в его память навсегда. Он до сих пор помнил, как тяжело переживал потерю Меган, виня себя в том, что ее уволили. Именно тогда Гейб понял, что если бы не привязался к ней так сильно, то ни для него, ни для нее расставание не было бы таким болезненным.

А еще Гейбу было страшно до жути от понимания, что впереди его ждут новые издевательства, и мальчик ненавидел сам себя за свою беспомощность. «Наверное, родители правы, – думал он. – Мне нужно научиться давать сдачи. Однажды я накажу всех своих обидчиков и исправлю то зло, которое причинил Меган».

И то и другое Гейб уже исполнил. Едва начав самостоятельно зарабатывать деньги, он отправил своей бывшей няне чек на солидную сумму. Ну а с обидчиками он давно уже разобрался в драках.

– Вас отправили в интернат? – в замешательстве переспросила Этта. – Даже представить не могу, что вы тогда чувствовали! Я бы не смогла отослать от себя свою дочь.

– Все мужчины рода Деруэнтов проходят через воспитание в интернате.

Габриэль готов был поклясться в том, что никогда не поступит так со своим сыном – вот только сына у него никогда не будет. Сердце сжалось от привычной боли.

– Ваша мама, наверное, тяжело переживала разлуку с вами.

Гейб так не думал. Он никогда не был особенно близок с родителями. Да, он знал, что те им гордились. Гордились его внешностью и обаянием. Гордились, что смогли произвести на свет здорового наследника рода. Но они вряд ли скучали по сыну в его отсутствие.

– А вы сами были не против отъезда? – спросила Этта.

Глаза ее расширились, в них читалось любопытство, смешанное с сочувствием.

Гейб не смог солгать и бесцветным голосом ответил:

– Я смирился с решением родителей.

– Это не ответ… – Она не успела договорить, потому что раздался громкий, настойчивый звонок в дверь.

Гостья прижала руку к груди, словно пытаясь унять страх, внезапно сжавший сердце, и прошептала:

– Томми…

Глава 8

Гейб вскочил со своего места.

– Ждите здесь!

На мгновение на лице Этты отразилось желание так и поступить, но затем она покачала головой:

– Если это Томми, то я сама должна с ним разобраться.

Габриэля восхитила твердость характера этой женщины. Хотя в ее глазах читался страх, но спина ее была гордо выпрямлена.

– Ладно, как скажете. Но если это и в самом деле Томми, я не позволю ему вас обидеть.

На ее побледневшие щеки вернулся легкий румянец.

– Хорошо. Но будьте осторожны.

– Обещаю, – улыбнулся Гейб, чувствуя, как по жилам побежал адреналин.

Открыв дверь, граф не удивился, увидев стоящего за ней Томми, одетого в джинсы и кожаную куртку. Привалившись к косяку, он медленно, насмешливо улыбнулся, и Габриэль напрягся, приготовившись в случае необходимости заслонить собой Этту.

– Где моя дочь?

– Ее здесь нет.

– Тогда где она? Не хочешь обсудить? Ведь Кэти и мой ребенок.

– Тут нечего обсуждать.

– Да как сказать, дорогуша. Я пообщался со своим адвокатом и теперь ужасно хочу поболтать с тобой. Знаешь, тебе лучше не отказываться.

Этта вздрогнула, затем кивнула:

– У тебя десять минут. Ты помешал нашему ужину. Гейб впустил нежданного гостя в небольшую гостиную.

– Ужинаете? – осклабился Томми. – Неплохо устроились. – Его голубые глаза перебегали с Гейба на Этту и обратно. – Готов поспорить, она еще не успела затащить тебя в постель, верно?

– Довольно! – Габриэль шагнул вперед и неуловимым движением притиснул наглеца к стенке, удовлетворенно подметив изумление в его глазах. – Давай-ка проясним ситуацию. Сейчас ты скажешь, что хотел, и уберешься отсюда.

Он отпустил Томми. На мгновение Габриэлю показалось, что этот тип сейчас полезет в драку, судя по тому, как злобно блеснули его глаза.

«Ну давай, вперед!» – мелькнуло в голове.

Но Томми пожал плечами, подошел к креслу и развалился в нем.

– Я хочу поболтать с тобой с глазу на глаз, Этта.

– Нет! – Она скрестила руки на груди. – С чем бы ты ни пришел, говори при Гейбе.

– О чем угодно? – зло переспросил Томми. – В таком случае, может, повспоминаем былые денечки? Я могу рассказать этому хлыщу о том, что тебе нравится и как заставить тебя слушаться.

Этта смертельно побледнела.

– На здоровье, если хочешь потратить свои десять минут именно таким образом, – вмешался Габриэль. – Время пошло.

– Говори, что тебе нужно. – Голос Этты прозвучал глухо, но твердо. – Я тоже поговорила с юристами. Ты не вписан в свидетельство о рождении Кэти, а значит, у тебя нет родительских прав.

– Но я могу обратиться в суд. Или… Кэти ведь уже исполнилось шестнадцать. Если она захочет, сможет переехать ко мне.

– Пока ей не исполнилось восемнадцать, на это требуется мое согласие.

– Ну, это все формальности, ты же понимаешь. На самом деле ты не сможешь помешать. – Томми улыбнулся и устроился в кресле поудобнее. – Знаешь, я не собирался заводить семью, а теперь вот думаю, что, наверное, был не прав. Мне нравится, что у меня есть дочь, а у нее – моя кровь, мои гены. Я имею право быть частью жизни Кэти, учить ее жизни. Ты отняла у меня эту возможность, сбежав. Ты лишила меня шанса почувствовать себя отцом.

– Ты не хотел им быть. Ты ударил меня в живот, пытаясь избавиться от своего будущего ребенка.

От этих слов у Гейба кровь застыла в жилах. Он шагнул вперед, а Томми в этот момент покачал головой.

– Ты сама была виновата: бросила мне вызов, а я этого не люблю – ты ведь знаешь. Кэти тоже придется это хорошенько запомнить. Я затвердил этот непростой, но важный урок от своего папаши. – Он встал. – Разумеется, я не причиню вреда Кэти. Я ведь перевоспитался. Видишь, я твоего хлыща даже пальцем не тронул. Я пришел, чтобы предупредить: я разыщу дочь. Ты однажды отняла ее у меня – теперь пришел мой черед. Мы с тобой не закончили это дельце, а мой старик научил меня всегда платить по счетам.

Потрясенная, Этта застыла – словно приросла к месту. Гейб в гневе сжал кулаки.

– Ты сказал, что хотел. Я тебя провожу.

Он довел громилу до двери, с трудом подавляя желание хорошенько его пнуть. Но это все равно не помогло бы в данной ситуации.

– И чтобы я больше тебя здесь не видел! – С этими словами Гейб запер дверь и вернулся к Этте.

Обхватив себя за плечи, она стояла там, где он ее оставил, вся дрожала и нервно кусала нижнюю губу.

– Он ушел, – успокоил ее Габриэль. – Давайте посидим у камина и немного выпьем.

Десять минут спустя Этта довольно вздохнула, уютно устроившись в кресле и наслаждаясь теплом пылающих в очаге поленьев. В комнате витал хвойный аромат. Граф щедро плеснул в два бокала коньяку, протянул один гостье.

– Спасибо.

– Вы все еще дрожите. – Гейб стянул через голову вязаный пуловер и протянул его Этте. – Наденьте, чтобы согреться, пока огонь не разгорелся как следует.

На миг замявшись, она взяла пуловер.

– Прошу прощения. На этот раз Томми меня по-настоящему напугал.

– Не нужно извиняться. Этот тип, и в самом деле, настоящий псих. Жаль, что вам пришлось когда-то иметь с ним дело – должно быть, вы прошли через настоящий ад.

– Да, – просто сказала Этта, накинула пуловер на плечи и завязала его рукава узлом на груди, а затем снова взяла в руки бокал. – Но я рада, что он пришел сегодня сюда, потому что я приняла решение, как мне поступить, точно так же, как и шестнадцать лет назад. Я сбегу. Заберу Кэти и исчезну.

– Или вы можете настоять на своем.

– У меня не хватит сил бороться с Томми. Вы же сами видели, что он ненормальный. Никакой запретительный судебный ордер его не остановит. Я не хочу рисковать дочерью. К тому же все это не будет продолжаться вечно. Томми – уголовник до мозга костей. Все, что мне нужно сделать, – это сбежать и отсидеться где-нибудь, пока он снова не попадет за решетку.

– А что потом? Что вы будете делать, когда он опять выйдет на свободу?

– Там видно будет.

– Нет!

Уж кому, как не Гейбу было знать, что с людьми, подобными Томми, любящими куражиться над слабыми, надо разговаривать на другом языке. А если все время их бояться, пытаться от них спрятаться, этот порочный круг не получится разорвать никогда.

– Это не поможет. Понимаю, что вы напуганы, но, убегая от Томми, вы еще больше его разозлите. Он наслаждается вашим страхом. Если бы ему нужна была только встреча с дочерью, он не отправился бы за вами в Корнуолл. Этому мерзавцу нравится заставлять вас страдать.

– О да, в этом он мастер. – Горький тон Этты красноречиво свидетельствовал о том, что ей пришлось пережить. – Но я боюсь не за себя, а за Кэти. Вот почему я хочу снова сбежать – чтобы ей ничего не угрожало.

– Вам не стоит так поступать, особенно теперь, когда вы столького добились. Нельзя все это просто взять и бросить.

– Я уеду лишь на время. Поймите же, для меня нет ничего важнее дочери!

– Но есть ведь и другой выход из положения.

– Какой? Убить Томми? Звучит искушающе, но, к сожалению, это невыполнимо.

– Не думаю, что Томми нужна Кэти. Он просто хочет досадить вам. Позвольте ему увидеться с дочерью.

– Не поняла… – Этта резко поставила бокал на стол. В ее глазах сверкнул гнев.

– Я не имею в виду, что вы должны уступить Томми свою дочь. Я предлагаю устроить им встречу под вашим присмотром. Насколько я успел понять, Кэти – умная девочка с сильным характером и очень к вам привязана. Я прав?

– Да. – Выражение лица Этты смягчилось. – У нее переходный возраст, и иногда она ведет себя не лучшим образом, но она усердно учится, с отличием окончила среднюю школу, у нее большие планы на будущее и прекрасные друзья. Я не позволю Томми все это разрушить.

– Так может, вам следует больше доверять ей и себе? Вы вырастили замечательную дочь. Позвольте ей самой увидеть, что представляет собой ее отец, и тогда он утратит свое влияние на вас.

Этта задумалась на несколько секунд, а затем покачала головой:

– Вам не понять. Вы – Габриэль Деруэнт, граф Уайклиф, однажды вы станете герцогом Ферфаксом. У вас целая когорта предков, отец и мать, две сестры. А у Кэти есть только я. Я – все ее фамильное древо. Поэтому она очень хочет, чтобы у нее был еще и отец.

– Но только не такой, как Томми!

– Он при желании умеет выглядеть обаятельным. Уж я-то прекрасно знаю. И дело не только в этом.

Я, конечно, не пытаюсь оправдать Томми, но ему самому пришлось несладко. Все знали, что его отец поколачивает жену и детей. Томми доставалось больше всех, похоже, отец его ненавидел. Томми сыграет на сочувствии. Я уже могу себе представить, как он заявит, что полностью перевоспитался, или выставит себя перед дочерью несправедливо обвиненным бунтарем, покается во всех грехах, скажет, что хочет помириться. А Кэти такая чувствительная!

– Может, все так и будет. Но вы не потеряете Кэти – она к вам очень привязана.

Этта ответила печальным, дрожащим от эмоций голосом:

– Любые связи рано или поздно рвутся. – И добавила еле слышно: – Особенно в моей жизни.

Залпом осушив бокал, она заявила:

– Но вы правы. Я не потеряю дочь. Если для этого мне придется сбежать на край света, я так и поступлю. Спасибо за то, что побыли моим телохранителем и за коньяк тоже. Ну а теперь я отправлюсь в свою комнату и вернусь к работе.

– Хорошо. Я буду рядом. Если что, стучите в стенку.

Этта смотрела на стенку, отделяющую ее от Гейба, испытывая сильный соблазн постучать в нее. Вот уже пару недель подряд каждую ночь ей хотелось так поступить. Ее мучила бессонница. Стоило закрыть глаза, как за сомкнутыми веками тут же вставал образ Томми: вот он крадется по особняку или, хуже того, каким-то образом узнает, где Кэти, поднимается на борт корабля…

С каждым витком ночного кошмара крепло желание постучать в эту стенку, хотя интуиция говорила Этте о том, что Гейб для нее опасен. И все же рядом с ним она чувствовала себя такой защищенной – он словно прогонял все тени прошлого.

«Ну хватит! – мысленно приказала себе Этта. – Выбрось глупые мысли из головы, встань, оденься, приготовь себе чашку травяного чая и приступай к работе – все равно уже скоро утро».

К тому же она сумела раскопать в архивах кое-что интересное, и ей не терпелось продолжить свои изыскания.

Через пять минут Этта на цыпочках прокралась к двери, но не успела сделать и пары шагов по коридору, как дверь комнаты Гейба распахнулась, и он шагнул через порог, натягивая через голову футболку. С трудом отведя взгляд от позолоченной загаром кожи на груди графа, Этта отвернулась.

– Вы в порядке?

– Да, просто не спалось. Я решила выпить чашечку травяного чая и взяться за работу.

– Хорошо. Дайте мне пару минут, и я к вам присоединюсь.

Чуть позже они вошли в хранилище архивов и сели за стол. Этта, не удержавшись, вдохнула всей грудью ставший таким привычным запах Гейба, смешанный с цитрусовым ароматом его мыла. Этот запах стал для нее уже необходим, словно чашка кофе с утра.

«Сосредоточься!» – мысленно одернула она себя и вслух произнесла:

– Выяснилось кое-что очень интересное. Я не упоминала об этом раньше, потому что хотела до конца убедиться. И вот теперь я с полной уверенностью могу сказать, что обнаружила еще одну ветвь вашего рода. Сначала я полагала, что эта линия оборвалась. Но, как выяснилось, этот ваш предок, – она указала на имя в документе, – снова женился, стал отцом, а когда умер, его вдова повторно вышла замуж, и все ошибочно полагали, что ее сын – именно от второго брака.

– Вы точно в этом уверены?

– Да. Я провела тщательное исследование, запросила копии регистрационных записей. Хотя сын того человека взял фамилию отчима и унаследовал его состояние, я не сомневаюсь, что он был из рода Деруэнтов.

Гейб окинул взглядом замысловатую схему, составленную Эттой.

– Выглядит неплохо.

– Не то слово! – Она подтянула лист к себе, и ее палец пробежал по столбцу имен. – Его потомок жив и сейчас, хотя он вам очень дальний кузен – седьмая вода на киселе – и, скорее всего, даже не подозревает о том, что вы с ним из одного рода.

– Интересно! Я никогда не слышал об этой ветви нашего фамильного древа. Вы проделали замечательную работу. А теперь вернитесь, пожалуйста, к поискам, о которых мы говорили вчера. Мне хотелось бы больше узнать о своей двоюродной прапрабабушке Джозефине. Похоже, это была интересная особа. Ведь она сумела в одиночку, со шпагой в руках противостоять целой банде отчаянных головорезов!

Этта нахмурилась: в голосе графа ей послышалась напряженность. А ведь обнаруженный ею новый родственник является следующим после Габриэля претендентом на герцогский титул.

– Вы собираетесь встретиться с вашим дальним кузеном?

– Как вы уже сказали, он, похоже, и не знает о существовании рода Деруэнтов, – пренебрежительным тоном ответил граф, встав со стула. – Может, немного отдохнете от генеалогии и поможете мне в качестве консультанта? Мне необходим ваш совет относительно того, как украсить рождественскую ярмарку.

– С удовольствием.

Гейб с облегчением улыбнулся:

– Отлично! Идемте, посмотрите, какая у нас будет елка.

Войдя в главный зал, украшенный в подлинно викторианском стиле гирляндами и венками из зелени, цепочками из цветной бумаги и сверкающей мишурой, Этта замерла, в восхищении разглядывая самую огромную ель, какую ей только доводилось видеть. Но больше всего ее поразили елочные игрушки.

– Они не антикварные, но это винтажная имитация викторианского стиля, – пояснил Гейб. – Не правда ли, красивые?

Этта осторожно коснулась стеклянного шарика, украшенного блестящей ленточкой и бусинами, внутри которого была заключена литография – ангел со свечой.

– Потрясающие.

– Каждая – само совершенство.

– Вы сумели превзойти самого себя.

– Викторианцы знали толк в рождественских украшениях, но я не смог бы сделать все это без целой армии помощников.

– Уж это точно, Гейб! – весело произнес появившийся на пороге зала молодой человек, держащий в руках корзину с дровами.

– Сэм! Как прошел матч?

– Мы выиграли, хотя нам пришлось нелегко. Я сильно зашиб ногу, когда один поганый уб… – Юноша бросил взгляд на Этту и покраснел до ушей. – Когда один из соперников сбил меня с ног. Но он опоздал: я все-таки успел дать пас.

Он положил дрова у камина и обменялся с Габриэлем дружеским рукопожатием.

– Кстати, отец передавал привет и просил сказать, что приедет на ярмарку пораньше, чтобы помочь с последними приготовлениями, и после будет на подхвате. А мама готовит целую гору еды.

– Рад слышать. Чуть позже загляну повидаться с ними.

– Пока, Гейб! До скорого!

Этта изумилась тому, как запросто граф общается со своими людьми: между ними не ощущалось классовых различий. Чувствовалось, что его работники искренне преданы тому, кто однажды должен был стать следующим герцогом Ферфаксом. Над подготовкой ярмарки Габриэль трудился наравне со всеми и напоминал скорее человека, искренне любящего свое поместье, чем никчемного плейбоя.

Граф подошел к стоящим в углу ящикам и коробкам.

– Я бы хотел поставить несколько столов, за которыми все желающие смогут собственноручно изготовить рождественские венки или другие украшения. Вы поможете мне сделать несколько образцов?

– Конечно.

Этта вынула из коробки кусок проволоки и, скручивая из него каркас для венка, сказала:

– Вы отлично постарались, хоть и не любите Рождество.

– Мое отношение к празднику здесь ни при чем. Хочется, чтобы наша ярмарка имела успех. Это – деловой проект. Необходимо привлечь как можно больше посетителей и внимания прессы, чтобы выручить больше средств.

– Но ведь дело не только в деньгах. Все-таки речь идет о праздновании Рождества. Разве вы не ощущаете его дух? Ну хоть чуточку?

– Нет. А почему вас это заботит?

– Потому что я не могу взять в толк, ведь у вас есть родители, сестры. «Деруэнт-Мэнор» – идеальное место для празднования Рождества. Вы имеете все, что я никогда не смогу дать Кэти, но при этом Рождество для вас ничего не значит. Это кажется несправедливым.

Каждый год в рождественские дни Этта ощущала вину за то, что у ее дочери нет любящих бабушки и дедушки, вспоминала свою сестру – светловолосую малышку Розу, которую едва знала.

Помолчав, граф ответил:

– Иногда видимость обманчива…

Он не успел договорить, потому что зазвонил его мобильник. Гейб снял трубку и произнес:

– Привет, Кэтлин!

Глава 9

Ф-фух! Габриэль обрадовался, что сестра позвонила так вовремя: меньше всего хотелось делиться своими рождественскими воспоминаниями с Эттой. Ведь в таком случае пришлось бы наврать ей то же самое, что подсовывалось Деруэнтами прессе: об их замечательных праздниках с елкой и другими многовековыми традициями в кругу семьи.

Не стоит лгать Этте, учитывая то, что у нее есть собственные проблемы, касающиеся Рождества, судя по отразившимся на ее лице тоске и чувстве вины. Но не тянуло Гейба и рассказывать правду о том, что за праздничным столом Деруэнтов ощущается неловкость, ведутся натянутые разговоры, в доме нет ни радости, ни веселья, родители даже не знают, что сказать детям, – лишь читают скучные нотации…

– Гейб?

Голос сестры вернул его в реальность, почему-то вспомнилось, что в последнее время они с Кэтлин так редко созваниваются.

– У тебя все в порядке?

– Да. Просто хотела узнать, надо ли мне приехать к началу ярмарки. Может, понадобится моя помощь?

– Это было бы здорово! Я сам не попросил тебя об этом лишь по одной причине: мама и папа сказали, что ты должна быть с Фредериком.

Роман Кэтлин с принцем Фредериком широко освещался прессой, и репортеры со дня на день ждали объявления о помолвке.

– Ты приедешь вместе с ним?

– Нет, одна. Можно?

Габриэль нахмурился. Голос сестры, обычно безмятежный, прозвучал почти отчаянно.

– Конечно. Это твой родной дом, и ты вольна являться сюда, когда пожелаешь. Тебе не нужно на это разрешения – ни мое, ни чье-либо еще.

– Спасибо, Гейб, я дам тебе знать, какого числа приеду.

– Кстати, должен тебя предупредить: репортажи с ярмарки будет вести Эйприл Фотерингтон.

Из трубки донесся покорный вздох.

– А нельзя ли тебе объявить о своей помолвке или о какой-нибудь другой сногсшибательной новости, чтобы отвлечь внимание прессы на себя?

Гейб нахмурился еще больше. Странно. Сестра всегда наслаждалась вниманием журналистов.

– Погоди-ка, Кейт. Ты что-то скрываешь от меня?

– Да нет, все в полном порядке. А вот что происходит с тобой? Я даже не знаю, где ты провел последние девять месяцев. Но ты ведь не собираешься мне об этом рассказывать, не так ли?

– Нет.

– Ну в таком случае у меня все хорошо. Впрочем, я бы хотела с тобой посоветоваться.

– О чем?

– Как ты считаешь, надо ли мне выходить за принца Фредерика?

– Он многое может тебе дать, ведь он принц и, похоже, неплохой парень. С ним твоя жизнь будет очень комфортной. Тебя с детства готовили к роли принцессы, и у тебя отлично получится ею быть. Ваши дети будут расти в богатстве, пользоваться различными привилегиями. У тебя будут слава, состояние и возможность заниматься благотворительностью.

– Другими словами, ты считаешь этот брак хорошим союзом?

– Да.

– Спасибо, Гейб. Мне необходимо было это услышать.

Ее голос теперь звучал спокойно, хотя в нем еще слышались нотки сомнения.

– Скоро увидимся.

Габриэль положил телефон в карман и посмотрел на Этту, склонившуюся над столом и вплетающую в венок красные бусины.

Подойдя к ней, Гейб сказал:

– Кэтлин приедет на ярмарку. Я был бы признателен, если бы вы не упоминали при ней о том, что занимаетесь восстановлением нашей генеалогии.

Как и он, сестра знала, что их родителям на самом деле нет дела до предков, и Габриэлю не хотелось, чтобы у Этты появились подозрения, особенно теперь, когда она выполнила то, ради чего он ее нанял.

В его душе кипели эмоции, в мозгу звучало имя того человека, который возродит династию Ферфаксов – Мэтью Джон Коулридж.

– Хорошо, я ничего ей не скажу.

– Благодарю вас.

– Не за что. – Этта прикрепила на венок еще одну бусину и спросила: – Вы так и не ответили, почему не любите Рождество.

– Я к нему равнодушен, как и остальные члены нашей семьи. В детстве мне в этот день больше всего нравилась утренняя церковная служба – сам ритуал и те слова, которые при этом произносились. Но все, что происходило потом, было лишь рутиной. В этот день слуги всегда получали выходной, но Сара всегда оставляла для нас приготовленные блюда, которые нужно было лишь разогреть.

– Вы, наверное, обожали открывать рождественский чулок с подарками? Все дети любят это делать.

– Отец с матерью запрещали нам с сестрами что-нибудь дарить им или друг другу и всегда повторяли, что лучший подарок – это наш отказ от карманных денег. Они считали: лучше вложить деньги в восстановление поместья, чем потратить их на то, чтобы копить в доме ненужные вещи.

– Я понимаю, что поместье для вас очень важно. Однако подарки вовсе не обязательно должны быть дорогими.

– Недорогие тоже относились к категории «ненужного хлама».

Вообще-то Габриэля удручало не столько отсутствие подарков, сколько безрадостная атмосфера в доме. Никогда родители не предлагали ему и сестрам посмотреть вместе фильм или поиграть в настольные игры. Не звучал смех, даже разговоры сводились к минимуму. Хотя, казалось бы, жаловаться было не на что: ведь Гейб был сыт, одет, ему не грозили холод или опасность.

– Расскажите мне о том, каким было в детстве Рождество для вас, – попросил он Этту.

– Собственно, рассказывать особо нечего. Много лет я оставалась единственным ребенком у своих приемных родителей, поэтому Рождество мы отмечали довольно тихо. Однажды я поклялась себе, что, когда вырасту и выйду замуж, у меня будет большая семья и на Рождество у нас всегда будет очень весело. Моя жизнь сложилась иначе, но этот праздник мы с Кэти все равно проводим замечательно. Мы встаем с рассветом и открываем рождественские чулки, наполненные множеством забавных подарков: шоколадок, бижутерии и прочего. Затем мы печем на завтрак блины и отправляемся на длинную прогулку. Вернувшись, мы под звуки рождественских гимнов готовим праздничный ужин, потом едим, снова дарим друг другу подарки, смотрим фильмы, лакомимся конфетами… В общем, отлично проводим этот день. Я прилагаю все усилия, чтобы мы с дочкой чувствовали себя полноценной семьей.

Габриэль с любопытством посмотрел на собеседницу. Интересно, почему она уже отчаялась в том, что ей удастся исполнить свою мечту?

– Вам еще не поздно выйти замуж. И вовсе не ради того, чтобы найти подходящего отчима для своей дочери, а потому, что вы сами этого хотите. Вы даже можете снова стать матерью.

– Я же сказала, что брак – не для меня. А насчет детей… Я уже подумывала о том, чтобы кого-нибудь усыновить, но понимаю, что это очень серьезное решение.

Для себя Гейб уже решил, что он не станет никого усыновлять, потому что это будет нечестно по отношению к мальчику, который не будет иметь права на герцогский титул. А удочерить кого-нибудь лишь потому, что девочка в любом случае не может унаследовать его поместье, ему казалось неправильным.

На мгновение им овладело безысходное отчаяние, но Габриэль заставил себя сосредоточиться на разговоре.

– А как же мечты о муже и куче родственников, собирающихся на празднование Рождества?

– Наверное, у меня отсутствует необходимый ген. Я уже рассказывала, что пыталась ходить на свидания, но из этого ничего не вышло.

– А я говорю вам, что вы просто встречались не с теми мужчинами. – Гейб обвел Этту внимательным взглядом. – Бьюсь об заклад, вы подыскиваете приятного мужчину средних лет, с респектабельной профессией…

– Что в этом плохого? – покраснев, прищурилась она.

– Важно не только это, но и плотское притяжение.

– Оно может возникнуть позже.

Гейб вскинул брови:

– Неужели? И с вами такое случалось? Не думаю.

– Так что вы предлагаете?

– Чтобы вы встречались с тем, к кому вас физически влечет.

– А вдруг и этого гена у меня нет?

– Не верю.

– Тогда поцелуйте меня, и я докажу вам, что это не так.

Этта встала из-за стола, шагнула к Габриэлю и нерешительно обняла за шею, коснувшись пальцами его затылка. Гейб всем телом содрогнулся от желания. Привстав на цыпочки, Этта с милой застенчивостью приникла к его губам, которые тут же приоткрылись во вздохе наслаждения.

Он ответил на поцелуй, и Этта на мгновение замерла, но затем расслабилась, словно плавясь в его объятиях. Гейб привлек ее ближе, вдыхая исходящий от нее аромат ванили. Слияние их губ становилось все более страстным, пока Этта не отпрянула.

Они смотрели друг на друга, тяжело дыша.

– Я…

В ее янтарно-карих глазах плескался страх, губы сжались в тонкую линию.

– Все в порядке, Этта.

– Нет! С моей стороны это было нарушением профессиональной этики и вообще неправильно…

– Всего лишь поцелуй двух взрослых людей, которых влечет друг к другу. В этом нет ничего плохого.

Этта в ответ покачала головой:

– Я хочу о нем забыть.

День открытия ярмарки выдался ясным и морозным. Этту переполняло воодушевление, смешанное с толикой печали. Такую печаль она всегда ощущала, заканчивая работу над очередным проектом. Через пару дней Этта планировала присоединиться к дочери в круизе. Как только она увидит Кэти, забудет и о поместье «Деруэнт-Мэнор», и о генеалогии его владельцев, и особенно о Гейбе. Нельзя позволить страстям снова разрушить фамильные узы. Особенно сейчас.

Габриэль постучал в дверь ее комнаты и как ни в чем не бывало произнес:

– Доброе утро! У вас все готово к открытию ярмарки?

Этта уже в который раз позавидовала его умению сохранять невозмутимость в любых обстоятельствах. Судя по всему, вчерашний поцелуй для него ничего не значил. Гейб просто хотел преподать ей урок, показать, что она может испытывать страсть. Но ей такая страсть не нужна.

Спустя несколько часов, когда ярмарка была в самом разгаре, Этта увидела, что Габриэль жестом подзывает ее, и вышла из палатки, где помогала разливать пунш.

– Спасибо за помощь, – улыбнулся граф.

Его улыбка наполнила сердце теплом, а в памяти всплыл тот проклятый поцелуй.

– Не за что. Делаю что могу. – Она повела рукой вокруг. – Вы, должно быть, довольны: пришло столько людей, и им тут нравится.

– Это что-то феерическое! Сегодняшний день запомнится всем.

Габриэль снова улыбнулся своей ослепительной улыбкой, и Этта поняла, что ей срочно нужна передышка.

– Я пройдусь по киоскам, поищу подарки для Кэти, Марты и Стеф.

Граф нахмурился.

– Со мной все будет в порядке, Гейб. К тому же через два дня мне придется самой заботиться о своей безопасности.

Вскоре она уже рассматривала на прилавке потрясающую шкатулку, украшенную позолотой и перламутром, которая, несомненно, вызовет у Стеф настоящий восторг. Но не успела Этта спросить о цене, как почувствовала на себе чей-то взгляд и обернулась.

– Ну, здравствуй!

Сзади в развязной позе стоял Томми. Его зачесанные назад темные волосы лоснились. Поверх футболки была накинута кожаная куртка.

– Так и знал, что если наберусь терпения, то сумею застать тебя одну. Я следил за тобой.

Он говорил негромко, даже доброжелательно. Но Этта почувствовала скрытую угрозу, и ее прошиб холодный пот. В самом кровожадном настроении Томми обычно говорил именно таким тоном.

– Вообще-то я не одна, – напомнила Этта, вскинув руку к висящему на цепочке брелоку с кнопкой тревоги.

– Главное, что ты без этого аристократишки. Я снова хочу с тобой поболтать.

– Мне нечего тебе сказать.

– Зато мне есть о чем поговорить. С глазу на глаз. Мне нравится так с тобой беседовать, ты ведь знаешь. Помнишь, как мы с тобой проводили время наедине?

Она шагнула назад, невольно поддавшись страху.

– Это начинает надоедать, Томми. Пожалуйста, уйди!

– Но я хочу сказать кое-что новенькое. Я решил, что мы должны встретить Рождество по-семейному: ты, я и наша дочь. Посидим втроем за вкусным ужином.

– Этому не бывать, потому что мы – не семья.

– Боюсь, Кэти с тобой не согласится. Ты поэтому спрятала ее от меня? Но я-то знаю, что вы с ней обязательно проведете Рождество вместе. – Внезапно выражение лица Томми изменилось. – А вот и Сэр Голубая Кровь.

Этта с облегчением вздохнула, когда Гейб подошел и заслонил ее от собеседника своим мускулистым телом.

– Убирайся с моей земли! Сейчас же!

– Это общедоступное мероприятие, хлыщ. Мои деньги не хуже, чем у любого другого. И я уверен, что ты не захочешь затевать тут скандал.

– Плевать мне на скандалы. Ты уйдешь отсюда сейчас же либо добровольно, либо с моей помощью…

Темные глаза Томми на мгновение зло вспыхнули, но он тут же отступил и примиряюще выставил перед собой ладони.

– Неплохо, но я больше не дерусь. Я приличный мирный человек, вставший на путь исправления. Все, что мне нужно, – это лишь быть отцом для своей дочери. – Он подмигнул Этте. – Я ухожу, но мы еще увидимся. Веселого Рождества! – С этими словами Томми растворился в толпе.

Вся сцена заняла лишь несколько минут, но Этта ощущала себя буквально раздавленной страхом.

Гейб по телефону описал охранникам внешность Томми, чтобы те убедились, что он покинул территорию поместья.

Положив мобильник в карман, Габриэль спросил:

– Ты в порядке?

– Да. – Заметив, что несколько зевак смотрят на них, подталкивая друг друга локтями, она заставила себя улыбнуться. – Теперь Томми – моя проблема, ведь срок действия нашей договоренности почти истек.