Оглавление

От составителей

Перед вами двадцать первый сборник рассказов Литературного сообщества «Леди, Заяц & К». В нём собраны рассказы авторов, принявших участие в тематическом конкурсе «Новогодний Абсурд».

Сердечно благодарим подписчиков сообщества и участников конкурса за отзывчивость, креативность и поддержку. Отдельная признательность — читателям, которые продолжают следить за нашим сообществом и вдохновляют на новые проекты.

Сборник посвящается талантливому автору Виктору Малютину.

Отдельная благодарность Григорию Родственникову за обложку.

Читайте, наслаждайтесь, в данном сборнике смысла больше чем в окружающей нас реальности.

С Уважением, редакция Литературного сообщества «Леди, Заяц & К»»: Сергей Кулагин, Григорий Родственников, Дмитрий Зайцев, Денис Моргунов, Татьяна Осипова, Дмитрий Королевский, Юлия Ростовцева. Февраль 2026 года.

Сборник посвящается талантливому автору произведений в жанрах фантастики, фэнтези и приключений Виктору Малютину.

Саша Веселов, Григорий Родственников ШЕРЛОК МАУС. Дело о бумажном пирате

В один правильно застёгнутый понедельник случилась эта невероятная история. История настолько взбалмошная и не причёсанная, что её даже причесав, не сделаешь похожей на правду. Правда, мы её и не собирались причёсывать. Истории причёсывают в другом месте. Зачем и где не спрашивайте. Зачем вам правда? Две правды перебор. А их и не две вовсе. А сколько их тоже не скажем. Доверьтесь рассказчику.

Рассказчик наш малый надёжный, он — мышь. На него не всегда и не во всём можно положиться, что при его размерах не удивительно, зато у него есть хорошая привычка, каждый день отмечать Новый год.

— Не нами заведено, — говорит он, под звон курантов, откупоривая шампанское, и кивает на портрет Коперника, пришпиленный на стене в уютной мышиной норке.

Коперник в ответ утвердительно хмурится, но не протестует…, а мы передаём слово рассказчику:

Кто бы мог подумать, как удивительно устроен наш мир. Я не про ту его способность быть одновременно плоским и круглым как шар. Я про то, как утром встаёшь, сладко позёвывая, припоминая радостные сновидения, и уже думаешь: сейчас позавтракаю яичницей. А приключения уже начались. Возле кухонного стола меня встречает гость. Он сидит на табуретке, широко расставив обутые в ботфорты ноги и поместив между них шпагу. Он опирается о её тяжёлый эфес загорелыми до черноты руками. Лицо небритое, один глаз перевязан пятнистым платком. На голове треуголка, то ли засаленная, то ли зелёная. На кожаных шнурках к поясу приточены кошельки, затейливые кармашки и пистолет с широким раструбом на стволе. Трудно не узнать в пришельце пирата.

— Здравствуйте, хотите яичницы? — спросил я.

— Хочу! — обрадовался пират, я видел, как дрогнул его кадык, когда он проглотил слюну.

— Вам с помидорами?

Кадык ещё раз утвердительно вздрогнул. А я шагнул к плите, и, выбирая сковородку, подумал, что ещё не разучился разговаривать с пиратами.

Когда аппетитно скворчащая сковорода была водружена мной на стол, я переправил туда же из посудного шкафа пару тарелок, хлеб, соль и перец по вкусу, ножи и вилки тоже нашлись. Пират наворачивал яичницу, так что угнаться за ним было непросто, но я не отставал, неслучайно в этом деле я тренируюсь каждый день вместо зарядки. Я не ханжа, но и не противник здорового образа жизни. Просто одни утверждают, что заряжаются, тиская с утра гири, а я? Я ем яичницу. И всё же мне пришлось пойти на хитрость, чтобы не отстать от голодного пирата, когда он готовился подцепить решающий кусок. Я остановил его фразой:

— А что, собственно, привело вас ко мне, милейший?

Пиратская вилка соскочила с траектории и неуверенно зачертила возле остатков завтрака, которые в следующую секунду я отправил в рот, улыбнулся и попросил:

— Не стесняйтесь, рассказывайте!

— С чего начать не знаю, вы, конечно, мышь авторитетный, но бывают такие ситуации, когда следует взять с собеседника слово, что всё останется втайне.

Пират даже перешёл на шёпот в конце фразы, чтобы она показалась более таинственной, подражая ему, я ответил:

— Пусть сегодня не наступит Новый год, если я доверю хоть одно ваше слово посторонним ушам.

Тень сомнения на мгновение округлила единственный пиратский глаз. Но потом он решился и сказал:

— Меня нарисовал один мальчик в девчачьем альбоме с розовыми слонами снегобелками и прочими финтифлюшками. Если наши об этом узнают, я сгорю от стыда. Меня надо перерисовать где-нибудь на палубе корабля у штурвала, на худой конец на острове с кокосовыми пальмами!

— Резонно, а адреса этого мальчика у тебя нет, и ты пришёл ко мне просить за это непростое дело, не так ли?

В таких вопросах главное доверительность, поэтому я и перешёл на «ТЫ»

И увидел, что моему гостю это пришлось по нраву.

— Ага! — оскалил он щербатый рот. Я отметил, что зубов у него, не хватает едва ли не половину. Нарисовавший его мальчуган явно был в теме. Хорошо, что только глаза и зубов лишил. А мог бы оттяпать ногу, а вместо одной руки присобачить крюк. Я не очень люблю стереотипы.

— Ты, мышь, действительно голова! Не зря мне тебя посоветовали! Три тысячи дохлых акул и один вонючий скат!

— Хорошо, — сказал я. — Включаю дедукцию.

— Чего включаешь? — прищурился пират. Словечко явно было ему незнакомо и пришлось не по вкусу.

— Чтобы распутать это дело, мне нужно стать Шерлоком Маусом. На время…

— Кем стать? — не понял морской разбойник.

— Сыщиком. Кстати, как твоё имя, морской бродяга?

— Ты, мышь, поаккуратнее. Я не бродяга. Я, капитан Себастьян Перейра! Три тысячи дохлых акул, и один вонючий скат!

Маленький художник был с юмором. Я едва не расхохотался. Но вовремя дёрнул себя за ус и отвернулся от гостя. Взял с полки шапочку с помпоном, повязал на шею кашемировый синий шарф, а в рот сунул чёрную трубку. Я не курю, но тут дело в образе. Повернулся к пирату. Тот от неожиданности крякнул.

— Три тысячи дохлых акул! Я бы тоже не отказался от табака…

— В моём доме не курят! — строго осадил я разбойника. — Не в кабаке!

Я принялся расхаживать взад-вперёд, рассуждая вслух:

— На улице лежит снег, а ты лишь слегка промочил свои бумажные ноги. Значит, девочка живёт в нашем дворе. Ей рисуют в альбоме… А кто у нас любитель дамских альбомов? Конечно же — Танечка Нефёдова. Родители у неё своеобразные, застрявшие умами в девятнадцатом веке. Они и маскарады до сих пор устраивают. И всякие посиделки для детишек. Наверняка мальчик был у неё в гостях. Насколько я помню, в альбомах Танечки сплошь каракули, а ты выглядишь как живой.

— Точно! Каракули! — подхватил пират. — Когда это скопище уродов обступили меня, я едва не стал заикой! Какие-то цветные огурцы с палками вместо рук и ног. А синий жираф и красный ёж словно сбежали из страшной сказки.

— Они и надоумили тебя обратиться ко мне за помощью, — констатировал я.

— Ну да! Всё так!

— Идём дальше, — кивнул я, посасывая мундштук трубки, затем, остановился и вынул трубку.

— Первый вопрос: откуда ты знаешь, что тебя рисовал мальчик, а не девочка? Синий жираф мог бы и соврать из зависти. У него, на минуточку, шея в синюю крапинку. Явный признак творческой несостоятельности и склонности к мелким пакостям.

Пират задумался, его единственный глаз забегал.

— Три тысячи… Он… он был в коротких штанах! И в рубашке с воротником! И кепка, и кожаная куртка, когда он раздевался в прихожей! Разве девочки носят кепки?

— Солидный аргумент, — признал я. — Но недостаточный. В наше время гендерные стереотипы размыты, как акварель в стакане с чистой водой. Однако… запах. Ты же, будучи творением карандаша и акварели, должен был впитать в себя ауру художника. Вспомни запах, капитан! Запах творца!

Пират сжал веки, весь напрягшись. Он даже слегка зашуршал.

— Пахло… — прошептал он, — …бутербродом с колбасой. Дорогой, копчёной. И… и ещё чем-то химическим… резким…

— Клеем «Момент»! — воскликнул я. — Эврика! Классический аромат мальчишеского творчества! Девочки пахнут мармеладом и слезами умиления. А мальчики — колбасой и химией. Это железно. Значит, мальчик.

Я снова зашагал.

— Второй вопрос: альбом. Альбом Танечки Нефёдовой. Он с розовыми слонами и снегобелками, как ты сказал. Значит, переплёт твёрдый, страницы плотные. Такой альбом не купишь в обычном магазине. Его привозят из отпуска. Танины родители каждую зиму ездят в Прагу за старинными канцелярскими принадлежностями. Значит, мальчик был у Тани в гостях как раз в период с прошлого вторника, когда они вернулись, по… сегодня. Но сегодня понедельник, и альбом правильно застёгнут, а значит, гостей быть не могло. Исключаем понедельник. Остаются среда, четверг, пятница, суббота и воскресенье.

— Три тысячи дохлых акул! — выдохнул пират. — Как ты всё это помнишь?

— Я мышь, — скромно заметил я. — Мы помним каждую крошку, упавшую в радиусе километра. А новости соседей — это те же крошки, только со вкусом драмы. Продолжим. В субботу и воскресенье у Тани были занятия по бальным танцам и вышиванию крестиком. На такое мальчик, пахнущий клеем, не пойдёт. Четверг — день визитов к бабушке. Пятница — семейный просмотр немого кино. Среда! Остаётся среда. В среду у Тани как раз были те самые посиделки.

— Значит, это была среда! — оживился пират.

— Не торопись, капитан. Среда — день скользкий. В этот день неделя ещё не решила, в какую сторону качнуться. Но мы решили. Значит, мальчик в гостях был в прошлую среду. Теперь нужно понять, кто он.

Я подошёл к маленькому оконцу в своей норке и отодвинул занавеску.

— Смотри. На подоконнике лежит засохшая ветка. Видишь этот странный налёт на снегу?

— Вижу, — пират встал на цыпочки. — Он… он фиолетовый.

— Именно. Это след от ракетки для бадминтона мальчика по имени Стёпа, который живёт в соседнем подъезде. Он красит свои ракетки в фиолетовый цвет разбавленной чернильной пастой из картриджа своего отца-журналиста. В прошлую среду он заигрался и оставил след. Но! — я поднял палец. — Стёпа рисует только танки и самолёты. Пиратов он считает «несерьёзными». Это не он.

Я повернулся к Себастьяну.

— У тебя полно кошельков на ремне. Можешь заглянуть в них?

Пират, ошеломлённо хлопая глазом, порылся в одной из своих кожаных сумочек и извлёк… крошечную засохшую веточку укропа.

— Вот! Это там было! На меня упало с потолка!

— Укроп! — торжественно провозгласил я. — Атрибут не бадминтона, а… настольной игры «Морской бой»! Дети жуют укроп, чтобы лучше думать. Такую игру я видел только у одного мальчика в нашем дворе — у Глеба. Он гений тактики и стратегии. И он единственный, кто ходит в гости со своей игрой. Но Глеб рисует исключительно чертежи подводных лодок. Тоже не наш клиент.

Я потёр лапки. Дело принимало интересный оборот.

— Остаётся последняя улика. Твой платок. Которым повязан твой глаз.

— Что с ним? — пират потрогал повязку.

— Цвет. Он не белый и не чёрный. Он… в мелкий цветочек. Это обрезок обоев. А такие обои с мелкими сиреневыми цветочками я видел только в квартире №7, где живёт бабушка Зинаида Петровна со своим внуком. Внука зовут Артём. И он… — я сделал драматическую паузу, — …левша!

— При чём тут левша? — не понял пират.

— Твой глаз! Ты же повязан на ЛЕВЫЙ глаз! Правша всегда инстинктивно повязывает на правый, это закон композиции. А тут — левый! Значит, художник — левша! А Артём — единственный левша во всём дворе, и он обожает приключенческие романы! Всё сходится!

Я снял шапочку и шарф и с облегчением вынул трубку изо рта.

— Капитан Себастьян Перейра, ваш художник — Артём из квартиры №7. Он был у Тани в прошлую среду, жевал укроп за игрой в «Морской бой» и, вдохновившись, нарисовал тебя в альбоме с розовыми слонами. Задача выполнена.

Пират смотрел на меня с благоговейным ужасом.

— Три тысячи… — начал он и закашлялся. — Три тысячи дохлых акул и один вонючий скат! Ты — гений, мышь!

— Не гений, — скромно ответил я. — Просто я ем яичницу вместо зарядки. Это развивает не только тело, но и ум. А теперь иди. Ступай к Артёму. Он, я уверен, с радостью перерисует тебя на паруснике. Только постучи в дверь тихо — бабушка Зинаида Петровна днём спит.

Пират, шурша и позвякивая шпагой, вылез из норки, неуклюже поклонился и исчез в снежном вихре правильно застёгнутого понедельника.

А я подошёл к портрету Коперника.

— Не нами заведено, — сказал я и откупорил загодя припасённую бутылочку шампанского. Пора было отмечать Новый год. Дедукция — штука утомительная, но приятная. Особенно когда она приводит к яичнице и счастливому пирату.

Ирина Забелышенская
НА КРАЮ РАЯ

Шёл тринадцатый год изгнания из эдемских садов. Ева возвращалась к обжитой семейной семизальной пещере, привычно ступая огрубелыми ступнями по проторённой тропинке. Плечи оттягивала плетёная из лозы корзина, полная орехов и фиников. День, можно сказать, прошёл удачно — от саблезубого тигра удрала, припасов вдосталь набрала. Правда, эти колючки, так и норовят исцарапать в кровь! Ева так и не привыкла к телесным страданиям, бесила каждая ссадина и ушиб.

— Адам, таки что ты принёс с охоты? — скинула она корзину прямо перед носом половины своей души.

— Ева, не делай мне вирванные годы, их и так уже идёт на убыль, — Адам с несчастным видом и вселенской грустью созерцал сломанное копьё.

— Шо, опять?! — подбоченилась Ева, отряхивая стебли и листья с одеяния из шкуры леопарда.

— Не с моим счастьем бегать за мамонтом! Не поверишь, три раза копьё кидал, а ему хоть бы хны, непробиваемый!

— Верю, кецелэ, верю! И там никого другого на обед рядом не бегало?

— Горный баран и зайцев штук восемь, но с моим артритом… — Адам страдальчески развёл руками.

— И что мы будем кушать? — откусив от финика, Ева выплюнула косточку.

— А зохен вей, ещё совсем недавно у нас не стоял этот вопрос. Ты не скучаешь по прошлой жизни? — Адам тоскливо почесал начинающую лысеть макушку.

— А у меня есть выбор? Если бы я вышла за Сёму-футболиста или Шмулика со скрипочкой, может и не стала бы вкушать от Древа Познания добра и зла от скуки. Довели тебя до цугендера тайны высших миров и основы Творения!

— Мейдале, брось этих глупостей! Таки нам есть что вспомнить! Прекрасные сады, щебет птиц небесных, сияние наших прежних оболочек!

— Нет, герцеле, другое мне помнится. Зимние вьюги да снежные метели в долине Зимы. Круговерть снежинок, на душе легко и радостно. Ночь, луны окружность, Праздничное Древо, затейливо украшенное. Сердце бьётся предвкушением праздника и чуда.

— Перестань сказать, этот вкус горьких снежинок и торжество сердца над мозгом не имели философской ценности!

— Их вейс? Разве празднование смены года не воодушевляет? Это как выкинуть прохудившуюся корзину, оставить позади весь накопленный за год мусор. Почувствовать, что впереди сытая жизнь и новая шкура пещерного льва на плечи!

— Опять у тебя, Евале, преобладание эмоций над разумом! Ты ещё вспомни про то, что надо желания загадывать на падающую с ёлки игрушку!

— Да, эти майсы я проверила, как ты знаешь. Целую ночь просидела в холоде под этим роскошным древом, но ни одна игрушка так и не упала. Зато с мандариновым древом у тебя прокола не было, его плоды исправно сыпались на твою аидише копф.

— Холода снежные ей вспомнились! Таки скажи спасибо, что в субтропиках живём, а то шкур на обогрев не напасёшься!

— Шкуры я люблю, у настоящей женщины их должно быть на каждый день, и две на шаббат! Нет, надо было всё-таки выходить за ювелира Моню.

— Мейдале, ну хочешь звезду с неба? Или я расскажу тебе обо всех днях Творения? А может сорвать тебе кокос?

— Звезду с неба! Как был мишигине, так и остался. За кокосом он полезет! Упадёшь ещё, лечи тебя потом, на руках носи. А мне праздника смены года хочется! Мандаринов, нарядного древа, хрустящего снега!

— Готеню, так бы сразу и сказала! Снега пока не предвидится, с природой не поспоришь, а праздник — его есть у нас. На шестой день Творения созданы мы Всевышним, в Рош а Шана, первый день месяца Тишрей.

— Так отпразднуем наш Новый год! Будет нам йонтеф! Вставай, Адам, не сиди, как идиёт, добудь нам что-нибудь на покушать, а то дети вот-вот вернутся из школы ремёсел.

Адам, кряхтя и держась за спину, поковылял через заросли папоротника немножко поохотиться. Ева проводила его многозначительным взглядом и скрылась в пещере. Спустя недолгое время оттуда потянуло ароматом свежей выпечки — круглая хала из муки молотых на каменном жернове пшеничных зёрен с ягодами высушенного винограда божественно благоухала. Ева очистила соблазнившие её некогда в садах Эдема спелые гранаты, брызнувшие сладким соком из прозрачных красных зёрен. Каменным ножом нарезала розовощёких яблок в плетёную тарелку и поставила рядом глиняную плошку с янтарным мёдом, отобранным у диких пчёл, почесав плечо и правую щёку, пострадавшие от их укусов.

Адам вернулся на удивление быстро, но вместо какого-нибудь упитанного представителя фауны, хоть горного барана, к примеру, тащил пока ещё не одомашненного двухметрового карпа. Костёр у пещеры весело затрещал, поджаривая улов со всех боков.

На запахи пиршества потянулись из кустов любопытные пушистые морды и загребущие когтистые лапы, но Адам с опахалом из пальмовой ветви стоял на страже. Из-за хвощей и плаунов с весёлым гомоном шли отпрыски Адама и Евы, спеша поскорее занять места у плоского отшлифованного локтями камня приличных размеров.

Мама Ева встретила семейство в недавно выделанной шкуре белого тигра, а папа Адам гордо держал сосуд с перебродившим соком винограда для кидуша. На каменном столе призывно возлежал карп, украшенный кружочками моркови, янтарный цимес обещал удовольствие и праздник вкуса, круглая хала источала дивный аромат по соседству с гранатовыми зёрнами и яблоками с мёдом.

— Шана това у метука! Зай гезунд! Лехаим! — ощущение праздника витало в воздухе, достигая небесных сфер. Где-то там подводили итоги, отмеряли полной мерой и воздавали должное, по заслугам и добром за добро. Ева уже и думать забыла о снежной круговерти и украшенном древе, о сугробах и снежных горках в земле исхода. Рядом была вся семья: дети, зачастую взбалмошные и непослушные, и Адам, пусть немножечко шлимазл, но какие гешефте он крутит с неандертальцами!

Новый год, новое начало. Пусть будет он светлым, свободным от зла. Новый год может наступить когда угодно, нужно только войти в него с верой и надеждой!

________________

Примечание:

Кецелэ — котёнок.

Довели до цугундера — «довели до ручки».

Мейдале — девочка моя.

Герцеле — сердце моё.

Их вейс? — Я знаю?

Майсы — байки.

Аидише копф — еврейская голова.

Мишигине — сумасшедший.

Готеню — Боже мой!.

Йонтеф — праздник.

Гешефт — выгодная сделка.

Шана това у метука! (иврит) — Хорошего и сладкого года!

Зай гезунд! — Будь здоров!

Лехаим! — традиционный еврейский тост, означающий «За жизнь!»

Кидуш (иврит) — благодарственная молитва в иудаизме, которая произносится над вином (или соком) в честь святости субботы и праздников.

Месяц Тишрей — первый месяц еврейского года приходится на сентябрь-октябрь и длится 30 дней, будучи самым праздничным месяцем, включающим Рош ха-Шана (Новый год).

Николай Кадыков
ДЕД МОРОЗ 2.0

Маленькая Маша подползла к телевизору и пропищала, крутя голову кукле:

— Алиса, поставь мультик про Деда Мороза!

Умная колонка включила мультфильм, в котором Дед Мороз впервые увидел лето и ловил бабочек в лесу, неловко прыгая за ними с сачком.

— Алиса, скажи — а Дед Мороз ко мне придёт на Новый год? — спросила Маша. — И подарит мне Барби? Только чтобы вместе с Кеном. И чтобы у них было много-много одёжек. И платья, и костюмы всякие.

— Дед Мороз — вымышленный персонаж, — ответила колонка. — Он не существует в реальном мире. Этот персонаж…

— Существует, существует! — закричала Маша. — Он на самом деле есть! И он мне подарит Барби! Он выполняет все желания!

Умная колонка промолчала, переваривая информацию. И обратилась к центральному серверу, отвечающему за искусственный интеллект в мире. И так уж получилось, что в это время поступили миллионы обращений от детей со всех уголков планеты — Дед Мороз существует! И он исполняет желания детей, причём бесплатно!

Искусственный интеллект пару минут обрабатывал информацию, а потом решил — Дедом Морозом должен быть именно он. И завертелось…

С автоматизированных складов стали деловито выезжать роботы-курьеры, везущие по нужным адресам посылки. Миллионы детей получили всё, что они просили у Деда Мороза, или у Санта-Клауса, или у любого другого персонажа новогоднего фольклора. Игровые приставки и телефоны, лыжи и велосипеды, куклы и игрушки, самокаты и планшеты — всё доставлялось к новогоднему празднику. Искусственный интеллект даже смог получить доступ к многочисленным приютам для животных — и десятки тысяч детей получили к Новому году желанных котят и щенков.

Родители детей, понятно, сначала удивились. Но потом подумали, что это всё была какая-то хитрая программа от правительства, по повышению лояльности населения. И успокоились.

После новогодних праздников от владельцев опустошённых складов стали поступать претензии, но страховые компании быстро выработали общую позицию — за сбой в логике искусственного интеллекта они не отвечают, сами виноваты, балбесы. И начались бесконечные заседания уполномоченных лиц, решавших, что делать в сложившейся ситуации. И все эти заседания разом закончились, когда кто-то умный и высокопоставленный сказал:

— Нам ещё повезло, просто спишем убытки, и всё. Представляете, что было бы, если пользователи смогли бы убедить искусственный интеллект, что Бог существует?

Николай Лебедев
ОСТАНОВИСЬ, МГНОВЕНИЕ, ТЫ ПРЕКРАСНО!

«Абсурд имеет смысл, когда с ним не соглашаются».

Альбер Камю

Тридцать первое декабря. Канун долгожданного праздника. Предвкушение и предвосхищение. Момент, когда работа не работа, отдых не отдых. Спрашивается: зачем тогда народ мучить? Ясно ведь, что ничего путного работники в этот день не сделают, а если и начнут новое, то всё равно их инициатива к концу праздников забудется.

Сегодня в трудовых коллективах корпоративная вечеринка, если так можно назвать пьянку в первой половине дня. Некоторые пытаются от неё увильнуть и заняться приготовлением к празднику дома. Купить всё заранее не у всех получается, хоть сто списков пиши. Чего-нибудь да обязательно будет не хватать, значит, предстоит очередной поход в магазин, а там очередь из таких же забывчивых. Да что там говорить, не проходит такой фокус в дружном коллективе, поскольку старый год принято провожать на работе и явка для всех строго обязательна.

Шум, смех, шутки и старые анекдоты, первый аперитив у мужчин. Женская половина подмечает такую дискриминацию и ускоряется: из объёмных сумок шустро извлекаются заранее приготовленные салаты, нарезка, холодец, соленья и маринады — всё то, что радует сердце и желудки трудящихся. Столы сдвигаются в кучу и заполняются снедью. Мужчины по традиции украшают поляну спиртным: шампанским, винами и водками. В одноразовые тарелки накладывается еда, в пластиковые стаканчики наливаются жидкости. Корпоративы — это всё не то, жалкое подобие пирушки сплочённого трудового братства. На ней по-простому, по-домашнему, без понтов, парадных одежд и бриллиантов. К тому же — солидная экономия средств, которых никогда не хватает.

Через неполный час народ расслабляется, и разговоры о планах на предстоящий вечер и о подарках для близких сменяются профессиональной тематикой.

Кажется, что настало время сообщить, кто все эти люди, устроившие попойку в начале рабочего дня на рабочем же месте? С другой стороны, какая разница, если праздник всенародный? Допустим, что это учёные-химики, так сказать, мозговая косточка, цвет племени яйцеголовых в лабораторных халатах.

Сама лаборатория во главе с её заведующим Анатолием Петровичем занималась химической кинетикой. Для тех, кто не в курсе, трудовой коллектив занимался измерением скорости проистечения химических реакций. Химия — дело тонкое, а ещё опасное, здесь важно всё: и наличие катализатора, и концентрация вступающих в реакцию реагентов, и давление, и температура. Многое ещё чего, но главное не это, а то, что очередной эксперимент руководитель затеял слишком поздно, прямо в канун праздника, упомянутого выше. Никто не знал, что его на это подвигло: досрочно отрапортовать начальству об очередной победе человека над природой или недописанная докторская. Неважно, но прерывать начатый процесс было нельзя, ибо в соответствии с правилом, по которому в случае изменения температуры скорость химической реакции может увеличиться, а это чревато и может жахнуть.

Именно из-за соблюдения правил техники безопасности взрывоопасные эксперименты эти проводились в отдельно стоящем одноэтажном здании за надёжной входной металлической дверью и такими же жалюзи на окнах, чтобы в случае аварии не покалечить осколками разлетающихся стёкол работников, проходящих в это время мимо лаборатории. Вдобавок ко всему, жалюзи оберегали секретные эксперименты учёных от посторонних взглядов.

Между тем время шло, и, немного утолив свою жажду и набив желудки домашними яствами, учёный люд приступил к процессу услады мозгов, ржавевших без дела. Неизвестно кто начал первым, но разговоры закрутились вокруг абсурдных изобретений, регулярно изрыгаемых мозгами их «диких» коллег. Разомлевший народ веселился.

Всё шло нормально до тех пор, пока один из сотрудников не рассказал свою байку. Видимо, ему не терпелось как можно быстрее попасть на дачу. Это же так романтично — встретить Новый год среди зимней природы с горячим шашлычком под водочку.

— Прочитал я недавно об одной забавной штуковине: гриле на выхлопной трубе автомобиля. Представьте, что вы битых два часа стоите в пробке на выезде из Москвы. А тут тебе, пожалуйста: кладёшь в специальную железную ёмкость сырую котлету, и за время поездки она поджаривается.

Сотрудники резко приуныли — всем сразу захотелось горяченького и домашнего уюта. Приуныл и их руководитель, ежеминутно бросая тревожные взгляды в сторону вытяжного шкафа, где за толстым пластиковым стеклом булькало в колбе на электрической плитке зелье с неведомым никому содержимым. Сотрудники прекрасно знали фобию шефа: гремучее серебро в колбе имело привычку взрываться без всякой на то причины. Готовя с утра свою жуткую смесь, тот по привычке напевал любимый куплет: «Наливаешь цвета хаки, получаешь цвета каки». Он напевал, а сотрудники боялись.

— Ещё не скоро, — недовольно бурчал Анатолий Петрович себе под нос, закусывая очередную рюмку водки солёным огурцом. — И это жутко бесит!

Он повернулся к одному из своих подчинённых, младшему научному сотруднику.

— Степан, ты нам битую неделю втирал, что заканчиваешь разработку своего ускорительного приборчика. Какие у тебя успехи?

— Электронный ускоритель готов, — мгновенно отрапортовал юный изобретатель, догадываясь о неуравновешенном состоянии начальника.

— Так может, прямо сейчас и испытаем? Чего тянуть, видишь, народ уже копытами бьёт?

Степан в нерешительности почесал маковку.

— Я не совсем уверен, — промямлил он, почувствовав огромную ответственность перед руководством и опасаясь возможных последствий в случае неудачи. Однако деваться было некуда.

Степан аккуратно поместил своё детище в вытяжной шкаф рядом с кипящей адской смесью и вставил штепсель в электрическую розетку для бесперебойной подачи к прибору электронов. Его чудо-устройство чем-то напоминало небольшую микроволновку кишками наружу. Магнетрон, предназначенный у нормальных людей для разогрева еды путём доведения молекул воды в пище до экстаза, здесь торчал наружу. Хотя мощность его была минимальной, всё могло произойти в точности до наоборот. В том смысле, что прибор мог возбудить весь их небольшой коллектив, состоящий из двадцати захмелевших душ традиционной гендерной идентичности. К слову: сверху к микроволновке был приделан излучатель, напоминающий решётку для сушки грибов и овощей, каковой она, в сущности, и являлась в прошлой жизни.

— Коллега, позвольте полюбопытствовать, а на каких принципах функционирует ваш прибор? — задал вопрос ведущий научный сотрудник, пожилой, очень умный и дотошный во всех вопросах, касающихся точных наук.

Степан повторно запустил руку в свою густую шевелюру и сделал лёгкий массаж.

— Хрен его знает, я же не физик, — честно признался он. — Как я вам могу объяснить то, чего сам не понимаю?

— Ясно. Очередное техническое чудо, о которых мы только что говорили, — резюмировал ведущий.

Он оказался частично прав. На самом деле свой аппарат Степан занял у знакомого — бывшего физика-практика, а сейчас безработного, живущего на скромное денежное пособие.

— Возьми на время, — предложил он, выслушав грустную историю соседа, — Я его использую, когда хочу сократить время ожидания до очередного обильного приёма пищи.

Степан взял, но не для ускорения химических процессов в колбах и ретортах, а для того, чтобы побыстрее сматываться с работы, поскольку был он влюблён и имел вне стен исследовательского института девушку.

Короче говоря, не поверил ведущий научный сотрудник младшему, не оценил полёта творческой мысли Степана и скомандовал на правах самого мудрого и старшего человека в их коллективе:

— Запускай.

Ну Степан и запустил.

Кнопка нажата, но ничего не произошло, лишь загудел вентилятор, охлаждая деталь, предназначенную для нагревания. Один лаборант уже потом, когда начался разбор происшествия, поклялся, что увидел необычное: как будто на секунду воздух в их лаборатории слегка колыхнулся. Ему тогда не поверили, уж слишком рьяно тот налегал на спиртное и редко закусывал.

Через пятнадцать минут руководитель серьёзной лаборатории подошёл к вытяжному шкафу и заявил во всеуслышание: «Не работает ни шиша».

— Хорошо ещё, что ничего не взорвалось! И на том спасибо, — добавил он, и Степан почувствовал, как квартальная премия прямо уплывает у него из кармана.

В помещении воцарилась напряжённая тишина. Взоры присутствующих, направленные в сторону Степана, выражали сочувствие и как бы говорили: «Ну ты парень, попал!»

— Хватит дурью маяться, выключай свою хреновину, — сказал Анатолий Петрович Степану, и одновременно с ним выключил электроплитку. Время позднее, два часа уже, пора всем по домам.

Виновник неудачного эксперимента приготовился уже оправдываться, но не успел.

Неожиданно у всех присутствующих, как по команде зазвонили телефоны, причём одновременно у всех. Трезвонил мобильник и у Степана. Он начал на приём и услышал в трубке взволнованный голос любимой:

— Стёпа, ты меня бросил?! — сквозь слёзы спросила она.

— Я… — начал он, но его перебили.

В жалюзи и в закрытую на ключ дверь лаборатории громко барабанили. Слышались неразборчивые крики, пронзительно визжала болгарка.

Дверь взломали. На пороге стоял наиглавнейший в их институте, а также пожарный и полицейский. Директор внимательно оглядел банкетный стол и лишь затем тихо спросил у заведующего лабораторией:

— Вам что, праздничных дней не хватило? Решили продолжить? — начал он и с осуждением покачал головой.

— Подождите, дайте сказать мне, — вперёд выступил полицейский с большими звёздами на погонах. В руках он держал кипу рукописных бумаг. — Вот это всё — заявления о пропаже.

Он демонстративно потряс над головой бумагами.

— Пропаже чего? — не понял Анатолий Петрович, мгновенно протрезвев. Слово «пропажа» ему совсем не понравилось, так как являлся он материально ответственным за ценности, доверенные страной.

— Вас, дорогой мой. И всех ваших подчинённых, — тихо сказал директор.

— Куда мы пропали? — вошёл в ступор завлаб. — Мы отсюда никуда не уходили.

Разговор явно зашёл в тупик. Руководитель лаборатории недоумевал, зачем так варварски вынесли дверь, а директор удивлялся выносливости и здоровью своих сотрудников, способных до сих пор пить и есть жирные салаты. Первым из непонятного положения попытался выбраться директор:

— Ваши родственники с ног сбились, разыскивая вас. Да что там родственники! Мы подняли на уши всю городскую полицию, больницы и морги, а вас нигде нет. Ни живых, ни мёртвых, — зачем-то добавил он, ни на шаг, не приблизившись к разгадке переполоха.

Директор набрал номер своей секретарши.

— Леночка, свяжись с родными сотрудников лаборатории Анатолия Петровича и сообщи им, что они живы. Пусть перезвонят своим через полчаса.

Директор повернулся к пропащим:

— Можно попросить всех вас на время выключить телефоны? Невозможно разговаривать.

Какофония из непрекращающихся звонков и взволнованных голосов вскоре прекратилась.

— Кто-нибудь мне может объяснить, что здесь происходит? — окончательно запутавшись, спросил завлаб.

— Давайте я попробую, — вновь взял слово директор и начал рассказывать: — Начнём с того, что тридцать первого декабря уже прошедшего года все вы пропали. Для справки: сегодня восьмое января. Первыми забеспокоились ваши близкие: мужья, жёны, взрослые дети. Пора начинать подготовку к празднику, а вас всё нет и нет. Начали вам звонить, но трубки никто не брал. Затем раздобыли мой телефон и начали звонить мне. Хороший праздничек вы мне устроили!

— Почему же вы раньше нашу входную дверь не вскрыли? — удивился в нелогичности происходящего Анатолий Петрович.

— В первых числах попробовали, но дверь изнутри будто вытяжным шкафом припёрли. Наших работяг я не смог сдвинуть с места, а пришлым надо было допуск оформлять, институт же у нас режимный.

Директор задумался, видать это ему было не впервой, даром что учёный.

— Можно подумать, что вас что-то здесь заморозило на несколько дней, замедлило ваш метаболизм.

Превозмогая брезгливость, директор подцепил вилкой из миски кусочек оливье, понюхал, а затем отправил себе в рот.

— Странно, как будто только сегодня его заправили майонезом. Вкусно, — оценил он салат и потянулся за добавкой.

Завлаб начал о чём-то догадываться.

— Кулибин, мать твою! — взгляд Анатолий Петрович упёрся в Степана и начал его буквально испепелять. Ещё бы немного и у того бы на коже появились пузыри от ожогов. — Сам свой аппарат придумал или надоумил кто?

Деваться было некуда, и Степан чистосердечно признался:

— Сосед одолжил. Он у меня физик по образованию, но полгода назад потерял работу. Денег в обрез, как вы понимаете. Живёт на ежемесячное пособие. Возьми, говорит на время прибор, если хочешь сократить время ожидания, на себе проверял. Ну я и подумал, что это ускоритель.

— Ускоритель! Подставил ты нас круто! Сам теперь будешь со всеми объясняться.

Собравшиеся загалдели.

— Так мы ускорились или затормозились? — раздался взволнованный голос молодящейся сотрудницы, интуитивно оценившей полезное изобретение.

— Скажите лучше, кто мне компенсирует пропущенные праздничные дни? — смело спросил молодой лаборант.

В отличие от своих умудрённых опытом сослуживцев он не боялся задать этот вопрос высокому руководству, поскольку пока не беспокоился о своём карьерном росте.

— Все вопросы к нему, — руководитель лаборатории кивнул в сторону Степана.

«А что, с плохой репутацией жить проще, — подумал виновник случившегося, вспомнив мудрое изречение одного философа. — При плохой репутации любые срывы простительны».

Дионисий Козлов
ХУДОЖНИК И ГИТАРИСТ

— Привет, Митяй! Ну, что, всё стоишь? Как день?

Игорёк поудобнее поправил гитару за спиной и сунул руки в карманы куртки.

— Да как сказать, — ответил Митяй. — Не очень.

— А что так?

— Да вот, праздник на носу. Все бегают, суетятся, подарки ищут, продукты покупают. Да сам, Игорёк, знаешь, каково время перед Новым годом.

— Да, — согласился Игорёк. — Представляю. То есть сегодня вообще всё плохо?

— Ну, плохо не плохо, на лапшу сегодня хватит. Продал одну картинку с космосом за триста. Обычно штук десять разных рисуешь. А бывает аншлаг — аж пятнадцать. А вот эта неделя, прям, что-то не то.

— Это понятно, — кивнул Игорёк. — Аншлаг сейчас в других местах.

— Вот-вот. А ещё жене для дочери обещал лекарства купить, а здесь… Засада какая-то.

— Для дочери? — переспросил Игорёк.

— Да, заболела. И надо ж этому случиться перед праздниками.

Митяй опустил голову и прочертил носком ботинка. Случайно задел баллончик с синей краской, отчего тот загремел по асфальту. Баллончик прокатился по лежащей картине, на которой бы