Из грязи в князи
Но вско́ре но́вая беда
Пришла нежда́нно, как всегда.
Бессмы́сленный и беспоща́дный бунт
Лёг на росси́йский, се́льский грунт.
Пыла́ют сёла, города,
И на Урал пришла беда.
Под маской спа́сшегося Петра
Еме́лька бро́дит у шатра.
С ним казаки́ и голытьба́:
Грабёж, уби́йство и стрельба́.
Горя́т уса́дьбы у дворян,
Лику́ет пья́ненький смутьян,
А кто остался в стороне,
Тот получил от всех вдвойне.
Кругом безвла́стие, разбой,
И ка́ждый за́нят лишь собой.
Плохие ве́сти до Сысе́рти
Летели бы́стро, будто че́рти:
«То там, то здесь горят дома.
Багро́во пламя, без дыма,
Взлета́ет в небо, озарив,
Кто не уе́хал — поглотив».
Прики́нул Леха: «Как здесь быть?
Заводы надо защитить.
Ведь все пожгут и уничто́жат,
И всё по ка́мушкам разло́жат».
Собрал прика́зчиков свои́х,
Свобо́дный люд, мастеровы́х,
Кото́рым было, что терять:
Реши́ли зе́млю защищать.
А крепостны́х в Сысе́рти мало,
Все больше во́льных прибывало.
Свой дом, участок, огород —
Не бе́дно, в о́бщем, жил народ.
Раз в год, как раз под сенокос,
Дава́л всем отпуск, чтоб покос
Могли спокойно обкосить
И се́на на зиму добыть.
У всех коровы и лошадки,
Хоть не богато, но в достатке
В Сысе́рти жили, не щуря́сь,
Пока́ беда не начала́сь.
Прики́нули все мужики:
«А нам сдава́ться не с руки.
Пожгут и наши все дома,
И все раста́щат в закрома».
Алёшка крепость обошёл,
Исправной данную нашёл.
Водой обли́ли все подходы,
Созда́в у сте́нок гололёды.
Теперь не про́сто так пройти,
А можно только лишь ползти.
Пища́ли, са́бли всем раздали.
Кто не умел — учить начали.
Своего приказчика Швырёва
Алёшка, выбрав за старшого,
Оста́вил здесь всем управлять
И на́смерть с во́рогом стоять.
За это ты́щу заплатил,
А от себя лишь попросил:
«Коль отстои́те мне завод,
Большо́е награжде́ние ждёт», —
И всем зарпла́ту за весь год
Отда́л сейча́с же — наперёд.
А сам с женою и детьми
Обоз, снабжённый лошадьми,
Отпра́вил в да́льнюю Усо́лку,
Где соль варили на засо́лку.
Зае́хал только лишь к Бабаю,
Попи́ть пивка, а может, чаю?
И за бесе́дой рассказа́л
Всё то, что сам тогда слыха́л.
Баба́й взгляну́л в большое блюдце,
Уви́дел ро́жу властолюбца.
Круго́м огонь и пустота,
Не ви́дно этому конца.
— Плохи́, Алёшенька, дела,
Всё разорят вокруг дотла.
— А я оста́вил мужиков,
Дал им ру́жья, топоров.
Пушки в кре́пости стоят,
На врагов ядро́м глядят.
— Сколь защитников осталось?
— Вроде триста насчиталось.
— Маловато для отпора.
— Я пришлю подмогу скоро.
Пусть проде́ржатся неделю,
Подойдёт им по́мощь к делу,
А пока я уезжаю,
На вас го́род оставляю.
— Вот возьми с собою блюдце,
Бу́дешь ви́деть, как дерутся,
Да и все́ми управлять,
Этой ру́чкою вращать.
А для связи — голубей
Дам тебе я трёх мастей.
Эти, чтобы наступать,
Эти, чтобы отступать,
Ну, а чёрные тогда,
Когда будет нам беда.
— Ну, спаси́бо, друг Баба́й,
На меня ты не серча́й.
Сто́лько лет я без детей,
Спря́тать надо поскорей.
Забери мою казну,
Что в конто́ре, там, внизу.
Вы́рой к ней подзе́мный ход,
Вряд ли кто тогда найдёт.
И уе́хал восвоя́си,
Здесь оставив на припа́се
Три́ста бравых мужиков,
Кто сража́ться всё ж готов,
А Швырёву приказал,
Чтоб в о́ба глаза наблюдал
За рабо́чим, простым лю́дом,
И замёрзшим нынче пру́дом:
«Лёд взрыва́йте на пруду,
Чтоб не могли́ пройти по льду.
Не пуска́й в Сысе́рть башкир,
В кандалы любых задир,
И мне сразу сообщай,
Как узнаешь. Ну, прощай».
На Карау́льной, на горе,
Тро́е су́ток да во тьме
Стои́т сто́йкий караул,
Зо́рких гла́зок не сомкнул.
Ждут, когда придут враги,
Пугачёвские штыки.
Распого́дился февраль,
Луна с не́ба све́тит вдаль,
Озаряя всё вокруг,
Белизну прошедших вьюг.
На рассвете мужики,
Всё ж уста́вшие с тоски,
Прикема́рили мале́нько,
Не заме́тили близе́нько,
Как промча́лся вмиг отряд:
Шестьсо́т са́бель, говорят.
Только фи́лин на сосне
Проугу́кал им во сне.
Ти́хо бу́хнулся снежок
С ве́ток прямо на лужок,
А охра́на крепко спала
И отря́да не видала.
Вдоль без со́нновой горы
Пугачёвские воры
Приближа́лись вмиг к воро́там,
Пу́шку ста́вя с разворо́та,
В ще́пки ство́рки разнесли
И охрану всю снесли.
Оказа́вшись за рекой,
Завяза́лся стра́шный бой.
На церкви́ греми́т набат,
Собирая всех солдат.
Во главе́ Швырёв в седле,
Созыва́я люд к себе.
Мужики в лата́х, в кольчу́гах,
Пу́шку тащат — все в поту́гах.
Заряжа́ют поскорей,
Гро́хот, и́скры — сноп огней.
За реко́й горят дома —
Сумато́ха, кутерьма.
У моста больша́я сва́лка,
Врукопа́шную — не жа́лко.
Бьют, как мо́лотом мечом,
Поражая всё кругом.
Вдруг пони́к молотобо́ец,
Ещё вчера́шний доброво́лец,
И лежи́т в крови убитый,
С пу́лей в па́нцире пробитый,
С взгля́дом чистым, удивлённым,
Лишь слегка́ так обречённым.
Не сломи́л тяжёлый труд,
Где мо́лотами сильно бьют,
Отбивая весь металл,
Чтоб поко́рнейшим он стал,
А сломи́ла ма́ла пу́лька,
Вро́де ма́лая козю́лька,
И не ста́ло молодца —
Может, сы́на аль отца.
Пу́шки с бе́рега пальнули,
Ряды́ восста́вших пошатнули.
Кое-как их всех прогнали,
Завод-крепость отстояли.
Караул с горы убрали:
«Ну, и то́лку, что стояли?»
Ра́неных пятнадцать душ,
В лазаре́т снесли роднуш.
Семеры́х же на погост —
Вы́дался денёк не прост.
Шестьдеся́т попа́ли в плен,
Трина́дцать встало лишь с колен
И вернулись на завод,
Перейдя речушку вброд.
Пятьдеся́т людей пропали:
То ли во́ры их забрали,
То ли са́ми к ним ушли —
Их на поле не нашли.
Потуши́ли и́збы, стены,
Но оста́лись неизменны
Кля́тве, что дава́ли впрок:
«Защища́ть свой городок!»
Пугачёвцы отступи́ли
И ушли вскорь к Арами́ли,
Но неде́ли через две
Пришла а́рмия вдвойне.
Уже́ ты́сяча бойцов
Да отъя́вленных воров
Собрали́сь, ишь, у горы,
Ждут-пождут нужно́й поры.
Лёшка ви́дит через блюдце,
Как враги кругом снуются,
Попросил послать в дорогу
Батальо́н солдат в подмогу.
Рассказал, что цел завод,
Только по́мощи вот ждёт.
И ему не отказали,
По́мощь сра́зу же послали.
Со́тен шесть солдат лихих
Да пять пу́шек неплохих.
Бунтари́ же в ту пору
Пу́шку та́щат на гору,
И дава́й с верха́ стрелять,
Сте́ны кре́пости ломать.
Све́рху всё как на ладони:
Видны́ люди, видны́ кони.
Пу́шки, стены, и дома,
И люди́шек кутерьма.
И под у́тро два отряда
Обойдя гору́ в два ряда,
Вновь в ата́ку все пошли
И на «за реку» вошли.
С ба́шней пушки бьют навстречу,
Не ядро́м, а все картечью,
Но с Бесё́новки по ним
Пу́шка бьёт ядром большим.
Разлете́лась башня вскоре,
И стена упала в поле,
Образуя в ней проём,
Куда́ ки́нулись с огнём
Два отряда самозванцев,
Пугачёвских голодранцев.
А защи́тники в бегу
Отступи́ли за реку.
Все ж нера́вные силёнки.
Собрали́сь все у церквенки.
Да́льше не́куда бежать,
Ви́дно, время здесь стоять,
А быть мо́жет, умирать.
Вдруг раздался на горе
Взрыв, подобный той волне,
Даже стены затряслись,
А с горы все мча́лись вниз.
То Бабай, свое́ю ратью
Подойдя́ зелёной падью,
Неожи́данно для них,
С кли́чем только для своих,
Ки́нулся на пушки смело
И взорва́л их так умело.
Пушкари́, кто жив остался,
Сразу же́ с горы́ смотался.
Вниз сбегая с той горы́,
Лишь вопя́т: «Там дьяволы́!»
Па́ника и суматоха,
В ла́гере повста́нцев плохо.
А с обратной стороны
Зву́ки уж полков слышны.
Бараба́нной звонкой дробью
Батальо́н подходит топью
На сиби́рскую дорогу,
Своим братьям на подмогу.
И уда́рили в штыки,
Наши то́же помогли.
Ки́нулись все за реку́ —
Я тот бой вам предреку́:
Пугачёвцы все бежали,
Больше их и не видали.
Вско́ре и Еме́льку били
Да на пло́щади казнили.
Не на нашей, а в столице,
По указа́нию царицы.
Улегли́сь былы́е страсти,
Позабы́лись все напасти.
Вско́ре при́был Алексей
С Филанце́тою своей.
Награди́л всех, кто старался,
За заво́ды его дрался.
Ты́щу ру́бликов геро́ям,
Кто отстоя́л заво́ды бое́м.
Остальны́м вина́ из бочки
Налива́ли аж три ночки:
«Веселись, ликуй народ.
Купе́ц ще́дрый, а не жмот».
А гору́, где караул
В одну́ но́ченьку уснул,
Все ж Бесёновкой прозвали,
Лишь тихо́нечко шептали:
«Там лохма́тый бес живёт,
И прохо́да не даёт».
Вот с тех пор страша́т Баба́ем,
Когда де́ток усыпля́ем,
А Бабай пивко всё пьёт,
С Лёшкой в дру́жбе он живёт.
Тот прихо́дит каждый раз,
Проходя́ подзе́мный лаз,
Прям из дома да в контору,
Под рекой и пря́мо в гору.
Чудь уме́ет землю рыть,
Под землей ей ле́гче жить.
Отдохну́в с Баба́ем вместе,
Лёха взя́лся за поместье.
Де́ток восемь у него,
Нет лишь то́лько одного:
Был купцо́м, купцо́м помрёт,
Что тогда детей-то ждёт?
А чтоб дворя́нство получить,
На́до по́двиг совершить.
Взя́тку дать тому́, сему́,
Да и, мо́жет, не одну́.
Рассказа́л он всё Бабаю,
Тот отве́тил: — Понимаю.
По́двиг ну́жен? Без проблем,
Расскажи́ об э́том всем.
— Меня́ не было с тобой.
— Ты, Алешенька, постой.
Хоть здесь не был, а пиши́:
«Управля́л я из глуши́
Голубя́ми из клету́шки,
Привяза́в письмо́ к горну́шке.
Всю я но́ченьку не спал,
За заво́дик свой стоял».
Ну, а в кни́ге домовой
Напиши́ расхо́д другой.
Бы́ло их не со́тен шесть,
А шесть ты́сяч — всё как есть.
И свои́м скажи́, чтоб знали
И как на́до отвечали.
Да́же Са́нька-краеве́д,
Хоть пройдет и со́тни лет,
Как ни бу́дет он стара́ться,
Не смо́жет да́же догада́ться.
— Что ж, хоро́ший это план,
За́втра Би́бикову дам
Все проше́ния мои
За те стра́шные бои.
Начала́сь вновь подготовка,
Чтоб обстря́пать де́ло ловко.
Кни́ги все переписали,
И как на́до всё сказали.
Вновь отпра́вилась депе́ша
В Петербу́рг, в столи́цу спе́ша:
«Мол, я во́рога побил
И злоде́я погубил.
Бы́ло их аж ты́сяч шесть,
Нас же три́ста перечесть,
Но стоя́ли до победы,
Несмотря на го́речь, беды.
Укрепи́л я весь завод,
Не возьмёшь его в обход.
Было это всё затра́тно,
Но я сде́лал аккура́тно.
Ми́лости твоей прошу —
Дай награ́ду поношу.
Ста́рый я, ослаб детина.
Дай мне ста́тус дворянина.
Я прошу́ не для себя,
Вы́росла моя семья.
Век всегда́ тебе служил,
Мо́жет, что-то заслужил?»
А в ответ лишь тишина,
Не ответила она.
Дело в том, Екатери́на,
Такова была судьби́на,
Запрети́ла говорить
Об Еме́льке — как тут быть?
Неприя́тные моменты
О проше́дшем инциденте
Раздража́ли её власть,
Доводя́ до гне́ва, страсть.
— Кто тако́в? О чем он просит?
Сли́шком он себя возносит.
Мужичо́нка из купцов,
Кто прода́ть лишь всё готов.
— Что ты, ма́тушка, ей богу, —
Отведя́ беду́-тревогу
Ей Потёмкин говорит, —
Он тебя благотворит.
Удержал завод от бедствий.
Ви́дно, глуп в словах приветствий,
Но в забо́те о тебе
Уподо́бился лишь мне.
— Ну, посмо́трим, князь ты мой.
Пусть идёт пока домой
И дела́ми пусть покажет,
Свое бде́ние докажет.
Фавори́т уж поменялся,
Лёшка так купцом остался.
Шлёт ей но́вое письмо
Да проше́ние своё.
А в отве́т ему сказали:
«Ва́ши пи́сьма передали,
То́лько на́до сде́лать малость.
Безделу́шка, ска́жем, шалость.
Глы́бу но́вую сыскать,
Из малахи́та, чтоб не взять».
И опя́ть идёт к Бабаю,
Попроси́ть покре́пче чаю.
— Про́сят глы́бу в сто пудов.
Я к тако́му не готов.
— Ерунда́. Ну, бу́дет глы́ба,
Это же тебе не ры́ба.
Отправля́й своих опять
Кра́сну го́рочку копать.
Щас я ме́сто покажу,
Как добра́ться расскажу. —
Достает волше́бно блюдце,
И оно нача́ло гнуться.
Я́блочко вдруг побежало,
Да и ме́сто указало:
Возле самой Красногорки.
Рядом, в о́бщем, на пригорке,
Глы́ба мо́щная лежит,
Лишь траво́ю, будто щит,
Спря́талась от чье-та глазу,
Ждёт осо́бого указу.
— Вот, Алёшка забирай,
И вези в далекий край.
Лёшка рад — нашлась та глыба,
Малахи́тового типа.
Тут же бы́стро откопали,
Кое-как её достали
И на ло́дках по реке,
Вмиг доста́вили к Москве,
Ну, а там недалеко
До столицы-то всего.
Через месяц шлют опять,
Про́сят по́мочь оказать:
«Мол, побольше бы найти
Да сюда их привезти».
Лёшкин путь опять к Бабаю:
«Про заботу твою знаю.
Бу́дет глыба и побольше,
Но искать придётся дольше».
Блю́дце вновь своё достал,
С по́лки я́блоко он взял.
Положил его на блюдце —
То совсе́м уж стало гнуться.
Всё трясётся и гудит,
Когда я́блочко бежит.
Ви́дят снова Красногорку,
А ещё большу́ю норку,
Что уходит в глубь земли,
Там и ка́мушек нашли:
— Вот, Алёха, забирай
И вези в далёкий край.
Кое-как достали глыбу,
Та росла, подо́бно грибу,
Сло́вно трюфель под землёй,
И была совсе́м большой.
О ста се́мьдесят пудов —
Это если без горбов.
Обтесали от земли
И на лодке повезли.
Оцени́ли ту находку
Аж в сто ты́сяч за красотку,
Но беспла́тно, просто так,
Лёшка де́лает тот шаг.
Ска́жем так: «Списал долги
За заво́ды, что дали».
А в столице, в Петербурге,
Мировые металлурги
С удивле́нием глядят
И всё потро́гать норовят.
— О, майн год. Харо́ший шту́ка, —
Ше́пчет немчура на у́хо.
Часть сей глыбы отломили
И на отде́лку вмиг пустили,
А вот эту, в сто пудов,
В музей отпра́вили царёв.
Здесь стоит она, сверкая,
Нашу землю прославляя.
Гумеше́вский рудничок
Да Сысе́ртский окружок.
Малахитовая глыба 94 пуда Гумешевский рудник
Время бы́стренько проходит,
Лёшка с про́сьбами все ходит.
Истопта́л все башмаки —
Перспекти́вы далеки.
Стар уж стал — восьмой десяток,
В о́круге во всём порядок.
Заво́ды прибыли дают,
Люди па́шут там и тут.
Малахи́товы изделья
Разлета́ются как перья
И прино́сят вмиг доход,
Как с заводов оборот.
Во всём мире уже знают
И изде́лья прославляют,
Ну, а Лёшка всё в купцах:
— Вот помру и будет крах, —
Так Бабаю говорит,
У того, когда гостит.
— Тебе надо отдохнуть,
Съе́здить вот куда-нибудь.
— Так нае́здился за жизнь,
То в Китай, а то в Париж.
— Поезжа́й в столицу нашу,
Забирай детей, мамашу.
Пусть увидят высший свет,
Раз дворянства пока нет.
Ну, а там глядишь судьба
Даст и образ для герба.
И отправился Лексей
В дальний путь, да поскорей.
В Петербурге купи́л дом,
Да прекра́снейший при том.
Камерди́нер и лакеи,
В ко́злах кучера́ сидели.
В расписном пара́дном холе
В позоло́ченном камзоле
Сам дворе́цкий вас встречает
И к Алёшке провожает.
Няньки, слуги, господа
Понаехали сюда.
Гувернеры — ротозеи,
Те, что за детьми смотрели
И учили реверансу,
Полите́су и романсу.
По́лон дом гостей, прислуг,
И балы́ — занять досуг.
Многие про ба́лы знали
И, конечно, посещали.
Алексей гостей встречал,
О мечте своей мечтал.
А во дворце́ вновь перемены,
Фавори́т ушёл со сцены.
Вскоре новый приступил
И свои дела вершил.
Хотите знать, а кто такой?
Молодой ещё Ланской.
Адъюта́нт императрицы,
Уж не моло́денькой девицы,
Кавалерга́рд, краса́ Ланской,
Стал фавори́том уж какой.
Граф Орлов и Князь Потёмкин —
Те в делах военных тонки,
А Ланской туда́ не лез,
Танцуя с Ка́тей полонез.
От поли́тики ушёл,
Но в уче́ниях превзошёл,
И сама Екатерина,
Такова ее доктрина,
Подбирала, что учить,
Чтобы ми́лого любить.
За коро́ткий срок Ланской
Стал начи́танный такой,
Что спокойно разбирался,
Как мирок наш создавался.
Полюбил читать стихи,
Оды стали так близки.
И исто́рия влекла
За прошедшие дела,
Что, конечно, повлекло
Увлече́нию его.
Изве́стных мастеров картины,
Алмазы, камни и рубины —
Всё это стало интересно
И для Ланского повсеместно.
Однажды, так судьба хотела,
Ланского к Лёшке тянет дело.
Задумал он из малахи́та ва́зу,
Боже́ственную для вельможи гла́зу,
С её узо́ром будто бы простым,
Но тем не ме́нее, так скажем, колдовским:
«А сде́лай мне тако́е непременно,
Чтоб красото́ю было бы отменно.
За это я тебя отблагодарю́,
Что ска́жешь, то и выполню́».
Отдал чертёж, испо́лненный творцом
На бе́лом фоне, черным карандашом.
Отправил Лёха чертежи в Сысерть,
Приказчики давай крутить, вертеть:
— Эх, сло́жна шту́ка. Этакую чашу
Нам не сгото́вить как ту кашу.
Кому́ такое ны́нче поручить? —
Проко́пьич только лишь молчит. —
Не сделать нам. Рабо́та то́нка, —
В руках трясётся бумажо́нка. —
А вот Дани́лке, Проко́пьича сынку́,
Всё это то́лько на руку́.
И вот опять работа закипела,
Дани́лка взя́лся за ча́шу смело
И сде́лал всё как есть по чертежу́,
Но нет в той ча́ше куражу́.
Рабо́чие пришли, вздыхают,
Прика́зчики и те не лают,
А то́лько кру́тят головой —
Не ви́дели ещё такой.
Один Дани́ла ча́шей не доволен
— Эх па́рень, ты, наве́рно, болен?
— Краси́ва ча́ша — понимаю,
Но я другой её воспринимаю.
Ну не жива́я она здесь,
А ка́менная вся как есть.
— Ну ты даешь. Так это ж камень.
Сдавай рабо́ту и ска́жем: «Аминь».
— Еще мале́нько сде́лать здесь осталось,
Пусть постоит хотя бы малость. —
А сам ушёл на Красногорку,
От камня отколо́ть ту корку,
Что подойдёт под ка́менный цветок,
Кото́рый сде́лает он в срок.
Бродил неделю, все искал,
Изма́ялся, совсем устал.
Пришёл как бу́дто бы не свой,
С большой зелёной головой.
И на́чал за́ново крошить,
Из камня чашу ту творить.
Как только сде́лал и исчез,
Оста́вив чаши все как есть.
Прика́зчики как увидали,
Те чаши сразу похватали
И повезли их в град-столицу,
Чтоб удивить свою царицу.
Ланско́й, уви́дя ча́ши эти,
Все позабы́л на бе́лом свете:
— Проси, что хошь, я не шучу́.
Коль есть беда, я выручу́.
— Да, мне, б сия́тельство, немножко, —
Слегка осме́лился Алёшка, —
Мое проше́ние царице,
Чтобы дошло́ к императрице.
— Тат то пустяк, давай пиши
И за́втра же ответа жди.
На у́тро в Зи́мнем, в тро́нном зале,
Две чаши ря́дышком стояли.
А там уже толпа собра́лась
И ча́шам но́вым удивля́лась.
Все восхищались красотой,
Осо́бенно ну той — второй,
Что так похо́жа на цветок.
Зеленова́тый лепесток
Лишь распусти́лся на свету,
Дару́я лю́дям красоту.
— И что за ма́стер-то такой
Созда́л творе́ние рукой?
— То Турчани́нов Алексей,
Прими же, ма́тушка, скорей
Сие созда́ние труда.
— Да, ми́лый, это красота.
И что он хо́чет за неё?
— Подня́ть лишь зва́ние своё.
В купца́х давно́ уж состоит,
Лишь дворяни́ном стать спешит.
Тебе он ве́рно век служил,
Заво́ды че́стно сторожил.
Не подпусти́л к ним Пугачёва.
Отбил ата́ки от лихого
Вора́, смутья́на, и лжеца,
И казачи́шки подлеца.
— Не помина́й мне о таком,
Ведь мой запре́т о том силён.
— Ну, что ты, ма́тушка, как можно, —
Ланской уво́дит осторожно, —
Я о друго́м совсем прошу.
— Ну, ла́дно, ми́лый, подпишу.
А вско́ре вы́шел тот указ,
И Турчани́нова в тот час
Все ж во дворя́не возвели —
Пото́мки тоже там были.
За то, что бдел он за заводом
И всем больши́м тогда приходом:
За Полевско́й и Северско́й,
И наш Сысе́ртский заводско́й.
За то, что да́же в управлении
Он проявил такое рвение,
Что все заво́дики поднял,
И их тогда весь мир познал.
Чем сделал бо́льшую услугу,
За что и получи́л заслугу.
Сама цари́ца герб создала
И под защи́ту свою взяла,
О чём всем я́сно говорит
Большой, сере́бряный тот щит:
Где знак крыла́ отображён,
Что зна́чит: «Этот приближён!»
Где а́иста клеймо стоит
И де́ржит ка́мень малахит.
Без ка́мушка тогда сего
И не было бы ничего.
Недо́лго про́жил дворянином
Купец, Алёшка Турчанинов,
Но сла́ва до́лгая идёт
И по́мнит всё ещё народ.
Спустя три года хоронили,
Но Лёшку так и не забыли.
