автордың кітабын онлайн тегін оқу Дворецкий поместья «Черный дуб»
Глава 1. Представление у таверны «Гнутый якорь»
В воскресенье Ирис давала представление у таверны «Гнутый якорь».
Время и место были выбраны с умыслом. Днем в порту пришвартовались два торговых судна, команды выйдут в город и зрителей соберется прилично.
Когда Ирис ставила шатер, уже знала, что представление ждет успех. От радостного предвкушения щекотало в груди.
Денек выдался славный, солнечный. В таверне играл патефон, ветер нес запах моря и карамели, продавцы напитков не успевали обслуживать многочисленных покупателей.
По улицам бродили моряки в обнимку с подружками. У пивных радовались жизни студенты и клерки, которые в выходной день пришли в портовый район, чтобы найти приключений на свои напомаженные головы.
Вскоре у шатра собралась толпа. Появление артистки и ее кукол встретили свистом и аплодисментами. Гул поднялся такой, что впору испугаться.
Но Ирис была не из пугливых. Она прекрасно знала, что так обитатели квартала выражают свою радость.
Пьесу выбрала незатейливую – «Старые подтяжки».
Местной публике подавай простое зрелище с драками, грубыми шутками, пройдохой-мужем, его вертихвосткой-женой и глупым богатеем, который в финале обязательно останется в дураках.
Для районов поизысканнее отец написал другие пьесы. «Рыцарь-призрак» хорошо шел в Общественном саду, где гуляли влюбленные парочки. Комическая история «Похождения хромого брадобрея» пользовалась популярностью в студенческих кабаках, а философский и местами похабный «Путь мудреца» любили в кафе, где собирались поэты.
Представление шло своим чередом. Ирис манипулировала вагами, заставляя кукол мутузить друг друга, кувыркаться или целоваться взасос. Она подавала реплики за всех героев – то басом, то тенорком, то визгливым фальцетом.
Публика хохотала и хлопала. В ящик полетели первые монеты.
Ирис могла с точностью до пары кронодоров предсказать, сколько наберется к концу спектакля. В ее расчетах учитывалось время года, количество зрителей и примерный размер их кошельков.
Сегодня сбор будет удачным. Ирис уже прикидывала, как купит к ужину пирог с индейкой и пинту грушевого сидра, потом зайдет в кондитерскую и побалует себя лимонными пирожными.
Но тут ее словно ударили поддых. В гуще толпы мелькнули широкие плечи Бугая Барта и загорелая лысина Карася Клода, приспешников гангстера Картавого Рикардо.
А вон и сам Рик – в полосатом костюме и белой шляпе, шныряет черными глазками, поглаживает усишки.
Он явился по ее душу. Нашел все-таки!
У Ирис дрогнула рука, и богатей фон Баранс запутался в нитях. Его нога задралась к уху, голова свернулась набок. Публика засвистела.
Ирис дернула крестовиной и с ходу сочинила нужную реплику, чтобы спасти положение.
Шоу должно продолжаться!
– Ну и наклюкался же я! Аж ноги узлом завязались! – выкрикнула она фальцетом.
Публика захлопала, решив, что так и было задумано.
Ирис приходилось нелегко. Щеки горели от глумливых взглядов Рика и его шестерок.
Ожидание неминуемой расправы нависло над ней, как камень. Грудь теснило, дыхание участилось, пальцы не слушались. Приходилось напрягать горло, чтобы публика слышала реплики. Движения кукол стали резкими, неуклюжими.
Цепенея от страха, Ирис повела представление к финалу.
Герой вышел сухим из воды, его ветреная супруга была прощена, а богатей фон Баранс свалился в выгребную яму.
Публика хлопала так буйно, что вывеска на таверне закачалась. Монеты дождем посыпались в ящик, изредка шелестели купюры.
Ирис кланялась, приклеив к лицу улыбку. Кланялись и ее куклы.
Когда она подняла голову, увидела, что Рик и его помощники пробрались сквозь толпу и уже стоят возле ящика.
– Душечка Ирис! – приветствовал ее слащавым голосом Картавый Рик, проглатывая «р», отчего «Ирис» прозвучало как «Игис». Да и прочие слова с этим звуком давались Рику непросто. – Какая удача встретить тебя сегодня! Мы в прошлый раз кое-о-чем не договорили.
К ящику подошел хорошо одетый господин, сжимая в руке монету. Он собрался опустить ее в щель, но Бугай Барт выхватил ящик у него из-под носа, сорвал крышку и высыпал содержимое в подставленную кепку напарника.
Увидев это, господин передумал платить и попятился. Бугай Барт отобрал у него монету и швырнул к остальным.
Прочие зрители сразу поняли, что к чему. Толпа рассеялась как по волшебству. Рикардо и его банду знали хорошо.
Ирис затошнило от страха. Они поколотят ее прямо здесь, или утащат подальше в подворотни?
– Двадцать пять кронодоров, – возвестил Карась, за секунду пересчитав выручку наметанным глазом.
– Выходит, с тебя еще три тысячи семьдесят три кронодора, – Рик мигом прикинул оставшуюся сумму долга.
– Ты уверен? – слабо спросила Ирис.
– Конечно! У меня в школе были пятерки по математике, – обиделся Картавый Рик.
Ирис подозревала, что никто из троицы даже младшую школу не окончил. Их познаний в математике хватало лишь для выбивания долгов и сбора подати.
– Что ж, поговорим о долге. Одну минуточку, уложу кукол и позову подружку. Она давно хотела познакомиться с тобой, Рик.
Ирис лучезарно улыбнулась и нагнулась к ящику.
Сначала бережно уложила артистов. Потом, глубоко вздохнув, протянула руки к Клодине.
Клодина была перчаточной куклой размером с комнатную собачку. Чтобы ей управлять требовались две руки.
Внутри Клодины отец установил хитрый механизм. Клодина умела открывать рот, хлопать глазами, корчить гримасы и многое другое.
У куклы было немало секретов. Верная подружка из тряпок и папье-маше не раз выручала Ирис во время стычек с уличной шпаной.
Внутри Ирис словно пружина щелкнула. Терять ей нечего. Она будет играть не на жизнь, а на смерть. Неожиданность – ее главное оружие. Только не оплошать!
Она выпрямилась и повернулась к Рику, выставив Клодину вперед.
– Привет, красавчик! Поболтаем? – произнесла Ирис тонким голосом, совершенно непохожим на ее собственный. Ее губы при этом не шевелились – складывалось полное впечатление, что говорила Клодина.
Рик отшатнулся.
– Что за хрень? – возмутился он.
– Ты слышала? – обижено пропищала Ирис, поворачивая голову куклы к себе. – Он обозвал меня! Почему все красавчики такие грубияны?
Карась Клод потрясенно пучил глаза. Бугай Барт счастливо засмеялся. Сейчас он походил на раскормленного ребенка и наверняка радовался воспоминаниям о том, как в детстве папаша водил его в цирк.
– Гони деньги! – угрожающе потребовал Рик. – На долг набежали проценты. Ты знаешь, что бывает, если не платить вовремя.
Бугай Барт оборвал смех. Он обошел Ирис и двинулся к навесу.
Шесты с грохотом повалились. Барт топнул ногой, послышался хруст. Барт нашел Фифи, тростевую куклу, с которой Ирис собиралась дать бесплатное представление на детской площадке, как у нее было заведено. Теперь Фифи погибла. Сердце Ирис облилось кровью.
Клод вытащил кастет, вставил в него пальцы, многозначительно покрутил кулаком.
Дело дрянь, отчетливо поняла Ирис. Пора переходить к решительным действиям. Иначе она закончит вечер в лазарете с переломанными костями.
Жаль навеса и кукол, но здоровье дороже.
– Мы можем уладить дело иначе? – кокетливо спросила Клодина и похлопала ресницами. Ирис машинально отметила, что на левом глазу куклы их следовало подклеить.
– Как иначе? – презрительно бросил Рик, обращаясь к кукле. Незаметно для себя самого он втянулся в игру.
– Как насчет поцелуя? – томно предложила Клодина. – За один мой поцелуй короли были готовы отдать полцарства. Я всем отказала. Но ты – другое дело!
Кло подалась к Рику, обвила его шею ручками и смачно чмокнула в губы.
Бугай Барт утробно захохотал. Рик дернулся, как ужаленный, и попробовал отодрать от себя куклу.
– Убери эту дрянь! – завопил он. – Чокнутая кукольница!
Пальцы Ирис инстинктивно сжались, Клодина щелкнула челюстью и впилась фарфоровыми зубками в нос Рика.
Он закрутился на месте, по его подбородку текла кровь. Ирис металась рядом, привязанная к Рику куклой.
Она отчаянно жала на рычажки, но механизм заело и Клодина не разжимала челюстей.
– Отпусти, Кло! Отпусти же! – шептала Ирис. – Пора уносить ноги!
Но кукла словно жила собственной жизнью. По спине Ирис пробежал холодок. На нее вновь сошло странное чувство, которое она время от времени испытывала во время представлений.
Она как будто раздвоилась. Она была одновременно Ирис, уличной актрисой, но в то же время куклой Клодиной. Она чувствовала ее ярость и жажду мести.
Карась спохватился и кинулся на помощь боссу. Он занес кулак с кастетом; в этот момент челюсти куклы, наконец, разжались. Рик согнулся, хватая руками лицо. Карась по инерции налетел на него и сшиб с ног.
Ирис сунула куклу подмышку и помчалась прочь. Вслед ей неслись ругательства, бухали шаги Барта. Рассыпалась трель полицейского свистка, шаги стихли.
Ирис удалось оторваться от погони.
Она нырнула в темную подворотню, пронеслась по гулкому двору, залетела в подъезд, выскочила через черный ход и припустила дальше.
Позволила себе остановиться и передохнуть только за доками, в тесной щели между пакгаузами.
– Черт, черт! – крикнула Ирис, стукнув кулаком по щербатой кирпичной стене. И тут же укорила себя голосом Клодины:
– Не ругайся, ты же девочка!
В первый момент Ирис даже не сообразила, что говорит сама с собой. Кукольный голос прозвучал как будто со стороны.
Она положила Клодину на приступку и серьезно сказала:
– Прости.
Ей показалось, что кукла улыбнулась в ответ. Но, конечно, это было лишь ее воображение. Или поздно сработавшая пружина в кукольной голове.
У Ирис тяжело колотилось сердце, гнев сжимал горло.
Все так хорошо шло в последнее время! Отец написал три новые пьесы. Они понравились зрителям. Завелись деньги, получилось снять комнату в приличном доходном доме. Ирис подала заявление на курсы вольных слушателей в Академии.
Но теперь ничего этого не будет. Рик их нашел. Он еще не знает, где они живут, но скоро разнюхает.
Значит, нужно опять скрываться. Лучше всего уехать из столицы.
Но куда? В цирк или варьете отца вряд ли возьмут – его слабости всем известны. Гастроли по провинциям приносят больше расходов, чем доходов.
Пропали навес, ширма, тележка и четыре куклы. Глупо надеяться, что они ждут ее возле трактира «Гнутый якорь». Рик постарается, чтобы она никогда не увидела свое имущество.
Хорошо хоть Клодину удалось спасти.
На улице послышались шаги и грубые голоса. Ирис подпрыгнула; ее прошиб холодный пот.
Рик?!
Но в просвете показались фигуры трех подвыпивших моряков. Они веселились, и им дела не было до девушки, которая пряталась за пакгаузом и тени своей боялась.
Ирис со вздохом подняла куклу и отправилась домой. Надо срочно предупредить отца и вместе решать, что делать дальше.
***
Она добралась на трамвае до окраин, сделав три пересадки, чтобы запутать преследователей. По дороге постоянно оглядывалась, но погони не заметила.
Быстрым шагом прошла по пустынной улице и юркнула в дверь доходного дома, где они с отцом жили уже третий месяц.
В подъезде пахло кошками и жареной селедкой. Стены отчаянно требовали ремонта. Ирис птичкой взлетела на второй этаж, отперла дверь и вошла в крошечную прихожую.
Отец сидел за столом у окна и дымил трубкой. Перед ним были разложены детали для новой куклы. Когда вошла Ирис, Финеас вздрогнул и уронил шестеренку.
– Что случилось? – воскликнул он мигом поняв, что дело неладно.
– Рикардо нашел меня, – ответила Ирис и устало опустилась на стул. На соседний стул она аккуратно посадила Клодину. Вздохнула, оперлась локтями о стол, прижала пальцы к гудевшим вискам.
– Ты не пострадала? – спросил отец хриплым от чувства вины голосом. – Они тебя не тронули?
– Нет. Забрали выручку, уничтожили навес и Фифи. Остальных кукол пришлось бросить. Как и тележку.
Отец медленно отложил трубку, расправил рукава.
– Прости, – прошептал он, пряча глаза. – Я закончил расчеты для новой модели игры. На этот раз она сработает! Завтра пойду в «Золотой туз» и отыграюсь. Мы выплатим долг, обещаю! Мне лишь нужно сто кронодоров для начальной ставки…
– Нет! – Ирис грохнула кулаком по столу. – Не смей прикасаться к картам!
Отец испуганно замолчал. Ирис смотрела на него с гневом и жалостью. Как непохож стал ее отец на профессора Финеаса Диля, кем он был десять лет назад!
Некогда знаменитый математик и талантливый поэт превратился в забулдыгу. Щеки заросли седой щетиной, волосы сальные, давно нестриженные. Но синие глаза по-прежнему горят азартным огнем.
Именно азарт и легкомыслие профессора Диля были виноваты в его нынешнем положении. Десять лет назад он купил на все сбережения акции треста, который оказался проектом мошенников.
Проект схлопнулся, учредитель бежал с деньгами, вкладчики обнищали за одну ночь. Профессор Диль получил нервный срыв, после которого не смог вернуться на кафедру.
Профессор решил поправить положение картами. Он разработал математическую модель игры, рассчитывая, что она поможет ему сорвать куш. Но он сел за стол казино с шулерами, и лишился не только денег, но и спокойной жизни.
Профессор Диль опустился на дно и потянул за собой дочь, которой тогда исполнилось семнадцать. Ей пришлось бросить школу, чтобы позаботиться об отце.
Уличной артисткой Ирис стала благодаря случайности. Девять лет назад, чтобы свести концы с концами, она устроилась работать сиделкой к маэстро Мантейфелю.
Маэстро был немолод, но весьма бодр, а к креслу оказался прикован в результате несчастного случая в цирке. Он поскользнулся на банановой кожуре, которую швырнула ему под ноги дрессированная, но невоспитанная обезьяна, и сломал лодыжку.
Когда Ирис впервые вошла в квартиру маэстро, она замерла от испуга и восторга. Она попала в сказочную пещеру.
Здесь жили механические куклы. Они свисали с потолка, сидели на диване и за столом, улыбались ей с полок.
В шляпах на полках прятались кролики, из сигарного ящика выскакивал чертик на пружинке. На полу лежали стопки книг о фокусах древних жрецов, с помощью которых они творили непостижимые чудеса и дурачили простаков.
Маэстро Мантейфель оказался именитым артистом. Он носил титул Верховного Пупенмейстера, который цирковая братия дает кукловодам, чей талант так велик, что схож с колдовством.
Он умел мастерить любые виды цирковых и эстрадных кукол, владел престидижитацией, чревовещанием и игрой на двадцати музыкальных инструментах.
Он мог оживить все что угодно. В его ловких руках ложки превращались в придворных дам, а стаканы – в рыцарей; он заставлял чайник петь, а блюдца – танцевать.
Изнемогая от скуки во время вынужденного безделья, маэстро Мантейфель научил Ирис основам своего мастерства. А когда Ирис привела к нему отца, маэстро поделился с ним секретами создания механических кукол. Но и сам узнал много нового – профессор Диль был неплохим инженером-самоучкой.
Маэстро вернулся на сцену через два месяца, цирк уехал, а Ирис и Финеас стали зарабатывать на хлеб, давая уличные представления.
Жизнь была сносной и даже порой счастливой, если бы не долги Финеаса и его вечное стремление вернуться за карточный стол.
Ирис не всегда удавалось уследить за отцом. В прошлом году он опять попал в руки шулеров. Они обобрали его начисто, а хуже всего – их бандой руководил Картавый Рик.
Ирис и Финеас сидели молча, не зажигая лампы.
– Давай поужинаем, – предложил отец. – Утро вечера мудреней. Завтра и решим, что делать. Все образуется, вот увидишь!
– Конечно, – улыбнулась Ирис, хотя не верила, что все изменится как по волшебству. Ей предстояла тяжелая ночь, полная мрачных мыслей.
Она встала и взяла жакет.
– Схожу в лавку на углу, куплю печеной картошки.
В дверь постучали, Ирис замерла, прижимая жакет к груди. Отец вскочил.
– Кто там? – спросил он встревоженным голосом.
– Это я, господин Диль! Принесла вам почту!
В комнату вошла квартирная хозяйка госпожа Пфорр и кокетливо улыбнулась.
– Проходила мимо почты и заодно забрала ваши письма. Вот они!
– Благодарю вас, – отец принял из ее рук пачку.
– Не желаете ли заглянуть ко мне на чашечку чая? – продолжала щебетать хозяйка, поправляя подкрашенные синькой букли. Господин Диль ей нравился. Она не раз намекала, что не против свести с жильцом близкую дружбу и сделать из него человека.
– Возможно, позднее, госпожа Пфорр. Спасибо! – отец ловко выпроводил хозяйку.
Ирис перебирала письма.
Рекламный каталог. Письмо из ссудной лавки с напоминанием о задолженности. Счет из больницы. Открытка от старой школьной подруги, с которой Ирис не виделась уже десять лет.
И еще одно письмо… Ирис с удивлением покрутила белоснежный конверт, на котором красивым размашистым почерком было написано ее имя.
– Госпоже Ирис Диль, квартал «Доки», Сен-Лютерна, – прочитала она вслух. – От какого-то барона Гвидобальдо цу Герике из усадьбы «Черный дуб», Альсинген, близ Шваленберга. Никогда о таком не слышала. Наверное, ошибка.
Отец издал сдавленный звук.
– Ты его знаешь? – удивилась Ирис. – Но почему этот барон пишет мне?
– Ирис… дай сюда…
Отец протянул дрожащую руку к конверту, но Ирис уже развернула лист плотной бумаги и пробежала глазами ровные строчки.
– Что за чушь?! – возмутилась она. Ее сердце билось все сильнее, кровь прилила к щекам.
Ее хотят разыграть?!
«Дорогая Ирис, – прочитала она, – долгие годы меня давило чувство вины за то, что я не стремился познакомиться с тобой, моей дочерью. Меня удерживало обещание, которое я дал твоей матери. Лишь недавно я узнал о том, что Этель покинула этот мир почти пятнадцать лет назад. Мне стоило немалых трудов выяснить, что ты живешь в Сен-Лютерне, но я не смог найти точный адрес. Поэтому отправляю копию этого письма во все почтовые отделения Сен-Лютерны. Очень надеюсь, что одно из них попадет в твои руки…»
Ирис читала и погружалась в пучину недоумения.
– Что все это значит? Почему этот человек знает маму, называет меня дочерью и хочет, чтобы я приехала к нему в усадьбу?! Ерунда какая! Этот старикан, должно быть, из ума выжил!
Она засмеялась, подняла голову, и смех умер у нее в горле.
В глазах ее отца стояли слезы. На его лице застыли ужас и облегчение.
– Вот и выплыла правда наружу, – прошептал он и взмахнул рукой как человек, который потерпел поражение. – Что ж, все к лучшему. Ирис… я не твой родной отец. Ты дочь барона Гвидобальдо цу Герике. Он нашел тебя.
***
Ирис не закричала и не заплакала. У уличных артисток крепкие нервы. Хотя новость оглушила ее, и на миг комната поплыла перед глазами.
Отцу она поверила сразу. Финеас Диль не умел лгать. Он был вспыльчивым, но бесхитростным человеком – еще одна причина, по которой ему не везло за карточным столом.
– Во-первых, папа, успокойся, – сказала она твердым голосом – хотя слова приходилось выталкивать наружу, губы плохо слушались. – Во-вторых, мой отец – ты. Самый родной и близкий. Ты вырастил меня, играл со мной, водил на пристань и стихами объяснял математическую модель движения волн. Я ничего не понимала, но это неважно. В-третьих, расскажи все по порядку.
– Я женился на Этель, когда она была беременна тобой, – отец дрожащими руками вытряхнул трубку в камин и достал кисет.
– Как ты знаешь, твоя мать родом из Шваленберга. Там она встречалась с Гвидобальдо цу Герике, баронским сынком. Он разбил ей сердце. Родители приготовили для него родовитую невесту, а Этель была дочерью булочника. Она сбежала в столицу и порвала все связи с Гвидо. Поклялась, что не возьмет от него ни гроша. Да он, как мне известно, и не предлагал. Когда мы познакомились, Этель еще не знала, что носит тебя. Наша встреча излечила ее от Гвидо. Нас настигла любовь с первого взгляда. То, что у нее было с бароном, она называла юношеской глупостью и очень о ней сожалела. Когда Этель рассказала мне обо всем, я ни секунды не колебался. Ты стала моей дочерью. Я любил и люблю тебя как родную.
– Понятно, – выдавила Ирис и побарабанила пальцами по столу. – А что Гвидо? Как ты думаешь, почему он решил разыскать меня?
– Насколько знаю, он женился на богатой невесте, но детей у них не было. Он овдовел и больше не женился. Как и я… Но у меня была ты. А у него наследников нет. Думаю, он хочет, чтобы ты жила с ним.
Финеас глянул на Ирис со страхом.
– Ирис, барон может дать тебе денег. Это решило бы наши проблемы, но прошу: не отвечай на его письмо. Он предал твою мать. Этель не хотела, чтобы ты встречалась с ним. Она написала ему о тебе лишь незадолго перед смертью.
– Не будем рубить с плеча, – Ирис сжала кулак и глянула на Клодину, как будто рассчитывая, что кукла даст ей подсказку.
Кло ответила ей застывшим игривым взглядом. Ее подруга любила риск и приключения. Она была легкомысленной, веселой. Полной противоположностью Ирис. Или, вернее, она олицетворяла ту сторону ее характера, которой Ирис не желала давать волю.
– Все же я не буду препятствовать тебе, если ты хочешь познакомиться со своим настоящим отцом, – уныло заключил Финеас. – Кровные узы крепки.
– Мой отец – ты и только ты. Во мне, выходит, течет кровь аристократов? Да кто в это поверит? И кому она нужна, эта жиденькая голубая водичка? – Ирис невесело рассмеялась. – Что касается барона… я отвечу на его приглашение. Съезжу к нему познакомиться. Он нам кое-что должен, как ты думаешь? Мы не в том положении, чтобы цепляться за гордость. Это письмо – подарок судьбы.
– Твоя решительность меня пугает, но и радует, – признал Финеас. – В такие минуты ты напоминаешь мне свою мать. Этель всегда знала, как поступить правильно. Даже если это и шло вразрез с ее принципами.
Отец был так бледен и несчастен, что у Ирис сжалось сердце. Она встала и набросила жакет.
– Давай закончим этот день приятно, – предложила она. – У меня припрятано пятьдесят кронодоров. Пойдем-ка в бар «Джимбо-Джамбо». Возьмем тебе сидра и запеченную утку. А мне мятного лимонада и креветок. Будем есть, пить и веселиться. И госпожу Пфорр позовем! Кло, ты тоже идешь с нами.
Ирис подхватила куклу и поманила отца.
– Барона оставим на завтра. Ишь ты, выискался, отец-молодец!
Вечер прошел неплохо. Ирис ела, пила, хохотала, развлекала посетителей представлениями с участием Кло, и упорно гнала из головы все мысли о Картавом Рике и бароне Гвидобальдо.
Когда они вернулись в доходный дом, в кровать Ирис не отправилась, хотя и валилась с ног от усталости. Она зажгла керосиновую лампу, усадила перед собой Кло и стала держать с ней совет.
Отец похрапывал за ширмой, Ирис вполголоса беседовала с куклой. Она всегда так делала, когда приходилось принять важное решение. Подавая реплики за Клодину, она становилась другой девушкой – удалой авантюристкой, но не лишенной здравого смысла.
Здравого смысла у нее и самой хватало, но без готовности рисковать он превращает человека в сухаря.
Ирис была нужна собеседница с другим складом ума. Кло вдохновляла ее и подбрасывала дельные мысли.
Беседа продолжилась почти до рассвета, а когда измученная Ирис отправилась спать, она уже твердо знала, что нужно делать. Осталось убедить отца.
Чем она и занялась, как только Финеас выкурил первую трубку.
– Папа, слушай и не перебивай, – решительно заявила Ирис, ставя перед ним стакан чая. Отец испуганно вздрогнул, но покорно кивнул.
– Барон пригласил меня к себе в поместье. Пишет, что ждет меня через десять дней. Мы к нему поедем и познакомимся.
– Нет. Я не поеду, – Финеас гордо задрал голову. На его щеках выступили красные пятна. – Ты встретишься с ним одна, без меня.
Ирис внимательно посмотрела на отца и поняла, что им движет. Профессор Диль, жалкий и опустившийся, не хотел предстать в нынешнем виде перед бывшим любовником жены.
Хотя наверняка это не единственная причина. Нужно пожалеть его гордость.
– Мне было бы легче, если бы ты поддержал меня при встрече с бароном.
– Нет! – Финеас резко отодвинул чашку. – Не нужно, чтобы при твоей встрече с настоящим отцом присутствовал… чужой человек. Который виноват в том, что ты живешь такой жизнью!
Он гневно обвел рукой жалкую, тесную комнатушку.
– Никогда так не говори! – набросилась на него Ирис. – Чужой человек – это барон. Мне нравится наша жизнь. Другой я не хочу.
Ирис кривила душой. Все эти годы она отчаянно мечтала о своем доме. Где можно жить, не скрываясь, не переезжая с места на место.
У нее никогда не было постоянного дома. Даже когда отец был уважаемым профессором, родители снимали квартиры, а Ирис училась в школе с проживанием.
Потом были цирковые фургончики, балаганные шатры, ночлежки. Постоянные странствия, переезды. Стычки с полицией, уличной шантрапой. Прокуренные кабаре, таверны, городские площади и улицы.
Но Ирис хотелось другого. Ничего особенного: лишь просыпаться каждый день в одной и той же комнате – уютной, светлой, и чтобы обои были в цветочек, а на окнах – желтые занавески! Какао и кремовые булочки на завтрак, потом книга в своем саду, вечером – званый ужин с подругами, настоящими, не кукольными!
Она бы завела собачку или кошку. Или канарейку! Она бы получила образование. Любое – хоть на секретаршу бы выучилась, хоть на доктора.
…И все это может стать реальностью, если барон Гвидо признает ее своей дочерью.
Но отца – своего настоящего отца, профессора и кукольника Финеаса Диля, она ни за что не бросит. Что бы ни предлагал барон. Только так, и никак иначе.
– Сделаем вот что, – заговорила Ирис после недолгого раздумья. – Пока я буду в отъезде, ты устроишься в труппу. В знаменитое шоу маэстро Морвилля. Я знаю кое-кого из состава. Силач Гильгамеш давно предлагал к ним присоединиться. Им как раз нужен реквизитор и бутафор. Владелица возьмет тебя, если ты подпишешь договор и поклянешься не нарушать их правила. У них порядок строгий. Никаких карт, выпивки и скандалов. Иначе они выкинут тебя в два счета. Ты меня понял? – Ирис сурово свела брови.
Отец сглотнул и кивнул. Он посмотрел на свою трубку.
– Курить на территории ярмарки у них тоже запрещено.
– Но…
– У Морвиллей ты будешь в безопасности. Они заботятся о своих. Рикардо к Морвиллям носа не сунет.
– Мне придется жить в тюрьме, – посетовал отец.
– Я не задержусь у барона. Только выясню его планы. Если он может быть нам полезен, я постараюсь разыграть карты в нашу пользу.
– Ты такая расчетливая и практичная, – заметил отец не то с осуждением, не то с восхищением.
– Попрошу у барона денег в долг. Как только мы встанем на ноги, мы все ему вернем. Подачки нам не нужны.
Глава 2. Траур в поместье «Черный дуб»
Неделя пролетела в водовороте забот. Ирис носилась по городу, решала неотложные дела.
Она отвела отца на ярмарку, где располагались балаганы маэстро Морвилля. Собеседование проводила владелица, Кассандра Моррель, в девичестве Вилле.
Ирис понравилась эта решительная и веселая молодая женщина. Поначалу во время беседы Ирис было немного боязно, потому что в углу шатра лежала верная питомица Кассандры – ручная пума Зенобия. Пума щурила янтарные глаза и зевала с порыкиванием, показывая клыки.
Перед встречей Ирис побрила и постригла отца, взяла для него напрокат приличный костюм и наказала не показывать норов.
Финеас Диль произвел хорошее впечатление на Кассандру. Она поручила ему ремонт восковых и механических кукол и реквизита.
– Мы бы с удовольствием взяли и вас, госпожа Диль, но у нас в программе уже есть несколько номеров с кукловодами, – объяснила Кассандра. – Мы можем включить вас в шоу, если вы предложите необычный номер.
– Я подумаю об этом, – пообещала Ирис.
– Вы не Одаренная? – Кассандра внимательно посмотрела на нее. – Мы охотно берем артистов, владеющих даром управления эфирным полем. То есть, настоящих магов, – она улыбнулась, давая понять, что шутит.
Одаренных уже давно никто не считал колдунами. Если человек умеет силой природного дара изменять физические свойства вещей, это еще не повод обзывать его колдуном. Такие люди учились в Академии Одаренных и потом поступали на государственную службу, чтобы на благо общества менять русла рек, исследовать недра, управлять погодой и даже порождать электричество.
Те, у кого дар был недостаточно силен, – так называемые «дефективы», – частенько уходили в цирк.
Ведь публика порой не видит разницы между наукой и магией. Когда человек силой мысли зажигает лампочку, заставляет воду в фонтане танцевать или умеет разговаривать с голубями, необразованные люди считают это дешевыми, но эффектными фокусами – так им проще жить.
– Нет, – призналась Ирис. – Я не Одаренная.
– Жаль. Но мы все равно будем вам рады.
Ирис помогла отцу устроиться в кибитке силача Гильгамеша и взяла с него обещание, что тот проследит за отцом во время ее отсутствия.
– Не бойся, девочка, – успокоил ее Гильгамеш веселым басом. – Я стану ему заботливой нянькой.
По настоящему силача звали Иваном, он был великаном с блестящей лысиной и свисающими до подбородка усами. Он приехал в Сен-Лютерну из далекой северной страны, где люди дружат с медведями и любят балет.
– Я присмотрю за Финеасом и не дам ему вляпаться в беду, – пообещал он. – У меня не забалуешь.
Он сжал кулак размером с арбуз и внушительно им потряс. Но Ирис знала, что Гильгамеш был славным добряком. Она была спокойна за отца. Тут ему будет уютно.
Уладив дела отца, она занялась подготовкой к поездке. Пришлось занять денег у квартирной хозяйки, чтобы приодеться. К барону не явишься в цветастой юбке и с тюрбаном на голове.
Ирис приобрела приличный костюм и платье в магазине подержанных вещей, упаковала кукол в чемодан, купила билет до Шваленберга и рано утром выехала навстречу судьбе.
Она отправила барону телеграмму, предупреждая о своем приезде. Такие указания дал барон в письме.
Но на вокзале Шваленберга ее никто не встретил.
Ирис потерянно бродила среди пестрой толпы. Поговорила с женщиной в справочном бюро. Долго стояла перед вокзальными часами и привлекла недоброе внимание служителя.
Солнце клонилось к горизонту; дальше ждать нельзя. Нужно добираться до поместья «Черный дуб» самостоятельно.
Ирис долго торговалась с водителем таксомотора. Ей удалось сбить цену за поездку с десяти до семи кронодоров. Шофер был грабителем – всего десять лиг, полчаса езды, и такие цены!
Наконец, она погрузилась в старенький автомобиль. Ирис изрядно волновалась и поэтому заставляла себя злиться – злость полезнее растерянности.
Кажется, барон не очень-то стремится увидеть родную дочь. Или телеграмму не получил? Лучше думать так.
Машина неторопливо ехала по лесной дороге. Мелькали стволы сосен и кедров, под колесами похрустывали шишки. Ирис все сильнее волновалась.
Как вести себя при встрече с бароном? Быть холодной или дружелюбной? Нужно ли его обнять и поцеловать?
Нет, ни за что. Он чужой человек. А если они не понравятся друг другу?
Перед поездкой Ирис заглянула в библиотеку, нашла и прочитала в газетах все, что писали о бароне.
Ничем особенным он не прославился. Род захудалый, не слишком богатый, но денежки у него водятся.
Барон живет на проценты с капитала, дел не ведет. Заперся у себя в поместье и в ус не дует. В политику не лезет. Поэтому сведений о нем было немного.
Лишь в одной газете Ирис нашла его фотографию – нечеткую, с благотворительного мероприятия. Но даже по ней она поняла: барон, безусловно, был ее отцом. Она очень на него походила. То же удлиненное, худощавое лицо, высокий лоб, ямочка на подбородке. И волосы светлые, как у Ирис.
В молодости барон наверняка был красив, но возраст наградил его залысинами на лбу и мешками под глазами.
Хотя Ирис и была настроена против барона Гвидобальдо цу Герике, он показался ей непростым человеком. У его глаз разбегались лукавые морщинки, а губы сжимались в ехидной улыбке, как будто он знал какой-то секрет.
Но фотографии в газетах часто искажают образ до неузнаваемости. Посмотрим, каков ее новоявленный папаша на самом деле.
***
Ирис попробовала разговорить шофера. Но он был родом из другой части провинции, в Шваленберг приезжал на заработки, и ничего полезного о бароне сообщить не смог.
Он даже дорогу плохо знал. Ирис пришлось достать карту и пару раз подсказать шоферу нужное направление на развилках.
Автомобиль свернул на гравийную дорогу. Сосны расступились, впереди показалась кованая ограда, за которой качались верхушки лип.
– Приехали, – сообщил шофер. – Милое местечко! Счастливо вам отдохнуть, барышня.
Ирис кивнула. Теперь, когда до места ее назначения и встречи с отцом осталось лишь несколько шагов, ее охватила робость. Что ждет ее впереди?
Она выбралась из автомобиля, прошла в незапертые ворота и попала на широкую аллею. С двух сторон рос кустарник, дальше тянулись газоны и клумбы. Газоны не мешало бы подровнять, заметила Ирис. Но в целом в поместье царил порядок.
Дом был не слишком большим, но и немаленьким. Трехэтажное здание из кирпича благородного темно-красного цвета имело строгие, но изящные очертания. Ставни и трубы белые, стены обвивает плющ, кусты у крыльца подстрижены как по линеечке. Возле дома растет дуб-великан.
Кругом царила тишина, лишь шелестел ветер, неся аромат роз, да настойчиво чирикала птица.
Ирис затаила дыхание. Это был дом ее мечты. Такой славный, элегантный, старинный! Воображение рисует мягкие ковры в гостиной, полированные панели, треск поленьев в очаге и запах воска в библиотеке.
Ее остро кольнуло желание назвать дом своим. Поселиться в нем, вести однообразную, благоустроенную жизнь, где не будет места тревогам, а будут солнечные рассветы, кофе на террасе, тихие вечера и прогулки к пруду.
«Твои мечты могут стать реальностью». Мысль была озвучена беззаботным голосом Клодины.
Ирис вздохнула, крепче сжала ручку чемодана, поднялась на высокое крыльцо и поискала глазами звонок.
Что за ерунда? Вместо звонка у двери висела доска с латунными клавишами. Ирис вытянула указательный палец и неуверенно стукнула по крайней.
В доме запела высокая нота. Ирис охватило любопытство: она пробежала пальцами по клавишам и услышала задорную мелодию.
Вот так звонок! Вечно эти богачи что-нибудь эдакое придумают.
Ирис убрала руку, сдерживая желание сыграть модную песенку, и стала ждать.
Долгое время ответа не было, но потом дверь распахнулась и перед Ирис предстал молодой мужчина весьма впечатляющей наружности.
Он был высок, широкоплеч, одет в строгий черный костюм с белоснежной рубашкой и галстуком-бабочкой. Черты лица суровые: четкий подбородок, острые скулы, прямой нос. Темные волосы гладко зачесаны назад, глаза надменно, почти презрительно смотрят из-под густых бровей.
Ирис растерялась. Этот мужчина был идеален. Само совершенство, эталон! А как держится – плечи развернуты, спина прямая, но при этом он не напряжен, движется плавно.
Его неброская элегантность остро напомнила ей, как она сейчас выглядит – пыльная, усталая с дороги, прическа растрепалась, под мышками пятна. Ирис чувствовала себя так, словно ее сунули в чужую шкуру, которая к тому же скверно пахла.
– Что вам угодно? – спросил мужчина, и теперь Ирис была поражена его голосом – густым и звучным. Слова он выговаривал одновременно вкрадчиво и властно.
Пока Ирис боролась с накатившим смятением, мужчина осмотрел ее, нахмурился при виде ее потрепанного чемодана и отрезал:
– Мы ничего не покупаем. Нам не нужен ни крем для обуви, ни патентованные подтяжки, ни воск для волос.
Ирис замотала головой.
– Я ничего не продаю. Меня зовут Ирис Диль. Я приехала по приглашению барона цу Герике.
Лицо мужчины окаменело. Он прищурился и произнес со сдержанной скорбью:
– Барон цу Герике скоропостижно скончался пять дней назад. Позавчера состоялись похороны. Вы опоздали.
Он коснулся пальцами правого предплечья, на котором Ирис только сейчас заметила траурную повязку.
Ирис ахнула. Ее сердце пронзила острая печаль. Пусть она узнала о существовании родного отца лишь десять дней назад и не была с ним знакома, такие новости невозможно принять спокойно.
– Что с ним случилось?!
Мужчина не ответил, а холодно задал встречный вопрос:
– По какой причине барон пригласил вас в поместье, госпожа Диль?
– Я его незаконнорожденная дочь, – выпалила Ирис от растерянности.
Мужчина мигом подобрался.
– Вот как? Понятно. Прошу вас немедленно покинуть поместье, иначе придется позвать полицейского. У нас не любят мошенников.
Он собрался закрыть дверь у Ирис перед носом, но она успела поставить в проем угол чемодана.
– Я не мошенница! Вот письмо от барона…
Она торопливо запустила руку в карман, забыв, что переложила письмо в сумочку. Чертыхнулась, открыла сумку и начала отчаянно в ней рыться.
– Вот! – Ирис победно протянула письмо мужчине. Он взял его, развернул и принялся читать. По мере чтения складка между его бровей углублялась.
Ирис с тревогой ждала его вердикта. Она опасалась, что ее вот-вот спустят с крыльца пинком.
Мужчина поднял глаза и уставился на гостью. Он молчал, пока пауза не стала неприятно длинной.
– Рекстон, кто там? – послышался мелодичный женский голос. Мужчина – Рекстон – обернулся и почтительно ответил:
– Незнакомая барышня приехала повидаться с господином бароном. Утверждает, что ей не было известно о его кончине.
Ответ прояснил позицию Рекстона в доме. Он слуга – дворецкий или лакей.
За спиной Рекстона раздался слабый вскрик. Затем женщина потребовала:
– Дайте мне взглянуть на девушку!
***
Рекстон бесшумно скользнул вбок, перед Ирис предстала белокурая пожилая женщина в траурном платье. Она прищурила близорукие глаза и растерянно спросила:
– Вы утверждаете, что приходитесь Гвидо родной дочерью?!
– Так утверждает сам барон. Он прислал мне письмо.
Женщина вопросительно взглянула на Рекстона. Тот почтительно протянул ей письмо. Дама приложила к глазам пенсне, которое свисало с ее пояса на цепочке, и уткнулась в послание.
– Это почерк Гвидо, – сказала она неуверенно, и в ее утверждении слышался вопрос.
– Почерк весьма похож, госпожа Эрколе, – подтвердил Рекстон. – Однако осмелюсь заметить, что в столице живут опытные мастера изготовления фальшивок.
– Рекстон, что мне нужно сделать? – продолжала допрашивать госпожа Эрколе. – Я в замешательстве.
– Полагаю, лучшим выходом будет позвать полицейского.
– Вы считаете ее мошенницей?
– Я не лишен таких подозрений, мадам.
Ирис слушала диалог с растущим негодованием.
– Если это подлог, то я тоже стала его жертвой, – сказала резко. Она устала и проголодалась, да и неприятных сюрпризов за последние дни выдалось многовато. На вежливость сил не осталось.
– Уверяю вас, две недели назад я понятия не имела о бароне цу Герике и моем с ним родстве.
Госпожа Эрколе и Рекстон вновь обменялись многозначительными взглядами.
– Рекстон, вы знали, что у Гвидо есть дочь?
– Нет, мадам. Осмелюсь допустить, что дочери у него нет и никогда не было, а эта девушка не та, за кого себя выдает.
– Припоминаю, Гвидо однажды упоминал о дочери и о том, что хочет найти ее, – тихо призналась госпожа Эрколе. – Но подумала, что он шутит, как всегда.
– Так вот, он нашел меня, – прервала ее Ирис. – Какие уж тут шутки?! Я приехала и обнаружила, что мой… отец умер. И я тоже не знаю, что мне делать дальше.
Она спохватилась и добавила тише:
– Глубоко соболезную вашей утрате.
Госпожа Эрколе поджала губы и кивнула.
– Я его сестра, Грета Эрколе. Выходит я… ваша тетя?
– Ну да, вроде того, – брякнула Ирис, растерявшись еще больше. Где ее манеры?
Нигде. Их просто нет и взяться им неоткуда.
Конечно, ее учили в школе вести себя правильно, но десять лет скитания по улицам стерли все воспоминания об этикете.
Ирис знала, как давать взятки полицейским так, чтобы их не обидеть, умела заболтать хулиганов, умаслить разгневанных зрителей и ловить брошенные в нее гнилые помидоры. Но как вести себя в подобных ситуациях не имела ни малейшего представления.
Да и в каком учебнике этикета есть глава «Правила поведения с родной тетей, которая считает тебя мошенницей»?
– Завтра прибудет нотариус, – негромко подсказал Рекстон. – Вполне возможно, что он в курсе ситуации. А также поможет нам установить личность этой девушки.
– Спасибо, Рекстон, – с облегчением выдохнула пожилая дама. – Вы всегда знаете, что нужно делать. Именно так мы и поступим. Подождем нотариуса и все выясним. Завтра будут зачитывать завещание, – объяснила она, повернувшись к Ирис. – Если вы дочь Гвидо, не исключено, что он оставил насчет вас какие-то распоряжения. Гвидо переписал завещание лишь за неделю до своей смерти. А пока… – Она опять заколебалась, не зная, что предпринять. Потом ее лицо просветлело, лоб разгладился, и она закончила почти радостно:
– А пока мы разместим вас в гостевой комнате. Рекстон – наш дворецкий – вас проводит.
Рекстон кашлянул.
– Что такое, Рекстон?!
– В Альсингене есть неплохая гостиница, госпожа Эрколе.
Пожилая дама немного подумала, решительно мотнула головой.
– Нет, Рекстон. Она должна провести эту ночь здесь. Представьте, вдруг она и правда дочь Гвидо? Что скажут соседи и знакомые, когда узнают, что мы выставили ее?
– Простите, об этом я не подумал. Но если она самозванка, ее пребывание под этой крышей может принести нам неприятности.
Терпение Ирис лопнуло.
– Вот что, Рекстон, или как вас там… Буду весьма признательна, если вы будете держать свое ценное мнение при себе. Еще раз повторю: я не мошенница. Не собираюсь слушать, как вы меня оскорбляете. Поэтому немедленно возвращаюсь в столицу. С меня хватит.
Она схватила чемодан, но госпожа Эрколе вцепилась в ее рукав с неожиданной силой:
– Пожалуйста, простите нас. Мы в растерянности после нашей утраты. Вы должны остаться здесь. Прошу, будьте нашей гостьей. Рекстон! Велите горничной приготовить гостевую комнату. Проводите туда госпожу Диль. Ирис… вы позволите называть вас так? Как только освежитесь, вам подадут чай и ужин в столовой. Мне бы хотелось с вами поговорить, если вы не слишком устали.
Ирис молчала.
«Дурочка, соглашайся!» шепнул в голове голосок Клодины.
– Хорошо, – нехотя согласилась Ирис. Пожилая дама с облегчением кивнула.
– Прошу, следуйте за мной, – с ледяной учтивостью пригласил Рекстон и взял ее чемодан. Ирис скорчила гримасу ему в спину и пошла следом.
Однако этот дворецкий с гонором. Отвратительный тип!
Знает она их породу: слуги при важных господах, прикормленные и напыщенные, избалованные непыльной работенкой, за свое теплое место держатся крепко, честных трудяг за людей не считают, хозяевами крутят, как хотят.
Неприязнь к дворецкому росла с каждой секундой.
***
Рекстон поднялся на второй этаж. По пути Ирис с любопытством вертела головой.
Ей нечасто приходилось бывать в подобных особняках, но она отметила, что обстановка, хоть и была элегантной, не поражала роскошью.
Мебель добротная, старинная, но неплохо бы отдать ее реставратору. Деревянные панели на стенах исцарапаны. Ковры на лестницах потертые. В люстре не хватает стекляшек, отчего она выглядит как человек c выбитым зубом.
И все же дом отличался продуманным уютом, который создавался не одно десятилетие.
Все сверкает чистотой, пахнет воском и лавандой, как в ее мечтах! Полы приятно поскрипывают под ногами, узор на обоях сдержанно поблескивает, в его завитках угадываются роскошные цветы.
Живых цветов тоже хватает с избытком. Дом украсили траурными гвоздиками, но они источают аромат свежести и радости.
– Вот ваша комната, – Рекстон остановился у двери в конце коридора и распахнул ее. Прошел внутрь, дернул за сонетку. Тут же явилась опрятная горничная.
– Адель, у нас гостья. Растопите камин и смените белье. Госпожа Диль, вы можете подождать в гостиной, пока вашу комнату приведут в порядок, – предложил Рекстон с едва заметной презрительной ноткой.
Он прекрасно умел управлять своим звучным голосом. Говорил вежливо – не придраться, но его интонации передавали миллион оттенков. Ни один из этих оттенков не льстил Ирис.
– Я не помешаю горничной. Да и камин сама могу разжечь, и постель перестелить.
Горничная фыркнула. Взгляд дворецкого стал определенно презрительным.
– У нас не принято заставлять гостей заниматься домашними хлопотами, – сказал он с обманчивой мягкостью.
– Ну ладно. Спасибо, – пожала плечами Ирис и протянула руку к чемодану, который все еще держал Рекстон.
Дворецкий не отдал его.
– Позвольте узнать, что в вашем чемодане, госпожа Диль? Он очень тяжелый. Его вес не соответствует его размерам, учитывая, что там ваша одежда.
– У вас в доме принято допрашивать гостей о содержимом их багажа? – ехидно осведомилась Ирис. – Если они не отвечают, вы их обыскиваете?
– Вы необычная и гостья, госпожа Диль. Моя обязанность – заботиться об обитателях этого дома и их безопасности.
– Думаете, у меня в чемодане бомба?
– Просто ответьте на мой вопрос, госпожа Диль, – дворецкий угрожающе наклонил голову.
– Хорошо. Там куклы.
– Вы продаете кукол?
– Друзей не продают.
– Поясните.
Рекстон был непробиваем.
– Куклы – мой реквизит. Они артисты. Как и я.
Рекстон выслушал ее объяснение, положил чемодан на стол и сделал шаг в сторону.
– Откройте его, пожалуйста, и покажите содержимое.
– Вы раньше не в тюрьме дворецким служили?
Рекстон молча нагнулся и щелкнул замками.
– Эй, что вы делаете?! – возмутилась Ирис.
– Поверьте, госпожа Диль, я глубоко сожалею о своем поступке, но вы не оставили мне выбора.
Он откинул крышку и едва заметно вздрогнул.
Даже этот ледяной автомат не смог сдержать удивления, когда из чемоданного нутра на него уставились стеклянные глаза.
Ирис достала Кло и засунула в нее руки.
– Познакомься, Кло, это Рекстон. Идеальный дворецкий и знатный грубиян. Он любит обыскивать и допрашивать гостей.
Ирис незаметно вдохнула, сжала диафрагму и заговорила, стараясь держать губы неподвижно и направляя звук в сторону. Клодина тут же ожила.
– Ирис, где ты таких находишь – красавчиков с мерзким характером? – капризно протянула Кло.
Ирис щелкнула рычажками, Кло всплеснула ручками, а ее брови сложились трагическим домиком.
Горничная ахнула и засмеялась, но тут же осеклась.
– Весьма впечатляюще, госпожа Диль. Вы чревовещательница? – спросил Рекстон, глядя Ирис в глаза.
Это ее удивило. Пожалуй, он был первым человеком, который во время трюка смотрел на нее, а не на Кло. Ирис отлично умела направлять внимание зрителя на куклу, а не на кукловода.
Но Рекстон видел ее и только ее, а не куклу. Обмануть такого человека сложно.
– Да, – ответила Ирис нормальным голосом, но часто закивала кукольной головой. – Я артистка.
И не удержалась.
– Она очень талантливая артистка! – воскликнула Кло.
Рекстон реплику куклы оставил без внимания.
– Адель, принесите теплое одеяло, – обратился он к горничной. Та покорно ушла, но в дверях оглянулась, сгорая от любопытства.
Когда Рекстон и Ирис остались одни, дворецкий сбросил маску вежливости – но не до конца. За годы службы она приросла к его лицу. Однако его тон стал резче, а в выборе слов он и вовсе перестал стесняться.
– Чем вы еще занимаетесь, кроме как дурачите публику, госпожа Диль?
– Ирис, дай ему пощечину! – драматически потребовала Кло. – Такое нельзя спускать.
– Будьте добры, положите куклу и ответьте на мои вопросы без шутовства.
Ирис не послушалась, но к голосу Кло больше не прибегала.
– Я отвечу на ваши вопросы, если вы будете задавать их правильно. А может, и не отвечу.
– С какой целью вы приехали к барону? Вы услышали о его смерти и решили провернуть мошенническую схему? Хотите задурить госпоже Эрколе голову и заставить ее раскошелиться? У вас это не пройдет. Я готов сам отвезти вас в Шваленберг, если вы согласитесь тихо исчезнуть прямо сейчас.
– Пошел ты к черту, Рекстон! – дерзко пропищала кукла.
– Ой, простите, – мило улыбнулась Ирис. – Кло дурно воспитана и говорит то, что думает.
– Хорошо, госпожа Диль. Подождем до завтра. Потом пеняйте на себя.
Дворецкий вежливо кивнул и пошел к двери.
Кло ожила, приложила к губкам пальчики и залихватски свистнула.
– Эй, Рекстон! – окликнула его Ирис голосом Кло. – А ты извинишься перед Ирис, когда нотариус подтвердит ее личность?
Рекстон повернулся, смерил Ирис взглядом, но ответил Клодине с великолепной учитвостью:
– Безусловно, барышня кукла. В этом случае я готов признать свою неправоту и принести глубочайшие извинения. Однако, боюсь, у твоей хозяйки ничего не выйдет, что бы она ни задумала.
---
*Кассандра, Гильгамеш - герои книги "Магическое шоу маэстро Морвилля"
Глава 3. Новые родственники
Когда Рекстон ушел, Ирис уселась на кровать и крепко выругалась – предварительно зажав Клодине уши.
Каков наглец этот Рекстон! Что он себе позволяет? Не дворецкий, а Цербер. Так рьяно охраняет интересы хозяйки, что готов вытолкать гостью взашей.
Образцовый слуга! Надменный холуй, вот он кто.
Ирис презрительно фыркнула, вспомнив невозмутимое красивое лицо Рекстона. Отчего-то больше всего ее бесила не вежливая, отточенная грубость дворецкого, а именно его идеальность.
Форма с иголочки, ни пятнышка, ни морщинки на дорогой ткани. Фигура атлета, внешность киноактера – того, кому достаются роли роковых соблазнителей и блистательных злодеев. И пахнет от него идеально – свежевыглаженным хлопком и цитрусовым одеколоном.
Его как будто на фабрике сделали, честное слово! Не может быть, чтобы у Рекстона не было недостатков. Наверняка он храпит – с хрюканьем и присвистом. Или имеет какой-нибудь тайный мерзкий грешок.
Ирис чувствовала себя подавленной и растерянной. Ей нужно было спустить пар на ком-нибудь, хотя бы мысленно, и дворецкий стал для этого подходящей кандидатурой.
В комнату вернулась горничная с постельным бельем. Она рассказала Ирис, где найти ванную, и предложила помочь разобрать чемодан.
Ирис отказалась. У нее никогда в жизни не было прислуги, поэтому в присутствии горничной ее охватывала неловкость.
Она быстро привела себя в порядок и отправилась ужинать.
В столовую вошла со священным трепетом. Более гостеприимной комнаты она отродясь не видела. Лепнина на стенах, мебель светлого дерева, голубая скатерть на столе. Окна выходят на восток – значит, по утрам тут солнечно. Но сейчас снаружи висит бархатная темнота – не зловещая, как на столичных окраинах, а уютная.
Хотелось бы оказаться здесь при других обстоятельствах. Ирис было горько от того, что она так и не встретилась с хозяином «Черного дуба».
Барон хотел увидеть ее. Но его мечты не сбылись, их оборвала смерть. Теперь Ирис тут незваная гостья, и никто ей не рад.
Однако госпожа Эрколе встретила ее сердечной улыбкой.
– Простите, ужин скромный. У меня совсем нет аппетита после того, как мой брат…
Она приложила платок к глазам. Ирис промолчала – ей было грустно, но нужных слов не находилось.
За ужином прислуживал дворецкий. Ирис вздрагивала каждый раз, когда он возникал за ее стулом и его рука с длинными пальцами и крепким запястьем ставила перед ней тарелку.
Рекстон двигался совершенно бесшумно. Черный костюм сидел на нем как вторая кожа – дворецкого словно облили темнотой.
Когда его услуги не требовались, он отступал в угол и сливался с тенью. Он и сам походил на тень, но в то же время его присутствие невозможно было оставить без внимания.
Несмотря на роль слуги, Рекстон казался подлинным хозяином дома. Очевидно, что госпожа Эрколе привыкла во всем на него полагаться. Она говорила с дворецким уважительно и часто ловила его взгляд, как будто ожидая подсказки. Он был не только ее верным слугой, но и также ее союзником и опорой.
Как же Ирис не хватало Клодины за столом! Но она рассудила, что не стоит шокировать новую родственницу привычкой ужинать в компании куклы.
***
«Скромный» ужин состоял из нескольких холодных закусок и запеченной форели под сливочно-лимонным соусом.
Госпожа Эрколе клевала как птичка, но держалась так изящно, что хоть картину с нее пиши. А вот Ирис стоило больших усилий не набивать полный рот – так все было вкусно.
Они с отцом не голодали, но питались однообразно и в основном трактирными блюдами – готовить порой было просто негде. Изысканный обед на керосинке в ночлежке не сварганишь, будь ты хоть трижды искусный повар.
Приборов перед ней положили слишком уж много; для каждого блюда полагалась своя вилка или ложка.
Ирис не разбиралась в тонком этикете, поэтому брала тот прибор, который казался удобнее. Пару раз наверняка ошиблась, но надеялась, что тетя Грета не станет думать о ней хуже из-за этого.
А что о ней думает дворецкий, ее ни капли не интересовало. Не его это ума дело, о гостях судить.
– Сейчас подадут чай, и мы всласть поговорим, – слабо улыбнулась госпожа Эрколе.
Рекстон принес поднос и выставил на стол… паровоз.
Странная медная штука имела колеса, две трубы, из которых поднимался пар, угольный ящик и несколько датчиков и манометров. К передней части паровоза был приварен краник.
Брови Ирис полезли на лоб.
– Это самонагревающийся чайник, – пояснила госпожа Эрколе, страдальчески морщась. – Внутри кипяток, заварка, угли. Это сделал мой брат. У Гвидо было хобби – мастерить необычные вещи.
– Увлекательное занятие! – одобрительно воскликнула Ирис. Барон с Финеасом – ее настоящим отцом – нашли бы общий язык. Да и сама Ирис любила помогать отцу и копаться в шарнирах кукол.
– Занятие увлекательное, но далеко не безобидное, – вздохнула госпожа Эрколе. – Гвидо взялся механизировать всю усадьбу. У нас есть самоскладывающиеся стулья, будильник с сюрпризом и туфли с лезвиями – чтобы подравнивать траву во время прогулки. Изобретательская жилка Гвидо не давала ему покоя. Один лишь Рекстон и мог его урезонить. Например, Гвидо изготовил приспособление для снятия обуви. Рычаги крепко обхватывают ногу, и при этом чуть ее не отрывают. Рекстон сумел убедить Гвидо не предлагать свое изобретение гостям, пока он его не доработает, иначе мы бы разорились на протезы для знакомых, – объясняла госпожа Эрколе. – В доме постоянно что-то грохотало, взрывалось… Но теперь нам будет этого не хватать.
Она опять тяжко вздохнула.
– Мой брат был необычным человеком. Жаль, что вам не довелось с ним познакомиться.
Рекстон принес печенье и ореховый кекс и двинулся к выходу, но пожилая дама окликнула его:
– Рекстон, присоединяйтесь к нам. Садитесь. Займите место Гвидо.
Дворецкий беспокойно повел плечами.
– Госпожа Эрколе, простите, но…
– Забудем на этот вечер разницу в нашем положении, – решительно заявила его хозяйка. – Знаю, вам, как и мне, хочется больше узнать о госпоже Диль. Так садитесь же и разлейте чай.
Рекстон молча повиновался, хотя было видно, что он не рад приглашению и чувствует себя не в своей тарелке.
Где это слыхано, чтобы дворецкий занимал место покойного хозяина дома!
Ирис прекрасно поняла подлинную причину приглашения. Госпожа Эрколе хотела, чтобы дворецкий стал свидетелем их разговора. Раз она привыкла во всем полагаться на Рекстона, ей нужно знать его мнение насчет Ирис.
Она не сомневалась, что ничем хорошим этот разговор не кончится и внутренне собралась перед битвой.
***
После того как Рекcтон сервировал чай и занял место во главе стола, в комнате повисло молчание. Хозяйка намеревалась начать допрос, но не знала, как это сделать деликатно.
Она неуверенно глянула на дворецкого. Тот ободряюще кивнул.
Ирис перехватила инициативу и заговорила первой:
– Тут так тихо и уютно. Должно быть, славно иметь дом за городом.
– А у вас дом в Сен-Лютерне? С кем вы в нем живете?
– Живу с отцом. Мужем моей матери, – поправилась она. – Я всегда считала его родным. Раньше он занимался наукой. Был профессором математики.
– О! – уважительно воскликнула тетя Грета. – А вы чем занимаетесь?
– Я уличная артистка.
У тети Греты вытянулось лицо.
– О… – сказала она обескураженно. Госпожа Эрколе очень любила это междометие и выражала им множество чувств. – Простите… в каком смысле… уличная?
– В прямом. Я даю спектакли на улицах. Иногда в мюзик-холлах или тавернах.
– И какого рода спектакли вы даете? – энтузиазм покидал тетю Грету со скоростью воздуха из проколотого мяча. Она сдувалась с каждым новым ответом Ирис.
– Госпожа Диль – кукловод. Она дает спектакли детям, – сказал Рекстон и послал Ирис многозначительный взгляд. Ирис поняла, что не стоит шокировать пожилую даму.
– Вы развлекаете детишек! Как это мило, – выдохнула тетя Грета с облегчением и неуверенно добавила: – Но вы упомянули мюзик-холлы. Разве туда пускают детей?
– Да, там бывают специальные детские дни. С клоунами и викторинами, – скрывая раздражение сказала Ирис. Рекстон одобрительно кивнул.
– Пожалуйста, расскажите о вашей жизни, – попросила госпожа Эрколе.
И Ирис рассказала – почти правдиво. Объяснила, что профессор Диль был вынужден прекратить занятия наукой по состоянию здоровья. Обошла молчанием тяготы артистической карьеры, про Картавого Рикардо и вовсе не упомянула.
Тетя Грета была довольна – по крайней мере, ее голос не утратил дружелюбия.
А вот Рекстон оказался не столь наивен. Он умел читать между строк и понимал недоговоренное. Его взгляд становился все более острым, в них появился недобрый блеск.
Видимо, он считал, что Ирис врет как дышит и мысленно продолжал обвинять ее во всех грехах. Чопорному дворецкому не хотелось видеть среди родственниц его титулованного хозяина уличную актрису. Наверняка в его понимании она стояла на одной доске с шарлатанами, карманниками и ночными девушками.
Странная мысль посетила Ирис: они с Рекстоном похожи. Он точно такой же кукловод, как и она сама. К нему тянутся все ниточки в этом доме. Тетя Грета – его марионетка. Не исключено, что и барон находился под его влиянием. И если Ирис желает остаться в усадьбе, ей нужно заручиться симпатией дворецкого, а не его хозяйки.
Но между ними уже вспыхнула искра вражды. Погасить ее будет непросто.
***
– Какая у вас насыщенная жизнь, – заметила тета Грета. – Вы многое умеете. Вы, должно быть, Одаренная?
– Нет, я не Одаренная, – удивилась Ирис. – С чего вы взяли?
– Ну, я полагала, что вы унаследовали дар отца, – госпожа Эрколе осторожно поставила чашку на стол. – Барон был Одаренным. Часто бывает, что дети получают дар их родителей.
Ирис затаила дыхание, переваривая новую информацию.
Вот как! Ее родной отец обладал сверхъестественными талантами! А она ничего об этом не знала.
Впрочем, какая разница… ей-то этого таланта все равно не досталось.
– В двенадцать лет меня, как и прочих детей, проверяли на наличие Дара, но ничего не обнаружили. Я самая обычная девушка.
– Ну, это не страшно, – успокоила ее госпожа Эрколе. – У меня тоже Дара нет, и я, признаться, этому рада. Меньше соблазнов, и передо мной не стоял выбор пути. Мой брат не стал развивать свой Дар и в Академии не учился. У аристократов такое не принято, да и в дни нашей молодости на Одаренных смотрели косо. Считалось скандальным уметь, например, вызывать дождь или разжигать костер без спичек, или наводить морок. Многие и до сих пор считают это проклятием.
– А что умел барон?
– Поскольку в Академии он не учился, его склонности не были определены. Он считал себя электромансером – ему порой удавались фокусы с электричеством. А еще он говорил, что когда его осеняет идея нового устройства, он словно видит светящуюся схему и сразу знает, что нужно делать, чтобы она заработала.
– Среди Одаренных есть репликаторы, мадам, – подал голос Рекстон. – Инженеры-колдуны – так их порой называют.
Госпожа Эрколе отмахнулась:
– Да, возможно, был у Гвидо и такой талант.
Она тяжко вздохнула.
– Как он умер? – спросила Ирис, больше не в силах сдержать любопытство.
Госпожа Эрколе вздрогнула. Рекстон неодобрительно покачал головой.
Но Ирис не собиралась извиняться за вопрос. Она не любила находиться в неведении.
Если тебе нужно что-то узнать – возьми и спроси, не ходи вокруг да около. Это одно из правил выживания в городских джунглях. Тут не до приличий.
– Он долго болел? – настаивала она.
Ответил Рекстон.
Тетя Грета всхлипнула и прижала к глазам платок.
– Мне очень жаль…– пробормотала Ирис.
– Возможно, у Гвидо от болезни помутился разум! – вдруг заявила тетя Грета, отнимая от лица платок. Глаза у нее оказались сухие. – Зачем, спрашивается, он взял перед этим в руку…
– Мадам, не желаете ли еще кекса? – вдруг предостерегающим голосом перебил ее Рекстон. – Помадка сегодня особенно удалась повару.
– О… да, спасибо, – осеклась тетя Грета.
Эта сцена не укрылась от внимания Ирис. Рекстон не желал, чтобы гостья узнала о странных обстоятельствах смерти барона, и вовремя укоротил язык своей хозяйки.
Тетя Грета намек поняла и сменила тему.
– Завтра прибудет нотариус и огласит условия завещания. Титул отойдет Даниэлю. Этой мой сын, племянник барона и… ваш кузен. Он учится в столице на художника. Поместье не майоратное, я не знаю, кому отписал его Гвидо. Полагаю, Даниэлю или мне. Но мы обязательно позаботимся о вас, дорогая, если Гвидо не оставил распоряжений на ваш счет.
– Вы сделаете это, если нотариус подтвердит личность и права госпожи Диль, мадам, – учтиво, но непреклонно подсказал Рекстон.
Госпожа Эрколе смутилась.
– Ну да, полагаю, необходимо пройти некоторые формальности…
– Я не претендую на наследство. Мне жаль, что я не познакомилась с бароном цу Герике. Но я счастлива найти новых родственников.
Ирис не кривила душой. Так странно, но приятно осознавать, что теперь у нее есть тетя и кузен!
Она всегда была окружена людьми – зрителями, ее коллегами – уличными артистами, случайными попутчиками. И все же жила в глухом одиночестве, потому что близкими друзьями обзаводиться не успевала, да и не могла. Лишь Финеас был постоянной величиной в ее жизни.
– Ваше бескорыстие делает вам честь, госпожа Диль, – заметил Рекстон.
Тетя Грета закивала, соглашаясь, вот только Ирис уловила в его словах едкий сарказм.
***
Когда ужин подошел к концу, Ирис поднялась в комнату и рухнула на кровать. Она чувствовала себя измученной, словно после долгого спектакля.
Собственно, это и был спектакль. В столовой разыгралась сложная сцена, где все герои что-то недоговаривают, присматриваются друг к другу и из кожи вон лезут, лишь бы не выдать истинных намерений.
Ирис старалась быть сама собой, но внимание дворецкого действовало ей на нервы.
Лучше всего завтра же вернуться в столицу. Поездка оказалась напрасной и печальной. Если ее новые родственники захотят поддерживать с ней отношения, пусть сами делают нужные шаги. Она навязываться не станет.
И все же было бы неплохо, если бы барон цу Герике оставил ей сотню-другую кронодоров. Но рассчитывать на это не приходится. У него есть наследники – близкие люди, которых он знал всю жизнь.
Ирис переоделась в ночную рубашку, достала из чемодана всех кукол – и шалопая Бу, и строгую Мими, – и уложила их на кровать. Затем обняла Клодину и закрыла глаза, зарывшись лицом в ее волосы из пакли.
Кровать была такой удобной, а одеяло тяжелым и теплым, что она уснула почти мгновенно.
Утром ее разбудил солнечный свет. Он лился сквозь занавеску и окрашивал комнату в волшебный голубоватый оттенок. Ирис от души потянулась, чувствуя покой и умиротворение.
И тут ей выстрелили в голову.
Под ухом раздался оглушительный треск, комнату заволокло едким пороховым дымом. Грохнул второй выстрел, и тут же третий.
Ирис завопила и скатилась с кровати.
Однажды ее угораздило оказаться в центре перестрелки, которую затеяли гангстеры в баре «Джимбо-Джамбо», поэтому она знала, что делать. Крепко сжимая Клодину, она заползла под кровать и затаилась.
Выстрелы продолжали грохотать и стихли лишь через минуту. Ирис тяжело дышала и радовалась тому, что вышла из передряги живой и невредимой.
Но кто стрелял? Что, черт побери, происходит?!
Она осторожно глянула в щелку под покрывалом, но высовываться не спешила.
– Госпожа Диль! – Дверь распахнулась, в комнату шагнула пара мужских ног в ослепительно черных ботинок. Ботинки прошлись от стены к стене. Ирис выжидала, затаив дыхание.
– Госпожа Диль, вы тут?! – спросил Рекстон тревожно, но с ноткой надежды на то, что она не откликнется, а значит – ее и след простыл.
В комнату вбежали две пары туфель. Одни простые, другие из дорогого бархата.
– Что случилось?! – взвизгнула горничная.
– Сработал будильник барона, – объяснил Рекстон. – Кто его завел? Вы, Адель?
– Должно быть, я задела рычаг, когда вытирала пыль… – оправдывалась горничная, кашляя от дыма.
– Непростительная халатность! Вы будете оштрафованы.
– Да, господин Рекстон. Как вам угодно, господин Рекстон, – ответила горничная с придыханием, как говорят безнадежно влюбленные девушки.
– Но где Ирис? – заполошно спросила тетя Грета.
– Я тут, – Ирис, кряхтя, выбралась из-под кровати. Рекстон, увидев гостью в неглиже, отвернулся, но Ирис заметила, как он успел бросить не нее короткий хищный взгляд. Мужские инстинкты есть даже у дворецких.
– Ирис, простите, пожалуйста! – умоляла тетя Грета, схватив ее за руки. – Это изобретение Гвидо, которое по недосмотру оставили в комнате и зачем-то завели. Он придумал будильник для лежебок. Вместо звонка он установил в нем петарды. Они взрываются, когда подходит время.
– Сильное средство, – сказала Ирис. – И мертвого поднимет.
У нее все еще дрожали ноги. Она набросила халат.
– Рекстон, можете поворачиваться.
– Это и есть ваши куклы? – госпожа Эрколе с изумлением смотрела на артистов Ирис, которые вповалку лежали на полу.
– Они самые. Вот, познакомьтесь, это Клодина…
Ирис нагнулась и подняла куклу.
– Здравствуйте, госпожа Эрколе! В вас, надеюсь, утром никто не палил? – пропела Кло. – Как вам спалось?
– Спа… спасибо, хорошо, – ответила кукле изумленная тетя Грета.
– Мадам, мне нужно с вами переговорить по поводу счетов от мясника, – сказал Рекстон, почтит
...
