автордың кітабын онлайн тегін оқу  Миррэлия

Игорь Северянин

Миррэлия — светлое царство,

Край ландышей и лебедей.

Где нет ни больных, ни лекарства,

Где люди не вроде людей.

Миррэлия — царство царицы

Прекрасной, премудрой, святой,

Чье имя в веках загорится

Для мира искомой Мечтой!

Миррэлия — вечная Пасха,

Где губы влекутся к губам.

Миррэлия — дивная сказка,

Рассказанная мною вам.

Миррэлия — греза о юге

Сквозь северный мой кабинет.

Миррэлия — может быть, в Луге,

Но Луги в Миррэлии нет!..

Качает там лебедя слива,

Как символ восторгов любви…

Миррэлия! как ты счастлива

В небывшем своем бытии!

С тех пор, как Эрик приехал к Ингрид в ее Сияиж,

И Грозоправа похоронили в дворцовом склепе,

Ее тянуло куда-то в степи,

В такие степи, каких не видишь, каких не знаешь.

Я не сказал бы, что своенравный поступок мужа

(Сказать удобней: не благородный, а своенравный)

Принес ей счастье: он был отравный, —

И разве можно упиться счастьем, вдыхая ужас!..

Она бродила в зеркальных залах, в лазурных сливах,

И — ах! нередко! над ручейками глаза журчали…

Из них струился алмаз печали…

О, эта роскошь не для утешных, не для счастливых!..

Разгневан Эрик и осуждает он Грозоправа:

— Такая жертва страшнее мести и ядовитей.

Поют поэты: «Любовь ловите!»

Но для чего же, когда в ней скрыта одна отрава?

Ведь есть же совесть на этом свете — цариц царица,

Любви эмблема, эмблема жизни! ведь есть же

совесть!..

И ей подвластна и Ингрид, то есть

И королева должна послушно ей покориться.

Но стонет Ингрид: «В твоей кончине не виновата, —

Я разлюбила и эту правду тебе открыла,

Не изменила и не сокрыла

Любви к другому. Я поступила, о муж мой, свято!»

В такие миги с его портрета идет сиянье,

Сквозит улыбка в чертах угрюмых, но добродушных.

Он точно шепчет: «Ведь мне не нужно,

Чтоб ты страдала, моя голубка, — утишь страданья.

Не осуждаю, не проклинаю, — благословляю

Союз твой новый и боле правый, чем наш неравный,

Твой Эрик юный, твой Эрик славный

Весне подобен, как ты, царица, подобна маю…»

Тогда любовью и тихой скорбью царицы выгрет

Подходит Эрик, раскрыв объятья, к своей любимой

И шепчет с грустью невыразимой:

— Мы заслужили страданьем счастье,

о друг мой Ингрид! —

Как некогда Балькис стремилась к Соломону,

Я к Эрику неслась на парусах души.

Я видела во сне полярную корону

И ледяной дворец, и музыку тиши.

Я слушала, дрожа, предчувствием томима,

Предчувствием того, что вечно буду с ним.

И вот сбылся мой сон: я королем любима!

И стала я его! и стал король моим!

О, как же мне воспеть венец моих стремлений,

Венец любви моей и торжества венец?

Я славлю царство льда, фиордов и оленей.

Любовник мой! мой брат! товарищ и отец!

Я славлю белый край, в котором ты королишь,

И подношу я в дар тебе свою страну,

Молю тебя, как ты один лишь небо молишь:

Владей мной целиком! люби меня одну!

Рабою припаду к блистательному трону, —

Целуй меня иль бей! ласкай иль задуши!

Подобна я Балькис, как Эрик — Соломону,

Душа моей мечты! мечта моей души!

Что Эрик Ингрид подарил?

Себя, свою любовь и Север.

Что помечталось королеве,

Все Эрик Ингрид подарил.

И часто в рубке у перил

Над морем чей-то голос девий

Я слышу: «Он ей подарил

Себя, любовь свою и Север».

Синеглазый вальдшнеп и веселый зайчик,

Маленький кусайчик,

Весело играя, бегали в столовой,

Гас закат лиловый.

Вальдшнеп длинноклювый зайчикова цвета

Сожалел, что лето

Он уже отбегал, бегая, отлетил,

Милую не встретил…

А лукавый зайчик, шерсткою как вальдшнеп,

Думал, что-то дальше

Осенью-зимою будет с ним такое:

Жизнь или жаркое…

Но в дверях столовой, на ковровом тигре

Появилась Ингрид,

И ее любимцы, и ее питомцы

Вновь познали солнце!

И легко подпрыгнув, бросился к ней зайчик,

Ласковый кусайчик,

А за ним и вальдшнеп поспешил к хозяйке

На спине у зайки…

И крапчатых форелек, и пильчатых стерлядок

На удочку искусно вылавливать привыкла

Королева Миррэльская.

И до луны июльской, сообщницы загадок,

Когда ее сиянье острит у кедра игры,

Веслит лодка карельская.

В невинном развлеченьи так много чарованья,

Так много ожиданья и острых ощущений, —

Хорошо ей под струями…

И до заката солнца в озаренном молчаньи

Сидит она на лодке в бездумном упоеньи,

Рыбной ловлей волнуема…

Лишь поплавок сапфирный, стерлядкою влекомый,

Молниеносно канет во влагу малахита,

Загорится красавица.

О, эти ощущенья ей хорошо знакомы!

И с рыбою ведерко луною все облито,

Королеве такой нравится.

Любовно фаворитка головку на колени

Царице наклонила, легка, как балерина,

Королеве сочувствуя…

И обе — в чарованьи, и обе, — в легкой лени:

И Ингрид-королева, и фрейлина Эльгрина,

Девушка алоустая.