Джеффри Робертс

Библиотека Сталина. Вождь и его книги

Geoffrey Roberts. Stalin’s Library. A Dictator and his Books

All rights reserved.

Russian translation copyright © AST PUBLISHERS LTD, 2025

Russian (Worldwide) edition published by arrangement with Geoffrey Roberts

Все права защищены. Любое использование материалов данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается

Иллюстрация на обложке: Фотограф Г. А. Зельма. И. В. Сталин.

Издательство АСТ выражает благодарность Тимуру Георгиевичу Зельма, наследнику фотографа Георгия Анатольевича Зельма, за предоставление разрешения на публикацию фото.

В оформлении издания использованы материалы, предоставленные ФГУП МИА «Россия сегодня» и Shutterstock/FOTODOM.

Перевод с английского языка – Кирилл Светюха

© 2022 Geoffrey Roberts

© ООО «Издательство АСТ», 2026

* * *

Введение

«Кремлевский ученый»

Эта книга – исследование интеллектуальной жизни и биографии одного из наиболее жестоких вождей в истории, Иосифа Сталина. Уникальность работы состоит в том, что жизнь Сталина рассматривается через призму его библиотеки и читательских привычек. На протяжении всей своей жизни Сталин много читал, самообразовывался и страстно собирал книги. В середине 1920-х годов он сделал для них опознавательный знак – экслибрис «Библиотека И. В. Сталина». Помимо этого, Сталин разработал собственную систему библиотечной картотеки и пользовался услугами библиотекаря. Сердцем его подмосковной «Ближней дачи» был кабинет с богатой книжной коллекцией, но большинство книг хранились в отдельном смежном здании, их доставляли сотрудники по требованию вождя. Дмитрий Шепилов, посетивший дачу на следующий день после смерти вождя, описывал «два больших письменных стола, расположенных буквой Т, которые были завалены книгами, рукописями и документами, равно как и несколько столов поменьше, которые находились в разных концах кабинета». Тело Сталина лежало на диване в кабинете, где за несколько дней до этого вождя настиг удар[1].

Экономист по образованию, Шепилов на тот момент был главным редактором газеты «Правда»[2]. В 1956–1957 годах он возглавлял министерство иностранных дел СССР, но потерял свою должность, когда поддержал провалившуюся попытку смещения Первого секретаря ЦК КПСС Н. С. Хрущева. Шепилов был типичным аппаратчиком, и название английского издания его мемуаров Kremlin’s scholar («Кремлевский ученый»[3]) нельзя считать удачным. Но подобный титул вполне справедливо мог бы использоваться в отношении его покойного начальника[4].

На момент смерти Сталина в его библиотеке было около двадцати пяти тысяч книг, периодических изданий и различных брошюр. Коллекция имела шансы сохраниться в целости, однако планам по превращению «Ближней дачи» в Музей Сталина пришел конец после того, как Хрущев выступил с критикой культа личности Сталина на XX съезде КПСС в феврале 1956 года. После этого книги вождя были разосланы в различные библиотеки, однако же остатки его библиотеки сохранились в архивах коммунистической партии. В частности, до наших дней дошла коллекция из четырех сотен текстов со сталинскими пометками и комментариями. Их стали изучать после падения советского режима в конце 1980-х годов, они выдают в Сталине интеллектуала, ценившего идеи не меньше власти. Искренне веривший в силу слов, он читал не только чтобы обучаться, но и для того, чтобы укрепить коммунистическую сознательность, которая среди утопических целей советского социализма считалась главной. Как идеолог и как интеллектуал Сталин был полностью искренен в своей вере в марксизм-ленинизм, и его библиотека это подтверждает.

Больше всего Сталина интересовала история, за ней следовали марксистская теория и художественная литература. Его любимым автором был Ленин, но он также читал, а иногда и хвалил многие работы Льва Троцкого и других своих заклятых врагов. Сталин был интернационалистом, так что его интересы простирались далеко за пределы СССР, однако он не знал языков, кроме русского и родного грузинского, а это сужало список доступной ему литературы до той, что переводилась на русский язык[5]. Сталин очень интересовался древней историей и был серьезно озабочен изучением царского периода России, особенно временами правления Ивана Грозного, Петра Первого и Екатерины Великой. Он читал немало военной литературы и преклонялся перед славными военачальниками Российской империи, в частности Александром Суворовым – стратегом XVIII века, не знавшим поражений, – и Михаилом Кутузовым, разбившим Наполеона в 1812 году. Наверное, более удивительным может показаться его восхищение «железным канцлером» Германии Отто фон Бисмарком. Сталин также высоко оценивал и некоторых современных ему буржуазных политиков, как, например, своего собрата по любви к истории Уинстона Черчилля, а также Франклина Делано Рузвельта, президента США – страны, чью конституцию Сталин изучал.

И хотя Сталин не писал мемуаров и не вел дневника, он оставил яркий литературный след, который виден не только в тех книгах, автором которых был или которые редактировал, но также и в тех, что он читал. Изучая его библиотеку, мы можем составить цельную, детальную картину читательского опыта интеллектуала-вождя.

Первая глава этой книги «Жестокий вождь – книгочей» предлагает читателю взглянуть на Сталина как на интеллектуала-большевика, который с уважением относился к написанным текстам. Как все лидеры большевиков, он верил, что чтение помогает изменять не только идеи и сознание, но и саму человеческую природу.

«Невозможно узнать, что происходит внутри человека», – писал Сталин поэту Демьяну Бедному в 1924 году[6]. Но, изучая его библиотеку, мы в состоянии понять хотя бы то, что происходило вокруг. Взглянув на мир глазами Сталина, мы можем попробовать представить, каким он был человеком и что за мысли он таил.

Сталин вовсе не был психопатом, а напротив, обладал эмоциональным интеллектом и чувствительностью. Именно глубокая эмоциональная привязанность к марксистско-ленинским убеждениям позволила ему десятилетиями поддерживать жестокое правление.

Вторая глава «В поисках сталинской биографии» затрагивает проблему составления исторически достоверной биографии Сталина через изучение скудных источников, касающихся времен его молодости и того, как Сталин реагировал на попытки сконструировать официальную версию истории его жизни. Не меньшее внимание в этой главе уделяется также участию Сталина в публикациях собраний его сочинений. Сталин рассматривал свои многочисленные статьи, речи, лекции, памфлеты и воззвания как важное интеллектуальное наследие. Именно эти работы он хотел использовать как основу для своей биографии. Публикация собрания сочинений Сталина была прервана после его смерти в марте 1953 года по распоряжению Хрущева[7], но тринадцать изданных томов остаются важнейшим источником понимания жизни и образа мыслей Иосифа Виссарионовича, не в последнюю очередь для тех биографов, кто вслед за самим вождем рассматривают его как политического активиста и интеллектуала.

Третья глава «Чтение, писательство и Революция» посвящена годам молодости Сталина. В ней изучается становление Сталина в роли революционера-подпольщика. Особое внимание уделяется его образованию, интеллектуальной жизни и читательским привычкам. Чтением Сталин увлекался с самых юных лет. Он получил начальное образование в духовном училище[8], после чего поступил в семинарию[9]. Сталин мечтал продолжить образование в университете и стать профессором, но перед лицом гнета царского режима выбрал путь политического активиста.

Книгой, которую юный Сталин читал и изучал больше всего, была, в силу его образования, Библия. Тем не менее нет никаких свидетельств, что религиозное обучение оказало на него какое-либо значимое влияние. Став большевиком, Сталин сменил религиозную веру на веру светскую, и отсутствие божества в его новой идеологии означало, что истинность марксизма коренилась в науке, а не в Откровении. Сталин, как и полагается большевику, был крайне враждебен к церкви и, придя к власти, проводил политику жестких антицерковных репрессий. Из практических соображений Сталин пошел на уступки Русской православной церкви и прочим религиозным организациям во время Второй мировой войны, но нет никаких оснований полагать, что сам он сохранил какие-либо остатки религиозных верований.

Глава завершается избранием Сталина генеральным секретарем ЦК РКП(б) в 1922 году и последовавшей за смертью лидера большевизма в 1924 году полемикой вокруг «Завещания Ленина». Сталин справился с обрушившейся на него в так называемом завещании критикой со стороны Ленина, став политически сильнее и интеллектуально увереннее. А его почитание памяти Ленина никогда не ослабевало.

Четвертая глава «Жизнь и судьба библиотеки Сталина» берет начало в 1925 году и рассказывает историю создания, разделения и частичного восстановления личной библиотеки Сталина. Глава посвящена читательским интересам Сталина и тому, что он выносил для себя из чтения. В биографическом повествовании о Сталине далее рассматриваются вопросы его семейной жизни и самоубийства его жены в 1932 году. Отслеживается судьба сталинской библиотеки после его смерти и подводится итог научному переосмыслению образа Сталина, вызванного повторным открытием остатков библиотеки.

Пятая глава «Чепуха! Пометки Сталина» является подробным тематическим исследованием многочисленных заметок, которые Сталин оставлял на полях читаемых им книг.

Глава начинается с помещения сталинских пометок в рамки древней традиции записок на полях – как средства усваивания чтецом новых идей и информации. В рамках этой традиции Сталин предстает активным, заинтересованным и последовательным читателем. Его пометки на полях книг раскрывают перед нами интересы, мысли и реакции Сталина.

Жизнь Сталина была одним длинным представлением, в ходе которого он играл множество разных ролей. Безусловно, некоторая степень лицедейства присуща и оставленным им пометкам, ведь наверняка он понимал, что в дальнейшем они станут предметом исследований историков. И все же эти пометки остаются для нас самым надежным способом взглянуть на спонтанные мысли Сталина, интеллектуала, погруженного в размышления над книгой.

Среди удивительных открытий этой главы выделяется то уважение, которое Сталин оказывал Троцкому в первые годы после революции. После Маркса, Энгельса и Ленина именно Троцкий был человеком, у которого Сталин учился больше, чем у кого-либо еще.

Сталинские заметки на полях изучаются в рамках анализа некоторых ключевых событий его биографии: внутрипартийная борьба двадцатых годов, Большой террор 1937–1938 годов, шпиономания 30-х и 40-х, формирование советского патриотизма, военные вопросы и Великая Отечественная война, а также его участие в послевоенных дебатах по философии, науке, психологии и лингвистике.

Название шестой главы «Обратная разработка: Сталин и советская литература» отсылает к известному высказыванию Сталина о роли писателей как «инженеров человеческих душ»[10] в социалистическом обществе. Сталин читал много художественной литературы, и в его коллекции находились тысячи романов, пьес и томов поэзии. К сожалению, он никак эти книги не подписывал, что привело после разделения сталинской библиотеки к сохранению лишь крохотно малой части этих текстов. Тем не менее начиная с конца 1920-х годов Сталин много высказывался о литературе – и не только о поэзии и прозе, но и о сценариях пьес и фильмов. Изучая эти отзывы, мы можем попробовать узнать, какую литературу он любил и как он ее понимал.

Помимо всего прочего Сталин активно занимался редакторской деятельностью. В основном, конечно, он редактировал различные документы, проходившие через его кабинет ежедневно в огромном количестве, но, как показано в седьмой главе «Главный редактор СССР», он также участвовал в создании некоторых важных книжных проектов, включая редактуру послевоенного издания своей собственной биографии. Во время развенчания культа личности Сталина в 1956 году Хрущев заявлял, что Сталин приукрасил свою официальную биографию, дабы подчеркнуть собственную важность. На самом же деле Сталин в ней скорее снизил градус низкопоклонства. Еще более резко он уменьшил свое присутствие в Кратком курсе истории ВКП(б), изданном в 1938 году, – учебнике по истории партии, разоблачавшем врагов Сталина как дегенератов, шпионов и убийц. Участие Сталина в создании этих и некоторых других книг было настолько значительным, что фактически делает его их соавтором. Впрочем, в сталинской редактуре не было ничего утонченного, он был мастером сортировки материала для сведения его к передаче простых и понятных политических посланий.

Сталин оставался в здравом уме вплоть до последних дней своей жизни. «Мне семьдесят, а я все еще продолжаю учиться»[11], – говорил он своему блудному сыну Василию, указывая на полки книг по истории, литературе и военному делу. И все же к началу 1950-х он испытывал некоторый упадок как физических, так и интеллектуальных сил.

Анатолий Луначарский, нарком просвещения в 1920-х годах, охарактеризовал себя в те годы как «большевик среди интеллигентов и интеллигент среди большевиков»[12]. Сказанное можно считать правдой и в отношении Сталина, однако же он был больше большевиком, чем интеллигентом, и ему недоставало критического мышления, которое могло бы умерить его трагическое стремление к постройке социалистической утопии.

Глава 1

Жестокий вождь – книгочей

Жестокий вождь, бездушный политик, параноик, бессердечный бюрократ и идеологический фанатик. В известной мере Сталин соответствовал всем этим стереотипам. Но он был также и интеллектуалом, посвятившим себя чтению, писательству и редактуре – деятельности, которую он совмещал с проводимыми им встречами и публичными выступлениями. Тексты, написанные и произносимые, были его миром.

Учитывая масштаб его злодеяний в роли лидера Советского Союза, естественно воображать себе Сталина монстром, который яростно обрушивается на своих противников, предает бывших товарищей, прислушивается к выбитым пытками признаниям, подписывает расстрельные списки, остается глух к мольбам невинных и хладнокровно игнорирует колоссальные человеческие жертвы, принесенные для устройства его коммунистической антиутопии. Тем не менее моральное отвращение не поможет нам понять то, как и почему Сталин смог сделать то, что сделал.

В этой книге Сталин рассматривается с разных точек зрения – и как убежденный идеалист, и как активист-интеллектуал, ценивший силу идей не меньше, чем силу власти, и беспрестанно занимавшийся самообразованием, человек безустанного ума, который читал во имя революции вплоть до самого конца своей жизни. В книге рассказывается история создания, разделения и частичного воссоздания личной библиотеки Сталина. Изучаются книги, которые Сталин читал, то, как он их читал и чему они его научили.

Исаак Дойчер, один из наиболее ранних и влиятельнейших биографов Сталина, считал, что его социализм был «хладнокровным, трезвым и жестоким»[13]. Ключевая особенность нашего изучения Сталина как читателя – это взгляд на ту эмоциональную силу, которой были пропитаны его идеи. Сквозь книги, на полях которых остались сталинские заметки, мы можем взглянуть на чувства этого человека и важнейшие для него идеи. Не психоз, а сила личной сталинской системы убеждений позволила ему реализовать и поддерживать варварские методы модернизации Советской России. Безусловно, Сталин ненавидел тех, кого считал врагами – буржуазию, кулаков, капиталистов, империалистов, реакционеров, контрреволюционеров, предателей, – но их идеи он ненавидел куда больше.

Исходя из определения, данного Эл Альваресом[14] термину «интеллектуал», Сталин – человек, для которого идеи имеют эмоциональное значение[15]. Этот взгляд на природу сталинской интеллектуальности идет рука об руку с идеей, что он был и «просвещенным революционером» – «научным социалистом», который верил, что социализм – это разумная и достижимая научными методами цель, и одновременно с этим представителем романтизма эпохи пост-Просвещения, который считал, что социализм можно построить лишь посредством борьбы, мобилизации и полной самоотдачи[16]. Сталин глубочайшим образом прочувствовал то, к чему нужно стремиться, так что не стоит удивляться, что он считал «эмоционально основанную мобилизацию личности… жизненно важным инструментом достижения совершенно рационалистических целей» и «полностью понимал мобилизующую роль эмоций»[17]. Для Сталина социалистическая борьба была глубоко личным и волюнтаристским проектом, и когда результаты этой борьбы его разочаровывали, он неукоснительно находил виновных среди людей. Наверняка Сталину были бы близки слова Фиделя Кастро, что, хотя социализм имеет множество недостатков и недочетов, «недостатки эти кроются в людях, а не в системе»[18].

Часто можно услышать, что Сталин был психопатом, у которого отсутствовало какое бы то ни было сочувствие к жертвам его репрессий. «Смерть одного человека – трагедия, смерть миллионов – статистика» – в этом часто цитируемом выражении, которое якобы произнес Сталин, кристаллизируется идея, что, будучи интеллектуалом, Сталин мог как рационализировать репрессии своей власти, так и абстрагироваться от них. На самом же деле он обладал высокоразвитым эмоциональным интеллектом. Что в нем отсутствовало, так это понимание или сострадание к тем, кого он считал врагами революции. Эмпатии у Сталина было в избытке, и он использовал ее, чтобы представлять худшее в людях, воображая многочисленные несуществующие измены и предательства – ключевую составляющую Большого террора, что пронесся по советскому обществу в тридцатых годах арестами, ссылками и расстрелами миллионов невинных людей по политическим обвинениям. В последующие годы случались многочисленные, но менее массовые репрессии, вплоть до кульминационного «дела врачей» в начале 1950-х, когда десятки медиков, большинство из которых были евреями, были арестованы за предполагаемую попытку заговора с целью убийства советских лидеров. Среди тех, кого коснулись последние волны репрессий, был и Александр Поскребышев, бессменный личный секретарь Сталина, и генерал Николай Власик, отвечавший за безопасность его семьи[19].

Как многие общественные деятели и политики, Сталин был субъектом, сконструированным извне; движимой политическими интересами личностью, чей внутренний мир был сформирован публичностью и выбранным идеологическим окружением. Сталин, словно актер, работающий по системе Станиславского, вживался во множество ролей в представлении длиною в жизнь.

Интериоризация политических «я» началась у Сталина с юношеского увлечения национализмом и популизмом, что добавило некоторые романтические черты в его натуру. Позднее, став закаленным большевиком и пропагандистом, он пересобрал себя в интеллигента и практика, посвятившего свою жизнь просвещению и организации масс[20]. Опыт революционных потрясений 1905 и 1917 годов сделал его привычным к политическому насилию. Но лишь Гражданская война, в ходе которой Сталин применял жесточайшие методы большевистского террора, приучила его к огромным человеческим жертвам и стала точкой перехода от революционера-романтика к беспощадному функционеру-политику. Когда в апреле 1922 года Сталина избрали генеральным секретарем ЦК РКП(б), он превратился в идеального администратора советского государственного аппарата, который помогал создавать и которому служил.

Советский режим был в первую очередь бюрократической машиной, и основным массивом сталинского чтения были мириады документов, что проходили через кабинет Сталина ежедневно. И тем не менее он всегда находил время на свое личное собрание книг, брошюр и периодики. На документах Сталин неряшливо писал решения и указания. Самые же сокровенные его мысли и интересы приберегались для пометок, которые Сталин писал на полях книг своей обширной библиотеки. Он без промедления выносил приговоры авторам, но уважал их книги. Это видно по тому, с каким тщанием он эти книги комментировал, даже те, которые были написаны его врагами. Сталин редко читал для подтверждения того, что было ему и так известно или во что он верил. Он читал, чтобы узнать что-то новое. Государственные дела зачастую мешали его читательской жизни, однако не прекращали ее полностью. В разгар самых страшных государственных и международных кризисов Сталин нередко уделял время чтению, комментированию и редактуре той или иной книги.

Читать во имя революции

Сталин научился читать и комментировать прочитанное, когда учился в училище и семинарии, однако в настоящую страсть это превратилось, лишь когда он попал в книжные магазины Тбилиси, где имелся доступ к радикальной литературе. Книги обратили его в социалистическую веру и привели в революционное подполье царской России. Сталин верил в трансформирующую силу книг просто потому, что раз уж книги смогли кардинально изменить его жизнь, то им под силу изменить и жизни других.

С детства Сталин был ненасытным читателем. Как и полагается молодому политическому активисту и вдохновленному интеллектуалу, он в основном изучал коммунистическую литературу, в особенности Карла Маркса и Фридриха Энгельса, а также сочинения лидера большевистской фракции внутри РСДРП, к которой принадлежал и Сталин, – Владимира Ленина. Запоем читал также русскую и западную классику – Толстой, Достоевский, Гоголь, Чехов, Шекспир, Сервантес, Шиллер, Гейне, Гюго, Теккерей и Бальзак[21].

После смерти Ленина в 1924 году Сталин сконцентрировался на работах своих противников по борьбе за место преемника основателя Советского государства – Льва Троцкого, Григория Зиновьева, Льва Каменева и Николая Бухарина. В 1930-х годах интерес Сталина сместился в сторону советской литературы, он читал послереволюционные произведения Максима Горького, Александра Фадеева, Алексея Толстого, Ильи Эренбурга, Исаака Бабеля и Михаила Шолохова.

Еще одним большим интересом Сталина была история международного революционного движения. В 1919 году большевики основали Коминтерн для разжигания мировой революции. Сталину нравилось давать стратегические и тактические советы прибывающим в Советский Союз иностранным коммунистам, и он гордился своими знаниями о зарубежных странах, во многом почерпнутыми из книг.

Непреходящим интересом была и военная стратегия. Во времена Гражданской войны Сталин служил большевистским комиссаром на фронте, в его обязанности входило контролировать как военные, так и политические вопросы. Позднее Сталин собирал и изучал работы основных военных стратегов Германии, Франции, Российской империи и СССР. Не удивительно, что этот интерес сделался первоочередным во времена Второй мировой войны, когда Сталин стал Верховным главнокомандующим СССР. Особенно его увлекал опыт предшественника по званию генералиссимуса Александра Суворова и фельдмаршала Михаила Кутузова. Их портреты висели в кабинете Сталина в военные годы. Сталин также продолжал интересоваться и другими аспектами российской истории, особенно тем, как его правление соотносится с правлением Ивана Грозного и Петра Великого. Изучал Сталин и античную историю, в особенности становление и падение Римской империи.

Сталин уделял немало времени чтению научных работ в области лингвистики, философии и политической экономии. После Второй мировой войны он неоднократно публично высказывался на темы генетики, социалистической экономики и языкознания. Особенно известна его публичная поддержка советского ботаника Трофима Лысенко, который утверждал, что окружающая среда и условия выращивания растений могут непосредственно влиять на наследственность. В личном же общении Сталин высмеивал мнение Лысенко о том, что каждая наука имеет «классовый характер», и написал на страницах его доклада: «Смешно… И математика? И дарвинизм?»[22]

Книга – лучший подарок

Однажды ветер вырвал несколько страниц из истрепанного, плохо переплетенного учебника истории младших сыновей Сталина – Василия и приемного сына Артема Сергеева. Сталин наказал мальчишек, сказав, что учебник является собранием тысяч лет истории человечества – знаний, за накопление которых люди платили кровью, информации, над которой десятилетиями работали ученые и историки. Настояв, чтобы дети склеили книгу, Сталин похвалил их: «Вот сейчас вы поступили верно. Теперь вы понимаете, как следует обращаться с книгами»[23].

Когда Артему было семь лет, Сталин подарил ему книгу «Робинзон Крузо» Даниэля Дефо, а годом позднее «Книгу джунглей» Киплинга[24]. В книге Дефо Сталин написал: «Дружку моему Томику с пожеланием вырасти сознательным, стойким и бесстрашным большевиком»[25].

Василию было предназначено стать летчиком, и на его тринадцатый день рождения в марте 1934 года Сталин подарил ему русский перевод книги «Война в воздухе: 1936 год» – фантастический роман о войне будущего между Францией и Англией, написанный «Майором Гельдерсом» – под таким псевдонимом писал немецкий авиатор Роберт Кнаусс[26].

Юный Василий был не особо прилежным учеником, предпочитая учебе спорт. В июне 1938 года Сталин написал резкое письмо одному из учителей сына. Сталин описывал Василия как «избалованного юнца посредственных способностей», который «не всегда правдив» и любит «шантажировать» слабых «руководителей», несмотря на то что и сам силой воли не отличается. Василий также любил напоминать людям, чей он сын. Сталин посоветовал учителю держать Василия в ежовых рукавицах и не вестись на провокации[27].

Сталин также подарил Василию книгу, публикацией которой он лично руководил, которую собирал и редактировал, – легендарный Краткий курс истории ВКП(б) – книгу, которую изучали и читали десятки миллионов советских граждан[28]. Василий изучал эту книгу довольно тщательно, цветными карандашами помечая практически каждую страницу[29]. Его усилия были вознаграждены, когда он блестяще сдал государственный экзамен по истории партии в 1939 году[30].

Дочь Сталина, Светлана, была более трудолюбивым ребенком. В 1937 году Сталин подарил 11-летней девочке учебник истории СССР, а в 1938-м и она получила свой экземпляр Краткого курса. «Отец приказал мне прочитать его, – вспоминала Светлана, – он хотел, чтобы я изучала историю партии – его версию истории партии». В отличие от своего брата, она так никогда и не дочитала Курс – «он так скучен» – и, узнав это, Сталин, по ее словам, был в ярости[31]. Но Светлана прочла книги «Материализм и эмпириокритицизм» Ленина и «Вопросы ленинизма» Сталина, которые были в ее личной библиотеке[32].

Книжная культура большевизма

Подарки Сталина своим детям, равно как и его напутствие Василию и Артему о том, как необходимо обращаться с книгами, восходят к большевистской печатной культуре с ее глубоким уважением к письменным текстам. Сталин, вождь, который никогда не сжигал книги, пожалуй, оценил бы строки, которые написал Виктор Гюго в ответ на сожжение коммунарами библиотеки Лувра в 1871 году:

 

Ужель ты позабыл, что избавитель твой

Есть книга? Книга – там, парит над высотой,

Сверкает; и куда прольет свой свет спокойный —

Там гибнут голод, скорбь, и эшафот, и войны!

Где говорит она – там больше нет рабов [33].

 

Катерина Кларк[34] отмечала, что Сталин, как и прочие большевики, испытывал невероятное почтение к книге, которая являлась объектом поклонения в их секулярной вере[35]. Под сталинским руководством Москва стремилась стать «Римом социализма», центром мировой культуры, которая основывалась на печатном слове, но, безусловно, не исчерпывалась им.

Придя к власти в 1917 году, большевики сразу же приступили к национализации печатной индустрии. Для них слова являлись выражением идей и, вместе с радикальными действиями, могли стать материальной силой, способной изменять не только общество, но и саму природу человека. В сталинской России писатели должны были помогать формированию системы мыслей и чувств новых советских людей, строящих социализм и коммунизм. «Есть и весьма нужны социалистическому строительству инженеры-металлурги, инженеры-строители, инженеры-электрики, – заявлял Сталин в 1934 году на Всесоюзном съезде советских писателей. – Нам нужны инженеры, которые строят домны[36], нужны инженеры, которые строят автомобили, тракторы. Но нам не меньше нужны инженеры, которые строят человеческие души»[37].

По словам Ленина, «коммунизм есть советская власть плюс электрификация всей страны», т. е. народная демократия и развитая индустриализация. Но был также и третий, критически важный элемент – всеобщая грамотность и культурное просвещение. Ленин говорил: «Безграмотный человек стоит вне политики, его сначала надо научить азбуке. Без этого не может быть политики»[38].

Грамотность рассматривалась советским режимом и как средство индивидуального и коллективного освобождения от пут буржуазной идеологии, и как способ борьбы с культурной отсталостью в целях достижениях высшей, коммунистической сознательности. Лидеры и активисты большевиков и сами были полностью включены в эту революцию разума. Создание нового сознания, встроенного в коллективистскую культуру советской социалистической системы, было и их личной миссией. Придя к власти, большевики не изменили принципам постоянной революции чтения, образования и саморазвития. Они верили, что при социализме людям следует много читать, и со временем, при становлении коммунизма, люди станут читать еще больше[39].

Ключевым фактором реализации идей Ленина должны были стать государственные библиотеки. Предполагалось создание широкой сети из десятков тысяч библиотек, читальных комнат и передвижных читален, которые должны были обеспечивать наличие книг и революционной литературы в десяти минутах ходьбы от каждого дома в стране. Указами советской власти определялось создание государственной системы библиотек по «американо-швейцарскому» образцу – быстрый и открытый доступ к книжным полкам, межбиблиотечный обмен книгами, продолжительный рабочий день библиотеки и простая система получения и возврата книг. Частные библиотеки были национализированы, одновременно с этим происходила экспроприация крупных личных книжных коллекций. В годы Второй мировой войны немцы уничтожили или разграбили 4000 советских библиотек, и тем не менее к концу войны по всему Советскому Союзу насчитывалось 80 000 библиотек, из которых в одной лишь Москве было 1500. Чтобы удовлетворять читательские запросы, популярные книги издавались тиражами не менее чем в 100 000 экземпляров каждая[40].

Среди ценностей, вывезенных Красной армией из Германии в конце войны, были тринадцать вагонов книг для Московского государственного университета и 760 000 книг для главного хранилища страны, Библиотеки им. Ленина. К 1948 году более 2,5 миллиона «трофейных» книг отправились на хранение или были выставлены на всеобщий доступ в 279 различных московских учреждениях культуры[41].

Ленин предпочитал, чтобы люди читали книги в контролируемом, общественном пространстве библиотеки, а не погружались в собирание частных коллекций. Тем не менее это не касалось членов большевистской партии, среди которых поощрялось коллекционирование и чтение официально изданных работ Ленина и прочих советских лидеров.

Большевики прекрасно понимали, что слова могут быть использованы как для поддержания их власти, так и для ее подрыва. Цензура, отмененная ими с приходом к власти[42], была полностью восстановлена к 1922 году[43]. Режим становился все более и более авторитарным, и параллельно с ним строилась изощренная система цензуры, контролировавшая выпуск газет, журналов и все издательское дело в стране. Коммунистам было непросто следить за тем, что советские граждане думают, говорят или пишут, но они могли вполне эффективно контролировать то, что доступно к чтению. На пике своего могущества Главлит, советский орган цензуры, насчитывал тысячи сотрудников, разбросанных по всему Советскому Союзу. И не случайно коммунистическая система развалилась, когда Михаил Горбачев объявил политику гласности и отказа от цензуры в конце 1980-х. Интеллектуальная революция Горбачева – сила слов, выпущенная им на свободу, – могла бы ужаснуть Сталина, но не удивить.

Государственные библиотеки также играли свою роль в системе цензуры. С самых первых дней своего правления большевики рассылали по библиотекам циркуляры (неформально окрещенные «Талмудами»), указывающие, какие книги необходимо убирать с полок. Библиотечные чистки первых лет советской власти возглавляла жена Ленина, Надежда Крупская. Одна из директив партии предписывала библиотекам избавляться не только от контрреволюционной литературы, но также и от просоветских материалов времен революции и Гражданской войны, которые к тому моменту уже не соответствовали линии партии. «Уже в 1923 году Советская Россия отрекалась от своих утопических идей прошлого»[44], – отмечал Питер Кенез. В 1925 году Ленинградский Гублит выпустил список из 448 запрещенных по политическим и идеологическим соображениям книг, 225 из которых выпускались еще существующими на тот момент частными издательствами[45].

Крупская занималась не только запретом книг, но и созданием списков рекомендуемой для массового потребления литературы, в особенности детской. Большевики особенно старательно популяризировали среди масс чтение классической художественной литературы. В 1918 году в рамках серии «Народная библиотека» была запущена массовая печать книг для бесплатного распространения в Советской России. В том же году власти приняли предложение Максима Горького о переводах классики мировой литературы на русский язык. Горький предполагал выпуск тысяч переводов, однако же реализация его идеи была сорвана вполне прозаичным недостатком бумаги, вызванным Гражданской войной[46].

Тридцатые годы стали эпохой последовательных чисток книжных фондов. В 1938–1939 годах 16 453 издания, насчитывающих 24 138 799 экземпляров, были изъяты из библиотечных фондов и торгового оборота[47]. Порой цензура на местах достигала такого размаха, что приходилось принимать обуздывающие ее меры. В 1933 году партийное руководство осудило «широко распространившуюся практику создания „закрытых фондов“ в библиотеках», которая приводила к недоступности для читателей огромного количества книг. Отмечалось, что книги могут изыматься из библиотек только в соответствии с инструкциями ЦК. В 1935 году Центральный комитет выпустил постановление[48], ограничивающее «массовые чистки библиотек и безразборное изъятие книг», которые вели к «разграблению книжных фондов и вредили библиотекам». Постановление также предписывало сохранять по два экземпляра каждой изъятой книги в «библиотечных спецхранах» определенных крупных библиотек, в институтах и органах высшей партийной власти[49].

Библиотека Сталина

Кочевой образ жизни Сталина, революционера-подпольщика, вплоть до прихода большевиков к власти не предполагал возможности создания у него постоянной библиотеки. Но потом его коллекция быстро выросла до тысяч томов.

У Сталина был личный экслибрис, который проставлялся на его книгах, однако сама по себе библиотека существовала больше как концепт и никогда не хранилась полностью в каком-то конкретном здании или месте. Сталин любил книги за предоставляемую ими информацию и идеи. И собирал он их не для выгоды или эстетики и не для поддержания образа «человека эпохи Возрождения». Его библиотека была живым архивом и хранилась в разных местах, где Сталин жил или работал. Поль Лафарг писал про Маркса, что книги для того были не роскошью, а инструментом ума, это высказывание верно и в отношении Сталина.

Сталин был не одинок в своей книжной страсти. Все лидеры большевиков – Ленин, Троцкий, Каменев, Зиновьев и Бухарин – собирали книги. Маршал Жуков обладал библиотекой из 20 000 томов, а вот библиотека наркома обороны Клима Ворошилова сгорела при пожаре на его загородной даче в 1949 году[50].

Что касается библиотеки Сталина, то ей мало что угрожало, учитывая тот уровень охраны и безопасности, которым был окружен вождь и его книги. В годы Второй мировой войны, когда гитлеровские армии подходили к Москве, библиотека Сталина была упакована и отправлена в Куйбышев (Самару) на юго-востоке России, куда эвакуировались многие государственные органы из опасений возможной оккупации столицы вермахтом.

Дочь Сталина Светлану также вывезли в Куйбышев, однако летом 1942 года она вернулась в Москву и обнаружила сталинскую дачу «опустошенной и унылой. Библиотека отца была в Куйбышеве, и книжные полки в гостиной пустовали»[51].

В 1990-х писательница Рэйчел Полонски случайно наткнулась на остатки библиотеки одного из ближайших соратников Сталина, который долгие годы служил министром иностранных дел, – Вячеслава Молотова. Книги хранились в его старой квартире, расположенной прямо напротив Кремля. Полонски рассказывала, что, вполне в духе посткоммунистической Москвы, дорогую жилплощадь в центре города внук Молотова сдавал американскому банкиру, соседу писательницы[52]. От коллекции Молотова оставалось лишь несколько сотен книг, но сохранившийся библиотечный каталог свидетельствовал, что в лучшие годы томов было порядка десяти тысяч.

Полонски была удивлена эклектизмом и культурным разнообразием молотовской библиотеки. Были там, конечно же, различные марксистские тексты, военные мемуары, книги по экономике и агрокультуре (за которую Молотов отвечал в должности советского премьера[53]), Большая советская энциклопедия, Краткий курс истории ВКП(б) и русский перевод «Истории Второй мировой войны» Уинстона Черчилля. Книги по истории России и переписка императора Николая Второго соседствовали на полках с биографией Эдгара Аллана По и «Закатом Европы» Шпенглера. Рядом с томами русской классической литературы и собраниями писем располагались книги Джозефа Конрада, Бернарда Шоу, Герберта Уэллса и Анатоля Франса, равно как «Смерть Артура» Томаса Мэлори и иллюстрированное издание «Божественной комедии» Данте[54]. Сталинская библиотека отличалась не меньшим разнообразием и более чем в два раза превосходила размером коллекцию Молотова.

Молотов на много лет пережил Сталина, скончавшись в 1986 году в возрасте 96 лет, однако же от власти он был отстранен всего через четыре года после смерти вождя. В 1957 году он в ожесточенной партийной борьбе был побежден Никитой Хрущевым, наследником Сталина в череде руководителей СССР. Изгнанный из партийного руководства, Молотов был сослан послом в Монгольскую Республику[55].

Одной из причин раздора между Хрущевым и Молотовым была разница в их взглядах на историческое наследие Сталина. Молотов, признавая за Сталиным некоторые ошибки, защищал конструктивную роль вождя в строительстве социализма в СССР. Хрущев же хотел осудить Сталина и культ его личности, что и было им сделано на закрытом заседании XX съезда КПСС, состоявшемся 25 февраля 1956 года.

Речь Хрущева на закрытом заседании стала приговором и для сталинской библиотеки. План по превращению дачи Сталина в музей, прославляющий его жизненный путь, был отброшен навсегда, и книги по большей части разошлись по различным библиотекам страны. Тем не менее советские архивисты и библиотекари сохранили и восстановили важную часть сталинской библиотеки, в частности, около 400 текстов, которые Сталин читал, в которых он делал пометки и к которым писал комментарии. Также были сохранены несколько тысяч книг, которые, скорее всего, принадлежали к его библиотеке. Ставшие доступными в постсоветские времена, эти тексты могут рассматриваться как хранилище самых сокровенных и глубинных мыслей Сталина.

Опыт Джонатана Брента, наткнувшегося на сохранившиеся книги сталинской библиотеки в 2000-х годах, был сродни религиозному. Тогда Брент работал редактором издательства при Йельском университете и прибыл в Москву на переговоры о создании в Йеле оцифрованного архива Сталина, который содержал бы цифровые копии документов вождя из его личного фонда. Книги с комментариями Сталина должны были стать одной из частей архива, и Бренту показали несколько образцов.

Никто не был готов к нашей находке… Увидеть книги из его библиотеки было сродни тому, чтобы оказаться со Сталиным лицом к лицу. Читать слова, что читали его глаза. Коснуться страниц, которых он касался, почувствовать их запах, который ощущал он сам. Пометки в его книгах – будто миниатюра пометок, оставленных им в истории России. Там не было ни единой книги, которую бы он не читал. Каждый текст был щедро испещрен комментариями, подчеркиваниями, замечаниями, оценками, критикой, каждый был изучен… Мы стали свидетелями того, как он думал, реагировал, воображал, когда был наедине с собой… (выделено автором)[56]

Я приступил к изучению сталинской библиотеки в 2010-х годах – всей коллекции, а не отдельных образцов. К тому времени я уже ежегодно, с 1996 года, приезжал в Москву для работы в российских архивах. Я видел сотни документов, составленных, редактированных или написанных Сталиным. Очарование от процесса расшифровки неразборчивых каракулей вождя давно поизносилось. Меня интересовали практические моменты и детали, а не общие суждения. Что на самом деле означали сталинские заметки на полях и что они могут рассказать нам о форме и содержании его личных размышлений?

И все же Брент был прав. Помимо фотографий, а также торопливо и порой небрежно написанных членам семьи писем, книги из сталинской библиотеки являются лучшим источником для изучения внутреннего мира вождя[57].

В личном фонде Сталина находятся многие тысячи папок, в которых хранятся десятки тысяч документов – меморандумов, отчетов, черновиков, стенографий разговоров и написанных от руки записок. Бесценные для историков, эти документы все же являются отражением публичной, а не личной жизни Сталина. Только по его библиотеке, по тому, как он читал, по тому, какие пометки он делал в своих книгах, мы можем приблизиться к пониманию того, каким был Сталин непосредственно как человек – интеллектуал, погруженный в раздумья.

Политическая паранойя

Со времен обнаружения в архивах остатков личной библиотеки Сталина многие обращались к этим текстам в надежде разглядеть его истинную натуру – скрытые черты характера, которые сделали его правление столь ужасающим. И хотя книги Сталина действительно раскрывают нам его личные мысли и чувства, ключ к пониманию его способности мириться с массовыми убийствами лежит у всех на виду, и это – политика и идеология беспощадной классовой войны в защиту революции и стремление к коммунистической утопии.

Часто упоминаемая паранойя Сталина была политической, а не личной; ее причиной стала зачастую хлипкая поддержка большевиков внутри страны после 1917 года, а на международном уровне – изолированность Советского государства и его уязвимость перед новой серией атак крупной коалиции капиталистических стран, которые уже предпринимали попытки свергнуть большевиков во времена Гражданской войны. Стивен Коткин[58] выразил это так: «Тяготы революции пробудили паранойю у Сталина, а Сталин пробудил паранойю в революции»[59].

Помимо работ Сталина по национальному вопросу, основной его вклад в развитие марксизма состоит в пропаганде идеи об усилении классовой борьбы в социалистическом государстве – идеи, восходящей к трудам Ленина времен Гражданской войны. Чем сильнее будет становиться Советский Союз, писал Сталин, тем отчаяннее капиталисты будут пытаться сокрушить социалистическую систему с помощью внешних угроз и внутренних диверсий. Показательно, что, как только эта концепция после смерти Сталина была выброшена из советской политической повестки, СССР быстро трансформировался в значительно менее кровавую авторитарную систему.

Сталин был слишком умен и слишком хорошо знал себя, чтобы верить панегирикам собственного культа личности. Широко известен случай, когда он пожурил сына Василия за то, что тот направо и налево разбрасывался семейным именем: «Ты не Сталин, и я не Сталин. Сталин – это советская власть! Сталин – это то, как он предстает в газетах и на портретах, это не ты и даже не я!»[60][61] И все же нет никаких сомнений, что он считал себя крупным интеллектуалом и заслуженным правопреемником Ленина в роли главы Советского государства, лидера партии и стража марксистской ортодоксии. Один из девизов – «Сталин – это Ленин сегодня». Ничьи книги Сталин не читал с большим прилежанием и уважением, чем книги Ленина. «Ленин – наш учитель», – гордо заявил Сталин в 1947 году Харольду Стассену, представителю республиканской партии США[62].

Личная библиотека Сталина открывает множество удивительных подробностей его образа мыслей, но ярче всего она демонстрирует личность, чей внутренний мир был сформирован публичностью и выбранным идеологическим окружением. Вид, открывающийся изнутри его библиотеки, это то, как мир виделся Сталину. Изучая сталинскую манеру читать книги, мы можем взглянуть на окружающую действительность его глазами. Возможно, нам и не откроются сокровенные глубины его души, но как минимум мы примерим его очки.

Сталин был фанатиком, чуждым сомнений. «Нет ничего важнее изучения марксизма», – накарябал он на полях бездарного журнала по военной теории в 1940-х годах[63]. И для него это было правдой – среди тысяч и тысяч страниц с пометками в сталинской библиотеке нет ни единой записи, свидетельствующей о наличии у него хоть малейших сомнений в истинности коммунистических идей. Энергия и энтузиазм, с которыми он делал заметки на полях, разбирая зубодробительные нюансы марксистской философии и экономики, являются красноречивым и зачастую утомительным свидетельством его веры в то, что именно коммунизм – это путь, истина и будущее.

Сталин, ортодоксальный марксист, все же не был слепым заложником своей идеологии. Он умел выходить за рамки марксистской парадигмы, обращаясь к широкому кругу авторов и точек зрения. Ярость, которую он обращал на своих политических оппонентов, никогда не мешала ему тщательно изучать то, что они писали.

Глава 2

В поисках сталинской биографии

Сталин не вел дневников, не оставил мемуаров и в целом проявлял мало интереса к своему прошлому, что, впрочем, не помешало ему приложить немало усилий для формирования как своей официальной биографии, так и документального следа, по которому пойдут биографы будущего[64].

«Это трудно описать, – отвечал Сталин в 1926 году на вопрос Джерома Дэвиса, восторженного американского гостя, о том, как он стал большевиком. – Сперва человек осознаёт, что существующее положение дел несправедливо и неверно. Далее решает, что положение дел необходимо исправлять. В царской России любая искренняя попытка помощи людям ставила человека вне закона; за ним охотились и его преследовали как революционера»[65][66].

Эмиль Людвиг, немецкий автор, написавший множество биографий известных личностей, задал Сталину похожий вопрос в 1931 году и получил такой же лаконичный и не слишком информативный ответ.

Людвиг. Что заставило вас бунтовать? Быть может, плохое обращение со стороны родителей?

Сталин. Нет. Мои родители были необразованными людьми, но обращались они со мной совсем не плохо. Другое дело православная духовная семинария, где я учился тогда. Из протеста против издевательского режима и иезуитских методов, которые господствовали в семинарии, я готов был стать и действительно стал революционером, сторонником марксизма как действительно революционного учения[67].

В 1939 году Михаил Булгаков хотел написать пьесу о юности Сталина, намереваясь сделать ее постановку частью праздничных мероприятий к шестидесятилетию вождя. Но Сталин наложил вето на проект, сказав, что «все молодые люди одинаковы, зачем же нужна пьеса о молодом Сталине?»[68].

В редкие моменты откровенности Сталин порой рассказывал о временах своей юности, но практически никогда – о детстве. Годы, проведенные им в большевистском подполье, период его молодости и первых лет взрослой жизни – вот что он считал важным. Сталин любил перечитывать свои записи тех лет и до конца своей жизни рассуждал о дебатах, расколах, стратегиях, тактиках и фракционной борьбе в русском революционном социалистическом движении. В 1920-х годах он сделал множество пометок на полях томов первого собрания сочинений Ленина, которые были посвящены революции 1905 года. После Второй мировой войны Сталин с заметным интересом перечитал собственную статью 1905 года «Класс пролетариев и партия пролетариев», напечатанную в первом томе уже его собственного собрания сочинений. Она была посвящена внутренним правилам РСДРП, и Сталин посчитал нужным вывести в конце статьи три условия членства в партии: принятие программы партии, оказание партии материальной помощи и участие в одной из партийных организаций. Немало пометок было сделано Сталиным также и на полях работы Георгия Сафарова 1923 года «Тактика большевизма: основные этапы развития тактики Р.К.П.» – подробном исследовании эволюции большевистской стратегии и тактики до 1917 года[69].

Для Сталина история партии не была делом прошлого и уж тем более не была делом мертвым. Определивший его характер и изменивший его жизнь опыт нелегала-подпольщика в царской России неизменно оставался для него актуальным и важным. Общаясь с посетившими его в 1951 году индийскими коммунистами, Сталин с энтузиазмом делился с ними уроками борьбы, которые он вынес для себя десятилетиями ранее. Он предостерегал индийских товарищей от использования тактик, основанных на крестьянской революции, которые незадолго до того привели к успеху Китайскую коммунистическую партию, и советовал следовать большевистскому примеру рабоче-крестьянской революции. Сталин рекомендовал воздержаться от преждевременных выступлений, указывая на то, что в июле 1917 года большевики сдерживали склонное к немедленному восстанию рабочее движение в Петрограде, дабы избежать его разгрома контрреволюционными силами. Он выступал против актов индивидуального террора, так как, по его убеждению, они делили прогрессивное движение на две части – героев-одиночек и приветствующее их героизм большинство, которое тем не менее само в борьбе не участвует. «Мы не сторонники теории „героя и толпы“»[70], – отмечал Сталин.

Уинстону Черчиллю принадлежит известное высказывание о внешней политике сталинской России: «Я не могу предсказать вам действия России. Это загадка, завернутая в тайну и помещенная внутрь головоломки». Несколько реже цитируется его продолжение: «Но, возможно, есть ключ. Этот ключ – русский национальный интерес»[71].

Сказано это было в октябре 1939 года в эфире радио BBC. В своей речи Черчилль объяснял слушателям, как так случилось, что в канун мировой войны Сталин подписал с Гитлером договор о ненападении и затем присоединился к немецкому вторжению в Польшу. Черчилль надеялся, что советские государственные интересы и нацистская угроза рано или поздно приведут Сталина к разрыву соглашений с Гитлером. На деле же эти отношения были уничтожены Гитлером, вторгнувшимся в СССР в июне 1941 года.

Несмотря на то что нам многое известно о политических взглядах и деятельности Сталина, его дореволюционная семейная жизнь, образование, личные отношения и черты характера в то время представляют собой большую загадку. Нехватка достоверных источников зачастую восполняется спекуляциями, стереотипами и некорректным цитированием ангажированных мемуаров в целях угождения самым разным личным и политическим интересам. «Когда речь заходит о Сталине, – пишет крупнейший специалист по молодым годам вождя Рональд Суни, – то слухи выдаются за факты, смыслы выводятся из легенд, а научный подход отступает перед жадной до сенсаций популярной литературой, которая лишь вскользь ссылается на достоверные источники»[72].

Биография Сталина: поиск начинается

В декабре 1920 года Сталин от руки заполнил биографическую анкету, отправленную ему шведским отделом РОСТА, предтечей новостного агентства ТАСС:

1. Имя, отчество, фамилия: Иосиф Виссарионович Сталин (Джугашвили)

2. Год и место рождения: 1878 год, родился в городе Гори (Тифлисской губернии)

3. Происхождение: Грузин, отец рабочий (сапожник), умер в 1909 году, мать швея, жива

4. Образование: Исключен из шестого (последнего) класса Тифлисской православной духовной семинарии в 1899 году.

5. Как давно вы были вовлечены в революционное движение? С 1897 года

6. С какого времени Вы принадлежали к Р.С.Д.Р.П. и в частности к большевистской фракции? Вступил в Р.С.Д.Р.П. в 1898 году, в большевистскую фракцию в 1903 г. (с момента ее появления), с 1898 года член Тифлисского комитета партии, с 1904 года член Кавказского областного комитета партии. С 1912 года член Ц.К. партии большевиков

7. Были ли вы когда-либо членом другой революционной партии? Нет, до 1898 года был сочувствующим Р.С.Д.Р.П.

8. Кары, которым Вы подвергались при царизме – тюрьма, ссылка, эмиграция: Арестовывался семь раз, был в ссылке шесть раз (Иркутск, Нарым, Туруханск и пр.), убегал из ссылки пять раз, в общей сложности провел в тюрьме семь лет, жил до 1917 года нелегально в России (в Питере), в эмиграции не жил (выезжал иногда в Лондон, Берлин, Стокгольм и Краков по партделам)

9. Какие должности Вы занимали и занимаете в Советской России? Нарком Рабоче-крестьянской инспекции, Нарком по делам национальностей, Член Совета труда и обороны, Член Революционного военного совета Республики, Член Всероссийского центрального исполнительного комитета

10. Литературная деятельность. Список книг, брошюр, главнейших статей. Какие газеты и журналы редактировали? Брошюры: О большевиках (на грузинском языке), 1904 год, Анархизм или социализм? (на грузинском языке), 1906 год, Национальный вопрос и марксизм (на русском языке), 1913 год. Редактировал: грузинскую большевистскую газету «Новое время» (1906), русские газеты: «Бакинский пролетарий» (1908) в Баку, «Звезда» в Санкт-Петербурге (во время Ленского расстрела, 1912), центральный орган партии «Правда» (под названием «Рабочий путь») в дни Керенского в 1917 году.

11. Личные разъяснения: Ныне состою членом ЦК Партии и членом Полит. оргбюро ЦК.

И. Сталин[73]

Любопытные моменты начинаются уже с даты рождения Сталина. Согласно записи в церковно-приходской книге, он родился 6 декабря (по старому стилю) 1878 года, этот же год он указывает в анкете РОСТА. Тем не менее, по официальной версии Советского государства, день рождения Сталина был 21 декабря (по новому стилю) 1879 года. И именно отталкиваясь от этой даты происходили пышные празднования пятидесятилетнего юбилея вождя в 1929 году, шестидесятилетия в 1939 и соответственно семидесятилетия в 1949 году. Причина изменения Сталиным даты рождения остается загадкой, но известно, что в октябре 1921 года он заполнил партийный регистрационный бланк, указав в нем годом своего рождения 1879[74]. В декабре 1922-го секретарь Сталина подготовил биографическую справку, в которой также был указан 1879 год, вторит ей и краткая биография Сталина, составленная Иваном Товстухой, – документ, безусловно заранее прочитанный и одобренный вождем[75].

Текст Товстухи был опубликован в рамках энциклопедии «Гранат», представлявшей собой серию биографий большевистских лидеров, подготовленную к десятой годовщине Революции. Иван Товстуха, которого Сталин ценил и которому доверял, и сам был революционером с большим стажем, работать же на Сталина он начал в бытность того наркомом по делам национальностей. Когда Сталин стал генеральным секретарем партии, Товстуха последовал за ним в центральный аппарат. На протяжении 1920-х годов он оставался одним из важнейших помощников Сталина и занимал ряд ключевых должностей, включая должность директора Института им. Ленина, издававшего первое собрание сочинений Ленина. В 1931 году Товстуха был назначен заместителем директора недавно созданного института им. Маркса, Энгельса и Ленина (ИМЭЛ) – партийного архива и исследовательского учреждения. Товстуха скончался от туберкулеза в 1935 году, но его имя было увековечено на мемориальной доске, в его честь названа одна из читальных комнат архива[76].

Написанная Товстухой биография его шефа, в основном представлявшая собой расширенную хронологию политической карьеры Сталина, была составлена в самый разгар внутрипартийной борьбы за власть, начавшейся после смерти Ленина в 1924 году. Упор в ней делался на тесные взаимоотношения Сталина и Ленина до, во время и после революции. Биография была опубликована в виде 14-страничной брошюры, а ее расширенная версия вышла на страницах «Правды» в 1929 году, наряду со многими другими хвалебными текстами, посвященными пятидесятилетию Сталина[77].

Работа Товстухи не содержала в себе какой-либо достоверной информации о личной жизни Сталина, подобным же образом были составлены и прочие биографии большевиков для «Граната». В теории, хоть и далеко не всегда на практике, большевики исповедовали личную скромность. Их жизни были неразрывно связаны с жизнью их коллектива, которым являлась партия. Их биографии являлись лишь частью партийной истории, а характеры и личная жизнь строго подчинялись политическим нуждам. Отречение от личного в пользу коллектива, в духе нравоучительных романов эпохи Просвещения, было предметом гордости.

В июне 1926 года Сталин отправился в месячное путешествие по Грузии. В Тбилиси он выступил с речью перед железнодорожниками, в ней он подвел итоги своего дореволюционного политического активизма. Как и полагается бывшему семинаристу, Сталин наполнил речь едва ли не религиозными образами, и она стала самой автобиографичной из его работ.

Ответив на приветствия рабочих, он сказал, что не нужно называть его «чудо-богатырем». Сталин подчеркнул, что настоящая история его политической судьбы состоит в том, что он был и остается учеником пролетариата. Его первыми учителями стали тбилисские рабочие, с которыми он познакомился, став главой политического кружка железнодорожников в 1898 году. Там он учился практике политической работы. Там получил свое «первое боевое революционное крещение», там стал «учеником от революции». Второе «боевое революционное крещение» Сталин получил в Баку, где прожил с 1907 по 1909 год, занимаясь организацией работников-нефтяников. Именно в Баку он стал «подмастерьем от революции». Затем, после периода «скитаний по тюрьмам и ссылкам», Сталин был переброшен по заданию партии в Петроград, где в 1917 году принял третье «боевое революционное крещение». В России, под непосредственным руководством Ленина, он стал «мастером от революции»[78].

Поразительно, как, рассказывая историю своей жизни, Сталин полностью вписал ее в контекст классовой и политической борьбы. Его грузинское происхождение становилось всего лишь географической случайностью. Сформировавший его опыт классовой борьбы мог сложиться в любом месте, где наличествовал рабочий класс, а кульминационный момент наступал в Петрограде – сердце радикального русского пролетариата. «Знаешь, а ведь папа был грузином когда-то», – говорил молодой Василий Сталин своей шестилетней сестре. В своих мемуарах Светлана также отмечала, что во времена ее детства семья «не уделяла никакого внимания ничему грузинскому – мой отец окончательно стал русским»[79][80].

Товстуха мечтал написать биографию вождя, но в этом почетном деле у него имелись соперники внутри партии. Одним из конкурентов был почитавший себя за историка Емельян Ярославский (1878–1943). Среди его более поздних попыток обрести славу ученого было соавторство со Сталиным и прочими в написании Краткого курса истории ВКП(б) (1938), который являлся библией партийной истории вплоть до смерти вождя.

Надеждам Ярославского написать биографию Сталина препятствовали Товстуха и прочие работники ИМЭЛ. Когда в августе 1935 года Ярославский обратился за поддержкой непосредственно к Сталину, то получил лишь краткую отповедь. «Я против идеи своей биографии, – написал Сталин на письме Ярославского. – У Горького были схожие с вашими планы, он обращался ко мне, но я отказал ему. Не думаю, что пришло время для биографии Сталина!»[81]

Проблема состояла в том, что отсутствие официальной биографии Сталина особенно бросалось в глаза на фоне той дискуссии, которую сам Сталин открыл в 1931 году статьей «О некоторых вопросах истории большевизма» в журнале «Пролетарская Революция»[82]. Статья Сталина представляла собой длинную и скучную обличительную речь, направленную против молодого историка Анатолия Слуцкого, имевшего смелость опубликовать работу, критиковавшую некоторые нюансы ленинской политики в отношении немецких социал-демократов перед Первой мировой войной. Сталин обличал статью (и ее автора) как «антипартийную» и «полутроцкистскую». Безынтересные и тенденциозные сталинские нападки на Слуцкого не были тем не менее построены на одном лишь слепом следовании линии партии, но основывались на детализированном текстовом и историческом анализе ситуации.

В наказание за свое безрассудство Слуцкий был исключен из Общества историков-марксистов и потерял свою должность в Институте истории при Коммунистической академии. Позднее он был исключен из коммунистической партии[83][84].

В своей статье Сталин воспользовался возможностью и обрушился с яростной критикой на работу партийных историков, включая Ярославского: «Кто же, кроме безнадежных бюрократов, может полагаться на одни лишь бумажные документы? Кто же, кроме архивных крыс, не понимает, что партии и лидеров надо проверять по их делам, прежде всего?… Не потому ли учил нас Ленин проверять революционные партии, течения, лидеров не по их декларациям и резолюциям, а по их делам?»[85]

Несколько месяцев спустя в своем интервью Эмилю Людвигу Сталин вновь обратил внимание на то, что в изучении истории наиболее важны люди и их дела. Когда немецкий писатель заметил, что «марксизм отрицает выдающуюся роль личности в истории», Сталин отвечал, что «марксизм вовсе не отрицает роли выдающихся личностей или того, что люди делают историю… Но, конечно, люди делают историю не так, как им подсказывает какая-нибудь фантазия, не так, как им придет в голову… И великие люди стоят чего-нибудь только постольку, поскольку они умеют правильно понять эти условия, понять, как их изменить». Когда Людвиг продолжил упорствовать, заявляя, что «…марксизм отрицает роль героев, роль героических личностей в истории», Сталин парировал: «…Марксизм никогда не отрицал роли героев. Наоборот, роль эту он признаёт значительной»[86][87].

Заявляя, что «герои» могут своими поступками коренным образом изменить существующий социальный порядок – ярчайшим примером чему была решительная организация Лениным социалистической революции 1917 года, – Сталин придавал оттенок волюнтаризма марксистской ортодоксии детерминизма, согласно которой личность имеет значение потому лишь, что воплощает в себе исторический процесс и действует в соответствии с законами общественного развития[88]. Что ж, поклонники культа личности Сталина жаждали назидательного рассказа о героической жизни своей легенды.

Берия и Барбюс

Вакуум, созданный отсутствием официальной биографии Сталина, был заполнен двумя публикациями – лекцией, объемом не уступавшей книге, «К вопросу об истории большевистских организаций в Закавказье» за авторством Лаврентия Берии и, что намного более удивительно, полуофициальной популярной биографией Сталина, написанной французским коммунистом и интеллектуалом Анри Барбюсом (1873–1935).

До того, как стать в 1938 году сталинским шефом безопасности, Берия возглавлял Коммунистическую партию Грузии. Тбилисский филиал ИМЭЛ с особым усердием изучал политическую деятельность Сталина в Закавказье до 1917 года, и Берия опубликовал (под псевдонимом) статью на эту тему в партийном журнале «Большевик» в 1934 году. В июле 1935 года Берия выступил с лекцией перед членами компартии в Тбилиси. Лекция выходила по частям в газете «Правда», а позднее была опубликована в виде книги. Членам партии по всему СССР было предписано тщательно ее изучать. Берия отправил подписанный экземпляр своему «дорогому, любимому учителю, великому Сталину», который с книгой ознакомился и оставил в ней некоторое количество пометок, в основном выделяя даты событий, участником которых он был. Как пишет об этом Джудит Девлин[89], книга быстро стала одним из столпов культа личности Сталина, переиздавалась восемь раз отдельными изданиями и ее печать не прекращалась вплоть до смерти вождя в 1953 году[90].

Восторженный рассказ Берии о годах юности Сталина особенно интересен тем, что он приписал перу вождя множество анонимных публикаций на грузинском языке, а также использованием неопубликованных мемуаров старых товарищей и знакомых Сталина. К недостаткам излишне тяжеловесного текста Берии можно отнести многочисленные упоминания людей, которых мало кто знал – и которые были мало кому интересны, – а также описания столь же малоизвестных событий.

Анри Барбюс был известным пацифистом и антивоенным писателем. Будучи членом Коммунистической партии Франции с 1923 года, он участвовал в организации Международного антивоенного конгресса 1932 года в Амстердаме и возглавлял основанный в 1932 году Всемирный комитет против войны и фашизма. Сталин часто встречался с западными интеллектуалами в 1930-х годах, но один лишь Барбюс общался с ним до этого, в 1920-х годах. Всего же Сталин встречался с Барбюсом четырежды – в сентябре 1927-го, октябре 1932-го, августе 1933-го и ноябре 1934 года. «Я не настолько занят, чтобы не выделить время для встречи с моим давним товарищем Барбюсом», – отметил Сталин на их встрече в 1932 году[91].

Идея написания биографии Сталина возникла у Барбюса в ходе его бесед с немецким коммунистом-агитатором Вилли Мюнценбергом – революционером, работавшим на созданный большевиками с целью распространения мировой революции Коминтерн[92]. В декабре 1932 года отдел культуры и пропаганды ЦК предложил Сталину одобрить планы Барбюса по написанию его биографии. Для контроля над ходом работы предлагался Товстуха, однако в итоге эта обязанность досталась Алексею Стецкому, заведующему отделом культуры и пропаганды[93].

Опубликованная в СССР, Франции и прочих странах, написанная Барбюсом биография в первую очередь предназначалась зарубежным читателям. Именно ее пропагандистская значимость, равно как и писательская слава Барбюса, вкупе с его коммунистической лояльностью, подтолкнули Сталина одобрить проект. Без сомнения, Сталина также впечатлила и написанная Барбюсом биография одного из любимых писателей вождя, Эмиля Золя, русский перевод которой был опубликован в СССР в начале 1933 года.

В сентябре 1934-го Стецкий направил Барбюсу обширный список исправлений и замечаний по рукописи биографии. Написанное по-французски, письмо Стецкого было переведено на русский, чтобы с ним мог ознакомиться Сталин и прочие партийные функционеры.

В замечаниях Стецкого можно выделить два основных направления. Во-первых, было исправлено значительное число фактических ошибок касательно жизни Сталина и истории большевизма. Так, например, указывалось, что отец Сталина был сапожником и рабочим на фабрике, а не крестьянином. Сталин ходил в духовное училище потому, что оно было бесплатным и доступным всем, а не из-за особой религиозности отца. Не Ленин, а его брат был народником. Ни Сталин, ни Ленин никогда не проживали в Берлине месяцами. У Барбюса также были указаны неверные даты многочисленных арестов, заключений и ссылок Сталина и имелись многие прочие ошибки в деталях.

Во-вторых, Стецкий приложил значительные усилия, чтобы убедить Барбюса поддержать взгляд советского руководства на Троцкого и троцкизм не просто как на политических оппонентов Сталина, но как на зловредную и коварную контрреволюционную силу, которую необходимо было любой ценой искоренить из коммунистического движения.

В своем письме Стецкий также выражает озабоченность тем, что Барбюс изображает Сталина практиком и здравомыслящим человеком, вместо того чтобы описывать его как величайшего теоретика марксизма после Ленина. Стецкий считал, что образ Сталина как человека у Барбюса также вышел неполным. В биографии не был отражен стиль работы Сталина – как он говорил, как выступал с речами перед массами. Помимо того, недостаточно подчеркивался уровень всеобщей любви, что окружала Сталина. Тем не менее Стецкий не выражал сомнений в том, что Барбюс, обладая огромным талантом, сможет понять и описать Сталина во всем его «величии»[94].

Биография была опубликована во Франции в 1935 году (Staline: Un monde nouveau vu a travers un homme[95] – подписанный автором экземпляр имеется в сталинской библиотеке) и в 1936 году в России. В предисловии к русскому изданию Стецкий отмечает, что «книга написана с огромной любовью к Советской стране, к ее народам, к ее вождю». К сожалению, до момента выхода книги в СССР Барбюс не дожил, скончавшись от туберкулеза в 1935 году во время поездки в Москву.

На церемонии прощания присутствовало множество советских интеллектуалов и официальных лиц партии. Гроб с телом Барбюса провожали до железнодорожной станции с почетным караулом. Официальная делегация от СССР сопровождала останки до Парижа на транссибирском экспрессе. Сталин выступил со следующим заявлением: «Я разделяю с вами боль утраты нашего друга, друга французского пролетариата, благородного сына французского народа, друга рабочих всех стран мира»[96].

Сталинская биография Барбюса, безусловно, была агитационным произведением, но тем не менее это интересная и толковая работа. Не будучи биографией в классическом понимании, она представляет собой описание жизни Сталина как персонификации советского социалистического проекта. В личных беседах Барбюс заявлял, что целью книги было «написать полный портрет человека, вокруг которого происходит подобная социальная трансформация, с тем чтобы читатель мог получше его узнать»[97]. Чтобы достичь этой цели, автор выдал краткую историю русской революции, в которой Сталин вместе с Лениным оказываются ключевыми фигурами. Одновременно подчеркивался контраст личностей Сталина и Троцкого. Троцкий показан высокомерным, самодовольным, сварливым, иррациональным, показушным, упрямым и болтливым человеком с замашками деспота, в то время как Сталин

…целиком опирается на разум, на практический смысл. Он вооружен непогрешимым и неумолимым методом. Он знает. Он до конца понимает ленинизм… Он не старается стать выше других, у него нет желания казаться оригинальным. Он только стремится сделать все, что можно сделать. Он не гонится за словами, он человек действия. Когда он говорит, он ищет лишь сочетания простоты и ясности[98].

Как показывает приведенная выше цитата, Стецкому не удалось изменить взгляд Барбюса на то, что Сталин в первую очередь практик – человек дела. В большей степени Стецкий преуспел в отношении изображения Троцкого, хотя, скорее всего, он бы предпочел, чтобы главному врагу Сталина вообще бы не отводилось столь значительного места в книге. Барбюс соглашается со вполне ортодоксальным советским мнением, что к моменту убийства Кирова в декабре 1934 года Троцкий уже стал контрреволюционером. И все же Барбюс постарался подробно и тщательно описать предполагаемый путь Троцкого в контрреволюционеры. Его рассказ о спорах Троцкого с Лениным и Сталиным, которые привели первого на стезю контрреволюции, казался гораздо более убедительным, чем истеричные обвинения и полемика советских пропагандистов.

По предположению Эндрю Собане[99], книга Барбюса могла служить шаблоном для написания официальной советской краткой биографии Сталина, которая была опубликована в 1939 году:

Краткая биография, равно как и работа Барбюса, рассказывает о ранних годах Сталина, его семье и образовании, за чем следует описание жизни его родного региона и возрастания марксистских настроений. Оба текста тщательно описывают влияние, оказанное на Сталина Лениным, пропагандистскую работу Сталина, его деятельность до 1917 года и его героическое участие в событиях революции и Гражданской войны. Как и в работе Барбюса, Сталин описан в краткой биографии как «достойный продолжатель дела Ленина… Сталин – это Ленин наших дней». Отсылки к предполагаемому сталинскому всемогуществу и всезнанию также встречаются в обоих текстах. Обе книги заканчиваются восхвалением Сталина в абсурдно напыщенных выражениях[100].

Книга Барбюса оказалась о заложниках судьбы, населявших ее страницы, многие из которых вскоре стали «исчезать» в СССР в рамках сталинских чисток. Всего через несколько лет после публикации русское издание было изъято из оборота, а на переиздания и новые переводы был наложен запрет.

В английском издании книги имелась фотография Сталина с маршалом Егоровым, его товарищем тяжелых лет Гражданской войны. Егоров, однако же, был арестован в 1938 году по обвинению в участии в антисоветском заговоре и расстрелян в 1939-м. Крайне любопытно, что английское издание также содержит фотографию неких книжных полок с подписью «Секретная библиотека Сталина. Ныне хранится в Тифлисском музее» – предположительно, это коллекция запрещенных книг, собранная Сталиным в период подпольной деятельности.

В целом же Сталин противился выпуску своих биографий и разного рода панегириков, так как ему не хотелось давать слишком большого хода развитию культа своей личности. В 1933 году он отверг предложение Общества старых большевиков сделать выставку, посвященную его биографии, прокомментировав это следующим образом: «Подобные начинания ведут к укреплению „культа личности“, что вредно и не соответствуют принципам партии». Он также запретил публикацию Украинской коммунистической партией брошюры о его жизни, приуроченной к пятнадцатилетию основания комсомола. Когда в 1935 году планировался выход военно-исторической статьи под названием «Сталин в степях Сальска», вождь возразил, что его роль в тексте преувеличена, а другие участники практически не упоминаются. Сталин особенно противился любым публикациям касательно его детства[101]. Крайне резким было вмешательство Сталина в публикацию детской книги «Рассказы о детстве Сталина» В. Смирновой в 1938 году:

Книжка изобилует массой фактических неверностей, искажений, преувеличений, незаслуженных восхвалений. Автора ввели в заблуждение охотники до сказок, брехуны (может быть, «добросовестные» брехуны), подхалимы. Жаль автора, но факт остается фактом… Но это не главное. Главное состоит в том, что книжка несет тенденцию укоренить в сознании советских детей (и людей вообще) культ личностей, вождей, непогрешимых героев. Это опасно, вредно… Советую книжку сжечь[102][103].

Не менее взбешен был Сталин и статьей «И. В. Сталин во главе бакинских большевиков и рабочих в 1907–1908 годах». Статья за авторством Михаила Москалева (1902–1965)[104] была опубликована в январе 1940 года в историческом журнале и в кратком виде приведена позднее в «Правде». Сталин прочел отрывок в «Правде» и пометил его агрессивно выглядящими красными подчеркиваниями и многочисленными восклицательными знаками. Затем он обратился к оригинальной статье и прочитал ее, делая пометки того же рода. После этого Сталин написал редактору исторического журнала, которым как нельзя «впору» оказался Ярославский. На письме стояла пометка «не для печати», однако Сталин отправил копии письма в Политбюро и редакцию «Правды», равно как и автору статьи. Сталин сообщал Ярославскому, что статья искажает правду и содержит фактические исторические ошибки. Он критиковал использование Москалевым сомнительных мемуаров в качестве источников и заключал, что «нельзя искажать историю большевизма, – это недопустимо, это противоречит званию и достоинству большевистских историков»[105].

Ярославский пытался добиться встречи со Сталиным для обсуждения этой ситуации, однако же в итоге ему пришлось ограничиться детальным посланием, описывающим источники, на которые опирался Москалев. Сталин ответил ему два дня спустя, 29 апреля 1940 года, повторив, что приводимые источники являются ненадежными. «Историк не имеет права, – писал Сталин, – принимать на веру „воспоминания“ отдельных лиц и отдельные статьи некоторых авторов, писанные на основе этих „воспоминаний“, а обязан рассматривать их критически, проверять их на основе объективных данных». История партии, отмечал Сталин, должна писаться научно, основываться исключительно на достоверных сведениях: «Подхалимство несовместимо с научной историей».

Одним из поднятых в ходе этой полемики вопросов было заявление Москалева, что Сталин был редактором бакинской газеты нефтяников «Гудок». Оно базировалось, как указывал Ярославский, на целом ряде различных источников, включая воспоминания редактора – издателя газеты (Самарцева). «Самарцев все перепутал, – написал в своем ответе Сталин. – Я никогда не посещал редакции „Гудка“. Я не был ни членом редакции, ни фактическим[106] редактором „Гудка“ (не имел для этого времени). Фактическим редактором „Гудка“ был товарищ Джапаридзе». И все же Сталин на самом деле нередко участвовал в работе издания в 1907–1908 годах, так что некоторые ошибки в мемуарах его старых товарищей совсем не удивительны[107].