Все-таки ему предстоит осуществить то, что можно было бы назвать мечтой всей жизни: добиться встречи с любимым писателем и помочь ему вырвать роман из лап цензуры.
1 Ұнайды
«И как меня угораздило... — сокрушался Цензор. — Как будто бы мало быть одновременно либерально настроенным частным предпринимателем и провластным государственным служащим — так я теперь еще и на острие борьбы между первыми и вторыми!
1 Ұнайды
«На месте метеорологов я перестал бы держать людей за дураков и не называл бы эту холодрыгу понижением температуры воздуха», — заметил Цензор, потирая окоченевшие руки.
1 Ұнайды
— Я уже раз пять пропускал ее через аппарат, трижды прочел весь текст от начала до конца, выделил все спорные места — и все равно не понимаю, как быть, — стал жаловаться он. — По сути, автор нарушает запрет на наделение животных даром речи, но делает это так, что формально тут не к чему придраться.
Сотрудник тяжело вздохнул, достал из-под стола бутылку воды и сделал глоток.
— Эта книга — явная провокация. Я не могу позволить ей выйти за стены Управления. Она не должна получить лицензии на печать. Надо еще раз все досконально изучить — дай бог, найдется какая-нибудь зацепка.
1 Ұнайды
Прежде чем без остатка отдаться какому-либо делу, человек сперва должен основательно изучить розу ветров, дующих в его собственной голове
В Отделе цензуры воцарились тишина и покой. Эпоха всеобщей тревоги и страха закончилась. На смену ей пришло новое время, и было неясно, каким ему предстоит стать. Ясно было одно: война окончена. Разложив оружие по шкафам, цензоры освободили себе уйму времени для кофе, сигарет и сплетен — всего того, чего им так не хватало в бесконечном потоке чтения, который лишь изредка разбавляли короткие обсуждения спорных отрывков.
вкусов. И кто выносит все эти обвинения? Их выносят те, кому не указ ни судья, ни адвокат, ни отсутствие состава преступления!
Вам не удастся от нас избавиться, — продолжала писательница. — Нас невозможно заставить перестать писать тексты и музыку, перестать петь и рассуждать. Пусть наши имена окажутся в списках безбожников, будущих узников тюрем и кандидатов на расстрел — нам наплевать. Я обращаюсь к моему народу: сделал ли парламент нашей страны хоть что-нибудь во имя культуры, во имя свободы? Парламент должен руководствоваться не какими-то трудновыразимыми принципами, а мнением подавляющего большинства граждан. Мы не позволим превратить себя из подавляющего меньшинства в подавленное меньшинство! В этой стране книги запрещают по обвинению в дискриминации, покушении на власть, разжигании классовой ненависти, оскорблении общественных
Наша цель — привить согражданам прочный иммунитет против вашей тирании и раскрыть им глаза на происходящее в стране. Мы — легкие, которыми наш народ вдыхает воздух. И мы требуем, — голос писательницы на мгновение дрогнул, — мы требуем, чтобы наш народ дышал воздухом свободы. Творец не может жить в оковах. Творение, подогнанное под стандарты и соответствующее установленным кем-то нормам, лишается самой своей сути. Свобода — вот что делает нас живыми.
Иногда кажется, что для всего в мире уже придумано название, но порой мы испытываем такие эмоции, которые невозможно заключить в строгие смысловые рамки, наложенные на слова языком.