автордың кітабын онлайн тегін оқу  Призрак «Олдридж-Холла»

Aila Less

Оглавление

Глава 1: Дорогой Доктор!

Осенний вечер затягивал Лондон в сырую, серую мглу. За окнами кабинета на одной из тихих улиц Вест-Энда уже зажглись первые газовые фонари: их тусклый свет едва пробивался сквозь стекающие по стеклу струйки дождя. Внутри, однако, царил островок спокойствия и порядка, пахло старыми книгами, кожей и слабым ароматом лаванды — любимого успокоительного его пациенток. Доктор Себастьян Рэйс откинулся на спинку стула, с усилием потирая переносицу. Перед ним лежали разрозненные заметки по делу миссис Ашетон, чья «истерия», по мнению светских врачей, проявлялась в нездоровом интересе к политике и нежелании носить корсет. Рэйс с презрением отчеркнул это определение. Он видел перед собой не истеричку, а умную, задавленную волю, и его работа заключалась не в усмирении, а в освобождении.

Мысленно он вернулся к вчерашнему спору в Королевском обществе. Его доклад о психогенной природе некоторых параличей встретили вежливым, но недоверчивым молчанием. «Слишком радикально, доктор Рэйс», — сказал седовласый сэр Генри, постукивая пенсне по ладони. — Вы хотите убедить нас, что идея может сломать ногу?.» Эта интеллектуальная изоляция была порой утомительнее десятка трудных пациентов. Он чувствовал себя сапёром, обезвреживающим мину, в то время как другие учёные с важным видом описывали узор её орнамента.

Усталость копилась не столько от труда, сколько от бесконечной борьбы с предрассудками, этой плотной стеной, сквозь которую с таким трудом пробивался свет научного познания. Его кабинет был отражением его натуры: книги аккуратно расставлены по полкам, медицинские инструменты выстроены в безупречном порядке на махровой салфетке, на столе — ни единой лишней бумаги. Порядок был его защитой от хаоса человеческих страстей, которые он изучал.

Тишину нарушил тихий стук в дверь. В кабинет вошла экономка, миссис Девлин, и молча протянула серебряный поднос с письмом. Конверт был плотный, дорогой, с оттиском герба, который Рэйс сразу не узнал.

Она приблизилась к столу с беззвучной грацией тени и сделала легкий, почти церемонный реверанс.

— Вам письмо, сэр. От господина из Йоркшира, — её голос был ровным и безразличным.

— Благодарю вас, миссис Девлин, — кивнул он, снимая конверт с подноса.

Она не уходила, застыв у стола с той особой, едва уловимой значительностью, которая появлялась у неё, когда дело было действительно важным.

— Курьер ждал ответа, сэр, но я отпустила его, — тихо сказала она. — Показалось, письмо требует уединения.

Он взглянул на неё с новым интересом. За годы службы у него миссис Девлин развила почти животное чутьё на подобные нюансы.

— Йоркшир… — протянула она, и в её голосе прозвучала неуверенность, что было для неё крайне несвойственно. — Помнится, оттуда был тот джентльмен… с дочерью. Что лечились у вас позапрошлой осенью.

Рэйс нахмурился. Случай был тяжёлый, один из тех, что оставляют горькое послевкусие. Тогда ему не хватило чего-то — то ли времени, то ли смелости признать, что наука бессильна перед некоторыми формами горя.

— Это было в другом графстве, миссис Девлин, — сухо отрезал он, и она, кивнув, беззвучно вышла.

Когда дверь за ней закрылась, он вскрыл конверт острым перочинным ножом. Внутри лежал лист бумаги, испёщренный чётким, безличным почерком. Взгляд Рэйса скользнул по тексту и сразу выхватил подпись внизу: «Артур Олдридж, Олдридж-Холл, Йоркшир». Письмо было выдержано в сухих, почти деловых тонах, но сквозь безупречную учтивость проступала стальная струна тревоги: «Уважаемый доктор Рэйс, — гласило письмо. — Я пишу вам по рекомендации доктора Морленда из Йоркской больницы, который отзывался о вас как о специалисте, чьи методы… выходят за рамки общепринятых. Речь идёт о состоянии моей сестры, мисс Джозефины Олдридж».

Рэйс медленно потянулся к короткой трубке, лежавшей на малахитовой пепельнице, задумчиво покатав тёмную окалину табака в ладони. Но так и не зажёг её, поглощённый чтением. Его взгляд скользил по строчкам, впитывая сухую, отточенную тревогу текста: «После недавней кончины нашего отца, мистера Каспара Олдриджа, нервы моей сестры пришли в совершенное расстройство. Симптомы её состояния вызывают у меня глубочайшее опасения. Она утверждает, что видит нашего отца в коридорах усадьбы. Местные врачи разводят руками, — следовало далее, и в этой строчке Рэйс почувствовал искреннее отчаяние, пробившееся сквозь деловой тон. — Её рассудок, я опасаюсь, помутился, и я беспокоюсь за её безопасность.»

Письмо подходило к концу, предлагая решение, как того требовала светская формальность: «Я понимаю, что подобное обращение требует вашего полного внимания и отрыва от практики. Позволю себе заверить вас, что щедрость вознаграждения будет соответствовать сложности задачи и значимости вашего имени. Умоляю вас рассмотреть мою просьбу. Положение становится отчаянным.»

Фраза «умоляю вас» висела в тишине кабинета тяжёлым, неоспоримым аргументом. Рэйс наконец отложил письмо, его пальцы снова потянулись к трубке, на этот раз уже решительно выуживая из жилетного кармана коробок спичек. Он чиркнул серой головкой о полоску, наблюдая, как вспыхивает крохотное пламя, и поднёс его к табаку, делая первую, медленную затяжку. Отчаянные положения были его специализацией. На первый взгляд, дело казалось рядовым — ещё одна богатая аристократка, чья психика не выдержала груза условностей и сокрушилась под тяжестью недавней утраты. Щедрый гонорар мистера Олдриджа сулил долгую финансовую передышку, возможность вновь погрузиться в исследования без оглядки на счета.

Его научный интерес, та самая пытливая жилка, что заставляла его спорить с коллегами и штудировать труды европейских психиатров, встрепенулась. Связь между острой психической травмой, такой как внезапная смерть отца, и возникновением «сверхъестественных» видений была для него терра инкогнита, белым пятном на карте науки, которое он страстно желал нанести на карту знания.

Решение созрело мгновенно, как это часто с ним бывало. Он отложил трубку, и отодвинув письмо Олдриджа, взял чистый лист бумаги. Перо с лёгким стуком коснулось дна хрустальной чернильницы: «Мистеру Артуру Олдриджу, — выводил он твёрдым, быстрым почерком. — Ваше письмо получил. Согласен рассмотреть случай вашей сестры. Выслал телеграмму с уведомлением о моём выезде. Прибуду завтра к вечеру. С уважением, доктор Себастьян Рэйс».

Поставив точку, он откинулся на спинку кресла, и странное чувство лёгкости наполнило его. За окном оставался Лондон — шумный, привычный, тесный. Но мысли его уже мчались на север, сквозь осеннюю хмарь, в туманный Йоркшир, навстречу тайне, окутанной не только дымкой дождя, но и плотной пеленой рассказов о призраках.

Оставшийся день тянулся мучительно медленно. Каждая минута, казалось, растягивалась до предела, и Рэйс с трудом собрал мысли. Он провёл это время среди книг и рукописей, погружаясь в труды по травматическому неврозу, пытаясь найти утешение в научной строгости, но не в силах оторваться от обременяющих его раздумий. Сложные тексты по редким случаям коллективных галлюцинаций не принесли успокоения. Они лишь напоминали ему о том, что за разумом стоит трепетная, зачастую безумная природа человеческой души. Вечером, вопреки обыкновению, он принял решение отменить приём последней пациентки. Миссис Девлин, его преданная помощница, взглянула на него с удивлением, но он лишь кивнул головой, отказываясь обьяснять. Обычно он не позволял себе отклонений от установленного порядка, строго следуя распорядку и этикету. Сегодня же всё было иначе, и, похоже, этот настрой касался не только него самого, но и самого понятия времени.

Мысль о молодой вдове, леди Честерфилд, с её изящно-вымученной «сплитической мигренью», вызывала у него теперь лишь лёгкое раздражение. Её болезнь была изощрённым спектаклем, криком души, задыхающейся в тисках условностей, где вдовство предписывало исчезнуть, а не жить. На их последнем сеансе она, томно обмахиваясь, говорила о голосах, что шепчут ей из-за портьер. Тогда он, проявив снисхождение, разобрал этот «симптом» за пятнадцать минут, найдя его исток в банальной ссоре со свекровью из-за наследства. Ей нужен был не врач, а благодарный слушатель, и часть его профессии заключалась в том, чтобы им быть.

На следующее утро Йоркшир встретил доктора Рэйса не гостеприимным светом в окнах, а сплошной, непроглядной стеной осеннего ливня. Поездка из Лондона сменилась тряской дорогой в почтовой карете, а затем — утлым экипажем, который, казалось, вот-вот развалится по швам. Дорога, петляя среди холмов, превратилась в месиво из грязи и крупных камней. Колёса с глухим чмоканьем увязали в хляби, и экипаж изрядно подбрасывало на ухабах, заставляя Рэйса вцепляться в скобу сиденья.

Возничий, угрюмый йоркширец в пропитанном влагой плаще, до этого хранивший упорное молчание, наконец обернулся. Его голос прозвучал хрипло и негромко, едва перекрывая монотонный барабанный бой дождя по крыше:

— Приближаемся, сэр. Олдридж-Холл. — Он мотнул головой вперёд, в сгущающиеся сумерки, где угадывались лишь очертания мрачных холмов. — Место старинное. Со своими… историями.

Рэйс, выведенный из полудрёмы, в которой он мысленно перебирал симптомы мисс Олдридж, с трудом разглядел в потёкшем окне смутный силуэт здания.

— Истории? — переспросил он, и в его голосе прозвучала не насмешка, а деловая заинтересованность. — Что именно о нём говорят?

Возничий, будто давно ждал повода высказать накопившеес