– Видно, что в школу ты не пошел. Вот что видно. Из школы ребята веселые едут. А ты как будто горчицей объелся.
– Никакой я горчицы не ел…
Вот чудак, – смеются ребята, – зачем тебе лошадь? Машину бы гоночную! И – вжик!
– А я лошадь хочу, – говорит Васька.
Ребята говорят:
– А еще мотоцикл неплохо. Стоящая, между прочим, вещь. Сел – вжик!
– А я лошадь хочу, – твердит Васька.
– Самое лучшее велосипед, – говорят ребята, – крути себе педалями – и вжик!
– Мне лошадь надо, – говорит Васька.
– А самолет? Ка-ак – вжик!
– Эх, лошадь бы мне, – вздыхает Васька, – я бы за гриву крепко держался, ни за что на свете бы не упал, скакал бы, все скакал без передышки семь дней и семь ночей и назад возвратился… А вжик я не хочу, потому что мне лошадь охота…
Что-нибудь будем делать, – говорю.
– Давай, – говорит Вовка.
– А чего будем делать?
– Не знаю.
– И я не знаю.
Мы посидели, подумали, посмотрели, как дождь идет, как люди ходят под дождем, но ничего не придумали.
Очень сложно что-нибудь делать, когда делать нечего.
Вдруг я как заору:
– Придумал.
– Чего придумал? – спрашивает Вовка.
– Давай шапки стирать!
– Какие шапки?
Вдруг мне пришла в голову мысль такая: «А вдруг, когда она высохнет, с головы не слезет?» Я даже вертеть головой перестал. Хотел Вовку спросить об этом, но мне как-то неудобно стало его обо всем спрашивать, как будто я сам ничего не знаю. Как будто бы он в жизни больше меня понимает. И я молча сидел и думал. Я думал о многом: о том, сколько времени будет сохнуть моя шапка, о том, как я буду спать в этой шапке, поскольку она сегодня не высохнет, о том, стирают ли шапки вообще, и если стирают, то неужели вот сидят в мокрых шапках и ждут, когда они высохнут? Я вспоминал все шапки, какие мне приходилось видеть, представил многих людей в моем положении и почему-то стал сомневаться в том, что шапки вообще кто-нибудь стирает и сушит их таким образом. Я, например, вспомнил шапку папиного знакомого, директора театра, маминого знакомого, ученого… Или, может быть, есть особенные приспособления, этакие болванки, куда натягивают мокрую шапку и сушат ее, может быть, посредством какой-нибудь электрической сушилки?
Я думал, что он про школу. И опять улыбаться стал.
А он рукой на меня махнул и залез в кабину. Не захотел со мной разговаривать больше.
Весна. Солнышко. Воробьи в лужах купаются.
Но почему мне так скучно?
– В ковш хочешь попасть?
Я обиделся.
– Зачем мне в ковш? Я в кабину хочу.
И тут вспомнил я про горчицу, что кондукторша мне сказала, и стал улыбаться. Чтоб экскаваторщик думал, что я веселый. И совсем мне не скучно. Чтоб он не догадался, что я не был в школе. Он посмотрел на меня удивленно.
– Ты что?
– А что?
– Вид у тебя, брат, какой-то дурацкий.
Я еще больше стал улыбаться. Рот чуть не до ушей растянул.
А он:
– Что с тобой?
– А чего?
– Что ты мне рожи строишь?
– На экскаваторе покатайте меня.
– Это тебе не троллейбус. Это машина рабочая. На ней люди работают. Ясно?
– Я тоже, – говорю, – хочу на нем работать.
Он говорит:
– Эге, брат! Учиться надо!
– Тогда сходи, мальчик. Иди пешком.
– Ой, мне далеко пешком идти!
– А ты попусту не катайся. В школу, наверное, не пошел?
– Откуда вы знаете?
– Я все знаю. По тебе видно.
– А чего видно?
– Видно, что в школу ты не пошел. Вот что видно. Из школы ребята веселые едут. А ты как будто горчицей объелся.
– Никакой я горчицы не ел…
– Все равно сходи. Прогульщиков я не вожу бесплатно.
А потом говорит:
– Ну уж ладно, катайся. В другой раз не разрешу. Так и знай. – Но я все равно сошел. Неудобно как-то.
Место совсем незнакомое. Никогда в этом районе не был. С одной стороны дома стоят. С другой стороны нет домов; пять экскаваторов землю роют. Как слоны по земле шагают. Зачерпывают ковшами землю и в сторону сыплют. Вот это техника! Хорошо сидеть в будке. Куда лучше, чем в школу ходить. Сидишь себе, а он сам ходит, да еще землю копает.
Один экскаватор остановился. Экскаваторщик слез на землю и говорит мне:
На то же самое место приехал. Еще круг проехать, что ли? Не время пока домой идти. Рановато. В окно вагона смотрю. Все спешат куда-то, торопятся. Куда это все спешат? Непонятно.
Вдруг кондукторша говорит:
– Плати, мальчик, снова.
– У меня больше денег нету. Только три копейки было.
