Засевшие
Как язвы гнойные, черны и безобразны,
С зеленой плесенью вокруг умерших глаз
И плешами бугристыми, ужасной
Проказой на стене расцветшими как раз,
Они привили остовы руками
К скелетам черным стульев под собой,
В припадках страсти тонкими ногами
Сплелись в любви бессильной и слепой.
Они одно единое как будто —
Вросли туда, где лысины торчат,
И глядя на окно в вечерние минуты,
Дрожат, как жабы, жалкий век влача.
Но ничего, к соломенным сиденьям
Давно приучены костлявые зады;
Вдруг солнечным потянет ветра дуновеньем,
И колос зашуршит несжатой борозды.
И сидя так, поджав к зубам колени,
Выстукивать начнут давно забытый стих,
Гул баркарол им слышен в отдаленьи,
И головы кружась, качаются у них.
Не нарушай их плаванья! И клячи
Не поднимай! — Ведь то крушенье их, —
Вдруг зашипят, надувшись, по-кошачьи,
И кости под одеждой вздуют каждый штрих.
И натыкаясь лбом на что попало,
Зашаркают с укором старички,
И вам в глаза уставятся устало
Казенных пуговиц тоскливые зрачки.
И взгляд паршивой суки злобный яд
Прольет на вас из темноты и праха, —
В воронку черную вас этот жуткий взгляд
Начнет затягивать, и вы в поту от страха.
И вновь в манжетах грязных кулаки
Сожмут, и кто их поднял, не забудут;
Играя мерзко кадыками, старики
Опять сидеть в своей дремоте будут.
Зобы склоняя гроздью виноградной,
В мечтах заснут, кивнув вдогонку вам…
Зачатых стульчиков им снится ряд отрадный,
Слюна папаши клеится к стопам.
Пыльцою запятых цветы чернил на теле
Оставят брызги… Крест любви влача,
Как по нужде они навек засели,
В колосьях член бессильный щекоча.
