Насилие с самого начала было важнейшим компонентом и ленинизма — и многочисленные политические ошибки Ленина вызывают гнев и отвращение у людей, которые не понаслышке знают, что такое большевистский террор. Но, несмотря на сходство с «заповедями тертого пятака», замечание о том, что не следует судить о христианстве по инквизации, — точное. Ленинизм в своей ранней стадии был прежде всего ответом на угнетение, насилие и принуждение слабых сильными; да и дальнейшая его история не отменяет сути и мощи первоначального импульса Ленина и не сводится к перерождению в сталинщину; чудовищные диктатуры ХХ–XXI веков в странах мировой периферии и полупериферии напоминают нам о том, как выглядит альтернатива ленинизму: правые националистические режимы, самым ужасным образом пожирающие всё, что не может защитить себя.
Ленин был и остается тотемом угнетаемых.
9 Ұнайды
автор льет воду на мельницу того самого контрреволюционного государства, которое, доминируя в идеологическом поле, отчаянно желает вынуть из Ленина взрыватель, скрыть его актуальность — поскольку выстраивает свою идентичность на отмене и попирании ленинских идей.
4 Ұнайды
Таким образом, мы вновь возвращаемся к вопросу — где проходит грань между важным и неважным событием
3 Ұнайды
Ленинский стиль управления был демократичным и авторитарным одновременно, какой бы странной ни казалась эта комбинация. Совнарком, заседания которого проводились в 1918-м едва ли не ежедневно, был во многом консультативно-совещательным органом, однако (судя, например, по шпионскому отчету белогвардейца А. Бормана, проникавшего несколько раз на заседания правительства) последнее, что интересовало Ленина, — консенсус; выслушивая всех, кто имел по вопросу, например, национализации волжского флота свое мнение, Ленин «спокойно диктует секретарю свою резолюцию, совершенно отличную от обоих выслушанных мнений. Никто этому не удивляется. По-видимому, это обычный порядок. С комиссарами Ленин обращается бесцеремонно, недослушивает, обрывает, а иногда еще и прибавляет: “Ну, вы говорите глупости”. Никто не думает обижаться. Властвование Ленина признано всеми». Либерман объясняет такой порядок тем, что Совнарком был чем-то вроде семьи, где Ленина не только признавали формально, по должности, но и относились к нему как к признанному главе, «старику», за которым всегда остается последнее, не подвергаемое сомнению, слово. Сам Ленин, видимо, принимал это как должное; его презрение к демократии общеизвестно: эрзац-власть дураков, у которых не нашлось способного принимать решения мудреца, род идиотизма. Зачем демократия, когда есть Сократ? Правда ли, что мудрость толпы перевешивает мудрость Сократа? Конечно нет.
1 Ұнайды
Можно не сомневаться, что, трансформируя школы в трудовые коммуны, эта тонкая, остроумная и совестливая женщина искренне желала добра и сама, будучи трудоголиком — и фетишизируя работу как таковую, — хотела привить это небесполезное свойство и детям [4].
1 Ұнайды
можно не сомневаться, что политически выгоднее Ленину было бы устроить открытый суд над Николаем Романовым — которого выпихнуло в Сибирь еще Временное правительство. В мемуарах Г. Беседовского — не вполне надежных — Войков рассказывает автору, что Ленин был против расстрела Романовых по многим соображениям, в том числе по «принципиальным»: нельзя расстреливать детей. «Ленин указывал, что Великая французская революция казнила короля и королеву, но не тронула дофина». Ленин, однако, взял на себя ответственность за это преступление и эту ошибку — задним числом: даже если окончательное решение было принято на местном уровне, присутствие Юровского в Москве, рядом с Лениным, уже через полтора месяца, — «улика», косвенно опровергающая предположение о «невинности» Ленина. Мы не знаем, горевал ли он о ком-нибудь из расстрелянных (вряд ли); вопрос о морали человека, который утверждает, что мораль — классово окрашенная система, и при альтернативе «буржуазная мораль» или «революционная необходимость» выбирает второй вариант, — непозволительная, как говорил в таких случаях сам Ленин, роскошь.
Расстрелял бы Ленин царя и его семью, если бы тот не просто сидел взаперти, заполняя дневник глубокомысленными рассуждениями, но изъявил желание чем-то помочь новой власти, например в качестве военспеца? Этот трагический расстрел, классический «сопутствующий ущерб» — как убийство Лизаветы в «Преступлении и наказании», — был превращен в центральное событие — и катастрофический промах — истории революции много лет спустя. С понятием «царская семья» ассоциировалась политика, которую проводило государство в предреволюционные и военные годы, действия камарильи, одиозная аура Распутина и пр. Если уж на то пошло, эта семья была предана несколько раз — сначала в декабре придворными, потом в феврале генералитетом, затем иностранными правительствами, которые отказались забрать ее к себе, опасаясь, что Россия выйдет из войны. Эти люди не воспринимались «святыми», как сейчас, — и, соответственно, Ленину было проще «разыграть» эти фигуры, которые сами не сделали ничего, чтобы приспособиться к новым историческим условиям, на своей шахматной доске — пока их, не менее жестоко, не «разыграл» кто-то ещ
Хоть мазь для волос! А впрочем, “лыс конь — не увечье, плешивый молодец — не бесчестье”. Глупые волосы, вот и всё…»
Вольтер при приближении французской полиции переходил под «швейцарское» дерево, предварительно собрав в сундучок свой золотой запас; Плеханов, наоборот, пересаживался на французскую скамейку — «скрываясь» таким образом от полиции страны, которая долго не хотела предоставлять ему официальный вид на жительство).
«Шифры и революционеры России» А. В. Синельникова
- Басты
- ⭐️Биографии и мемуары
- Лев Данилкин
- Ленин
- 📖Дәйексөздер