«Юный вития, восходящий на кафедру с дерзким лицем, с властительским видом, с отважным и сальным голосом, возмущает самолюбие старца, и слово его теряет свою силу. Сей последний (старец) согласен быть его учеником, но он хочет, чтоб молодой его учитель чувствовал цену сей жертвы и учил его без угроз и с почтением. Небольшая тень стыдливости и маленькое замешательство в молодом ораторе нам больше нравится, нежели вид важный и беззаботливый. Стыдливостью дает он нам разуметь, что почитает наше просвещение, и не иначе, как с страхом приступает к изъяснению своих мыслей, а второе (маленькое замешательство) доказывает или лицемерие его или беспечность – две вещи, равно противные тонким расчетам самолюбия»
