Часть I

Эго-состояния, трансакции и игры

Введение

Кармен Керр и я выбрали из многочисленных произведений Эрика Берна ряд фрагментов, которые помогут читателю составить представление о том, как развивались идеи автора, а также наиболее полно ознакомиться с его теориями. Мы подошли к этому делу с совершенно различных позиций: я – с позиции коллеги и друга, немало потрудившегося над развитием идей Берна; Кармен – с позиции писателя, журналиста и психотерапевта, которой нравятся его концепции и которая использует их в своей практике, но относится к ним более объективно. Мы поставили перед собой цель как можно подробнее изложить великолепную теорию личности Эрика Берна, а также ввести читателя в удивительно тонкий мир его чувств.

Я познакомился с Эриком Берном в 1958 году, во время своей учебы на факультете психологии. Это произошло во время одного из его семинаров, которые он проводил по вторникам (они получили название «Сан-францисские семинары по социальной психиатрии»). Наши отношения, которые затем переросли в дружбу, длились двенадцать лет, до самой смерти Эрика Берна в июле 1970 года. Я был настолько увлечен его идеями и образом мышления, что с упоением слушал все речи и выступления, хотя темы многих из них перекликались. Ему всегда удавалось показать старый материал в новом, необычном ракурсе. Точно так же когда вы читаете книги Берна, то видите один и тот же опыт, одни и те же темы, но каждый раз он немного меняет угол зрения и вектор движения мысли. Думая над тем, какие фрагменты произведений Эрика включить в сборник, мы старались выбирать те, в которых идеи автора нашли наиболее полное, четкое и поэтичное выражение. С исторической точки зрения я останавливался на отрывках, содержащих самые свежие и наиболее разработанные концепции. Многие из его идей претерпели изменения, пусть и не слишком драматичные. Поэтому я старался не включать в сборник те мысли Эрика Берна, от которых он отказался в дальнейшем, а также, по возможности, обходить стороной спорные моменты. Впрочем, последние со временем у автора почти исчезли. Также, под свою ответственность, я не включал в книгу отрывки, которые вызывают у меня неприязнь, а также фрагменты, по моему мнению идущие вразрез с главными концепциями Эрика Берна. Например, я оставил в стороне сексистский и гетеросексистский материал, а также убрал из книги очень короткую, но чрезвычайно значимую главу из его знаменитого «Люди, которые играют в игры: Что вы говорите после того, как сказали “здравствуйте”?» («What Do You Say After You Say Hello?»). Дело в том, что глава «Маленький фашист» («The Little Fascist») находится в вопиющем противоречии с тем, что, как мне кажется, составляет ядро его теории, а именно с утверждением, что все мы при рождении ОК. Я считаю, что этот непонятно откуда взявшийся, сбивающий с толку и, по-моему, теоретически необоснованный отрывок является творением того, кого автор называл демоном. В последнюю минуту демон нашептывает нам на ухо мысли о поражении, и если мы им поддадимся, то это полностью перечеркнет все наши достижения. Я наткнулся на «Маленького фашиста» только после смерти Эрика, когда мне в руки попала книга «Люди, которые играют в игры». Читатели, которые хотят ознакомиться с «Маленьким фашистом», могут сделать это самостоятельно.

Эго-состояния, трансакции и игры

Кто-то, читая книги Эрика Берна, может недоумевать по поводу того, что в них то и дело встречаются психоаналитические термины: «эго», «суперэго», «оно». Берн прошел обучение психоанализу, хотя он так никогда и не стал своим в сообществе психоаналитиков. Возможно, правы те, кто утверждает, что именно упорное нежелание психоаналитиков включать Эрика в свои ряды подхлестнуло его к созданию альтернативного вида анализа – трансактного. Какое-то время он пытался удерживать себя в рамках психоанализа, но затем, убедившись в его недостаточности, решил пойти своим путем. И, как оказалось, не зря.

Теория эго-состояний опирается на психоанализ лишь постольку, поскольку тот тоже работает с нашим эго. Вообще, Берн разработал эту теорию во многом благодаря своему интересу к различным психическим явлениям: ясновидению, телепатии и спиритизму. Будучи военным психиатром, он заметил, что благодаря силе своей интуиции может угадывать профессии уволенных в запас военных. Чтобы в этом убедиться, Эрик провел ряд неформальных экспериментов, в результате которых пришел к выводу, что он действительно обладает недюжинной интуицией и способен с большой долей вероятности определять, чем военные занимались прежде.

Воодушевленный результатами экспериментов, Берн начал использовать интуицию в работе со своими пациентами. Эрик подметил, что в некоторых случаях его интуиция создает то, что он назвал изначальными образами пациентов. Как интуиция позволяла ему угадывать профессии военных, так эти изначальные образы были полезны в вынесении первичных суждений о людях. Первичные суждения проливали свет на состояния сознания, относящиеся к ранним годам жизни пациентов, например: «Этот человек чувствует себя очень маленьким ребенком, который стоит нагишом перед группой старших по возрасту детей, испытывая при этом сексуальное возбуждение…» Эти слепки детского сознания он называл образами эго.

Образы эго, которые схватывала интуиция Берна, соответствуют, по его мнению, эго-состоянию Ребенка. Далее я целиком процитирую «пример ковбоя», часто приводимый Эриком Берном.

Очевидно, этот пример совпадает с окончанием периода исследования интуиции (1945—1955), итогом которого стала разработка ключевых для трансактного анализа теорий об эго-состояниях Ребенка и Взрослого.

Восьмилетний мальчик, проводивший лето на ранчо и не расстававшийся с ковбойским костюмом, как-то помог наемному рабочему расседлать лошадь. Когда они закончили, рабочий сказал мальчику: «Спасибо тебе, ковбой!» На что его помощник ответил: «На самом деле я не ковбой. Я просто маленький мальчик».

В этой истории есть нечто имеющее отношение к пациентам, да и ко всем людям вообще. Вам необходимо ее понять, если вы хотите адекватно оценивать, что происходит между вами и вашим собеседником в данный момент. Пациент, который рассказал эту историю, заметил: «Вот что я чувствую. Иногда мне кажется, что я не юрист, а просто маленький мальчик». Все, что я говорил этому пациенту, в действительности слышал не только взрослый мужчина, но и маленький мальчик. Чтобы предотвратить нежелательное вмешательство, необходимо знать не только то, с каким взрослым вы сейчас разговариваете, но и что за ребенок подслушивает ваш разговор. У этого мужчины родом из Невады была своя система избегать подавленного настроения, если он проигрывал в казино. Выиграв, он чувствовал себя великолепно. Но если ему случалось проиграть, скажем, 50 долларов, он говорил себе: «Я думал, что проиграю сегодня не меньше сотни, а проиграл всего пятьдесят. То есть я вышел из казино с лишними 50 долларами в кармане, поэтому повода расстраиваться нет». Довольно часто, особенно если удача была на его стороне, придя домой, этот человек принимал душ, после чего мог спокойно идти в другое казино: он как бы смывал с себя вину и получал право продолжить серию выигрышей.

Очевидно, что здесь мы столкнулись с примером ведения «двойной бухгалтерии»: одну вел рассудительный Взрослый, получающий удовольствие от выигрышей в казино; другую – Ребенок, которому присущи архаические способы отношения к реальности (отрицание). Принятие душа означало отсутствие уверенности со стороны Ребенка. Он не доверял рациональной и хорошо продуманной системе игры, которую разработал Взрослый. Душ был частью примитивного и аутистического соглашения, которое Ребенок заключал с духами азартной игры, чтобы получить право выигрывать снова.

Не принимая во внимание оба аспекта личности пациента, было бы сложно оказать ему терапевтическую помощь в полном объеме. Оба аспекта принадлежали к сфере сознания и являлись частями эго-системы пациента. Одна часть его личности воспринимала реальность во всей ее полноте, тогда как другой были доступны лишь отдельные фрагменты. Путем различных манипуляций архаическая личность ухитрялась чувствовать себя комфортно в стрессовых ситуациях и испытывать волнение, когда все шло хорошо. Одна личность обращалась с реальностью рационально, тогда как поведение другой было архаическим. Здесь не шла речь о противостоянии сознания и бессознательного, или эго и оно, в смысле парапраксиса, или эгодистонного поведения. Оба способа обращения с реальностью имели свою логику: один соответствовал зрелому эго, а второй – более примитивному. Здесь были тесно переплетены сознание и бессознательное, эго и оно. Но что сразу бросалось в глаза и было очевидно для пациента и наблюдателя, так это наличие двух различных сознательных эго-состояний: Взрослого и Ребенка.

В состав первой части входят тексты, написанные в ранний период развития трансактного анализа. Его кульминацией стали две статьи, опубликованные в «International Journal of Psychiatry» (одна из которых включена в наш сборник) и позже представленные в книге «Трансактный анализ в психотерапии» («Transactional Analysis in Psychotherapy»). В этой книге Эрик Берн не уделяет играм большого внимания. Несколько лет спустя он пишет «Игры, в которые играют люди» («Games People Play»), где приводит тезаурус игр. Эта книга имела огромный успех у читателей и оставалась в списке бестселлеров на протяжении ста одной недели. В ранний период развития теории трансактного анализа Берн также написал книги «Групповая психотерапия» («Principles of Group Treatment») и «Структура и динамика организаций и групп» («The Structure and Dynamics of Organizations and Groups»). Мы включили отрывки из обеих работ в состав следующих частей книги.

Клод Штайнер

2. Что такое интуиция?[10]

История, которая будет рассказана далее, взята из моей жизни. Именно так она и должна быть воспринята, то есть как факт. Я не раз демонстрировал подобные вещи перед своими коллегами, психиатрами, а также перед собраниями врачей, и, конечно, все те, кто принимал участие в этих демонстрациях, в том числе пациенты, могут подтвердить, что я не лгу. К сожалению, у меня нет возможности продемонстрировать то же самое всем, кто читает эти строки.

Интуиция представляет собой получение знаний посредством сенсорного контакта с объектом, причем тот, кто приобрел эти знания, не может объяснить себе или кому-то еще, как он это сделал. То есть интуиция означает способность знать что-либо без возможности объяснить, как мы знаем то, что знаем.

Интуиция – очень хрупкая и довольно интимная вещь. Она до сих пор мало изучена, в основном по вине тех, кто строго придерживается научных принципов и не хочет открыть глаза на то, что интуиция ускользает от нас всякий раз, когда мы пытаемся ее воспроизвести. К несчастью, сегодня она может проявлять себя лишь тогда, когда мы считаем это позволительным. Очень часто для нее просто не остается места. Возможно, когда-нибудь мы научимся контролировать интуицию так, что сможем прибегать к ее услугам, когда захотим, и нам не составит особого труда доставить ее в лабораторию и исследовать под микроскопом. Но пока что нам приходится верить людям на слово, как это было в старые добрые времена «животной психологии», когда жил и творил дядюшка Вильгельм Вундт.

Теперь я постараюсь показать на своем собственном опыте, на что же способна интуиция.

Раньше я работал психиатром в больницах, и иногда мне приходилось оставаться на ночное дежурство. Беседы с больными доставляли мне удовольствие и к тому же обогащали мой опыт, поэтому я старался как можно больше времени проводить в палатах, общаясь с пациентами. Однажды, работая в большом госпитале, я зашел на пост и увидел там больного, сидящего на столе. Больной знал, что ему нельзя там находиться, и хотел было уйти, но я попросил его остаться, так как чувствовал, что моя интуиция вырвалась на свободу. Я никогда раньше не видел этого пациента и даже не знал, как его зовут. Психиатрическое отделение, в котором я работал, находилось в другом крыле больницы; в этой части здания я был впервые.

Прежде чем пациент что-то произнес, я попросил его снова сесть и спросил:

– Филадельфия вам о чем-нибудь говорит?

– Да, – ответил он. – Я там вырос.

– Понятно, – сказал я. – Но в возрасте пятнадцати лет вы ушли из дома.

– Верно, – произнес он, не скрывая удивления.

– Не обижайтесь на то, что я скажу, – продолжал я, – но мне кажется, что ваша мать разочаровала вас.

– Нет, доктор, нет. Я очень любил свою мать.

– И все равно я думаю, что она вас разочаровала. Где ваша мать сейчас?

– Дома. Она больна.

– И давно она болеет?

– Очень давно. Я заботился о ней столько, сколько себя помню.

– С чем у нее проблемы?

– С нервами. Она наполовину инвалид.

– Теперь ясно, почему она вас разочаровала. Вместо того чтобы давать вам свои любовь и заботу, она требовала их от вас, причем с самых ранних лет. Понимаете?

– Да, доктор, вы правы, так и есть.

В этот момент на пост зашел еще один пациент, и я тоже предложил ему присесть. Он устроился на полу, прислонившись к стене, и начал внимать нашей беседе.

– У меня сложилось впечатление, что, когда вам было около девяти, ваш отец стал обузой для семьи, – продолжал я, обращаясь к первому больному.

– Он много пил. Насколько я помню, когда мне было лет девять или десять, он начал пить еще больше.

Наша беседа длилась довольно долго, так как я часто замолкал, вслушиваясь в то, что говорила мне интуиция. Наконец второй пациент попросил рассказать что-нибудь о нем.

– Ну что же, – начал я. – Думаю, ваш отец был очень строг с вами. Вам приходилось помогать ему на ферме. Он никогда не брал вас с собой на охоту или рыбалку. Вы ходили туда с компанией сверстников, отличавшихся довольно крутым нравом.

– Все правильно.

– Когда вам было семь лет, вы стали его бояться?

– Моя мать умерла, когда мне исполнилось шесть, если это имеет отношение к тому, что вы сказали.

– Вы были с ней близки?

– Да.

– И ее смерть отдала вас на милость вашего сурового отца?

– Полагаю, что так.

– Вы злите свою жену?

– Думаю, что злил. Мы развелись.

– Вы женились на ней, когда ей было шестнадцать с половиной.

– Верно.

– А вам тогда было девятнадцать с половиной или около того.

– Так и есть.

– С какой точностью я назвал ваш возраст?

Он на миг задумался и ответил:

– Вы назвали наш возраст с точностью до двух месяцев.

После этого последовало длительное молчание. Я почувствовал, что интуиция ускользает от меня.

– Что ж, парни, больше я ничего не могу о вас сказать.

– Доктор, – обратился ко мне второй пациент. – Угадайте, сколько мне лет.

– Боюсь, что мое вдохновение иссякло.

– Ну попробуйте, док.

– Ладно, но я сомневаюсь, что у меня получится. В сентябре вам исполнилось двадцать четыре.

– В октябре мне стукнуло тридцать.

Я могу рассказать еще немало подобных случаев. Эти два я выбрал потому, что оба моих больных согласились явиться на еженедельное собрание медицинского персонала больницы, где они подтвердили, что я говорил правду. (На этом собрании я пытался продемонстрировать, что события нашего детства налагают отпечаток не только на наш характер, но и на мускулатуру, в частности на мышцы лица. Эти два человека оказали мне неоценимую помощь.)

Бо́льшая часть этих наблюдений была сделана с помощью интуиции, или, как говорят врачи, «клинической интуиции». Точно так же, как семейный доктор благодаря своему богатому опыту может диагностировать брюшной гиф «по запаху», современный психиатр учится выносить суждения о пациенте «по интуиции». Ежедневно общаясь с людьми, он задает вопросы об их возрасте, семейном положении, отношениях с домашними, характере родителей и т. д. Вполне естественно, что, поработав несколько лет врачом, он приобретет способность довольно точно делать предположения о разных вещах, относящихся к пациентам.

Такая интуиция не является прерогативой психиатров или врачей в целом. Любой профессионал способен принимать правильные решения интуитивно. Некоторые ездят по ярмаркам и карнавалам, где за деньги угадывают точный возраст и вес совершенно незнакомых им людей. Интуиция, которая совершенствуется благодаря такой практике, помогает им зарабатывать на жизнь. Все мы можем довольно точно определять возраст и вес практически любого человека, но вряд ли кто-то более или менее внятно объяснит, как он это делает. Даже художники, знающие анатомию человеческого лица в совершенстве – а ведь именно по ней мы и определяем возраст, – не могут объяснить, в чем заключается разница между мужчинами тридцати трех и тридцати шести лет.

Важно, чтобы мы поняли, что можем знать нечто, не имея при этом возможности обосновать свое знание. Но мы все равно уверены в таком знании на сто процентов. Это хорошо иллюстрирует приведенный выше пример, когда я знал, что больной разочарован в своей матери. Я был настолько уверен в своей правоте, что стоял на своем даже тогда, когда он начал отрицать мои слова. В итоге оказалось, что все было именно так, как я говорил. Но вместе с тем я совершил ошибку, попытавшись назвать точный возраст второго больного после того, как мне удалось угадать более «сложные» вещи. Не стоило продолжать угадывания – ведь я чувствовал, что интуиция меня покинула. Мы видим, что без помощи интуиции даже опытный наблюдатель способен попасть впросак.

Дело здесь, разумеется, не в том, что мне просто везло. Речь также не идет и о случайности, потому что я отгадывал почти все. Когда кто-то «поймал» интуицию, он редко ошибается. Но когда интуиция спит, остается рассчитывать только на удачу. Одно дело, когда вы пытаетесь угадать возраст, в котором каждый из пятнадцати человек ушел из дома, и бываете правы в двух-трех случаях. И совсем другое – угадывать различные вещи, касающиеся тех же пятнадцати человек, и быть правым в девяноста девяти процентах случаев. Вот почему исследование интуиции – сложная штука. Ее нельзя вызвать усилием воли. Она приходит, когда вы ее не ждете, и уходит, не предупреждая об этом заранее.

КАК РАБОТАЕТ ИНТУИЦИЯ?

Для того чтобы понять, как работает интуиция, нам достаточно избавиться от убеждения, согласно которому знать нечто можно только в том случае, если мы способны объяснить, что мы знаем и как мы это знаем. Данное убеждение янляется составной частью современного научного мировоззрения, которое настолько озабочено тестированием реальности, что давно потеряло из виду саму реальность. Лишая свободы своего Ребенка, мы делаем недоступными для себя много полезных и интересных вещей. Те, у кого имеется навык самоконтроля, могут смело развивать свои интуитивные способности, не боясь утратить контакт с реальностью. Как сказал Фрейд, «все это в высшей степени спекулятивно и содержит множество неразрешенных вопросов, но нет нужды беспокоиться по этому поводу». Интуиция – это просто индукция без слов. Когда мы можем облечь в слова то, что постигли благодаря интуиции, а также объяснить, как пришли к таким выводам, то имеем дело с вербализированной индукцией, которую принято называть наукой.

Исследование, проведенное по заказу правительства Соединенных Штатов, в котором приняли участие двадцать пять тысяч человек, предоставило отличную возможность понять, как работает интуиция. Каждый день нужно было опрашивать от двухсот до пятисот респондентов. Таким образом, на каждое интервью отводились не часы и даже не минуты, а считанные секунды. Учитывая жесткие временные рамки, суждения могли носить только интуитивный характер, о каком-то анализе и речи быть не могло. Для проведения исследования были разработаны два вопроса, после чего интервьюер пытался угадать, каким будет ответ на вопрос каждого респондента. Предположения фиксировались на бумаге, а затем задавались оба вопроса. Процент случаев, когда догадки были правильными, оказался на удивление высок (более девяноста процентов). Вопросы звучали следующим образом: «Вы часто нервничаете?» и «Вы когда-нибудь были на приеме у психиатра?». После тщательного анализа предположений удалось сформулировать основания для каждого из них. В итоге для того, чтобы угадать, какими будут ответы на поставленные вопросы, стало возможным использовать вместо интуиции определенный набор правил, которые могут быть зафиксированы на бумаге.

После того как на основании опроса еще нескольких тысяч человек удалось доказать, что правила работают, было предпринято новое исследование. На сей раз нужно было угадать профессию респондента, наблюдая за тем, как он входит в кабинет и садится за стол. Все участники эксперимента носили одинаковую одежду: купальный халат красно-коричневого цвета и тапочки из шерсти. Им были даны инструкции заходить в кабинет и молча садиться. Как и в предыдущем исследовании, процент правильных отгадок оказался весьма высоким. Так, например, один раз удалось верно определить профессии двадцати шести человек кряду. Профессии были следующими: фермер, бухгалтер, механик, профессиональный игрок, продавец, складской рабочий и водитель грузовика[11]. По окончании эксперимента был проведен анализ предпосылок, на основании которых делались предположения. Некоторые из них удалось вербализировать. В результате, по крайней мере для двух групп профессий можно было отбросить интуицию и предсказывать профессии респондентов с большой долей вероятности, пользуясь набором вполне конкретных правил.

После того как правила, на основании которых делались предположения, были зафиксированы, мы столкнулись с интересным явлением. Сознательным намерением во втором эксперименте являлось определение профессий. Однако, как удалось установить, действительным предметом угадываний были вовсе не профессии, а особенности поведения в новой ситуации. В двух группах профессий, давших нам больше всего полезной информации, оказалось, что мужчины, пассивно ожидавшие окончания эксперимента, являлись в большинстве своем фермерами, тогда как те, кто выказывал живой интерес к исследованию, были механиками. Следовательно, интуиция фиксировала не род деятельности, а эмоциональное состояние респондентов, несмотря на то что сознательным намерением являлось именно угадывание профессий.

Это было важное открытие. Оно означало следующее: если интуитивное знание не поддается вербализации, эго не знает, что же на самом деле ему стало известно. Все, чем эго способно помочь своему «хозяину» и тем, кто его окружает, – это попытаться подобрать для очень тонкого чувства наилучшее из всех возможных словесных выражений, причем обычно оно бывает верно лишь отчасти. Кроме того (еще один вывод из эксперимента), интуиция не понимает конкретных вопросов, ей можно задать лишь общее направление движения. Она снабжает нас ощущениями, на основании которых мы должны искать ответы на интересующие вопросы.

Также удалось установить, что с каждым новым правилом, которое фиксировалось на бумаге, точность сознательных угадываний возрастала, но она всегда оставалась ниже, чем при «включенной» интуиции. Очевидно, что чувство, когда «вещи упорядочиваются без контроля со стороны сознания», которое мы испытываем при работе с интуицией, связано с довольно большим набором факторов. Для того чтобы заметить и систематизировать эти факторы, не потребовалось их вербализировать. Вся деятельность происходила ниже уровня сознания. Так как невозможно облечь в слова всю совокупность задействованных факторов, точность интуитивных угадываний всегда оставалась выше точности сознательных предположений, которые делались на основе записанных правил.

По результатам исследования можно дать следующее определение интуиции. Интуиция – это не облеченное в слова знание на уровне подсознания, которое базируется на невербализируемом подсознательном наблюдении и в большинстве случаев является более точным и надежным, нежели знание, полученное путем сознательного наблюдения.

Как мы видим, интуиция связана по меньшей мере с двумя различными аспектами личности. Первый аспект представляет собой эмоциональные отношения индивида в раннем детском возрасте с окружающими, как-то: родителями и родственниками. Непосредственным продолжением первого аспекта является эмоциональное отношение уже взрослого индивида к значимым для него людям. В их основе лежат стремления ид, не получившие удовлетворения. Второй аспект сводится к способам обращения индивида с новыми для него ситуациями. Хотя данные способы также основаны на неудовлетворенных стремлениях ид, очевидна их связь с сознательным эго и его ответом на стимулы, идущие со стороны реальности. Грубо говоря, мы можем иметь интуитивное знание о напряжениях в ид и об отношении эго к окружающему миру.

Тщательный анализ хода обоих экспериментов позволил создать следующую рабочую гипотезу: догадки о напряжениях, существующих в ид, делаются на основании наблюдения за ртом субъекта, тогда как выносить суждения, которые касаются эго-отношений, нам помогает наблюдение за глазами. Рискнем предположить, что мышцы вокруг глаз служат главным образом выражению эго-отношений, а мышцы вокруг рта выражают неудовлетворенные стремления ид. Ярким примером этого является анальная эротика. В холодных глазах занимающегося ею индивида мы читаем недоверчивое отношение к окружающему миру и его новым ситуациям, которое присутствует на сознательном уровне. А сжатые уголки его губ как бы говорят: «Смотрите, какой я жадный, упрямый, методичный, жестокий. Смотрите, у меня запор». Все эти классические симптомы напрямую (а подозрительность косвенно) связаны с его пристрастием к анальной эротике.

Стоит отметить, что большое влияние на интуитивное знание оказывает чувство обоняния. Запах чьего-либо пота или дыхания может свидетельствовать о его эмоциональном отношении. У одних людей обоняние развито лучше, чем у других, а расстояние, на котором запахи могут воздействовать на эмоции, поистине огромно. Некоторые виды мотыльков способны уловить запах своего сексуального партнера за целую милю. На наше эмоциональное состояние могут влиять даже запахи, которых мы не ощущаем. Незаметным для нас образом они иногда меняют ход наших ассоциаций.

Дальнейшее изучение интуиции с точки зрения трансактного анализа показывает, что эта способность принадлежит эго-состоянию Ребенка. Если Взрослый и Родитель оставляют его в покое, интуиция работает на все сто процентов. Но когда Взрослый со своими умозаключениями или же Родитель, нагруженный огромным багажом предрассудков и предубеждений, вмешивается в дело, испуганный Ребенок прячется и интуиция ослабевает. Она бездействует также тогда, когда Ребенка пытаются подкупить предложением награды или, наоборот, пугают наказанием. Другими словами, интуиция является очень хрупкой, и любое воздействие извне может запросто ее вспугнуть или исказить. Это одна из причин, по которым интуицию нельзя вызвать усилием воли.

3. Структура личности[12]

Миссис Примус, молодая домохозяйка, была направлена семейным врачом на диагностическое интервью. На протяжении двух минут она напряженно сидела, опустив глаза вниз, а затем вдруг начала смеяться. Несколько секунд спустя женщина перестала смеяться и украдкой посмотрела на доктора, после чего снова отвела глаза и смех возобновился. Так повторялось три или четыре раза. Затем она внезапно прекратила хихиканье, выпрямилась на стуле, поправила юбку и повернула голову направо. Отметив эту перемену в поведении и понаблюдав за женщиной еще некоторое время, психиатр спросил, слышит ли она голоса. Она кивнула, не поворачивая головы, и продолжала вслушиваться в пустоту. Тогда психиатр осведомился о возрасте пациентки. Деловой тон, которым был задан вопрос, привлек ее внимание. Она повернулась к доктору, взяла себя в руки и ответила на поставленный вопрос.

Затем ей был задан еще целый ряд вопросов, на которые она отвечала кратко и по существу. Прошло немного времени, и у психиатра на руках имелось достаточно информации, чтобы поставить предварительный диагноз – острая шизофрения. Врач получил представление о том, как проходило раннее детство пациентки и какие факторы могли способствовать психотическому срыву. Наступила пауза, и скоро женщина впала в свое прежнее состояние. Она опять то кокетливо хихикала, то украдкой смотрела на доктора, то напряженно прислушивалась к голосам. Так повторялось до тех пор, пока психиатр не спросил, чьи голоса она слышит и что они ей говорят.

Она ответила, что голос, видимо, принадлежит мужчине и что он говорит ей какие-то плохие слова, которые ей не приходилось слышать раньше. Затем разговор был снова переведен на ее семью. Своего отца она называла замечательным человеком, внимательным супругом, любящим родителем, по ее словам, он пользовался уважением у знакомых и т. д. Но скоро выяснилось, что на самом деле он много пил и его поведение было далеко не образцовым. Отец часто бранил ее. Доктор попросил уточнить, что именно он ей говорил. Оказалось, что отец употреблял некоторые из тех эпитетов, которые произносил голос.

Пациентка довольно отчетливо продемонстрировала нам три разных эго-состояния. Их можно было отличить друг от друга по специфической осанке, выражению лица, манере держаться и другим признакам. Характерной особенностью первого было кокетливое хихиканье, которое можно встретить у маленьких девочек. Во втором состоянии женщина изображала из себя саму невинность, как это делают школьницы, которых завуч застукал в туалете с мальчиком. В третьем она вела себя как взрослая женщина, кем, собственно, и являлась, и могла без труда отвечать на вопросы врача. В этом состоянии ее восприятие реальности, ее память и логическое мышление находились в порядке.

Первые два эго-состояния можно назвать архаическими, ибо они, будучи адекватными на определенном этапе развития личности больной, выглядели совершенно неуместными во время интервью. В третьем состоянии ее поведение отвечало требованиям ситуации, умственные способности находились в норме. Короче, в такие моменты врач видел перед собой взрослую женщину, отличную и от маленькой девочки, и от сексуально озабоченного подростка. Деловой тон психиатра приводил в действие процесс «взятия себя в руки», который представлял собой переход от архаического эго-состояния к Взрослому.

Термин «эго-состояние» применяется просто для обозначения состояний сознания и паттернов поведения, которые им соответствуют. Я предпочитаю не употреблять такие понятия, как «инстинкт», «культура», «суперэго», «анимус», «эйдетический» и им подобные. Структурный анализ лишь утверждает, что эго-состояния могут быть прояснены и систематизированы, и предполагает, что эти процедуры пойдут психиатрическим больным на пользу.

В поисках основания для систематизации было обнаружено следующее: клинический материал указывает на то, что у взрослых в качестве рудиментов сохраняются детские эго-состояния, которые могут быть активизированы при определенных обстоятельствах. Как я указал во введении, эти явления идут рука об руку со сновидениями, психозами, гипнозом, фармакологической интоксикацией и прямой электрической стимуляцией височного отдела коры головного мозга. Но внимательные наблюдения стимулировали развитие данной гипотезы. Было высказано предположение о том, что такие рудименты могут провоцировать спонтанную активность даже в нормальном состоянии сознания.

Это значит, что можно наблюдать, как пациенты переходят из одного состояния сознания с соответствующим ему паттерном поведения в другое. Одно эго-состояние характеризуется адекватным восприятием реальности и способностью к логическому мышлению (вторичный процесс), другое – аутистическим мышлением и архаическими страхами и ожиданиями (первичный процесс). Первое свойственно взрослому человеку, знакомому со словом «ответственность», тогда как второе больше подходит ребенку, чье мировосприятие значительно отличается от мировосприятия взрослого. Это позволяет предположить о существовании двух психических органов – неопсихе и археопсихе. Проявления этих органов во внешнем мире, доступные наблюдению, мы назовем Взрослым и Ребенком соответственно. Такое название кажется вполне адекватным; к тому же ни у кого из пациентов оно не вызвало отторжения.

Ребенок миссис Примус проявлял себя в двух различных формах. При отсутствии отвлекающих факторов пациентка вела себя как «плохая» (сексапильная) девочка. Трудно себе представить, что в этом состоянии миссис Примус была способна взять на себя ответственность половозрелой женщины. Ее манера вести себя настолько походила на манеру поведения девочки-подростка, что это эго-состояние можно смело назвать архаическим. В определенный момент голос, который, как казалось женщине, шел извне, начинал ее бранить и она переходила в эго-состояние «послушной» маленькой девочки. Перечисленные выше критерии дают нам право классифицировать данное состояние также как архаическое. Разница между двумя эго-состояниями заключается в том, что «плохая» девочка не стеснялась выражать себя так, как ей хотелось; «хорошая» же вынуждена была подчиняться воле того, кто ее бранил. Оба состояния – и естественное, и адаптированное – являлись археопсихическими проявлениями и, следовательно, были различными аспектами Ребенка миссис Примус.

Вмешательство психотерапевта привело к переходу пациентки в другую систему. Произошла активизация эго-состояния Взрослого, и она вновь стала ответственной домохозяйкой. Это было видно как по ее поведению, восприятию реальности и манере отвечать, так и по изменениям в позе, выражении лица, голосе и мышечном тонусе. Данный переход, который на протяжении сеанса повторялся несколько раз, представлял собой непродолжительную ремиссию психоза. Это отсылает нас к определению психоза как перемещения психической энергии, или, употребляя общепринятую терминологию, катексиса, от эго-состояния Взрослого к состоянию Ребенка. Соответственно, ремиссия означает движение психической энергии в обратном направлении.

Любой опытный наблюдатель без труда определит происхождение голоса, который употреблял в адрес женщины «незнакомые» ругательства. Для этого достаточно посмотреть, какие изменения в поведении больной вызывает его появление. Чтобы удостовериться в своей правоте, психиатр перевел разговор на семью пациентки. Как и следовало ожидать, голос использовал лексику ее отца, что для самой женщины оказалось неожиданным. Голос принадлежал экстеропсихической, или родительской, системе. Это был голос не суперэго, а реального человека. Таким образом, еще раз подчеркнем, что Родитель, Взрослый и Ребенок представляют собой людей, существующих сейчас или существовавших в прошлом, которых звали так-то и так-то и которые занимали определенное социальное положение. В случае с миссис Примус Родитель не проявлял себя в качестве эго-состояния, а был лишь галлюцинацией. В начале терапии лучше всего сосредоточиться на постановке диагноза и дифференциации состояний Взрослого и Ребенка. Работу с Родителем следует оставить на потом. На двух следующих примерах мы рассмотрим, как проявляет себя Родитель.

Мистер Сегундо, чей случай внес большой вклад в развитие трансактного анализа, рассказал следующую историю:

«Восьмилетний мальчик, проводивший лето на ранчо и не расстававшийся с ковбойским костюмом, как-то помог наемному рабочему расседлать лошадь. Когда они закончили, рабочий сказал мальчику: “Спасибо тебе, ковбой!” На что его помощник ответил: “На самом деле я не ковбой. Я просто маленький мальчик”».

Затем пациент сказал: «Вот что я чувствую. Иногда мне кажется, что я не юрист, а просто маленький мальчик». Мистер Сегундо был успешным адвокатом в суде и пользовался авторитетом среди коллег. Кроме того, он являлся примерным семьянином, ответственным прихожанином, немало делавшим для своей общины, за что его ценили и уважали. Но в процессе лечения он действительно часто вел себя как маленький мальчик. Несколько раз за сеанс он мог спросить: «Вы говорите с юристом или с маленьким мальчиком?» За пределами рабочего кабинета или зала суда маленький мальчик часто брал верх. Мистер Сегундо удалялся в горы, в хижину, о которой не знал никто из его домашних. Там он прятал виски, морфий, непристойные картинки и ружья. Войдя в хижину, мистер Сегундо целиком погружался в фантазии, которые жили в нем с самого детства, и предавался сексуальным утехам, которые часто именуют «инфантильными».

Позже, когда он научился более или менее сносно различать действия Взрослого и Ребенка (все-таки он не всегда был маленьким мальчиком), в игру вступил Родитель мистера Сегундо. После того как мы распределили его чувства и действия по двум категориям, все еще оставались состояния, не подходившие ни под одну из них. Эти состояния были тесно связаны с представлениями мистера Сегундо о своих родителях. Это побудило нас ввести третью категорию, которая, как показала дальнейшая апробация, обладала клинической валидностью. Данные эго-состояния не имели той самостоятельности, которая была присуща Взрослому и Ребенку. Казалось, что они пришли извне и носят оттенок подражания.

Так, например, можно выделить три разных аспекта в обращении мистера Сегундо с деньгами. Ребенок берег каждый цент, видимо полагая, что этих центов у него очень мало. Несмотря на ущерб, который подобные действия могли нанести его репутации, в этом состоянии он с удовольствием воровал в аптеке жевательную резинку и другие мелочи, что делал, еще будучи ребенком. Взрослый с аккуратностью, дальновидностью и успехом банкира обращался с большими суммами денег, желая вкладывать их только в то, что принесет еще большие деньги. Третья же часть личности мистера Сегундо мечтала о том, чтобы отдать все сбережения на благо общины. Его родители были благочестивыми людьми, филантропами, и он, с тем же сентиментальным благодушием, что и его отец, жертвовал немалые деньги на благотворительность. Когда филантропический задор проходил, инициативу брал на себя Ребенок, смертельно обиженный на тех, кто присвоил себе его деньги. И наконец, приходивший ему на смену Взрослый недоумевал, как из таких сентиментальных побуждений он мог рисковать своей платежеспособностью.

Одна из самых больших трудностей, связанных со структурным анализом, заключается в объяснении пациенту (или студенту) того, что Ребенок, Взрослый и Родитель являются не просто мыслительными конструкциями или интересными неологизмами, а обозначают вполне осязаемые реалии. Это очень хорошо видно на примере мистера Сегундо. Личность, которая воровала из аптеки жевательные резинки, названа Ребенком не из соображений удобства и не оттого, что дети часто крадут разные безделушки, а потому, что, будучи маленьким мальчиком, он воровал жвачки с тем же азартом и используя те же способы, что и сейчас. Взрослый получил такое название не потому, что он играл роль взрослого, копируя манеру поведения делового человека. Мистер Сегундо, будучи талантливым юристом и хорошим финансистом, демонстрировал прекрасное умение обращаться с реальностью. Родителя мы, опять же, нарекли так не потому, что для филантропов привычно проявлять «отеческую» заботу, а потому, что пациент демонстрировал такое же поведение и такое же состояние сознания, как и его отец, когда тот занимался благотворительностью.

В случае с мистером Троем, компенсированным шизофреником, который после психического срыва во время морского сражения прошел электрошоковую терапию, дело обстояло иначе. Эго-состояние Родителя было в нем настолько прочным, что Взрослый и Ребенок очень редко давали о себе знать. Поначалу он вообще не понимал, в чем заключается идея Ребенка. Почти со всеми он разговаривал авторитетным тоном. Проявления детскости со стороны других, будь то наивность, непосредственность, шаловливость или легкомыслие, вызывали у него презрение, упреки и желание пресечь подобное поведение. На сеансах групповой терапии он не раз повторял: «Надо убить этих маленьких ублюдков». С такой же строгостью он относился и к самому себе. Другие члены группы в шутку говорили, что мистер Трои всеми силами «пытается заставить Ребенка не высовывать голову из унитаза». Такое отношение вполне типично для людей, прошедших электрошоковую терапию. Кажется, они винят (и, наверное, справедливо) Ребенка в том, что попали в эту переделку. Родитель, обладая высоким катексисом, подавляет любую инициативу со стороны Ребенка, причем нередко при участии Взрослого.

Из неодобрительного отношения мистера Троя существовал, однако, ряд любопытных исключений. В том, что касается половых отношений и употребления спиртных напитков, он вел себя скорее как благосклонный и умудренный жизнью отец, нежели как тиран, и охотно делился своим опытом, рассказывая всем о своих похождениях. Но советы мистера Троя носили предвзятый характер и были основаны на обыкновенных предубеждениях, от которых он не мог избавиться даже тогда, когда жизнь доказывала их неправоту. Я не удивился, узнав, что в детстве отец часто бил и ругал его за любые проявления наивности, шаловливости, непосредственности и легкомыслия. Когда отец находился в хорошем настроении, он рассказывал сыну о сексуальных похождениях и распитии спиртного. Таким образом, эго-состояние Родителя, которое безраздельно властвовало в личности мистера Троя, воспроизводило особенности поведения его отца. Застывший Родитель лишал Взрослого и Ребенка возможности самовыражения, за исключением тех сфер, в которых отец хорошо разбирался или позволял себе поблажки.

Впрочем, наблюдение за застывшими личностями весьма полезно. Люди, подобные мистеру Трою, почти всегда говорят от имени Родителя; неэмоциональные и объективно смотрящие на мир ученые редко выходят из состояния Взрослого; «большие дети» («Малышка Сью») не знают, что такое ответственность. Такие персонажи служат прекрасным образчиком каждого из эго-состояний. Существуют даже профессии, представители которых зарабатывают себе на жизнь тем, что постоянно находятся в одном из эго-состояний: священник – в состоянии Родителя, диагност – в состоянии Взрослого, клоун – в состоянии Ребенка.

На рассмотренных нами примерах был показан теоретический базис структурного анализа. Он включает три прагматических постулата и три общие гипотезы. Под прагматическим постулатом понимается утверждение, прилагаемое ко всем людям без исключения.

1. Каждый взрослый когда-то был ребенком.

2. Каждый индивид с нормально функционирующей корой головного мозга обладает потенциальной способностью адекватного восприятия реальности.

3. У каждого взрослого индивида были родители либо те, кто их заменял.

А вот как выглядят общие гипотезы: 1. Состояния сознания и паттерны поведения, существовавшие у индивида в детстве, сохраняются во взрослой жизни в виде полноценных эго-состояний (археопсихические останки).

2. Исследование реальности – это функция особого эго-состояния, а не просто отдельная «способность» (неопсихическое функционирование).

3. Эго-состояние, находящееся за пределами личности индивида, может перехватить контроль над его деятельностью (экстеропсихическое функционирование).

Подытожим сказанное. Структура личности включает в себя три гипотетических органа: экстеропсихе, неопсихе и археопсихе. В качестве их феноменологических и операциональных проявлений выступают три эго-состояния, носящие название Родителя, Взрослого и Ребенка соответственно (см. рис. 1).

4. Трансактный анализ: новый и эффективный метод групповой терапии[13]

Давно назрела необходимость разработки нового подхода к психодинамической групповой терапии, подхода, более адекватного тем задачам, которые стоят перед этим видом лечения. Для работы в группе врачи обычно заимствуют методы индивидуальной психотерапии, надеясь, что они возымеют должный эффект (иногда их надежды оправдываются). Я хотел бы предложить другую систему, хорошо апробированную и более соответствующую своим целям и задачам. Используя ее, работающие с группой психотерапевты обретут независимость, им больше не придется опираться на техники, разработанные совсем для другого типа терапевтического воздействия.

Вообще говоря, характерной чертой индивидуальной аналитической терапии является поиск материала, лежащего в области «сопротивления переносу» и «реакций переноса». Конечно, такой материал будет полезен и при групповой работе, но дело в том, что в группе систематический поиск материала затруднен: здесь с самого начала на первый план выходят многочисленные трансакции. Поэтому кажется разумным уделить главное внимание именно анализу трансакций. По моему мнению, структурный и созданный на его основе трансактный анализ предлагают наиболее конструктивные решения для осуществления данной цели. Сравнение эффективности обоих подходов свидетельствует о наличии ряда преимуществ структурного и трансактного анализа перед попытками проведения психоанализа в группе. Среди плюсов отметим следующие: повышается заинтересованность пациентов, как это видно из статистики посещаемости; возрастает терапевтический эффект, о чем свидетельствует уменьшение числа серьезных провалов; повышается стабильность результатов, как показывают долговременные испытания; расширяется круг пациентов, с которыми может работать групповой психотерапевт (в него добавляются психопаты, умственно отсталые и люди, находящиеся в пред- или постпсихотическом состоянии). Кроме того, врачи и пациенты, познакомившиеся с новыми видами анализа, получают более ясное и точное представление о назначении тех или иных техник.

В основе подхода лежит выделение и анализ трех эго-состояний: экстеропсихического, неопсихического и археопсихического. Структурный анализ изучает взаимодействие этих трех состояний в пределах психики пациента, обращая внимание на их взаимную изоляцию, контаминацию, конфликт, вторжение, доминирование или сотрудничество в рамках личности. Трансактный анализ занимается диагностикой того, какое эго-состояние каждого из индивидов активно в течение данной трансакции или серии трансакций. Также он вскрывает понимание или непонимание участниками трансакции сути происходящего. Понимание либо непонимание зависят от осознания индивидами своего текущего эго-состояния.

Я не раз обсуждал природу эго-состояний и проблемы их классификации. Последняя осуществляется на основании того, являются ли эти состояния экстеропсихическими, то есть заимствованными извне; неопсихическими, которые адекватны требованиям текущей ситуации; либо археопсихическими, представляющими собой реминисценции детских образцов поведения. Пациентам не составляет особого труда понять эти различия, если они иллюстрируются клиническим материалом и для их обозначения используются более близкие всем нам понятия: Родитель, Взрослый и Ребенок соответственно.

Я постараюсь на нескольких страницах уместить всю психотерапевтическую систему целиком. Вследствие этого будет приведено всего несколько достаточно наглядных и драматичных примеров, которые иллюстрируют теоретические положения. Я надеюсь, что они привлекут внимание читателей к основным принципам структурного и трансактного анализа.

СТРУКТУРНЫЙ АНАЛИЗ

Первый пример – пациент по имени Мэттью, чьи жесты, позы, манера поведения, тон голоса, намерения и сфера интересов варьировались настолько широко, что поначалу он всем казался странным. Однако после внимательного наблюдения за ним удалось обнаружить, что все особенности его поведения могут быть сведены к ограниченному числу согласованных, внутренне непротиворечивых моделей. Когда речь заходила о жене, взгляд Мэттью приобретал суровость, он говорил громко и категорично. Откинувшись на спинку стула, он начинал перечислять все ее смертные грехи, загибая при этом пальцы. В другой ситуации Мэттью мог деловым тоном обсуждать плотничные работы, в дружеской манере подавшись корпусом в сторону собеседника. Иногда, с презрительной усмешкой на губах, он упрекал остальных членов группы за их чрезмерное доверие психотерапевту. При этом он слегка наклонял голову и демонстративно поворачивался спиной к ведущему. Но прошло немного времени, и пациенты поняли, что к чему, и определили указанные эго-состояния Мэттью как Родителя, Взрослого и Ребенка соответственно. Затем они стали задавать вопросы о родителях Мэттью и о том, как проходило его детство. Вскоре все члены группы, включая самого пациента, согласились принять схему, изображенную на рисунке 2, как адекватное представление структуры его личности.

По ходу лечения Мэттью попросил обследовать его отца, находившегося на грани параноидного психоза. Несмотря на свои ожидания, врач был поражен тем, насколько точно Родитель Мэттью воспроизводил застывшее параноидное эго-состояние его отца. На протяжении всего интервью отец сидел, откинувшись на спинку стула, и, глядя остекленевшими глазами на окружающих, громко и категорично перечислял свои претензии к тем, кто сидел перед ним. При этом он тоже загибал пальцы.

Следует подчеркнуть, что Родитель, Взрослый и Ребенок не являются синонимами суперэго, эго и ид. Последние представляют собой психические факторы, тогда как первые суть полноценные эго-состояния, каждое из которых испытывает влияние со стороны эго, суперэго и ид. Например, когда Мэттью воспроизводил эго-состояние Родителя, он не только вел себя как строгий отец, но и, подобно ему, искажал реальность, давая выход своим садистским импульсам. А когда катексис переходил к эго-состоянию Ребенка, привыкшего смеяться над окружающими, Мэттью нападал на других, испытывая при этом чувство вины, чем походил на задиристого мальчугана.

Что до терапии, то первым делом нужно было объяснить Мэттью, как в его чувствах и поведении проявляют себя Родитель, Взрослый и Ребенок. Задачей следующего этапа было установление контроля над ситуацией с помощью Взрослого. Затем надлежало проанализировать конфликты, имеющиеся между тремя эго-состояниями. Каждый из этапов давал свои позитивные сдвиги, конечной же целью терапии в этом предпсихотическом случае было достижение согласованного взаимодействия трех эго-состояний с помощью структурного анализа.

Важно отметить, что Мэттью получил два обратных предписания. Первое касалось того, что все дети должны расти. Но никто ведь не говорит двухлетнему малышу, что ему нужно расти. Всегда следует заострять внимание на том, что мы не пытаемся избавиться от Ребенка. Мы не считаем, что данное эго-состояние делает человека инфантильным, и не употребляем термин «Ребенок» в уничижительном смысле. Наоборот, мы полагаем, что Ребенок обладает рядом позитивных качеств, которые могут внести существенный вклад в развитие нашей личности. Для этого нужно лишь устранить неразбериху, связанную с данным архаическим эго-состоянием, и предоставить Ребенку возможности для самовыражения, поскольку он обладает способностью внести в нашу личность вклад, равнозначный тому, который настоящий ребенок вносит в свою семью.

Второе контрпредписание носило специфический характер. Оно запрещало Мэттью исследовать историю и механизм его идентификации со своим отцом, что, кстати, представляло собой один из аспектов его Родителя.

ПРОСТОЙ ТРАНСАКТНЫЙ АНАЛИЗ

Однажды из уст пациентки по имени Камелия мы услышали такое признание: она сказала своему мужу, что больше не будет вступать с ним в половые отношения и он может начинать подыскивать себе любовницу. Другая пациентка, которую звали Розита, с любопытством спросила: «Почему ты это сделала?» Реакция Камелии заставила Розиту почувствовать угрызения совести. Камелия расплакалась и ответила: «Я так старалась, а вы еще меня критикуете».

В анализе этой трансакции нам поможет схема, представленная на рисунке 3. Личности обеих женщин получили структурное представление в виде Родителя, Взрослого и Ребенка. Исходный трансактный стимул – признание Камелии. Она сделала его в своем эго-состоянии Взрослого, с которым группа была знакома. На признание Камелии откликнулся Взрослый Розиты, который проявил зрелый и разумный интерес к ее истории. Как показано на рисунке 3.1, трансактный стимул, точно так же, как трансактная реакция, был направлен от Взрослого к Взрослому. Если бы взаимодействие продолжалось на том же уровне, разговор не оборвался бы так скоро.

Вопрос Розиты («Почему ты это сделала?») стал новым трансактным стимулом, который один Взрослый адресовал другому. Однако хныканье Камелии не имело ничего общего с реакцией Взрослого. Оно принадлежало ее Ребенку, а объектом воздействия был критикующий Родитель Розиты. Следствием непонимания Камелией эго-состояния одногруппницы и ее собственного перехода из одного состояния в другое явились пересекающаяся трансакция и прекращение разговора, который теперь нужно было начинать заново (см. рис. 3.2).

Данный вид пересекающейся трансакции, когда стимул направлен от Взрослого к Взрослому, а ответ – от Ребенка к Родителю, представляет собой одну из самых распространенных причин непонимания в семье и на работе, да и в отношениях между людьми в принципе. Это типичный пример реакции переноса, которая есть не что иное, как особый случай пересекающейся трансакции. Именно этот особый случай является ядром взаимоотношений психоаналитика с пациентом.

В случае с Мэттью пересекающаяся трансакция выглядела иначе. Когда кто-то из членов группы от лица своего Взрослого задавал ему вопрос и ожидал адекватного ответа, Мэттью вместо этого обращался к собеседнику, как родитель обращается к несмышленому ребенку (см. рис. 4).

Этот простой вид трансактного анализа помог Камелии лучше понять своего Ребенка. Как только власть над ее личностью перешла в руки Взрослого и все детские реакции стали пресекаться с целью дальнейшего обсуждения в группе, в ее семейной и общественной жизни произошли позитивные перемены, причем еще до того, как мы взялись за изучение ее Ребенка всерьез.

АНАЛИЗ ИГР

Несколько следующих друг за другом трансакций мы назовем операциями. Они представляют собой тактические маневры, цель которых – оказание нужного воздействия на других людей. Так, операцией является беседа Камелии и Розиты, взятая целиком, и она может быть проанализирована на более глубоком уровне. Ведь одним из мотивов, по которым Камелия рассказала свою историю группе, было желание Ребенка получить в свой адрес порцию критики.

Серия операций составляет игру. Дадим ее определение. Игра – это серия трансакций, обычно повторяющихся, которые, несмотря на свою внешнюю рациональность, имеют скрытую мотивацию. Если кратко, то игра – это последовательность операций, содержащая уловку.

Гиацинта поделилась с нами своим разочарованием и возмущением по поводу того, что ее подруга устроила вечеринку по случаю дня рождения, которую она планировала устроить сама. Камелия спросила: «А почему бы тебе не организовать еще одну вечеринку?», на что Гиацинта ответила: «Да, но это уже будет не вечеринка по поводу дня рождения». Другие члены группы тоже стали высказывать свои предложения, начинавшиеся словами: «Почему бы тебе не…» – и на каждое из них Гиацинта отвечала: «Да, но…»

Гиацинта рассказала группе свою историю для того, чтобы положить начало самой распространенной игре, в которую играют в группах. Она называется «“Почему бы тебе не…” – “Да, но…”». В нее может играть любое число людей. Один человек, Зачинщик, или Провокатор, излагает проблему. Остальные начинают предлагать ее решения, но на каждое из них у Зачинщика находится какое-либо возражение. Умелый игрок может выдерживать натиск группы часами. В конце концов оппоненты сдаются и он одерживает победу. Гиацинта, например, успела признать негодными более десятка предложений, прежде чем психотерапевт остановил игру. Вот в чем здесь заключается уловка: в основе игры лежит вовсе не стремление найти подходящее решение проблемы, а желание одержать победу в словесном поединке.

Среди других распространенных игр назовем «Как у меня дела?», «Ссора», «Алкоголик», «Родительский комитет», «Разве это не ужасно?» и «Неуклюжий». В «Неуклюжем» Зачинщик ломает и портит вещи, устраивает беспорядок, каждый раз говоря при этом: «О, простите!» Неопытного игрока такое поведение ставит в тупик, тогда как бывалый скажет: «Ты можешь портить и ломать вещи, если тебе так нравится, только, пожалуйста, не проси при этом прощения». Тем самым он как бы дает Зачинщику знать, что его уловка обнаружена. Неуклюжий терпит поражение и прекращает игру. Я уверен, что многие из вас сейчас подумали о Стивене Поттере, но игры – далеко не безобидное занятие. Например, «Алкоголик» – это игра со множеством довольно сложных правил, которая может привести к печальным последствиям. Данная игра предполагает наличие минимум четырех игроков: Преследователя, Спасителя, Простофили и Зачинщика.

Трансактный анализ игры Гиацинты «“Почему бы тебе не…” – “Да, но…”», представленный на рисунке 5, был проанализирован в присутствии членов группы. Под видом того, что ее Взрослый занят решением проблемы, Гиацинта провоцирует одногруппников стать на позицию родителя, дающего советы беспомощному ребенку. Цель Гиацинты – приводить в замешательство одного родителя за другим, показывая неразумность их предложений. Игра не прекращается потому, что на поверхностном уровне она выглядит как взаимодействие двух Взрослых; на более глубоком уровне стимул и реакция на него также дополняют друг друга. Слова Родителя в адрес Ребенка («Почему бы тебе не…») вызывают вполне адекватный ответ Ребенка («Да, но…»). Взаимодействие на втором уровне носит бессознательный характер.

Терапевтический эффект анализа заключается в том, что Гиацинта осознала необходимость приводить в замешательство других для того, чтобы почувствовать уверенность в себе. Кроме того, все члены группы поняли, как легко поддаться на провокацию и начать говорить с позиции Родителя, не осознавая этого. Когда пациентка, недавно ставшая членом группы, попыталась начать игру «“Почему бы тебе не…” – “Да, но…”», остальные поддержали ее инициативу, чтобы не заставлять ее нервничать. Но несколько недель спустя пациенты корректно объяснили ей, во что она хотела втянуть группу. Другими словами, у них появился выбор, играть или не играть в эту игру, смотря по обстоятельствам, в то время как раньше, не имея выбора, они неминуемо оказывались втянутыми в нее. Появившуюся у них возможность выбирать они могли использовать и в отношениях с более близкими людьми. На рисунке 6 данный результат терапии изложен на языке трансактного анализа. Рисунок 6.1 показывает изначальную контаминацию Взрослого Родителем, тогда как на рисунке 6.2 изображена деконтаминация Взрослого, который теперь знает, как вести себя в подобной ситуации.

СЦЕНАРНЫЙ АНАЛИЗ

Сценарий – это попытка повторения в производной форме не просто реакции или ситуации переноса, а целой драмы переноса. Зачастую она разбита на акты, чем напоминает театральное представление. Последнее же является интуитивным воспроизведением артистами драм нашего детства.

С точки зрения функционирования сценарий – это сложная совокупность трансакций. Последние носят повторяющийся характер. Однако здесь дело может обойтись без повторений, так как иногда человеку требуется вся его жизнь, чтобы доиграть спектакль до конца.

Женщина, которая берет в мужья одного алкоголика за другим, реализует типичный трагический сценарий. В его основе лежит желание женщины вырвать несчастных из лап пагубной страсти. Ввиду того что чудесного исцеления, которое предписано сценарием, не происходит, женщина подает на развод и пробует снова. В конце концов обладательница сценария разочаровывается в себе и в жизни. Однако практичный и созидательный сценарий может сделать человека счастливым. Правда, для этого следует быть внимательным при выборе кандидатур на соответствующие роли. Игра обычно представляет собой составную часть сценария.

Таким образом, главным объектом трансактного анализа является сценарий, так как именно под его воздействием формируется личность и складывается судьба человека.

САМОАНАЛИЗ

Методы структурного и трансактного анализа больше подходят для самоанализа, нежели методы, предложенные Фрейдом, так как последние обходят стороной многие из присущих ортодоксальному психоанализу трудностей. Врач, который имеет представление о структуре собственной личности, может успешно решать проблемы, связанные с контрпереносом: осуществлять контроль за деятельностью Ребенка и Родителя с их излюбленными играми и сценариями, а также анализировать мотивы, по которым он хочет работать с группой. Если он перестал обманывать себя и разобрался с экстеропсихическими, неопсихическимп и археопсихическими проявлениями в себе самом, то из всех возможных он будет выбирать те слова, которые принесут максимальную пользу его пациентам.

В данной статье я попытался сжато изложить материал, который мог бы занять целую книгу. Чтобы надлежащим образом понять представленные здесь идеи, нужно начать использовать их в собственной клинической практике. Я выражаю надежду, что эта статья побудит некоторых психотерапевтов внимательнее присмотреться к эго-состояниям пациентов и, ради эксперимента, попытаться интерпретировать их с позиции трансактного анализа.

РЕЗЮМЕ

1. Мы представили новый подход к групповой терапии, в основе которого лежит различие между экстеропсихическими, неопсихическими и археопсихическими эго-состояниями. Исследованием внутрипсихических взаимоотношений между тремя типами эго-состояний, которые мы еще называем Родителем, Взрослым и Ребенком соответственно, занимается структурный анализ. О нем шла речь в предыдущей публикации.

2. Когда каждый участник становится способным использовать данную терминологию при интерпретации собственного состояния, группа может приступать к простому трансактному анализу. В его процессе эго-состояние индивида, от которого исходит трансактный стимул, сравнивается с эго-состоянием того, кто на этот стимул реагирует.

3. На следующем этапе члены группы приступают к анализу коротких серий трансакций, называемых операциями. Более сложные серии трансакций составляют игру, в которой присутствует элемент обмана, неискренности. В конце концов участники группы приходят к заключению, что все трансакции являются попытками со стороны каждого из пациентов манипулировать своими одногруппниками. Каждый стремится таким образом воплотить в жизнь фантазии, заимствованные из раннего опыта. Подсознательный план, оказывающий решающее влияние на судьбу каждого индивида, носит название сценария.

4. Теоретический материал был проиллюстрирован примерами, взятыми из практики. Также мы показали, каких результатов психотерапевт может добиться на каждом из этапов, если использует в своей работе методы структурного и трансактного анализа.

5. Социальное взаимодействие[14]

Ниже будут приведены основные положения теории социального взаимодействия, которая более обстоятельно изложена в книге «Трансактный анализ в психотерапии».

Спиц обнаружил, что младенцы, на длительный срок оставленные без общения, с течением времени будут демонстрировать все больший упадок сил, пока наконец не умрут от интеркуррентного заболевания. Это означает, что эмоциональная депривация, о которой идет речь в данном случае, способна привести к летальному исходу. Данные наблюдения дали толчок развитию идеи стимульного голода. Они также указывают на то, что самой предпочтительной формой стимула является физическая близость – заключение, с которым легко согласится каждый из нас.

Подобные явления наблюдаются и у взрослых, подвергнутых сенсорной депривации. Было экспериментально доказано, что она может спровоцировать транзиторный психоз или, по крайней мере, временные умственные нарушения. В прошлом социальная и сенсорная депривация оказывали аналогичное влияние на людей, отбывающих наказание в одиночной камере. Действительно, одиночное заключение – одно из самых страшных наказаний даже для тех, кто привык к насилию и жестокости. К нему нынче нередко прибегают с целью добиться от граждан политической лояльности. (Наоборот, самым сильным оружием против политической лояльности является объединение людей в организации.)

Со стороны физиологии вполне вероятно, что эмоциональная и сенсорная депривация вызывают или стимулируют органические расстройства, поэтому за апатией следуют дегенеративные изменения, а затем – смерть. В данном отношении стимульный голод так же негативно влияет на наш организм, как и отсутствие пищи.

Действительно, если присмотреться повнимательнее, то мы обнаружим параллели между стимульным и обычным голодом не только в биологии, но также в психологии и социологии. Такие понятия, как «недоедание», «гурман», «обжора», «привереда», «аскет», «кулинарное искусство» и «хорошая стряпня», используются не только тогда, когда речь идет о еде, но и тогда, когда мы говорим о своих ощущениях и эмоциях. Переедание похоже на гиперстимуляцию. Когда пища имеется в изобилии и меню состоит из самых разнообразных блюд, выбор будет во многом зависеть от индивидуальных отличительных особенностей, или идиосинкразии. Это касается обеих сфер. Возможно, что все или многие из идиосинкразий обусловлены конституционально, но в данном случае это не имеет для нас значения.

Социального психиатра будет интересовать следующее: что происходит с ребенком после того, когда в процессе развития ему приходится отделиться от матери? Все, о чем речь шла выше, можно подытожить посредством «разговорного выражения»[15]: «Если человека не поглаживать, то его спинной мозг сморщится». Итак, когда период близости с матерью подходит к концу, индивид сталкивается с дилеммой, которая будет мучить его всю оставшуюся жизнь. Его удел – вечная жажда того, что он не в состоянии получить. С одной стороны, индивид будет стремиться вновь ощутить ту близость, которую когда-то потерял, а с другой – у него на пути будут все время возникать препятствия общественного, психологического и биологического характера. В большинстве случаев ему придется идти на компромисс. Индивид будет учиться довольствоваться более тонкими, порой даже символическими формами общения. Наконец он придет к тому, что в некоторых ситуациях для него будет достаточно простого кивка головой. Хотя не факт, что его изначальная жажда физической близости ослабеет.

Для обозначения этого процесса можно использовать разные термины, например сублимация. Но какие бы понятия мы ни использовали, результатом данного процесса будет являться частичная трансформация архаического стимульного голода в то, что мы назовем жаждой признания. По мере того как компромиссы усложняются, поиск признания приобретает все более индивидуальные черты. Именно эта индивидуализация делает социальное взаимодействие таким разнообразным, и именно она определяет судьбу каждого человека. Какому-нибудь киноактеру для того, чтобы «его спинной мозг не сморщился», нужно еженедельно получать по сто писем от поклонников, пусть даже в них говорится одно и то же, тогда как ученый будет способен плодотворно работать на протяжении года, получив всего одно поглаживание от признанного авторитета в данной области.

«Поглаживание» может употребляться как общее обозначение близкого физического контакта; оно принимает самые различные формы. Одни в буквальном смысле слова гладят ребенка; другие обнимают или похлопывают; третьи игриво пощипывают или легонько щелкают по носу. Аналоги такого поведения мы можем найти в разговоре, так что, наблюдая за чьей-то манерой разговора, кажется возможным предсказать, как этот человек будет обращаться с ребенком. В более широком значении «поглаживание» употребляется в разговорной речи для обозначения любого действия, которое подразумевает присутствие другого человека. Следовательно, данный термин может быть использован в качестве основной единицы социального действия. Обмен поглаживаниями составляет трансакцию, которая является единицей социального взаимодействия.

Так как это имеет отношение к теории игр, отметим принцип, который здесь прослеживается: любое социальное взаимодействие, каким бы оно ни было, все же лучше полного его отсутствия. Это было экспериментально доказано на примере крыс. Левин, проведший серию знаменитых экспериментов, установил, что общение благоприятствует не только умственному и эмоциональному развитию, но также улучшает биохимию мозга и повышает сопротивляемость лейкемии. Очень любопытен тот факт, что на пользу животным шло не только нежное обращение, но и воздействие на них электротоком.

Получив подтверждение тому, что было сказано выше, мы можем с уверенностью переходить к следующему вопросу.

СТРУКТУРИРОВАНИЕ ВРЕМЕНИ

Допустим, что физический контакт с ребенком и его взрослый эквивалент, признание, являются критически важными для каждого индивида. Тогда перед нами встает вопрос: что дальше? То есть что людям делать после того, как они обменялись приветствиями, состоящими всего из одного слова «здравствуйте» или из нескольких сотен слов, как на Востоке? После стимульного голода и жажды признания идет структурный голод. Как звучит извечная проблема подростков? «О чем теперь я должен с ней говорить?» Впрочем, продолжительная пауза в разговоре, то есть незнание того, как дальше структурировать время, вызывает чувство неловкости не только у подростков, но и у взрослых. В такие моменты на ум не приходит ничего, кроме: «Вы не находите, что стены сегодня перпендикулярны друг другу?» Перед человеком всегда остро стояла проблема того, чем заполнить время своего бодрствования. В этом экзистенциальном смысле люди, вступая во взаимодействие, помогают друг другу в решении своей главной проблемы.

Операциональный аспект структурирования времени может быть назван программированием. Оно имеет три составляющих: материальную, социальную и индивидуальную. Самый распространенный, простой, удобный и прагматичный способ структурирования времени заключается во взаимодействии с материей и фактами окружающего мира, что обычно называют работой. Технически мы назовем такое взаимодействие словом «деятельность». Термин «работа» в данном случае не подходит, поскольку общая теория социальной психиатрии одной из форм работы считает социальное взаимодействие.

В основе материального программирования лежат проблемы, с которыми мы сталкиваемся при взаимодействии с реальностью. Оно интересует нас лишь постольку, поскольку представляет собой пространство для поглаживаний, признания и других, более сложных форм социального взаимодействия. Материальное программирование нельзя назвать только социальной проблемой – ведь оно базируется на обработке информации. Деятельность по строительству корабля связана с большим числом измерений и оценок, которым должно подчиняться любое социальное взаимодействие, имеющее место в рамках данной деятельности. Иначе строительство корабля не удастся довести до конца.

Следствием социального программирования является традиционное ритуальное или полуритуальное взаимодействие. Главный критерий тут – приемлемость поведения для социального окружения индивида (обычно говорят о «хороших манерах»). Родители во всех частях земного шара обучают своих детей хорошим манерам, то есть тому, как правильно здороваться, принимать пищу, осуществлять мочеиспускание и дефекацию, оказывать знаки внимания живым и оплакивать умерших. Кроме того, дети учатся поддерживать разговор на определенные темы, критиковать, когда надо критиковать, и хвалить, когда следует хвалить. Это такт или дипломатия, которая помимо универсальных имеет и локальные правила. Отрыжка за едой или осведомление о жене другого мужчины могут как поощряться, так и запрещаться местными традициями. Кстати, между данными трансакциями существует высокая степень обратной корреляции. Обычно в тех местностях, где нет запрета на отрыжку, считается неблагоразумным задавать вопросы о чужих женах. Там же, где можно говорить о жене кого-либо из присутствующих, отрыжка за едой рассматривается как дурной тон. Обычно формальные ритуалы предшествуют полуритуализированным разговорам. Для последних зарезервируем обозначение времяпрепровождений.

Когда люди лучше узнают друг друга, в дело все чаще вступает индивидуальное программирование, поэтому начинают происходить разного рода инциденты. На первый взгляд они кажутся непреднамеренными, как их зачастую и воспринимают участники общения. Но внимательное наблюдение показывает, что такие «случайности» следуют определенным образцам, которые при желании можно систематизировать, и что в любой беседе есть свои правила и предписания, пусть даже они нигде не зафиксированы. Об этих правилах никто не вспоминает до тех пор, пока общение, будь то болтовня подруг или словесная перепалка соседей, протекает как положено. Но шаг влево, шаг вправо – и они становятся явными, давая право «невиновному» индивиду прокричать в адрес своего партнера: «Дурак!» Причем сделать это можно как вербально, так и символически (и даже юридически). Такая последовательность действий, которая, в отличие от времяпрепровождений, базируется скорее на индивидуальном, нежели на социальном программировании, называется игрой. Иногда повторение одной и той же игры лежит в основе семейной жизни, а также общественной и профессиональной деятельности на протяжении многих лет.

Сказать, что большая часть социальной деятельности состоит из игр, – это совсем не то же самое, что назвать ее веселой. Это также не значит, что стороны не воспринимают отношения всерьез. С одной стороны, футбол и другие атлетические игры далеко не всегда являются забавными, поскольку игроки могут довольно грубо обращаться друг с другом. Наряду с азартными играми они иногда оказываются очень серьезными и порой даже приводят к гибели кого-то из игроков. С другой стороны, такие авторы, как Хуицинга, причисляют к играм пиршество людоедов – занятие, которое вряд ли можно назвать забавным. Поэтому если человек называет суицид, алкоголизм, наркоманию, преступность, шизофрению и прочие печальные явления играми, то это еще не означает, что он или циник, или сумасшедший. Главной чертой игры является не то, что в ней присутствуют поддельные эмоции, а то, что выражение эмоций строго регламентировано. Это обнаруживается, когда незаконное проявление чувств карается санкциями. Игра может быть очень серьезной, даже фатально серьезной, но социальные санкции бывают строгими только тогда, когда нарушаются ее правила.

Времяпрепровождения и игры представляют собой замену настоящей близости, вследствие чего их следует рассматривать скорее как преддверие общения, нежели как полноценное общение. Близость наступает тогда, когда индивидуальное (обычно инстинктивное) программирование становится более сильным, а следование общепринятым образцам поведения перестает быть значимым, скрытые мотивы и ограничения постепенно уходят со сцены. Только близость может в полной мере утолить стимульный голод, а также жажду признания и структурный голод. Ее прототипом служит акт любящего зачатия.

Структурный голод имеет для нашего существования не меньшее значение, чем стимульный голод. Стимульный голод и жажда признания выражают нашу потребность в сенсорном и эмоциональном насыщении, отсутствие которого приводит к серьезным расстройствам. Структурный голод выражает желание избежать скуки; Кьеркегор хорошо обрисовал те несчастья, которые порождает неупорядоченное время. Чем продолжительнее скука, тем больше она начинает походить на эмоциональный голод, а значит, и последствия у нее будут те же самые.

Одинокий человек имеет в своем распоряжении два способа структурирования времени: деятельность и фантазирование. Конечно, индивид может чувствовать себя одиноким даже в присутствии других, что хорошо известно школьным учителям. Но обычно, когда речь идет о группе людей, ее члены могут структурировать время несколькими способами. Перечислим их в порядке возрастания сложности: 1) ритуал; 2) времяпрепровождение; 3) игра; 4) близость; 5) деятельность, которая дает пространство для любого из предыдущих четырех способов. Цель каждого участника – получить максимальное удовлетворение от общения с одногруппниками. Чем больше человек открыт для общения, тем выше его шансы получить удовлетворение. В общении членов группы преобладает автоматическое программирование. Но иногда оно способствует получению удовольствий, в том числе и мазохистского характера, поэтому слово «удовольствие» лучше заменить более неопределенным, вроде «выгоды» или «пользы».

Польза социальных контактов заключается в том, что с их помощью люди достигают психического и соматического равновесия. Она связана с несколькими факторами: 1) снятием напряжения; 2) избеганием неприятных ситуаций; 3) получением поглаживаний; 4) поддержанием установленного равновесия. Все эти пункты были изучены в мельчайших деталях физиологами, психологами и психоаналитиками. Если перевести их на язык социальной психиатрии, мы получим следующие соответствия: 1) первичная внутренняя выгода; 2) первичная внешняя выгода; 3) вторичная выгода; 4) экзистенциальная выгода. Первые три соответствуют «выгодам от болезни», о которых писал Фрейд: внутренней паранозической, внешней паранозической и эпинозической выгодам соответственно. Опыт показывает, что изучение социальных трансакций с позиций преимуществ продуктивнее, чем при рассмотрении их в качестве защитных реакций. Ведь, во‑первых, самая лучшая защита – отказаться от участия в трансакциях вообще; во‑вторых, термин «защита» охватывает только два первых класса преимуществ, да и то частично, тогда как третий и четвертый остаются за пределами исследования.

Формы социального контакта, которые приносят нам больше всего выгод, – это игра и близость, причем им не обязательно быть включенными в состав деятельности. Близость обычно не длится долго, к тому же она носит скорее личный, нежели общественный характер. Более или менее значимые социальные взаимодействия зачастую облечены в форму игр, которые и составляют предмет нашего исследования. Для получения более подробной информации о структурировании времени следует обратиться к книге автора, которая посвящена динамике групп.

6. Процедуры, ритуалы и времяпрепровождения[16]

Трансакции обычно следуют сериями. Последние носят неслучайный характер: они запрограммированны. В качестве источников программирования выступают Родитель, Взрослый или Ребенок, или, более общо, социум, мир объективных фактов или наши индивидуальные черты (идиосинкразии). В большинстве случаев Ребенок находится под прикрытием Взрослого или Родителя, пока те не закончат «зондирование» социальной ситуации. Поэтому программирование Ребенка обычно задействуется тогда, когда проверка партнера по общению завершена.

Простейшими формами социальной активности являются процедуры и ритуалы. Некоторые из них носят универсальный характер, другие – локальный, но все они подлежат обязательному усвоению. Под процедурой мы понимаем серию простых дополнительных трансакций, осуществляемых Взрослым, которые направлены на взаимодействие с реальностью[17].

Ритуал – это шаблонная серия простых дополнительных трансакций, которые запрограммированы обществом. Второстепенные детали неформального ритуала, например такого, как приветствие и прощание, в значительной степени определяются местными традициями, но основа этих ритуалов всегда одна и та же. Формальный же ритуал, вроде римско-католической мессы, оставляет куда меньше возможностей для выбора. Форма ритуала Родителя задается традицией; более свежие «родительские» веяния могут иметь похожий, но менее стойкий эффект. Некоторые ритуалы, представляющие большой исторический и антропологический интерес, имеют две фазы развития: 1) трансакции осуществляются под жестким контролем Родителя; 2) Родитель позволяет Ребенку более или менее свободно проявлять себя в ходе трансакций, что в результате приводит к оргии.

Изначально многие формальные ритуалы были контаминированными, но все же достаточно действенными процедурами. Однако с течением времени и под влиянием обстоятельств они утратили свою процедурную значимость, оставаясь полезными в качестве актов веры. Трансактный анализ рассматривает их как попытки искупить вину или получить вознаграждение, которые находятся в соответствии с традиционными требованиями Родителя. Такие ритуалы предлагают безопасный, умиротворяющий (отвращающий беду) и часто приятный способ времяпрепровождения.

Но в качестве введения в анализ игр будет полезней разобрать неформальные ритуалы. Наиболее показательный пример – американский ритуал приветствия.

1А.: Привет! (Доброе утро.)

1Б.: Привет! (Доброе утро.)

2А.: Хорошая погода, правда? (Как у вас дела?)

2Б.: Да. Но, кажется, дело идет к дождю. (Неплохо. А у вас?)

3А.: Ну что ж, удачи. (Все в порядке.)

3Б.: Еще увидимся.

4А.: До свидания.

4Б.: До свидания.

Ясно, что в данном случае не стоит цель сообщить какую-то информацию. Эти фразы, наоборот, пресекают любой обмен информацией. Возможно, мистер А. готов часами рассказывать о себе мистеру Б., с которым он лишь едва знаком, но последний не собирается выслушивать словесные излияния своего знакомого. Наиболее адекватным названием для данной серии трансакций будет ритуал из восьми поглаживаний. Если бы А. и Б. куда-то торопились, они могли бы вообще ограничиться двумя поглаживаниями типа «“Привет!” – “Привет!”». Если бы они были восточными монархами, их приветствие состояло бы из пары сотен поглаживаний; только затем они приступили бы к делу. Между тем, употребляя жаргон трансактного анализа, А. и Б. на какое-то время «уберегли свой спинной мозг от сморщивания». Так что все должны быть довольны.

В основе описанного ритуала лежит точный интуитивный подсчет, произведенный обоими его участниками. На данном этапе своего знакомства они рассчитали, что каждый из них должен «отвешивать» другому ровно четыре поглаживания за встречу, причем не чаще чем один раз в день. Если через полчаса они вновь случайно повстречаются и у мистера Б. не будет никаких дел к мистеру А., он просто пройдет мимо, слегка кивнет ему головой или, самое большее, небрежно бросит ему: «Привет!» Эти подсчеты производятся не только для коротких промежутков времени, но и для долгих, длиной в несколько месяцев. Давайте сейчас представим себе мистера В. и мистера Г., которые видятся в среднем раз в день и дают друг другу при встрече по одному поглаживанию («“Привет!” – “Привет!”») и идут по своим делам. Мистер В. на месяц уезжает в отпуск. На следующий день после выхода на работу он, как обычно, встречает мистера Г. Если в этой ситуации мистер Г. ограничится, как и всегда, одним поглаживанием, мистер В. обидится и его «спинной мозг слегка сморщится». Произведя необходимые расчеты, мистер В. и мистер Г. жалуют друг другу порядка тридцати поглаживаний. Они могут быть ужаты до нескольких трансакций, обладающих наибольшей выразительностью. Речь мистера Г. будет выглядеть примерно так (каждый пункт по шкале интенсивности, или выгоды, соответствует одному поглаживанию):

1Г.: Привет! (1 пункт)

2Г.: Давно не виделись. (2 пункта)

3Г.: О, в самом деле? И куда вы ездили? (5 пунктов)

4Г.: Надо же, как интересно!.. Наверное, прекрасно отдохнули? (7 пунктов)

5Г.: Вы хорошо выглядите. (4 пункта) Отдыхали всей семьей? (4 пункта)

6Г.: Рад был снова вас увидеть. (4 пункта)

7Г.: До свидания. (1 пункт)

Итого, мистер Г. набрал 28 пунктов. Им обоим известно, что на следующий день ему будут возвращены недополученные сегодня поглаживания и статус-кво восстановится. В общем, никто не останется внакладе. А через два дня мистер В. и мистер Г. вернутся к прежнему ритуалу из двух поглаживаний. Но теперь они «знают друг друга лучше», то есть, например, каждый знает, что другой заслуживает доверия, а это может пригодиться, если они встретятся на какой-нибудь вечеринке.

Стоит разобрать и обратную ситуацию. Мистер Д. и мистер Е. установили ритуал типа «“Привет!” – “Привет!”». Но в один прекрасный день мистер Д. вместо того, чтобы, поздоровавшись, пройти мимо, вдруг остановится и спросит: «Как у вас дела?» Разговор продолжится следующим образом:

1Д.: Привет!

1E.: Привет!

2Д.: Как дела?

2Е. (недоумевая): Хорошо. А у вас?

3Д.: Все отлично. Хорошая погода, правда?

3Е. (озабоченно): Да. Но, кажется, дело идет к дождю.

4Д.: Рад был снова вас увидеть.

4Е.: Я тоже. Прошу прощения, я должен успеть в библиотеку до того, как она закроется. До свидания.

5Д.: Всего хорошего.

Мистер Е. спешит продолжить свой путь. В голове у него рождаются такие вопросы: «Что это с ним вдруг случилось? Он что, устроился на работу страховым агентом?» В терминах трансактного анализа это звучит так: «Он должен мне всего-навсего одно поглаживание. Почему он дал мне целых пять?»

А вот еще более простой пример, который показывает деловую трансактную природу подобных ритуалов. Мистер К. приветствует мистера М., а тот без единого слова проходит мимо. Реакцией мистера К. будет: «Что это с ним?» или «Я дал ему поглаживание, а он мне в ответ – ничего». Если мистер М. станет вести себя так со всеми, о нем поползут разные слухи.

В пограничных случаях бывает нелегко провести четкое различие между процедурой и ритуалом. Профанам свойственно именовать процедуры ритуалами, тогда как на самом деле за каждой трансакцией может стоять реальный живой опыт, но неспециалист не способен понять этого из-за отсутствия знаний. Профессионалы же, в свою очередь, часто рационализируют элементы, носящие ритуалистский характер, от которых их процедуры до конца не свободны. Они ставят профанов на место, указывая на отсутствие у тех необходимого опыта. И одним из способов борьбы профессионалов-традиционалистов с введением новых, вполне адекватных процедур будет высмеивание их как ритуалов. Поэтому жизнь новаторов, таких как Семмельвейс, никогда не была легкой.

Ритуалы, как и процедуры, стереотипны – это их общая и главная черта. На основе первой трансакции можно предсказать весь ход беседы, которая будет протекать в соответствии с установленными правилами. Для опытного наблюдателя итог такой беседы очевиден. Он ошибется только в том случае, если в процессе разговора произойдет нечто непредвиденное. Разница между ними заключается в природе предзаданности: процедуры программируются Взрослым, а ритуалы – Родителем.

Люди, которым не нравится участвовать в ритуалах или которые с ними просто не знакомы, предпочитают заменять их процедурами. Таких, к примеру, можно найти среди тех, кто помогает хозяйке вечеринки готовить или разносить еду и напитки гостям.

Времяпрепровождения могут иметь место в различных по сложности социальных ситуациях; различаются они и по критерию времени. Следовательно, сложность времяпрепровождений варьируется. Однако если мы используем в качестве единицы социального взаимодействия трансакцию, то можем выделить из всей ситуации небольшой фрагмент, который назовем простым времяпрепровождением. Определим его как последовательность полуритуальных, простых, дополнительных трансакций, которые имеют одно и то же предметное поле и чьей главной целью является структурирование времени. Начало и конец интервала зачастую обозначены процедурами или ритуалами. Подобные трансакции запрограммированы таким образом, чтобы на протяжении интервала каждая из сторон получила максимальную пользу. Чем лучше индивиду удастся к ним приспособиться, тем большую выгоду он из них извлечет.

Времяпрепровождения характерны для вечеринок и для ситуаций, когда вы ждете начала официального мероприятия и вам нечем себя занять. Периоды ожидания мероприятия имеют ту же структуру, что и вечеринки. Времяпрепровождения могут принимать форму легкой беседы или становиться более серьезными, когда участники разговора говорят аргументированно. Большая коктейльная вечеринка часто играет роль своеобразной галереи, в которой выставлены на всеобщее обозрение самые разнообразные виды времяпрепровождений. В одном углу комнаты несколько человек играют в «Родительский комитет», другой угол служит площадкой для игры в «Психиатрию», в третьем собравшиеся играют в «А были ли вы…?» или во «Что произошло…?», в четвертом – в «General Motors», и наконец, буфет зарезервирован для женщин, увлеченных игрой в «Кухню» или «Гардероб». Ход этой вечеринки может быть аналогичным ходу десятка других, устроенных в то же самое время и в том же самом квартале, разве что имена участников будут слегка отличаться. На вечеринках, проходящих в квартале по соседству, где живут люди из другой социальной прослойки, выбор времяпрепровождений будет несколько иным.

Времяпрепровождения можно классифицировать по различным признакам. Внешние признаки будут социологическими (пол, возраст, семейное положение, доход, культурные и расовые особенности). «General Motors» (обсуждение автомобилей) и «Кто победил?» (спорт) – типичный «Мужской разговор». «Бакалейная», «Кухня» или «Гардероб» – «Женский разговор». «Как мне удалось заработать доллар» – вид времяпрепровождения подростков, тогда как взрослые отдают предпочтение «Бухгалтерскому балансу». Перечислим еще несколько видов времяпрепровождений из той же серии, которые являются разновидностями «Светского разговора»: «Как сделать…?» (ту или иную вещь) – об этом часто разговаривают во время коротких авиаперелетов; «Сколько…?» (это стоит) – излюбленная тема для бесед в барах для нижнего среднего класса; «А были ли вы…?» (в месте, с которым у вопрошающего связаны особые воспоминания) – в это играют «умудренные опытом» представители среднего класса, например продавцы; «А вы знаете…?» (то-то и то-то) – для одиноких; «Что случилось…?» (со старым добрым Джо) – об этом часто заводят речь те, кто ведет успешный бизнес или, наоборот, потерпел крах; «На следующее утро…» (было такое похмелье) и «Мартини» (я знаю способ получше) – типичны для определенного типа амбициозных молодых людей.

Структурно-трансактная классификация носит более личный характер. Например, в «Родительский комитет» можно играть на трех уровнях. На уровне Ребенок – Ребенок он примет форму «Как ты справляешься со своими упрямыми родителями?». На уровне Взрослый – Взрослый эта игра сохраняет свое оригинальное название; она пользуется популярностью среди молодых мам, прочитавших много книжек по уходу за детьми. Люди постарше предпочитают играть в «Малолетних преступников», представляющих собой Родительскую, весьма догматичную форму данного времяпрепровождения. Некоторые семейные пары любят играть в «Дорогой, скажи им», где жена занимает позицию Родителя, а ее супруг оказывается в роли не по годам развитого ребенка. «Мам, смотри, только руками не трогай» – похожее времяпрепровождение на уровне Ребенок – Родитель, которое подходит для людей любого возраста. Иногда его переделывают в «Парни, вы только посмотрите!».

Помимо структурирования времени и обеспечения участников общения необходимым числом поглаживаний, времяпрепровождения также представляют собой процесс социального отбора. В ходе разговора Ребенок каждого из присутствующих внимательно оценивает потенциальные возможности своих партнеров по времяпрепровождению. По окончании вечеринки каждый приглашенный составит список игроков, которых он хотел бы увидеть снова. Те, кто не войдет в список, не будут представлять для него какой-либо ценности, пусть даже они показали себя приятными и умными собеседниками. Выбор обычно падает на тех, кто кажется наиболее подходящей кандидатурой для таких сложных отношений, как, например, игры. Система отбора, проработанная до мельчайших деталей, является в основном неосознаваемой и лежит в области интуиции.

В особых случаях Взрослый в процессе отбора берет инициативу на себя. Это прекрасно видно на примере продавца страховых полисов, который скрупулезно осваивает правила игры во времяпрепровождения. Взрослый пытается обнаружить потенциальных покупателей, и если ему это удается, то на следующей вечеринке продавец старается познакомиться с ними поближе. В данном случае не имеет значения, являются ли они подходящими кандидатурами для его любимых игр. Важно лишь то, сколько денег они готовы ему заплатить. То есть в процессе отбора на первый план выходят в общем-то второстепенные факторы.

Еще одна черта времяпрепровождений – их исключительность. Например, «Мужской разговор» и «Женский разговор» никогда не смешиваются. Те, кто играет в «А были ли вы…?», не обрадуются, если какой-нибудь незваный гость попросит их поиграть в «Сколько…?» (стоит авокадо) или в «На следующее утро…».

Времяпрепровождения позволяют нам заводить новые знакомства, которые могут перерасти в дружбу. Компания подруг, которые каждое утро за чашечкой кофе играют в «Мой муж – негодяй», окажет весьма холодный прием новой соседке, которая захочет переключить их на игру «Я на солнышке лежу». Если они любят обсуждать, какие же их мужья все-таки подлецы, то появление новенькой, которая будет расхваливать своего супруга, внесет смятение в их ряды. Они наверняка постараются быстрее от нее отделаться. Если на коктейльной вечеринке кто-то хочет перейти из одного угла в другой, он должен либо присоединиться к тому времяпрепровождению, которое там в ходу, либо попытаться незаметно перенаправить ход беседы в другое русло. Хозяйка, поднаторевшая в организации вечеринок, знает, какая программа будет оптимальной в данной ситуации: «Мы просто играем в “Родительский комитет”. Что вы об этом думаете?» Или: «Девочки, идите сюда. Вам еще не надоело играть в “Гардероб”? Знакомьтесь, это мистер Н., писатель/политик/хирург. Я уверена, он с удовольствием поиграл бы в “Мам, смотри, только руками не трогай”. Не правда ли, мистер Н.?»

Времяпрепровождения приносят такие выгоды, как подтверждение роли и упрочение позиции. Роль похожа на то, что Юнг называл персоной, хотя она менее меркантильна, нежели последняя, и глубже укоренена в фантазиях индивида. Так, в проективном «Родительском комитете» один игрок может взять на себя роль строгого родителя, другой будет образцовым родителем, третий – снисходительным, а четвертый – стремящимся помочь. Все четверо находятся в эго-состоянии Родителя, но проявляют себя по-разному. Если чья-то роль не вызовет возражений, или если возражения сделают ее еще более убедительной, или же, в конце концов, если индивид удостоится за нее поглаживаний, то она таким образом получит подтверждение.

Подтверждение роли способствует упрочению позиции индивида, что составляет экзистенциальную выгоду, извлекаемую из времяпрепровождений. Позиция – это простое предикативное утверждение, которое оказывает влияние на все трансакции индивида; она также определяет его судьбу и – нередко – судьбу его потомков. Позиция может быть более или менее категоричной. Вот типичные позиции, которые могут занимать игроки в «Родительский комитет»: «Все дети плохие!», «Все остальные дети плохие!», «Все дети печальные», «Все дети подвергаются плохому обращению». Эти позиции присущи строгому, образцовому, снисходительному и стремящемуся помочь Родителям соответственно. Позиция определяется в первую очередь по отношению индивида к той или иной вещи, которое следует из данной позиции. Такое отношение лежит в основе трансакций, составляющих роль индивида.

Как ни странно, индивид занимает определенную позицию очень рано – в возрасте одного-двух лет. На протяжении следующих пяти-шести лет его позиция закрепляется. Понятно, что в таком возрасте ребенок еще не обладает достаточным опытом для того, чтобы самостоятельно выносить подобные суждения. Позиция индивида красноречиво свидетельствует о том, какое у него было детство. Если не произойдет ничего неординарного, остаток жизни он проведет, пытаясь упрочить свою позицию и обучаясь правильному поведению в ситуациях, которые представляют для него угрозу. Человек будет либо избегать попадания в такие ситуации, либо попытается нейтрализовать их опасные элементы, либо научится ими манипулировать, чтобы превратить из угрозы в подтверждение его взглядов. Одна из причин, по которым времяпрепровождения столь шаблонны, заключается в стереотипности их целей. Но польза, которую они приносят, объясняет, почему люди так охотно в них играют. Если позиция партнеров по времяпрепровождению интересна и конструктивна, то игра доставит участникам немало удовольствия.

Времяпрепровождение не всегда легко отличить от деятельности, тем более что возможны разного рода комбинации. Многие банальные времяпрепровождения, например «General Motors», состоят из того, что психологи называют обменом предложениями с несколькими возможными концовками.

А.: Мне нравится «Ford»/«Chevrolet»/«Plymoutri» больше, чем «Ford»/«Chevrolet»/«Plymouth», потому что…

Б.: О, понятно. А я бы скорее купил «Ford»/«Chevrolet»/ «Plymouth», чем «Ford»/«Chevrolet»/«Plymouth», потому что…

Также очевидно, что подобные стереотипные высказывания могут содержать в том числе и полезную информацию.

Упомянем еще несколько распространенных времяпрепровождений. «Я тоже» часто является разновидностью «Разве это не ужасно?». «Почему бы тебе не…» (тоже не сделать что-нибудь по дому) – любимое занятие домохозяек, которых не привлекает идеал эмансипированной женщины. «Тогда мы…» – времяпрепровождение на уровне Ребенок – Ребенок. «Давай-ка поищем…» (чем заняться) – удел малолетних преступников или хобби взрослых, которые любят делать всякие пакости.

7. Игры[18]

Игра – это непрерывная цепь дополнительных скрытых трансакций, цель которых – достижение определенного, заранее предсказуемого результата. Если говорить более описательно, игра представляет собой серию трансакций, обычно повторяющихся, которые, несмотря на свою внешнюю рациональность, имеют скрытую мотивацию. Другими словами, это последовательность ходов, содержащая уловку. Игры можно отличить от процедур, ритуалов и времяпрепровождений по двум основным признакам: 1) они носят скрытый характер; 2) они ведут к расплате. Процедуры бывают успешными, ритуалы эффективными, а времяпрепровождения – полезными, но все они по определению не содержат подлога. Они могут приводить к спорам, но не к конфликтам; их итог иногда бывает сенсационным, но никогда – драматичным. Каждая же игра в основе своей бесчестна, а ее финал зачастую является драматичным, а не просто захватывающим.

Остается только провести различие между игрой и еще одним типом социальной деятельности, который мы оставили без внимания. Операция – это простая трансакция или цепочка трансакций, которые осуществляются с определенной и ясно выраженной целью. Если кто-то открыто просит об утешении и получает его, это называется операцией. Если же кто-то, получив утешение, о котором он просил, обращает его против своего утешителя, то это уже игра. На первый взгляд игра кажется серией операций, но после наступления расплаты становится ясно, что «операции» на самом деле были маневрами, а честная просьба – всего лишь ходом в игре.

Например, в игре «Страховка» слова, которые агент произносит во время беседы, будут лишь прикрытием. Его настоящая цель – отыскать потенциального клиента и довести его до «кондиции». Если агент является опытным игроком, то, скорее всего, клиенту не удастся вырваться из его цепких лап. То же самое касается игры «Недвижимость», «Пижамной игры»[19] и им подобных. Продавец, попавший на вечеринку и присоединившийся к одной из групп, например к той, члены которой играют в «Бухгалтерский баланс», может незаметно для окружающих провести ряд умелых маневров. Их цель ясна – выудить из партнеров по общению ту информацию, которая окажется полезной в его профессиональной деятельности. Существуют десятки журналов, посвященных совершенствованию бизнес-тактики. В них новичок найдет немало сведений о нашумевших играх и выдающихся игроках (дельцах, которые заключают на редкость выгодные сделки). Но с точки зрения трансактного анализа такие издания ничем не отличаются от «Sport Illustrated», «Chess World» и других журналов спортивной тематики.

Если говорить об угловых трансакциях, то ярким примером игр, задуманных с целью извлечения максимальной прибыли, в которых все продумано до мелочей и которые проходят под строгим контролем Взрослого, являются «лохотроны», расцвет которых пришелся в Америке на начало XX века. Они служат прекрасным образчиком тщательного планирования и психологической виртуозности.

Но нас интересует анализ игр, в которых бессознательно участвуют совершенно невинные люди, которые, сами того не сознавая или сознавая не в полной мере, вовлечены в двойные трансакции. Такие игры вносят наиболее значимый вклад в общественную жизнь представителей всех народов и культур. Игры обладают динамичным характером, что отличает их от статичных отношений, которые возникают тогда, когда мы занимаем ту или иную позицию.

Использование термина «игра» никого не должно вводить в заблуждение. Как было сказано во введении, он не всегда означает веселье и даже удовольствие. Многие продавцы не считают свою работу веселой, как показал это в своей пьесе «Смерть торговца» Артур Миллер. Игра может быть крайне серьезной. Сегодня с большой серьезностью относятся к игре в футбол. Но такие трансактные игры, как «Алкоголик» или «Рапо» третьей степени, еще меньше напоминают простое развлечение.

То же самое относится и к термину «играть». Думаю, те, кто играл в покер или занимался игрой на бирже, поймут, что я имею в виду. Антропологи хорошо представляют себе всю серьезность слов «играть» и «игра» и знают, к каким последствиям они могут привести. Самой сложной из когда-либо существовавших на земле была игра придворного в «Пармской обители» Стендаля. Стоит ли упоминать, что она оказалась фатально серьезной? Ну и, конечно, самой жестокой из всех игр является «Война».

ТИПИЧНАЯ ИГРА

Среди супругов наибольшей популярностью пользуется игра под названием «Если бы не ты…». Именно на ее примере мы покажем, какими свойствами обладает игра в принципе.

Миссис Уайт пожаловалась, что ее муж накладывает жесткие ограничения на ее социальную жизнь и у нее до сих пор не было возможности записаться на танцы. Благодаря изменениям, которые внесло в ее жизнь посещение психиатра, супруг миссис Уайт стал менее уверенным в себе и более снисходительным по отношению к жене. Она получила возможность расширить круг своих интересов. Миссис Уайт записалась на уроки танцев, но вскоре обнаружила, что испытывает патологический страх перед танцплощадками, и оставила эту затею.

Она попыталась воплотить в жизнь еще несколько своих заветных желаний, но снова потерпела неудачу. Все это пролило свет на некоторые аспекты того, как устроен ее брак. Из множества кандидатур в мужья миссис Уайт выбрала того, кто навязывал ей свое мнение. В результате она получила право жаловаться, что «если бы не он», ее жизнь не была бы такой однообразной. Некоторые из подруг миссис Уайт тоже имели властных мужей, и по утрам за чашкой кофе они проводили много приятных минут, играя в «Если бы не он…».

Но, как выяснилось, мистер Уайт, запрещая своей жене ходить на танцы и заниматься некоторыми другими вещами, оказывал ей неоценимую услугу. Тем самым он берег миссис Уайт не просто от фобий, но даже от самого сознания того, что у нее есть какие-то фобии. Это одна из причин, по которым ее Ребенок сделал в свое время выбор в пользу мистера Уайта.

Однако тут было кое-что еще. Запреты мужа и жалобы миссис Уайт вели к ссорам, а от этого страдала и их половая жизнь. Испытывая чувство вины, он постоянно делал ей подарки, которых в противном случае она бы не увидела. Когда же он стал более снисходительным по отношению к ней, число подарков сразу уменьшилось и они перестали быть такими дорогими, как раньше. У мистера и миссис Уайт не было почти ничего общего, за исключением дома, в котором они жили, и детей, которых они воспитывали. Поэтому ссоры играли важную роль в их семейной жизни – ведь когда они не ссорились, им не о чем было разговаривать. В любом случае замужество доказало миссис Уайт справедливость одной «истины», которая всегда была у нее на слуху: все мужчины – деспоты и подлецы. Как оказалось, такое отношение связано с фантазиями о сексуальном насилии, которые беспокоили ее в детстве.

Существует несколько возможностей теоретического осмысления этой игры. Ясно, что она является частью обширного смыслового поля социальной динамики. В качестве основополагающего выступает тот факт, что, заключив брак, мистер и миссис Уайт получили возможность общаться друг с другом, то есть вступать в социальный контакт. Вследствие того что они пользуются такой возможностью, их союз может быть назван социальной группой. В противовес им союз людей, едущих в одном вагоне метро и, соответственно, находящихся в непосредственной близости друг от друга, не достоин такого названия, поскольку пассажиры редко пользуются возможностью вступить в социальный контакт. Влияние, которое муж и жена оказывают друг на друга, составляет социальное действие. Изучением такого социального действия занимаются различные дисциплины, причем каждая со своих позиций. Так как нас больше всего интересуют психодинамика и история личности людей, случаи которых мы будем рассматривать, наш подход находится в русле социальной психиатрии. Следовательно, в нашем анализе игр будет содержаться скрытая или явная оценка их «нормальности». Данный подход отличается от менее пристрастного и более объективного рассмотрения явлений, которое имеет место в социологии или социальной психологии. Психиатрия оставляет за собой право сказать: «Одну минуту!», тогда как другие дисциплины его лишены. Трансактный анализ – это ответвление социальной психиатрии, а анализ игр – один из его аспектов.

Практический анализ игр работает с конкретными случаями, которые возникли под влиянием определенных обстоятельств. Теоретический анализ игр занимается поиском их общих черт, что позволит узнать их независимо от текущего вербального содержания и культурных различий. Например, теоретический анализ игры «Если бы не ты…» должен указывать ее характеристики таким образом, чтобы жители деревушки в Новой Гвинее поняли, что это за игра, так же легко, как и жильцы фешенебельной квартиры на крыше одного из небоскребов Манхэттена. Причем не должно иметь значения, что послужило поводом к началу очередного игрового эпизода: оплошность за свадебным столом или нехватка денег на покупку удочки в подарок внукам. Также не важно, насколько прямолинейно или скрытно поведение каждого из супругов, что зависит от степени доверительности их отношений. Исследованием того, какие игры получили в данном обществе наибольшее распространение, занимаются социология и антропология. Анализ игр, являющийся частью социальной психиатрии, заинтересован лишь в описании конкретных игр; в данном случае не имеет значения, как часто они могут повторяться. Разницу между указанными подходами понять несложно; она аналогична различию между здравоохранением и лечением внутренних болезней: первое занимается изучением распространенности малярии, тогда как второе занято только конкретными случаями заболевания, будь то в Новой Гвинее или на Манхэттене.

Приведенная ниже схема является самым подходящим на данный момент алгоритмом для теоретического осмысления игр. Несомненно, по мере накопления знаний она будет совершенствоваться. Исследователю прежде всего нужно установить, что определенная последовательность маневров соответствует критериям игры. Затем необходимо собрать как можно больше образцов данной игры и выделить их наиболее значимые черты. В результате у него окажется несколько самых важных характеристик исследуемой игры. После чего ученый подбирает для них такие, названия, которые будут нести максимальную смысловую нагрузку и наиболее адекватно отражать суть данного процесса. Анализ проводится с точки зрения Зачинщика, в данном случае это миссис Уайт.

Тезис. Это общее описание игры, включающее непрерывную цепочку событий (социальный уровень) и информацию об их психологической подоснове, развитии и значении (психологический уровень). В случае с игрой «Если бы не ты…» (для краткости используем аббревиатуру ЕНТ), супружеский тип, мы будем опираться на описание, данное на предыдущих страницах.

Антитезис. Утверждение о том, что определенная последовательность событий составляет игру, будет носить гипотетический характер до тех пор, пока это не подтвердится экзистенциально, что возможно лишь после того, как один из участников откажется от игры или нейтрализует уловку. После таких действий Зачинщик постарается приложить максимум усилий, чтобы игра возобновилась. Но если его бывший партнер окажется непреклонен и не захочет приниматься за старое либо если уловка надолго потеряет спою силу, Зачинщик впадет в состояние безысходности, которое, несмотря на свое сходство с депрессией, отличается от нее по нескольким важным пунктам. Оно более острое, а также содержит элементы фрустрации и замешательства. Сбитый с толку человек может подолгу лить слезы. В случае успешной терапевтической ситуации на смену рыданиям вскоре приходит смех: Взрослый осознает, что он снова принимается за старое. Ведь безысходность – дело рук Взрослого, тогда как Ребенок – «инициатор» депрессивных состояний. Оптимизм, воодушевление и интерес к жизни являются противоположностями безысходности. Этим объясняется тот факт, что анализ игр приносит удовольствие пациентам. В случае с ЕНТ в качестве антитезиса выступает попустительство. До тех пор, пока мистер Уайт не снимет свои запреты, игра будет продолжаться. Но если вместо того, чтобы приказать: «Не смей этого делать!», он скажет: «Делай, что хочешь», то страхи, раньше сидевшие в подсознании, выйдут наружу и жена больше не сможет им манипулировать. Что, собственно, и произошло.

Для более полного понимания игры необходимо найти антитезис и проверить его действенность на практике.

Цель. Здесь речь идет о том, ради чего затевается игра. Причем не исключено наличие нескольких целей у одной игры. Цель игры ЕНТ – это либо самоуспокоение («Я ничего не боюсь, просто он запрещает мне делать то, что я хочу»), либо самооправдание («Дело не в том, что я не стараюсь, а в том, что он не дает мне и шагу ступить»). Функция самоуспокоения более доступна для понимания и лучше согласуется с потребностью жены в безопасности. Поэтому мы будем считать, что цель ЕНТ заключается именно в самоуспокоении.

Роли. Как уже говорилось, эго-состояния – это не роли, а феномены. Поэтому в формальном описании необходимо проводить различие между ролями и эго-состояниями. Игры можно описывать как требующие двоих участников, пятерых участников и так далее, в зависимости от числа ролей. Иногда эго-состояние каждого из игроков соответствует его роли, иногда нет.

ЕНТ – игра, требующая двоих участников, которые выступали бы в ролях притесняемой жены и деспотичного мужа. Жена может играть свою роль как благоразумный Взрослый («Лучше делать так, как он говорит») или как вздорный Ребенок. Ее супруг тоже имеет выбор: либо оставаться на позиции Взрослого («Если ты последуешь моему совету, то только выиграешь»), либо соскользнуть в эго-состояние Родителя («Делай, как я говорю»).

Динамика. Психодинамические движущие силы, стоящие за каждым случаем игры, можно определять по-разному. Но обычно используется такое психодинамическое понятие, как фобии. Оно позволяет наиболее полно, четко и осмысленно описать ситуацию.

Примеры. Формальное описание игры не может обойтись без указания на ее происхождение и прототипы, существовавшие в раннем детстве пациента. Что касается ЕНТ, маленькие дети играют в нее так же охотно, как и взрослые, причем обе версии игры практически не отличаются. Разве что в зрелом возрасте место родителей занимает властный супруг.

Трансактная парадигма. Здесь дается трансактный анализ типичной ситуации, который затрагивает как социальный, так и психологический уровни скрытой трансакции. В самой драматичной форме ЕНТ представляет собой на социальном уровне игру типа Родитель – Ребенок.

Мистер Уайт: Ты не должна никуда ходить. Лучше смотри за домом.

Миссис Уайт: Если бы не ты, я могла бы сейчас развлекаться.

На психологическом уровне (негласный брачный контракт) отношения складываются по типу Ребенок – Ребенок и выглядят иначе.

Мистер Уайт: Когда я прихожу с работы, ты должна быть дома. Я испытываю страх перед запустением.

Миссис Уайт: Я сделаю это, если ты поможешь мне избегать пугающих ситуаций.

Оба уровня представлены на рисунке 7.

Ходы. Ходы в игре приблизительно соответствуют поглаживаниям в ритуале. Не секрет, что чем дольше вы участвуете в той или иной игре, тем выше ваш профессионализм в этой области. Вы начинаете предъявлять другие требования к своей игре: каждый ход должен приближать вас к победе. «Красивая дружба» часто основана на том, что друзья, или игроки, прекрасно дополняют друг друга. Их игры приносят максимальную выгоду при минимальных затратах усилий. Все промежуточные, пробные и компромиссные ходы могут быть опущены, что придает отношениям особую элегантность. Усилия, сэкономленные на защитных маневрах, иногда используются для создания украшений, которые доставляют удовольствие самим игрокам и сторонним наблюдателям. Мы пришли к заключению, что для успешной игры достаточно самого минимального количества ходов, которое легко уместить на одном листе бумаги. Отдельные игроки будут украшать эти базовые ходы или увеличивать их число в зависимости от своих желаний, умений и потребностей. Структура ЕНТ выглядит следующим образом:

1. Предписание – согласие («Ты останешься дома». – «Хорошо»).

2. Предписание – протест («Ты опять останешься дома». – «Если бы не ты…»).

Выгоды. Каждая игра выполняет функцию установления и поддержания равновесия, или гомеостаза. Для биологического гомеостаза важны поглаживания, тогда как для психологического необходимо подтверждение занимаемой индивидом позиции. Как было отмечено, поглаживания принимают различные формы, поэтому биологическое преимущество, или выгоду, игры можно сформулировать в тактильных терминах. Так, роль мужа в ЕНТ у нас ассоциируется с ударом тыльной стороной руки (он отличается от удара ладонью, или пощечины, которая представляет собой прямое унижение). Ответная реакция жены – в сердцах нанести удар по голени. Таким образом, биологическая выгода ЕНТ достигается за счет взаимовыгодного обмена агрессивности на раздражительность: болезненный, но, очевидно, эффективный способ сохранения здоровья нервных тканей.

Подтверждение позиции миссис Уайт («Все мужчины – деспоты») составляет экзистенциальное преимущество. Данная позиция является реакцией на потребность в капитуляции, которая присуща всем фобиям. В развернутом виде это утверждение выглядит так: «Если я окажусь одна в гуще людей, то не смогу устоять против желания капитулировать. Дома я ни перед кем не капитулирую, просто он вынуждает меня делать то, что мне не нравится. Это доказывает, что все мужчины – тираны». Неудивительно, что в подобные игры играют женщины, страдающие от чувства ирреальности происходящего. Последнее связано с тем, что их Взрослый не справляется с ситуациями, когда возникает сильное желание что-либо сделать. Детальное изучение этих механизмов – дело психоанализа. Анализ же игр заинтересован главным образом в конечном продукте.

Внутреннее психологическое преимущество игры заключается в том, что она позволяет экономить психическую энергию (либидо). В ЕНТ подчинение авторитету мужа, которое считается социально приемлемым, держит жену на расстоянии от ее невротических страхов. Вместе с тем оно удовлетворяет ее мазохистские потребности, если таковые имеются. Мы употребляем слово «мазохизм» в его классическом значении, которое означает не самоотречение, а сексуальное возбуждение в ситуациях, связанных с лишениями, унижением и болью. То есть она возбуждается, когда ею командуют или когда ее заставляют терпеть ли- шения.

Суть внешнего психологического преимущества состоит в том, что индивид, участвующий в игре, избегает ситуаций, которые вызывают у него страх. Лучше всего эта мотивация представлена в случае с ЕНТ: подчиняясь требованиям мужа, жена избегает попадания в ситуации, которые делают явной ее фобию.

Внутреннее социальное преимущество заключается в самом названии игры, которая происходит в узком семейном кругу. Уступая мужу, жена как бы получает право на то, чтобы сказать: «Если бы не ты…». Это помогает ей структурировать время, которое она должна проводить со своим мужем. В случае с миссис Уайт нужда в структурировании ощущается особенно остро из-за отсутствия у супругов общих интересов. Тяжелее всего ей приходилось до рождения первого ребенка и приходится теперь, после того, как дети подросли. Когда они были маленькими и выполняли свою обычную функцию структурирования времени родителей, в игре возникали перерывы. Вернее, миссис Уайт переключалась на вариант ЕНТ для занятых домохозяек, который в обществе популярен даже более, чем предыдущий. Тот факт, что молодые мамы часто перегружены работой, ничего для нас не меняет. Анализ игр пытается лишь дать свободный от предубеждений ответ на вопрос: как молодой женщине, которая вынуждена тратить много времени на работу по дому, приходит в голову идея воспользоваться своей занятостью для получения моральной (возможно, не только) компенсации?

Внешнее социальное преимущество указывает на ту пользу, которую можно извлечь из игровой ситуации при общении с другими людьми. В нашем случае игра «Если бы не ты…», название которой представляет собой слова жены, адресованные мужу, превращается во времяпрепровождение «Если бы не он…», когда она встречается со своими подругами за чашкой кофе. Как мы уже говорили, значение игры в процессе выбора друзей и знакомых очень велико. Если по соседству с Уайтами поселится молодая семья, то вскоре подруги пригласят жену на чашечку кофе, за которой ей будет предложено сыграть в «Если бы не он…». В случае если она покажет себя умелым игроком, то при прочих равных условиях будет принята в круг старых подруг. При отказе от игры или при уверениях соседок в том, что ее муж – просто прелесть, она подвергнется остракизму. Ее ждет такая же участь, как и того, кто постоянно отказывается от выпивки на коктейльных вечеринках: в большинстве домов его просто вычеркнут из списка приглашенных.

На этом анализ формальных черт ЕНТ завершен.

ПРОИСХОЖДЕНИЕ ИГР

С точки зрения, взятой нами за основу, воспитание рассматривается как процесс, в ходе которого ребенка обучают тому, как и в какие игры следует играть. Ему также показывают основные процедуры, ритуалы и времяпрепровождения, принятые в его окружении, но эти знания носят лишь вспомогательный характер. Если будут выработаны соответствующие навыки поведения, они предоставят ребенку определенный спектр возможностей, но именно игры определяют то, как он ими воспользуется. Любимые игры, будучи частями индивидуального сценария, или неосознаваемого жизненного плана, окажут значительное влияние на то, как сложится его судьба: что будут представлять собой его семейная жизнь и карьера, а также при каких обстоятельствах ему суждено умереть.

Итак, сознательные родители посвящают целую уйму времени тому, чтобы обучить своих детей процедурам, ритуалам и времяпрепровождениям, которые соответствуют их социальному положению, и с особой тщательностью подбирают школы, колледжи и церкви, где их наставления получат подкрепление. Однако они упускают из виду вопрос игр, в то время как последние формируют структуру эмоциональной динамики каждой семьи. Между тем дети, находясь в постоянном контакте со взрослыми и наблюдая за их поведением, осваивают одну игру за другой. Вопросы, так или иначе связанные с играми, обсуждаются уже не одно тысячелетие, но до сих пор в этих обсуждениях отсутствовали системность и необходимая конкретика. Правда, в ортопсихиатрической литературе были попытки более систематического рассмотрения данной темы, но без использования концепции игр вряд ли возможно сколько-нибудь полное изучение данного вопроса. Теории индивидуальной психодинамики показали свою неспособность найти адекватное решение проблемы человеческих взаимоотношений. Ведь они представляют собой трансактные ситуации, исследование которых требует использования теории социальной динамики, а ее невозможно создать только на основе изучения индивидуальной мотивации.

Число квалифицированных специалистов в области детской психологии и психиатрии, которые одновременно владели бы методами игрового анализа, пока невелико. Поэтому наблюдения, посвященные происхождению игр, также редки. Следующий случай, к счастью, произошел в присутствии опытного трансактного аналитика.

У Танжи, которому было семь лет, во время еды разболелся живот, и он попросил разрешения пойти к себе в комнату. Родители разрешили ему немного полежать. Тогда его трехлетний брат Майк сказал: «У меня тоже болит живот». Очевидно, он хотел, чтобы ему позволили то же, что и брату. Отец внимательно посмотрел на него и спросил: «Ты ведь не хочешь играть в эту игру, правда?» Его слова рассмешили Майка, и он сказал: «Нет».

Если бы в семье Майка уделялось повышенное внимание состоянию пищеварительной системы, то взволнованные родители немедленно отправили бы его вслед за братом. Повторись подобное несколько раз, и, вполне возможно, эта игра стала бы частью характера Майка, что обычно и происходит, если родители действуют сообща. Тогда в будущем, завидев, что его соперник получил какую-нибудь привилегию, Майк стал бы требовать привилегий и для себя, ссылаясь при этом на болезнь. Скрытая трансакция имела бы такой вид: «Я плохо себя чувствую» (социальный уровень) и «Мне тоже вы должны дать привилегию» (психологический уровень). Но отец уберег его от такой «карьеры» ипохондрика. Возможно, судьба Майка сложится еще менее удачно, но это уже другой вопрос. Здесь важно лишь то, что игру удалось пресечь в момент ее зарождения: отец задал вопрос, и мальчик признал, что его слова инициировали игру.

Это достаточно наглядно демонстрирует, что маленькие дети начинают игру вполне осознанно. После того как она становится закрепленным образцом стимула и реакции, ее истоки скрываются во мгле истории, а истинная природа окутывается социальным туманом. Как истоки, так и истинная природа могут быть прояснены только с помощью специальных процедур: с первыми поможет разобраться соответствующая форма аналитической терапии, а на вторую прольет свет приведение в действие антитезиса. Клинический опыт показывает, что игры носят подражательный характер и что начало им кладет Взрослый (неопсихический) аспект личности ребенка. Если понаблюдать за эго-состоянием Ребенка зрелого человека, то психологическая ловкость и умение манипулировать людьми, присущие данному сегменту (то есть Взрослому аспекту эго-состояния Ребенка), настолько поразительны, что он получил название «Профессор» (психиатрии). Поэтому одной из самых сложных процедур в психотерапевтических группах, которые занимаются анализом игр, является поиск маленького Профессора в каждом пациенте. Все присутствующие с большим увлечением, нередко даже с удовольствием или смехом (если история не трагическая), слушают истории о том, как ловко кто-то из них в возрасте между двумя и восемью годами надувал родителей, придумывая разнообразные игры. Рассказчик, гордый собой, обычно присоединяется к всеобщему веселью. А раз так, то он находится на верном пути и вскоре от деструктивных образцов поведения останутся одни воспоминания.

Именно по этим причинам в процессе формального описания игры аналитик всегда пытается отыскать ее детские прообразы.

ФУНКЦИЯ ИГР

В повседневной жизни существует не так много возможностей для настоящей близости. К тому же многие ее формы (в первую очередь те, в которых эмоции предельно сильны) большинству людей недоступны. Поэтому значительную часть времени люди посвящают играм. Игры необходимы и желанны, но есть одна проблема: действительно ли они предлагают индивиду самую большую из всех возможных выгод? В этой связи следует напомнить, что главной чертой игр является кульминация, или выигрыш. Все ходы в игре нацелены на то, чтобы приблизить этот выигрыш. Вместе с тем игроки пытаются извлечь из каждого хода предельно допустимое удовольствие, что составляет вторичный продукт. Так, в «Неуклюжем» (наведение беспорядка и следующие за ним извинения) выигрышем (и целью игры) является получение прощения, чему способствуют настойчивые извинения. Разливание жидкостей и тушение сигарет о диваны и ковры – только отдельные ходы, но и они приносят игроку определенное наслаждение. Несмотря на то что разлить жидкость доставляет удовольствие, сам по себе этот процесс не есть игра. Для достижения цели критическую важность имеет извинение. Без него порча вещей будет лишь деструктивной процедурой, пускай и приятной.

То же самое и с игрой «Алкоголик». Какими бы ни были психологические истоки потребности в алкоголе, в терминах игрового анализа употребление спиртного – это просто ход в игре, в которую индивид играет вместе с другими людьми. Оно тоже может быть по-своему приятно, но суть игры не в этом, что хорошо видно на примере «Сухого Алкоголика»: он включает те же ходы и ведет к той же цели, что и более распространенный вариант игры, но алкоголь здесь напрочь отсутствует.

Игры не только предоставляют людям удовлетворительные способы структурирования времени, но также служат сохранению здоровья некоторых индивидов. Психическая стабильность последних бывает очень шаткой, к тому же они с большим трудом удерживаются на своих позициях. Поэтому, если их лишить игр, они впадут в состояние полной безысходности или даже сойдут с ума. Такие люди окажут самое ожесточенное сопротивление попыткам привести в действие антитезис. Это часто наблюдается в семьях, где улучшение психического здоровья одного из супругов (например, отказ от деструктивных игр) ведет к негативным изменениям в состоянии другого (для которого поддержание равновесия не мыслится возможным без использования игр). Поэтому в анализе также необходимо соблюдать осторожность.

К счастью, настоящая близость, которая в результате успешной терапии становится доступной индивиду, настолько прекрасна, что даже сильно разбалансированный пациент может с радостью оставить свои игры, если ему удастся найти себе подходящего партнера. Сделав это, он поймет, что более совершенной формы человеческих отношений, чем близость, не существует.

Если говорить в более широком масштабе, то игры являются неотъемлемым динамическим компонентом неосознаваемого жизненного плана, или сценария, каждого человека. Они приближают финальную развязку и вместе с тем помогают заполнять время в ее ожидании. Так как последний акт сценария предусматривает либо свершение чуда, либо катастрофу (в зависимости от того, носит сценарий творческий или деструктивный характер), соответствующие игры тоже будут созидательными либо разрушительными. Иначе говоря, тот, чей сценарий предполагает «ожидание Санта-Клауса», наверняка получит удовольствие от игры «Вы просто чудесный, мистер Пупкин», в то время как человек с трагическим сценарием, ожидающий наступления rigor mortis[20], предпочтет игру вроде «Теперь ты попался, сукин сын».

Нужно отметить, что разговорные выражения вроде приведенных в предыдущем предложении являются неотъемлемой частью игрового анализа и часто используются в трансактной групповой терапии, а также в ходе семинаров. Выражение «ждать наступления rigor mortis» заимствовано у одного пациента, которому снилось, что он должен сделать несколько вещей, пока не «наступило rigor mortis». Другой пациент указал психотерапевту на то, что он упустил одну вещь: на практике ожидание Санта-Клауса и ожидание смерти – синонимы.

КЛАССИФИКАЦИЯ ИГР

Большинство понятий, задействованных при анализе игр и времяпрепровождений, уже были нами упомянуты. Все они могут быть использованы для систематической классификации времяпрепровождений и игр. В основе самых очевидных классификаций лежат следующие факторы:

1. Количество игроков: бывают игры для двоих («Фригидная женщина»), троих («Давайте подеритесь»), пятерых («Алкоголик»), а также для неограниченного числа игроков («“Почему бы тебе не…” – “Да, но…”»).

2. Используемая валюта: слова («Психиатрия»), деньги («Должник»), части тела («Полихирургия»).

3. Клинические типы: истерический («Рапо»), обсессивно-компульсивный («Неуклюжий»), параноидный («Почему это случается именно со мной?»), депрессивный («Я опять за старое»).

4. Зоны: оральные игры («Алкоголик», «Неуклюжий») и фаллические игры («Давайте подеритесь»).

5. Психодинамика: контрфобические игры («Если бы не ты…»), проективные («Родительский комитет») и интроективные («Психиатрия»).

6. Инстинкты: мазохистские игры («Если бы не ты…»), садистские («Неуклюжий») и фетишистские («Фригидный мужчина»).

Также следует обращать внимание еще на три переменные:

1. Гибкость. В некоторые игры, вроде «Должника» или «Полихирургии», можно играть только с одним типом валюты, тогда как в других, например в эксгибиционистских, разрешается использование разных ее видов.

2. Зависимость. Одни люди расстаются с играми легко, других же почти невозможно заставить от них отказаться.

3. Вовлеченность. Одни играют в расслабленной манере, другие делают это более напряженно и агрессивно. Первые игры получили название легких, вторые – жестких.

Эти три переменные определяют, какой характер будет носить игра – мягкий или насильственный. У людей с психическими нарушениями в этом отношении заметен определенный прогресс, так что есть смысл говорить об уровнях, или степенях. Параноидный шизофреник может сначала играть в гибкую, ни к чему не обязывающую и легкую игру первой степени наподобие «Разве это не ужасно?». Но в конце концов он обязательно придет к ригидной, затягивающей, жесткой игре третьей степени. Вот характеристика каждого уровня:

1. Игра первой степени приемлема в социальном окружении игрока.

2. Игра второй степени еще не несет за собой долговременного, непоправимого ущерба, но играют в нее уже не на публике.

3. Игра третьей степени приводит к необратимым последствиям. Игрок оказывается либо на операционном столе, либо в тюрьме, либо в морге.

Классификацию игр можно проводить на основе любого из факторов, которые обсуждались при анализе ЕНТ: целей, ролей, самых очевидных преимуществ. Наверное, наиболее научный и систематический вид будет иметь классификация, базирующаяся на экзистенциальной позиции. Но на данный момент ее построение не представляется возможным, поскольку данный фактор изучен пока далеко не в полной мере. Поэтому сейчас наиболее полезной для нас будет социологическая классификация.

8. Тезаурус игр[21]

Ниже приводится самое полное на данный момент (1962 год) собрание игр. Но постоянно обнаруживаются все новые и новые виды. Иногда то, что казалось аналитикам еще одним вариантом, после более тщательного изучения оказывается совершенно новой игрой. Бывает и наоборот: кто-то обнаруживает новую игру, а потом становится ясно, что это – вариант уже известной. Отдельные пункты анализа тоже претерпевают изменения, по мере того как накапливаются новые знания. Например, если при описании игровой динамики существует несколько альтернативных вариантов, то может оказаться, что тот, на котором аналитики остановили свой выбор, не является наиболее убедительным. Тем не менее приведенный здесь список игр можно смело использовать в клинической практике.

Некоторые игры мы описываем достаточно подробно и анализируем. Другие же, являющиеся не слишком распространенными, малоизученными или, наоборот, очевидными, упоминаются вскользь. Главное действующее лицо игры мы, как правило, будем называть Зачинщиком или игроком. Также мы можем именовать его Уайтом, а остальных – Блэками[22].

В зависимости от ситуаций, в которых они отмечаются чаще всего, игры будут разбиты на несколько групп: игры на вечеринках, жизненные, супружеские, сексуальные и криминальные игры. Далее идет раздел для профессионалов, посвященный играм на приеме у психотерапевта.

Адекватное понимание игры возможно только в рамках психотерапевтической ситуации. Люди, которые предпочитают разрушительные игры, будут приходить к психотерапевту гораздо чаще тех, чьи игры носят созидательный характер. Поэтому большинство известных нам игр являются деструктивными. Однако читателю не следует забывать о существовании конструктивных игр, в которых участвуют более удачливые люди. Чтобы избежать вульгаризации понятия «игры» (а такой участи подверглось немало психиатрических терминов), нужно еще раз подчеркнуть, что данное понятие носит вполне конкретный характер: на основании разобранных выше критериев следует отличать игры от процедур, ритуалов, времяпрепровождений, операций, маневров и отношений, свойственных той или иной позиции. Игрок занимает определенную позицию, но ни позиция, ни соответствующее ей отношение не суть игры.

РАЗГОВОРНЫЕ ВЫРАЖЕНИЯ

Авторство многих используемых здесь разговорных выражений принадлежит пациентам. Вводить их в терапию следует осторожно, сообразуясь с успехами клиента и его эмоциональным состоянием. Тогда они будут восприняты с пониманием и, возможно, с удовольствием. Если отдельные выражения кажутся неучтивыми, нужно помнить, что они нацелены против игр, а не против их участников. Главным требованием, предъявляемым к разговорным выражениям, является точное соответствие сути игр. Если выражения кажутся забавными, то это потому, что они попадают в самую точку. Как я уже не раз говорил, когда речь заходила о правомерности использования разговорных выражений, утверждение, что какая-то женщина – потаскуха или что какой-то мужчина – самый обыкновенный сопляк, подчас бывает более информативным, нежели целая страница, исписанная заумными терминами. При написании статьи, предназначенной для научного журнала, вряд ли удастся обойтись без использования научной терминологии, но когда перед нами стоит задача максимально ярко описать эмоциональную динамику личности, потребуется совсем другой подход. Итак, термину «вербализованная проективная анальная агрессия» мы предпочтем название «Разве это не ужасно?». Последнее не только более динамично, но и более точно. И иногда люди быстрее поправляются в светлых комнатах, нежели в темных.

ЖИЗНЕННЫЕ ИГРЫ

В обычных социальных условиях игры оказывают важное и, быть может, решающее влияние на судьбы игроков. Но некоторые из них имеют больше шансов стать делом всей жизни и задействовать немалое число посторонних лиц. Эту группу мы условно назовем жизненными играми. В нее входят «Алкоголик», «Должник», «Ударь меня», «Теперь ты попался, сукин сын», «Смотри, что я из-за тебя сделал» и их разновидности. Они могут соприкасаться как с супружескими, так и с криминальными играми.

«Алкоголик»

Тезис. В игровом анализе нет такой вещи, как алкоголизм. Нет здесь и собственно алкоголика, а есть роль, получившая название «Алкоголик», в определенного рода игре. Если главной причиной злоупотребления спиртным являются биохимические или физиологические нарушения – что еще открыто для обсуждений, – тогда изучением данного феномена должна заниматься медицина внутренних органов. Анализ игр интересуется совсем другими вещами, а именно социальными трансакциями, которые связаны с таким злоупотреблением. Итак, игра «Алкоголик».

Наиболее полный вариант требует наличия пятерых участников, хотя иногда игру начинают и заканчивают всего два человека. Ведущая роль в ней принадлежит Алкоголику, которого играет Уайт. Главная вспомогательная роль у Преследователя: его обычно играет представитель противоположного пола, чаще всего супруга. Третья роль – Спасителя; ее на себя чаще всего берет представитель того же пола, нередко семейный врач, которого беспокоит судьба пациента и который интересуется проблемой алкоголизма. В классической ситуации доктор помогает алкоголику избавиться от пагубной привычки. После того как период воздержания от алкоголя составит шесть месяцев, они поздравят друг друга с победой. На следующий день жена застает Уайта в стельку пьяным.

Четвертая роль принадлежит Простофиле. В литературе ее часто играет продавец продуктового магазина, который верит Уайту и дает ему сэндвич и, возможно, чашечку кофе, записывая их на его счет. Он не бранит Алкоголика и иногда даже пытается его спасти. На самом деле в этой роли чаще всего выступает мать Уайта, которая дает ему деньги и часто сочувствует по поводу его черствой жены. Предполагается, что Уайт должен объяснить матери, для чего ему нужны деньги. И пусть они оба знают, на что будет потрачена большая часть суммы, объяснение все равно должно выглядеть пристойно. Иногда Простофиля может превращаться в Агитатора – роль небесполезная, но не самая главная. Агитатор, этакий «хороший парень», который предлагает Алкоголику выпивку, даже если тот об этом не просит: «Пойдем выпьем по рюмочке (и ты быстрее пойдешь ко дну)».

Вспомогательную роль во всех играх, связанных с выпивкой, играет бармен или продавец ликера, настоящий знаток своего дела. Эта роль называется «Поставщик». Он снабжает Уайта выпивкой, прекрасно понимает все его проблемы и является в каком-то смысле самой значимой личностью в жизни Алкоголика. Разница между Поставщиком и другими игроками точно такая же, как между профессионалом и любителем в любой игре: профессионал умеет вовремя остановиться. В определенный момент бармен прекращает снабжать Алкоголика выпивкой, и тому приходится искать другого, более снисходительного Поставщика.

На начальной стадии «Алкоголика» жена может играть сразу три роли. В полночь она играет роль Простофили: помогает ему раздеться, готовит кофе и позволяет себя поколотить. Наутро супруга превращается в Преследователя, который клянет его порочность. Вечером же она становится Спасителем и умоляет его встать на путь исправления. На более поздней стадии, иногда по причине органических изменений, надобность в Преследователе и Спасителе может отпасть, но Алкоголик согласится их терпеть, если они будут время от времени снабжать его выпивкой. Уайт даже не против того, чтобы посещать какую-нибудь религиозную миссию, если его будут там кормить бесплатными обедами. Он согласен выслушивать любые порицания в свой адрес, будь то со стороны любителя или профессионала, если за ними последует какая-нибудь подачка.

Опыт показывает, что выигрыш в «Алкоголике» (как и в остальных играх) следует искать вовсе не там, где его обычно ищут те, кто занимается исследованием данной проблемы. В анализе данной игры само употребление спиртного дает лишь побочную выгоду. Его цель – привести к кульминационному моменту игры, которым является похмелье. То же самое имеет место и в игре «Неуклюжий»: порча вещей, на которую обычно обращают основное внимание, – это просто приятный способ достижения цели. А цель заключается в получении прощения со стороны Блэка.

Для Алкоголика похмелье – это не столько физическая боль, сколько психологическое страдание. Любители выпивки нередко проводят время за такими времяпрепровождениями, как «Мартини» (как много напитков и в каких пропорциях смешивалось) и «На следующее утро…» («Позвольте мне рассказать вам, какое у меня было похмелье»). «Мартини» – это в основном игра тех, кто пьет в кругу друзей и знакомых. Многие алкоголики предпочитают ей куда более унылую «На следующее утро…», и организации вроде «Анонимных алкоголиков» дают ему возможность наиграться вдоволь.

Если пациент приходит на прием к психиатру после попойки, он будет ругать себя самыми последними словами, врач же не произнесет ни слова. Позже, во время сеансов групповой терапии, он с нескрываемым удовольствием будет рассказывать, как психиатр осыпал его отборными ругательствами. Излюбленной темой разговора большинства алкоголиков является не собственно выпивка, о которой они упоминают, желая, видимо, защититься от Преследователей, а страдание, которое приносит употребление спиртного. Трансактный анализ не придает большого значения побочным удовольствиям, поэтому целью выпивки, по нашему мнению, будет создание ситуации, в которой Ребенок Алкоголика мог бы получить заслуженное наказание не только от эго-состояния Родителя, но и от родительских фигур из окружения главного героя. Следовательно, главное внимание необходимо уделять не процессу употребления алкоголя, а следующему за ним похмелью, сопровождающемуся у пациента проявлением жалости к самому себе. Однако существует тип заядлых пьяниц, которые не испытывают похмелья. Они не относятся к рассматриваемому типу игроков.

Есть и такая игра, как «Сухой Алкоголик», в которой Уайт опускается на дно общества, не прибегая к выпивке. Он делает те же ходы и нуждается в том же составе исполнителей, что и обычный Алкоголик. И в «Сухом Алкоголике», и в «Алкоголике» процедура увольнения с работы выглядит совершенно одинаково. Игра «Наркоман» похожа на «Алкоголика», но она еще более мрачная, драматичная, экзальтированная и скоротечная. В нашем обществе, по крайней мере для этой игры, роль Преследователя, которого найти совсем нетрудно, куда важнее роли Простофили или Спасителя. Центральная же роль, после Наркомана, принадлежит Поставщику.

Существует немало организаций, вовлеченных в игру «Алкоголик». Некоторые осуществляют свою деятельность в национальных или даже международных масштабах, другие носят локальный характер. Многие из них публикуют правила этой игры. Почти все организации объясняют, как правильно играть роль Алкоголика: употреблять спиртное натощак, тратить на выпивку деньги, предназначенные для других целей, и т. д. Они также перечисляют функции Спасителя. «Анонимные алкоголики», к примеру, продолжают играть в ту же самую игру, пытаясь убедить Алкоголика взять на себя роль Спасителя. Понятно, почему на эту роль стараются брать бывших алкоголиков: они знают весь ход игры и будут справляться со своими обязанностями лучше тех, кто никогда раньше не играл. Случалось так, что после прекращения притока новых членов бывшие алкоголики снова начинали пить: другого способа продолжить игру в отсутствие тех, кого надо спасать, не было.

Есть также организации, концентрирующие внимание на работе с остальными игроками. Некоторые из них оказывают давление на супруг, чтобы те из Преследователей превратились в Спасителей. Ближе всех к теоретическому идеалу лечения данной зависимости находится подход, в рамках которого делается акцент на взаимодействии с подростками, растущими в семьях алкоголиков. Их убеждают покончить с игрой раз и навсегда, а не просто перейти с одной роли на другую.

Психотерапия алкоголиков также заключается в том, чтобы заставить их выйти из игры, а не разучивать роль Спасителя или кого-то еще. Иногда это удается, хотя очень сложно найти то, в чем Алкоголик был бы заинтересован больше, чем в продолжении своей игры. Так как традиционно он испытывает страх перед близостью, в качестве замены иногда приходится использовать не свободные от всяких игр отношения, а другую игру. Нередко так называемые выздоровевшие алкоголики избегают компаний и, очевидно ощущая эмоциональную пустоту, должны постоянно сопротивляться искушению вернуться к прежнему образу жизни. Критерием истинного выздоровления будет способность бывшего Алкоголика пить на праздниках и вечеринках, не подвергаясь при этом опасности снова впасть в зависимость. Обычное лечение «полным воздержанием» не удовлетворит игрового аналитика.

Из описания игры следует, что для Спасителя существует соблазн начать игру «Я только пытаюсь вам помочь»; Преследователь может взяться за «Смотри, что ты со мной сделал», а Простофиля[23] – за «Доброго Джо». С ростом числа различных организаций, которые пропагандируют идею о том, что алкоголизм – это болезнь, страдающие данным видом зависимости научились играть в «Деревянную ногу». Закон, проявляющий особый интерес к таким людям, это только поощряет. С Преследователя акцент сместился на Спасителя, а с признания «Я грешник» на вопрос «Что вы хотите от больного человека?» (он органично вписывается в современное мировоззрение, поставившее науку на место религии). С экзистенциальной точки зрения такой сдвиг вызывает сомнения, а с точки зрения практической он вряд ли способствовал тому, что алкоголики стали меньше пить. И все-таки «Анонимные алкоголики» для многих людей являются лучшим введением в лечение, направленным против излишнего потакания самим себе.

Антитезис. Как известно, «Алкоголик» относится к разряду жестких и затягивающих Игр, ее трудно бросить. В состав одной терапевтической группы входила женщина-алкоголичка. Она практически не раскрывала рта до тех пор, пока не узнала о других членах группы все, что ей было необходимо для того, чтобы начать свою игру. Женщина задала им вопрос: «Что вы обо мне думаете?» Так как она вела себя неплохо, одногруппники начали говорить в ее адрес комплименты. Но она протестовала: «Нет, мне это не нужно. Я хочу узнать, что вы действительно обо мне думаете». Женщина дала понять, что хочет, чтобы ее унизили. Но другие женщины отказались ее преследовать. Тогда, придя домой, пациентка попросила своего мужа развестись с ней или отправить ее в больницу, если она выпьет хотя бы один глоток. Он пообещал, и в тот же вечер она напилась, после чего муж отправил ее в специальную лечебницу. Здесь одногруппницы отказались взять на себя роли Преследователей, хотя пациентка их об этом просила. Члены группы пытались помочь ей закрепить то понимание проблемы, которое она успела приобрести, но женщина не смогла вынести такого антитетического поведения. Дома же ей удалось найти того, кто был готов играть нужную роль.

В других случаях, однако, врачу удается избавить пациента от потребности в порицании, поэтому появляется возможность начать групповое лечение, в котором психиатр не будет играть роль Преследователя или Спасителя. Врач также не должен превращаться в Простофилю и прощать пациента в тех случаях, когда он пропускает сеансы или отказывается их оплачивать. С точки зрения трансактного анализа правильно поступает тот психиатр, который после проведения соответствующей подготовительной работы занимает позицию Взрослого и отказывается играть какую бы то ни было роль. Он делает так в надежде на то, что пациент сможет воздерживаться не только от употребления алкоголя, но и от своей излюбленной игры. Если пациент на это не способен, тогда ему лучше обратиться к Спасителю.

Антитезис не так просто воплотить в жизнь – ведь на Западе закоренелые алкоголики считаются самым подходящим объектом для порицания, равно как для проявления заботы и великодушия. Тот, кто не желает играть ни одну из рассмотренных нами ролей, непременно вызовет негодование окружающих. Такой подход может беспокоить Спасителей не меньше, а то и больше, чем самого Алкоголика, что иногда имеет пагубные последствия для терапии. Был случай, когда одна группа медицинских сотрудников серьезно заинтересовалась «Алкоголиком» и пыталась добиться от пациентов, чтобы те бросили свою игру; «спасать» они их не хотели. Когда эта информация дошла до общественного комитета, который оказывал клинике финансовую поддержку, лечение было немедленно прекращено, а пациентов передали другим психиатрам.

Другие формы игры. Существует интересный вариант «Алкоголика» под названием «Выпьем по одной». Она была обнаружена одним наблюдательным студентом, изучавшим индустриальную психиатрию. Уайт и его жена (непьющий Преследователь) едут на пикник вместе с Блэком и его супругой (оба Простофили). Уайт говорит Блэку: «Выпьем по одной!» Если они выпьют рюмку, это даст Уайту право выпить еще три или четыре. Игра сорвется только в том случае, если Блэк ответит «нет». Уайт, хорошо зная правила выпивки, обидится и в следующий раз постарается подыскать более сговорчивого компаньона. То, что на социальном уровне выглядит как щедрость, проявляемая со стороны Взрослого, на психологическом представляет собой весьма дерзкий поступок: Ребенок Уайта, получив разрешение со стороны Родителя Блэка, прямо на глазах у жены пьет рюмку за рюмкой, причем та не в силах что-либо сделать. Если бы Алкоголик не знал реакции жены заранее, то, скорее всего, воздержался бы от такого нахальства. Но она настолько же заинтересована в продолжении игры, в которой ей принадлежит роль Преследователя, как и сам Уайт, выступающий в роли Алкоголика. Нетрудно представить себе обвинения в его адрес, которые она выдвинет на следующее утро. Этот вариант мог бы вызвать некоторые осложнения в случае, если бы Уайт был начальником Блэка.

На самом деле Простофиля не такой уж и плохой человек. Просто в этой роли часто оказываются одинокие люди, которым выгодно оказывать помощь Алкоголикам. Продавец, играющий роль «Доброго Джо», заводит таким образом множество знакомых и может потом прослыть в своем кругу не только великодушным человеком, но и интересным рассказчиком.

В одной из разновидностей «Доброго Джо» игрок действительно ходит и спрашивает у людей, как лучше всего оказывать помощь нуждающимся. Это пример хорошей и созидательной игры. Ее противоположностью является «Крутой парень», который учится насилию или просит совета, как лучше причинять людям вред. Хотя он не собирается воплощать эти рекомендации в жизнь, игроку все же приятно, что его относят к числу крутых парней, играющих по-крупному. Таких людей французы называют un fanfaron device[24].

«Должник»

Тезис. «Должник» – это не просто игра. В Америке это становится сценарием, планом на всю жизнь, точно так же, впрочем, как где-нибудь в африканских джунглях или на островах Папуа – Новой Гвинеи. Там родственники молодого человека покупают ему по невероятно высокой цене невесту, делая его своим должником на много лет. В Америке, по крайней мере в наиболее цивилизованной ее части, место жены занимает дом, а роль родственников (если, конечно, те не захотят одолжить денег) берет на себя банк.

Таким образом, молодой человек из Новой Гвинеи с болтающимися на ухе старенькими часами, которые должны принести ему счастье, и молодой человек из Америки с новенькими часами на руке, символом успеха, – оба они чувствуют, что в их жизни есть «цель». Большие празднества, свадьба или новоселье, устраиваются не после окончания жизни в долг, а после ее начала. По телевизору показывают вовсе не мужчину средних лет, рассчитавшегося со всеми долгами, а молодого человека, который въезжает в новый дом со своей семьей, гордо размахивая бумагами, которые он только что подписал и которые сделали его чьим-то должником на многие годы. После того как все долги будут погашены (а это ни много ни мало кредит на покупку дома, кредит на обучение детей в университете и страховые взносы), он становится проблемой для общества, «пожилым гражданином», которого нужно обеспечить не только материальными благами, но и новой «целью». Как и в Новой Гвинее, если человек проявляет находчивость и быстро рассчитывается с долгами, он может стать кредитором, но это случается не слишком часто.

Когда автор пишет эти строки, по письменному столу медленно ползет мокрица. Перевернувшись на спину, она станет прилагать огромные усилия для того, чтобы снова оказаться на ногах. Когда ей это удастся, на ее «лице» можно будет прочитать ликование. Нетрудно себе представить, как на следующем собрании мокриц она поведает им о своем успехе, а представители молодого поколения станут смотреть на нее как на насекомое, «которое сделало это». Но в ее самодовольстве будет небольшая толика разочарования: теперь, когда ты наверху, жизнь не имеет цели. Возможно, мокрица вернется, чтобы повторить свой триумф. Есть смысл пометить ей спинку чернилами, чтобы в следующий раз иметь возможность ее опознать. Храброе животное – мокрица. Неудивительно, что она живет на планете уже миллионы лет.

Тем не менее большинство людей относятся к кредитам со всей серьезностью только во время стресса. Если у них депрессия или их финансовое положение оставляет желать лучшего, они вспоминают свои обязательства и не позволяют себе опускаться, не говоря уже о совершении суицида. Значительную часть времени они играют в мягкую игру «Если бы не долги…», а свободное от игры время посвящают любимым делам. Лишь немногие переходят к жесткому варианту игры «Должник».

В игре «Попробуй вернуть» (ПВ) обычно участвуют супружеские пары. На ее примере видно, как следует играть, чтобы одержать победу в любом случае. Семья покупает в кредит всевозможные виды товаров и услуг. Приобретаемые вещи могут быть как дорогими, так и дешевыми, в зависимости от того, как супругов учили играть их отцы и деды. Если кредитор сдается после нескольких робких попыток вернуть свои деньги, семья может наслаждаться полученными благами, не страшась наказания. Так супруги одерживают победу. Даже если кредитор окажется более настойчивым, игроки все равно получат удовольствие, причем не только от вещей, которыми они продолжают пользоваться, но и от домогательств того, кому они должны. Жесткий вариант игры имеет место тогда, когда кредитор непоколебим. Для того чтобы получить свои деньги, он пойдет на крайние меры. Такие игры обычно содержат в себе элемент принуждения: либо кредитор отправится к работодателям одного из супругов, либо к их дому подъедет выкрашенный в яркие цвета грузовик, на котором большими буквами будет написано: «Агентство по сбору платежей».

В этот момент происходит переключение. Супруги понимают, что им, наверное, придется заплатить. Но из-за того, что в действиях кредитора присутствует элемент принуждения, о котором супруги узнают из письма, вручаемого им сборщиком долгов («Если вы не появитесь в нашем офисе в течение 48 часов…»), глава семьи чувствует себя вправе обрушить на своего мучителя лавину гнева. Он переключается на игру «Теперь ты попался, сукин сын». В этом случае он берет над кредитором верх, демонстрируя всю его скупость, безжалостность и ненадежность. Из этой игры можно извлечь двойную выгоду: 1) Уайт находит подтверждение своей экзистенциальной позиции, которая звучит как: «Все кредиторы – хапуги»; 2) вдобавок он получает внешнюю социальную выгоду, так как теперь способен открыто поносить кредитора в присутствии друзей, не теряя при этом своего облика «Доброго Джо». При желании от данной игры можно получить и внутреннюю социальную выгоду, говоря кредитору прямо в лицо, какой он негодяй. К тому же Уайт понимает, что он правильно делал, пытаясь обмануть кредитную систему: если все кредиторы такие, то зачем им вообще платить?

«Кредитор» в форме «Попробуй с этим удрать» (ПЭУ) получил распространение среди мелких землевладельцев. Игроки в ПВ и ПЭУ чуют друг друга за версту, и, предвкушая трансактную прибыль и увлекательное состязание, они, втайне от самих себя, охотно вступают в финансовые отношения. Независимо от того, кому достаются деньги, каждый, играя в «Почему это всегда происходит со мной?» (ПЭВПМ), получает подкрепление своей позиции после того, как все закончилось.

Игры на деньги могут иметь очень серьезные последствия. Если приведенное здесь описание звучит забавно (а некоторые люди воспринимают его именно так), то это не потому, что оно касается тривиальных вещей, а потому, что показывает ту тривиальную и мелочную мотивацию, которая стоит за «серьезными» вещами.

Антитезис. Самым очевидным антитетическим поступком для игры в ПВ будет требование немедленной оплаты наличными. Но опытный игрок знает способы, с помощью которых можно обойти антитезис. Они заставят опустить руки даже самого упорного кредитора. Антитезисом в ПЭУ являются расторопность и честность. Так как жесткие игроки в ПВ и ПЭУ – профессионалы во всех смыслах этого слова, у любителя, играющего против них, столько же шансов на победу, сколько у новичка, играющего в покер с опытным картежником. Да, любители выигрывают нечасто, но они, по крайней мере, получают удовольствие от самого процесса. Если учесть, что оба играют на полном серьезе, самой шокирующей вещью для профессионала будет смех любителя по окончании игры. В финансовых кругах это считается недопустимым. В случаях, известных автору, смех над должником был для него таким же сбивающим с толку и фрустрирующим, как использование антитезиса в игре «Неуклюжий».

«Ударь меня»

Тезис. В этой игре участвуют мужчины, манера общения которых эквивалентна ношению таблички с надписью: «Пожалуйста, не бейте меня». Искушению противостоять почти невозможно, и, когда происходит то, что должно произойти, Уайт жалобно произносит: «Но ведь на табличке написано: «Не бейте меня». Затем он скептически добавляет: «Почему это всегда происходит со мной?» Клинически ПЭВПМ может быть интроецирована и замаскирована под психиатрическое клише: «Всегда, когда у меня стресс, происходят какие-нибудь неприятности». Игровой элемент тут присутствует благодаря весьма специфической гордости: «Мои несчастья лучше, чем твои». Такая «гордость» нередко встречается у параноиков.

Если люди в его социальном окружении не могут или не должны его бить – они либо чересчур великодушны («Я только пытаюсь вам помочь»), либо им не позволяют правила приличия (или правила поведения в организации), – то поведение Зачинщика становится все более провокационным. Наконец он переходит грань дозволенного и должен понести наказание. Такие люди теряют друзей, работу, семью.

Женский вариант игры называется «Убогая». Такие женщины обычно имеют хорошее воспитание, но они изо всех сил стараются выглядеть убого. Они специально делают так (естественно, из «благих» побуждений), чтобы заработок едва позволял им сводить концы с концами. Если на них вдруг сваливаются большие деньги, тут же находятся предприимчивые молодые люди, которые предлагают им выгодное деловое предложение или что-то вроде того, – и денег как не бывало. Мы называем таких женщин подругами матери. Они всегда готовы дать благоразумный Родительский совет, равно как довольствоваться наблюдением за жизнью и счастьем других. Их ПЭВПМ всегда происходит без слов, и лишь своей отважной борьбой они как бы спрашивают: «Почему это всегда происходит со мной?»

Интересная форма ПЭВПМ встречается у людей, которые, ничего не ожидая от жизни, вдруг добиваются головокружительного успеха. Здесь ПЭВПМ может вести к серьезным, конструктивным размышлениям и личностному росту в лучшем смысле слова, если она примет вид «Что я такого сделал, чтобы все это заслужить?».

«Теперь ты попался, сукин сын» (ТТПСС)

Тезис. В классическом виде ее можно встретить во время игры в покер. У Уайта на руках находится заведомо выигрышная комбинация, например четыре туза. Если он любит играть в ТТПСС, то для него наиболее значимым будет не то, что он сейчас выиграет какую-то сумму денег, а то, что партнер по игре теперь находится целиком в его власти.

Допустим, Уайт нуждается в установке того или иного сантехнического оборудования. Он очень подробно обсуждает с водопроводчиком все расходы, прежде чем тот приступает к работе. Наконец цена определена, и они договариваются, что никаких доплат не потребуется. Когда работы завершены и сантехник выписывает счет, он включает в него несколько долларов сверх оговоренной суммы, которые нужно заплатить за установку дополнительного клапана. Теперь Уайт должен раскошелиться на 404 доллара вместо запланированных четырехсот. Он приходит в ярость, звонит сантехнику и требует объяснений. Но тот не хочет уступать. Тогда Уайт пишет ему длинное письмо, в котором называет его лживым, непорядочным и говорит, что не заплатит ни цента до тех пор, пока сантехник не вычеркнет лишние 4 доллара. В конце концов тот сдается. В скором времени становится очевидным, что и Уайт, и сантехник участвовали в игре. В ходе переговоров они сумели неплохо изучить друг друга. Сантехник сделал свой провокационный ход, когда подписал счет на 404 доллара. Но он успел дать Уайту слово, что никаких доплат не будет, поэтому его позиция была заведомо проигрышной. Теперь Уайт имел полное право обрушить на него целую лавину ярости. Вместо того чтобы обсудить проблему в спокойной манере, которая приличествует Взрослому, возможно с едва уловимыми нотками раздражения в голосе, Уайт решил извлечь из происшедшего максимум выгоды и раскритиковал весь образ жизни негодного сантехника. На первый взгляд дело обстояло как спор двух Взрослых, как обычные переговоры по поводу определенной суммы денег. Но на психологическом уровне это был разговор Родителя с Ребенком: Уайт воспользовался своей довольно банальной, но морально оправданной позицией для того, чтобы сорвать на бесчестном сантехнике злость, накопившуюся в нем за долгое время, точно так же, как это, наверное, делала его мать. На приеме у психиатра он быстро распознал свое скрытое отношение (ТТПСС) и признал, что втайне обрадовался, увидев те злосчастные 4 доллара. Тогда Уайт вспомнил, что еще в детстве старался нарываться на несправедливость, чтобы потом, с таким же упоением, извлечь из нее максимум выгоды. Он обычно не помнил, из-за чего все начиналось, зато в подробностях мог описать ход следовавшей за этим баталии. Что касается сантехника, то он, очевидно, играл в одну из разновидностей ПЭВПМ.

ТТПСС предназначена для двоих игроков, и ее следует отличать от «Разве это не ужасно?» (РЭУ). В последней Зачинщик нарывается на несправедливость для того, чтобы затем пожаловаться на нее какому-то третьему лицу. Таким образом, игра требует наличия троих участников: Агрессора, Жертвы и Доверенного Лица. Девиз РЭУ: «Страдать лучше сообща». Доверенное Лицо тоже обычно злоупотребляет игрой в РЭУ. В ПЭВПМ также играют втроем, но в ней Зачинщик пытается доказать, что он самый большой страдалец, и не терпит конкуренции со стороны других несчастных. Существует коммерческая версия ТТПСС, представляющая собой разновидность «Шантажа»[25]. Кроме того, есть супружеский вариант игры, не требующий участия третьего лица.

Антитезис. Лучшим антитезисом будет корректное поведение. При первой же возможности следует до мельчайших подробностей обсудить все условия договора, заключаемого с игроком в ТТПСС. Ни в коем случае нельзя нарушать ни одно из условий. В клинической практике, к примеру, нужно с самого начала решить вопрос, касающийся оплаты сеансов, пропускаемых либо отменяемых пациентом. Также стоит принять дополнительные меры предосторожности, чтобы, не дай бог, не допустить ошибку в бухгалтерии. Если возникают непредвиденные осложнения, лучше не спорить с клиентом, а идти ему на уступки до тех пор, пока психотерапевт не будет готов всерьез взяться за его игру. В повседневной жизни деловые отношения с игроками в ТТПСС всегда представляют собой обдуманный риск. С женой такого человека следует обращаться максимально корректно, не допуская ни малейшего намека на галантность, флирт или, наоборот, пренебрежение, особенно если муж сам подстрекает вас к этому.

«Смотри, что я из-за тебя сделал» (СЧЯТС)

Тезис. В своем классическом виде это супружеская игра, причем не просто игра, а целые «трехзвездочные супружеские разборки», но в ней также могут участвовать родители со своими детьми и коллеги по работе.

1. СЧЯТС первой степени. Уайт, не желая никого видеть, решает заняться каким-нибудь делом, которое позволит ему побыть одному. Возможно, все, что ему сейчас надо, – это чтобы его никто не трогал. Но как раз в этот момент к нему подходит жена или ребенок, чтобы получить поглаживание или спросить что-нибудь вроде: «Где я могу найти плоскогубцы?» «Из-за» этой помехи он случайно роняет кисточку, зубило, печатную машинку или паяльник, что дает ему право повернуться к тому, кто нарушил его одиночество, и выкрикнуть: «Смотри, что я из-за тебя сделал!» Если так будет повторяться на протяжении нескольких лет, домашние, увидев, что Уайт занят, станут обходить его стороной. Конечно, вовсе не супруга или ребенок роняют его вещи – всему виной его раздражение. Он только рад, когда это происходит, поскольку теперь может безнаказанно накричать на незваного гостя. К сожалению, для маленьких детей не составляет особого труда освоить СЧЯТС; таким образом игра переходит из поколения в поколение.

2. СЧЯТС второй степени. Эта игра является скорее основой образа жизни, нежели используемым время от времени проективным механизмом. Уайт берет в супруги женщину, которая играет в «Я только пытаюсь вам помочь». Это позволяет ему перекладывать на плечи жены принятие решений – часто довольно тактично и галантно. Муж может любезно предложить жене самой выбрать, куда им пойти поужинать или какой фильм посмотреть. Если все пройдет хорошо, оба получат удовольствие. Если нет, он свалит всю вину на нее, говоря или намекая: «Ты меня в это втянула», что является простой разновидностью СЧЯТС. Муж также может переложить на плечи жены бремя воспитания детей, а сам стоять в сторонке и смотреть, как это у нее получается. Если дети чем-то недовольны, начинается новый раунд игры. Так он закладывает базис для последующих обвинений супруги в том, что дети выросли оболтусами (если такое произойдет). В таком случае СЧЯТС не является самоцелью, а всего лишь позволяет приятно провести время в ожидании «А я предупреждал» или «Смотри, что ты натворила».

Профессионал, который привык получать выгоду с помощью СЧЯТС, будет играть в нее и на работе. В служебном варианте вместо слов используется взгляд, исполненный страдания и обиды. «Демократичная натура» или «хороший менеджер» будут обращаться к подчиненным за советами. Таким образом он может получить неоспоримое право мучить своих сотрудников. В любой допускаемой им ошибке этот человек будет винить подчиненных. Если же он применяет подобную тактику и в отношениях с начальством (обвиняет их в своих собственных ошибках), то игра приобретает черты самодеструктивности и Зачинщик может потерять работу либо, в случае с военными, быть переведенным в другое подразделение. В таком случае СЧЯТС становится частью «Почему это всегда происходит со мной?», если игрок обидчивый, или частью «Я опять за старое», если он склонен к депрессии (обе разновидности «Ударь меня»).

3. СЧЯТС третьей степени. Жесткий вариант игры обычно предпочитают параноидные личности; в качестве их партнеров или противников выступают те, кто по неосторожности дает им совет («Я только пытался вам помочь»). Такая игра бывает опасна и – в редких случаях – приводит к смертельному исходу.

«Смотри, что я из-за тебя сделал» (СЧЯТС) и «Ты меня в это втянул» (ТМЭВ) прекрасно дополняют друг друга, поэтому их комбинация часто ложится в основу скрытого игрового контракта во многих браках. Ниже приводится пример одного из таких контрактов.

По взаимному соглашению миссис Уайт вела семейную бухгалтерию, брала деньги с совместного банковского счета и оплачивала все покупки и услуги. Мистер Уайт переложил эту обязанность на нее, так как у него были «проблемы с цифрами». Каждые несколько месяцев они получали уведомление о превышении кредита, и мистеру Уайту приходилось улаживать эту проблему с банком. Когда он пытался выяснить, откуда берется овердрафт, оказывалось, что миссис Уайт совершала дорогую покупку, не поставив в известность своего мужа. Так повторялось снова и снова. Каждый раз, когда мистер Уайт узнавал о растрате, он в ярости принимался за ТМЭВ, а она слезно умоляла простить ее и обещала исправиться. Какое-то время все шло гладко, а затем опять приходил банковский служащий и требовал погасить задолженность. Пребывающий в полном неведении мистер Уайт принимался расспрашивать об этом супругу. Тогда наступала ее очередь играть в СЧЯТС и обвинять во всем мужа. Поскольку он запретил жене превышать кредит, то единственным для нее способом как-то свести концы с концами было не оплачивать покупку и скрывать от него существование задолженности.

Так они играли на протяжении десяти лет. Каждый раз был «последним» – по крайней мере, в этом уверяла Уайта супруга. И она держала свое обещание, правда, всего несколько месяцев. На приеме мистер Уайт очень искусно проанализировал игру, а также разработал эффективное средство, причем самостоятельно, без помощи со стороны специалиста. Миссис Уайт могла продолжать вести бухгалтерию и выписывать чеки, а мистер Уайт взял за правило проверять все счета и контролировать платежи. Таким образом, теперь от него нельзя было скрыть ни требования об уплате долгов, ни овердрафта, и они с женой выполняли бухгалтерскую работу сообща. Сначала Уайтам было тяжело без тех преимуществ, которые давала им игра СЧЯТС – ТМЭВ; они находились в растерянности. Но долго так продолжаться не могло, поэтому им пришлось искать более конструктивные возможности, позволяющие доставлять друг другу удовольствие.

Антитезис. В случае с СЧЯТС первой степени антитезис заключается в том, чтобы оставить игрока в покое. Для нейтрализации СЧЯТС второй степени лучше всего переложить ответственность снова на самого игрока. В этом случае игрок первой степени, возможно, почувствует себя покинутым, но маловероятно, что он будет злиться. Игрок второй степени, услышав, что отвечать за все придется ему, помрачнеет; систематическое применение антитезиса может привести к неприятным последствиям. Что касается антитезиса к игре третьей степени, здесь разумнее обратиться к специалисту.

«ЗАЛ СУДА»: СУПРУЖЕСКАЯ ИГРА

Тезис. Данная игра принадлежит к числу тех, которые находят свое наиболее яркое выражение в суде. Она включает в себя игры «Деревянная нога» (ссылка подсудимого на невменяемость) и «Должник» (гражданский иск). Клинически эту игру можно часто наблюдать в ходе семейного консультирования и при работе с супружескими психотерапевтическими группами. Некоторые семейные консультации и групповые терапевтические сеансы в самом деле напоминают непрерывный судебный процесс. Естественно, толку от такого лечения немного, потому что никто и не думает останавливать игру. Очевидно, что в таких случаях консультант или врач сам вовлечен в процесс игры, причем он об этом не подозревает.

В «Зале суда» может участвовать любое количество игроков, однако троих человек вполне достаточно. Муж будет играть роль Истца, жена – роль Ответчика, психотерапевт – роль Судьи. Если «заседание» имеет место во время сеанса групповой терапии или же его транслируют по телевидению или передают по радио, то аудитория автоматически превращается в Жюри. Муж грустным голосом начинает: «Позвольте мне рассказать вам, что… (имя жены) сделала вчера. Она взяла…» и т. д. и т. п. Жена, пытаясь оправдаться, отвечает: «Вот как все было на самом деле… Кроме того, как раз перед этим он… И в любом случае мы оба были…» и т. д. Муж учтиво добавляет: «Я рад, что вы услышали две версии истории. Я лишь хочу быть честным». В этот момент вмешивается консультант: «Мне кажется, что, если мы рассмотрим…» и т. п. Если это групповой сеанс, психотерапевт может обратиться к аудитории: «Давайте послушаем, что нам скажут другие». Или, если члены группы уже набили руку на игре в «Зал суда», они не будут нуждаться в приглашениях, чтобы высказать собственное мнение.

Антитезис. Психотерапевт, обращаясь к мужу, говорит: «Вы абсолютно правы!» Если муж, решив, что дело сделано, самодовольно откинется на спинку стула, врач задает ему вопрос: «Что вы думаете по поводу моих слов?» Тот отвечает: «Вы хорошо сказали». Тогда психотерапевт делает следующий ход: «На самом деле мне кажется, что вы не правы». Если муж – человек честный, то он скажет: «Я и сам это знал». Если же нет, он отреагирует на слова доктора как-то иначе, давая понять, что игра продолжается. Тогда психотерапевту нужно сделать еще несколько ходов, чтобы вскрыть игровой элемент в поведении мужа. Этот элемент заключается в том, что, хотя Истец и делает торжествующий вид, в глубине души он понимает: правда не на его стороне.

Собрав клинический материал, необходимый для прояснения ситуации, психотерапевт может положить конец игре, пустив в ход один из самых элегантных антитезисов. Врач вводит правило, запрещающее членам группы говорить друг о друге в третьем лице. Отныне все должны обращаться непосредственно к тому человеку, о котором говорят, во втором лице. По отношению к себе каждый должен употреблять местоимение «я». Нельзя сказать: «Позвольте мне рассказать вам о нем» или «Позвольте мне рассказать вам о ней». Все семейные пары одновременно прекращают играть, переключаются на «Дорогой», что является признаком улучшения ситуации, либо принимаются за «Более того…» – игру, которая ничем не лучше «Зала суда». (Описание игр «Дорогой» приводится в другом разделе».) В игре «Более того…» Истец произносит одно обвинение за другим. Он не обращает ни малейшего внимания на объяснения Ответчика и, когда тот замолкает, переходит к следующему обвинению, которое сопровождается очередным «Более того…». Затем слово опять берет Ответчик и так далее – типичное взаимодействие Ребенок – Родитель.

Наиболее ожесточенно в эту игру играют Ответчики параноидного типа. В силу присущего им буквализма они с легкостью приводят Обвинителей в замешательство – ведь любимым оружием последних являются юмор и метафора.

Стандартную форму «Зала суда» можно встретить в семье, где есть по крайней мере двое детей. Она требует наличия троих игроков: обычно это двое детей и мать. Мальчик жалуется матери: «Мама, она забрала у меня конфетку». «Да, но он забрал мою куклу, – оправдывается девочка, – а до этого он меня ударил, и вообще, мы договорились, что будем делиться конфетами».

ИГРЫ НА ВЕЧЕРИНКАХ

«Изъян»

Тезис. Эта игра является источником значительного числа мелких ссор в повседневной жизни. В ее основе лежит депрессивная позиция Ребенка «Я плохой», которая с помощью защитного механизма трансформируется в позицию Родителя «Они плохие». Трансактной проблемой игрока становится доказательство последнего тезиса. Поэтому когда в обществе игроков в «Изъян» появляется новичок, они чувствуют себя некомфортно до тех пор, пока не найдут в нем какой-либо недостаток. В своей жесткой форме «Изъян» может приобрести тоталитарный политический характер с авторитарной личностью в качестве ведущего игрока. Последствия подобных игр нам хорошо известны.

Очевидно, что «Изъян» близок игре «В наше время…». Обычным средством позитивного самоуспокоения для жителей пригорода служит игра «Как у меня дела?», в то время как негативного самоуспокоения им позволяет добиться «Изъян». Частичный анализ поможет нам прояснить некоторые элементы данной игры.

Зацепка может быть любой: от самой незначительной («Его шляпа вышла из моды еще в прошлом году») до самой циничной («У него нет 7 тысяч долларов на счете»), мрачной («Он не чистый ариец»), эзотерической («Он не читал Рильке»), интимной («Его эрекции хватает на две минуты») и изощренной («Что он пытается доказать?»). С точки зрения психодинамики движущей силой игры является сексуальная незащищенность, а целью – обретение уверенности в себе, самоуспокоение. Говоря же языком трансактного анализа, игроком движет патологическое любопытство или бдительность, причем Родитель и Взрослый берут на себя заботу о том, чтобы никто не узнал о необычном пристрастии Ребенка. Внутреннее психологическое преимущество игры состоит в том, что она держит депрессию на расстоянии от Ребенка, а внешнее психологическое преимущество заключается в избегании близости, которая «непременно» выставит напоказ собственные изъяны Уайта. Он чувствует, что поступает правильно, не желая общаться с женщиной, одетой не по моде, или с мужчиной, не имеющим много денег на счете, неарийцем, безграмотным, импотентом или просто ненадежным человеком. В то же время любопытство позволяет ему извлечь из ситуаций, в которые он попадает, внутреннюю социальную выгоду, носящую биологический характер. Внешнее социальное преимущество здесь такое же, как и в игре «Разве это не ужасно?» семейно-соседского типа.

Упомянем еще одну интересную деталь: выбор игроком зацепки не зависит ни от уровня развития его интеллектуальных способностей, ни от изысканности манер. Так, один человек, занимающий важный пост в министерстве иностранных дел, как-то публично назвал отсталой одну страну потому, что ее местные жители носят куртки со слишком длинными рукавами. В эго-состоянии Взрослого он был вполне компетентным сотрудником. Но, затевая игру Родителя («Изъян»), он начинал нести всякую чушь.

«Неуклюжий»

Тезис. Наш термин «неуклюжий» (Schlemiel) не имеет отношения к герою романа Шамиссо, который был человеком без тени. Это еврейское слово, родственное немецкому и голландскому, означающим хитрость. Жертву Неуклюжего, которая похожа на «добродушного парня» Поля де Кока, мы называем «неудачником» (Schlemazl)[26]. В типичной игре в «Неуклюжего» мы увидим следующие ходы:

1У. Уайт проливает виски с содовой и льдом на вечернее платье хозяйки.

1Б. Блэк (хозяин) хочет накричать на Уайта, но потом понимает (часто лишь смутно), что в таком случае потерпит поражение. Поэтому он берет себя в руки и сдерживается, что дает ему иллюзию победы.

2У. Уайт говорит: «О, простите».

2Б. Блэк бормочет что-то вроде «Все в порядке», подкрепляя тем самым свою иллюзию.

3У. Уайт продолжает в том же духе. Он ломает вещи, проливает напитки – короче, устраивает настоящий погром. После того как он прожег окурком скатерть, продырявил ножкой стула кружевную занавеску и пролил на пол соус, его Ребенок просто счастлив: эти процедуры принесли ему немалое удовольствие, и к тому же каждый раз удавалось получать прощение. Блэк же, со своей стороны, пытался сдерживать себя, как только мог. В результате оба получили какие-то дивиденды, и далеко не факт, что Блэк разорвет отношения с Уайтом.

Как и в большинстве игр, Уайт, делающий первый ход, в любом случае побеждает. Если Блэк проявляет гнев, Уайт получает право открыто выразить свое возмущение. Если же Блэку удается себя сдержать, Уайт спокойно продолжает игру. Однако настоящий выигрыш здесь не в том, что Уайт получает удовольствие от порчи вещей (это побочный продукт), а в том, что его каждый раз прощают. А это ведет нас непосредственно к антитезису.

Антитезис. Играть в «Антинеуклюжего» означает не принимать извинений Уайта. После того как он произнесет «простите», Блэк не должен скрипя зубами отвечать: «Ничего». От него требуется сказать: «Сегодня вы можете доставлять неприятности моей жене, ломать мебель и портить ковер, но, пожалуйста, не говорите при этом: “Простите”». Здесь Блэк оставляет позицию снисходительного Родителя и переходит на позицию трезвомыслящего Взрослого, который готов нести ответственность за то, что пригласил Уайта на вечеринку.

Степень вовлеченности Уайта в игру несложно определить по его ответной реакции, которая может оказаться достаточно бурной. Игрок «Антинеуклюжего» рискует нарваться на оскорбление в свой адрес или нажить себе врага.

Игра детей в «Неуклюжего» обычно более примитивна: дети не всегда уверены, что их простили, но, по крайней мере, они получают удовольствие от создания беспорядка. Однако когда они освоят правила поведения в обществе, то могут воспользоваться для получения прощения своими новыми знаниями. Это и есть главная цель в игре, в которую играют воспитанные взрослые люди.

СЕКСУАЛЬНЫЕ ИГРЫ

Некоторые игры предназначены для того, чтобы вызывать или подавлять половое возбуждение. На самом деле все они представляют собой искажение сексуальных инстинктов, перемещая получение удовольствия с полового акта на серию трансакций, которые позволяют игроку получить свой выигрыш. Не всегда имеется возможность продемонстрировать это с должной убедительностью, поскольку такие игры проходят, как правило, в интимной обстановке. В итоге клиническую информацию о них приходится получать из вторых рук, причем степень объективности изложения удается определить не всегда.

«Давайте подеритесь»

Тезис. «Давайте подеритесь» (ДП) существует в трех формах: маневра, ритуала и собственно игры. В любой из них психология игрока является женской. Из-за своей драматичности ДП легла в основу всей мировой литературы – как хорошей, так и плохой.

1. В качестве маневра ДП романтична. Женщина маневрирует двумя мужчинами, провоцируя поединок и обещая при этом, что она станет супругой того, кто одержит победу. После того как победитель определен, она выполняет свои обязательства. Это честная трансакция; вполне возможно, что женщина проживет со своим героем долгую и счастливую жизнь.

2. Принимая форму ритуала, ДП нередко оказывается трагичной. Обычай требует, чтобы двое мужчин сразились друг с другом из-за женщины, даже если она этого не хочет или уже сделала свой выбор. Если победителем окажется не тот, кого она любит, ей придется стать его женой. В данном случае инициатором ДП является общество. Если женщина глубоко почитает местные обычаи, то трансакция будет носить честный характер. Если же она не желает поединка или опечалена его исходом, то перед ней открываются широкие возможности для игры «Давайте надуем Джо».

3. ДП как собственно игра достаточно забавна. Женщина объявляет начало состязания, и, когда двое мужчин находятся в самом пылу борьбы, она убегает с третьим. Внутренняя и внешняя социальные выгоды, которые извлекают из игры женщина и ее любовник, непосредственно связаны с их позицией: честное соревнование – для простаков. А комическое приключение, которое они пережили вместе, формирует основу для внутреннего и внешнего социального преимуществ.

«Рапо»

Тезис. Это игра, в которой участвуют мужчина и женщина. Ее относительно мягкие формы могут быть названы «Флирт» и «Возмущение». Степень вовлеченности в игру варьируется.

1. «Рапо» первой степени, или «Флирт», популярна на вечеринках и состоит в основном из легкого флирта. Уайт намекает на то, что она свободна, и получает удовольствие от ухаживаний. Как только мужчина дает понять, что хочет продолжения отношений, игра закончена. Если она вежлива, то может достаточно искренне сказать: «Я ценю ваши комплименты, спасибо вам большое», – и переключиться на новую жертву. Если она не настолько учтива, то просто развернется и пойдет к другому кавалеру. Профессионал способен продолжать эту игру на больших вечеринках достаточно долго. Нужно просто переходить от одних гостей к другим, и тогда мужчине придется предпринимать достаточно сложные маневры, чтобы не показаться навязчивым.

2. В «Рапо» второй степени, или «Возмущении», удовольствие, получаемое Уайт от ухаживаний Блэка, является побочным. Отвержение – вот что доставляет ей наибольшее удовлетворение, так что эту игру еще называют «Отвали, придурок». Уайт привязывает к себе Блэка намного сильнее, чем в «Рапо» первой степени, и получает неописуемое удовольствие, видя замешательство мужчины, когда оставляет его. Блэк, конечно, не настолько глуп, как это может показаться. Возможно, втайне он только рад такому исходу. Обычно он играет в одну из разновидностей «Ударь меня».

3. «Рапо» третьей степени – зловещая игра, которая заканчивается убийством, тюрьмой или суицидом. Уайт провоцирует Блэка на вступление с ней в половой контакт, а затем заявляет, что он хотел ее изнасиловать или нанес ей тяжкие телесные повреждения. В самой циничной форме игры Уайт может позволить ему совершить половой акт и тем самым доставить ей наслаждение, после чего заявит на него в полицию. Правда, развязка не всегда наступает так быстро, как в случае, когда женщина кричит, что ее насилуют. Иногда игра длится достаточно долго и в конце концов приводит к убийству или суициду. Если Уайт решит сыграть в разбойное нападение, то ей будет нетрудно нанять «свидетеля» или найти тех, кто заинтересован в торжестве справедливости, будь то пресса, полиция, родственники или адвокат. Случается, правда, что ее помощники берут инициативу в собственные руки и делают женщину пешкой в своей игре.

Иногда помощники ведут себя несколько иначе. Они заставляют Уайт играть в игру «Давайте подеритесь», хотя она не испытывает ни малейшего желания это делать. По их милости Уайт оказывается в таком положении, что ей приходится во всеуслышание заявить об изнасиловании, чтобы спасти свою репутацию. Особенно часто такая участь постигает девушек, не достигших совершеннолетия. Может быть, они не против продолжения любовной связи, но так как о ней стало известно родителям или она привела к нежелательным последствиям, девушкам приходится делать из романа игру «Рапо» третьей степени.

Всем известен случай, когда предусмотрительный Иосиф отказался от участия в «Рапо», к которому его склоняла жена Потифара. Тогда она переключилась на «Давайте подеритесь», показав тем самым великолепный пример реакции жесткого игрока на антитезис и продемонстрировав, какие опасности подстерегают людей, отказывающихся играть. «Рапо» и «Давайте подеритесь» объединены в знаменитой игре «Шантаж», в которой женщина соблазняет Блэка, а затем заявляет мужу, что ее хотели изнасиловать. Муж берет дело в свои руки и начинает шантажировать Блэка.

Одна из самых острых и печальных по последствиям форм «Рапо» относительно часто встречается среди гомосексуалистов. Всего за какой-то час дело может дойти до убийства. Циничная и криминальная версии этой игры снабжают различные бульварные издания душещипательными историями.

Детский прототип «Рапо» такой же, как и «Фригидной женщины»: маленькая девочка заставляет мальчика унизиться или выпачкаться, а затем начинает над ним глумиться. Классические примеры игры можно найти в «Бремени страстей человеческих» Моэма и «Больших надеждах» Диккенса. Это вторая степень. Более жесткая форма, которая приближается к игре третьей степени, встречается в трущобах.

Антитезис. Сможет ли мужчина избежать участия в этой игре или держать ее под контролем, зависит от его способности отличать искренние проявления чувств от ходов в игре. Если он способен осуществлять социальный контроль, то получит немалое удовольствие от «Флирта». Вместе с тем единственный надежный антитезис для маневра, проведенного женой Потифара, – это незаметно уйти из ее дома и больше в него не возвращаться. В 1938 году в Алеппо автор встретился с престарелым Иосифом, которому тридцать два года назад пришлось бежать из Константинополя после того, как во время его делового визита в гарем султана одна из жен поставила Иосифа в очень неудобное положение. Он бросил торговлю, не забыв, впрочем, прихватить все свои сбережения, и больше никогда не возвращался в Константинополь.

Другие формы игры. Мужские разновидности игры нередко встречаются в различных коммерческих ситуациях: «Переспать с режиссером» (но роль она так и не получает) и «Ухаживания начальника» (затем он ее увольняет).

КРИМИНАЛЬНЫЕ ИГРЫ

В последнее время происходит активное проникновение разного рода «полезных» профессий в суды, отделы пробации и исправительные учреждения. Также нельзя не отметить, что методы, используемые представителями криминального мира, становятся все более изощренными. В этой связи кажется логичным, что профессионалы, занимающиеся охраной правопорядка, должны быть в курсе игр преступного мира как в тюрьме, так и за ее пределами. Здесь представлена игра «Полицейские и Воры».

«Полицейские и Воры» (ПВ)

Тезис. Поскольку многие преступники ненавидят полицейских, они получают не меньшее, а то и большее удовольствие от того, что им удается обвести вокруг пальца защитников закона, чем от полученной в результате ограбления прибыли. На Взрослом уровне их преступления выглядят как игры с целью получения материального вознаграждения. Но на психологическом уровне цель игры – получить удовольствие от погони и следующего за ней сакраментального «Кажется, пронесло».

Что любопытно, в качестве детского прообраза этой игры выступают не «Полицейские и Воры», а прятки, существенным элементом которых является досада из-за того, что вас нашли. Понаблюдайте за маленькими детьми. Если отец находит их слишком быстро, то удовольствия они почти не испытывают, только досаду. Но если отец умеет играть в прятки, то поступит иначе: он будет находиться рядом с местом, где прячется ребенок, и, как только тот что-нибудь уронит или подаст голос, отец тут же его «найдет». Мальчик помогает отцу обнаружить себя, но все равно ребенок испытывает некоторую досаду. На этот раз малыш повеселился больше, потому что отец дольше держал его в напряжении. Если поиски прекращены, то мальчик новее не чувствует себя победителем, а скорее расстраивается. В чем тут дело? Он спрятался, его искали. Однако самый важный элемент игры отсутствовал: его не нашли. Когда приходит черед сына искать, отец знает, что ему не стоит прятаться слишком долго. Он должен делать это ровно столько, чтобы доставить мальчику удовольствие. И он, конечно, достаточно умен для того, чтобы изобразить на своем лице недовольство, когда его поймают. Ведь быть схваченным – это и есть выигрыш.

Следовательно, прятки – это не просто времяпрепровождение, а настоящая игра. На социальном уровне это состязание в находчивости и максимум удовлетворения приносит тогда, когда Взрослый показывает все, на что способен. На психологическом уровне прятки больше похожи на компульсивную азартную игру, когда Взрослому приходится терпеть поражение, чтобы Ребенок выиграл. Если игрока не поймали, он расстроен – это и есть антитезис. Что касается детей постарше, то, если один из них находит идеальное укрытие, в котором никто не может его отыскать, остальные недовольны, потому что этот умник испортил им игру, удалив из игры характерный для Ребенка элемент и превратив все занятие во Взрослую процедуру. «Умник» больше не играет для того, чтобы повеселиться. Теперь он принадлежит к той же категории, что и владельцы игорных домов или профессиональные преступники, которые совершают ограбления с целью обогащения, а не развлечения.

По нашему мнению, существует два типа преступников: те, которые в первую очередь стремятся получить доход, и те, кто грабит с целью поиграть. Есть и большая группа тех, кто иногда преследует одни цели, а иногда другие. Компульсивный победитель, чей Ребенок действительно не желает быть пойманным, совершает много крупных ограблений, оставаясь неуловимым. А компульсивный неудачник, любящий поиграть в «Полицейских и Воров», часто едва сводит концы с концами. Исключения если и бывают, то благодаря везению, а не умению. Такие счастливчики рано или поздно тоже попадаются, так как их Ребенку неинтересно все время выходить сухим из воды.

Игрок в ПВ, характеристику которого мы сейчас даем, чем-то похож на Алкоголика. Он так же способен переключаться с одной роли на другую: с роли Вора на роль Полицейского и наоборот. В отдельных случаях днем, находясь в эго-состоянии Родителя, он может играть в Полицейского, а с наступлением темноты, переходя в эго-состояние Ребенка, становиться Вором. Во многих Ворах живет Полицейский, а во многих Полицейских – Вор. Если преступник решает измениться, он иногда переключается на роль Спасителя, становясь социальным работником или миссионером. Но здесь, в отличие от «Алкоголика», роль Спасителя более чем второстепенная. Тем не менее обычно роль Преступника – это не просто роль, а судьба, и у каждого есть свой собственный, порой неосознаваемый план того, как он должен быть пойман. Преступник может заставить Полицейских долго за собой гоняться или сам выйдет им навстречу.

С азартными игроками та же история. На социальном или социологическом уровне профессиональный игрок – это тот, чьим главным интересом в жизни являются азартные игры. На психологическом же уровне можно выделить два различных типа профессиональных игроков. Есть те, кто всю жизнь играет с судьбой и в ком желание Взрослого победить уступает по силе лишь желанию Ребенка потерпеть поражение. Есть и те, кто содержит игорные дома и сумел сколотить на азартных играх целое состояние. Но сами они играют редко, предпочитая предоставлять эту возможность другим. Лишь в исключительных обстоятельствах они могут позволить себе слабину и сесть за стол, так же как профессиональный грабитель изредка тешит себя игрой в ПВ.

Это отчасти объясняет, почему социологические и психологические исследования преступников всегда были неоднозначными и малопродуктивными. Дело в том, что специалисты имели дело с двумя различными типами людей, дифференцировать которых не позволяли имеющиеся в их распоряжении методики. То же самое будет справедливо и по отношению к игрокам. Трансактный и игровой анализ предлагают, на наш взгляд, лучшие решения данной проблемы. Они устраняют неопределенность, на психологическом уровне проводя трансактное различие между «игроками» и «настоящими профессионалами».

А теперь давайте оставим теорию и обратимся к конкретным примерам. Некоторые взломщики, делая свою работу, не совершают ни одного лишнего движения. Другие, в частности игроки в ПВ, оставляют свои визитные карточки, например в виде порчи дорогих предметов одежды мочой и экскрементами, совершая тем самым акты жуткого вандализма. Настоящий грабитель банка примет все возможные меры предосторожности, чтобы избежать насилия. Игрок в ПВ будет, наоборот, искать подходящий предлог для того, чтобы излить свой гнев. Как и любой профессионал, настоящий преступник любит чистую работу, поэтому, прежде чем совершить налет, он тщательно продумает детали предстоящего ограбления. Игрок же будет все делать наобум и голыми руками. В конце концов, профессионалы, на свой манер, имеют представление об игре ПВ. Если кто-либо из членов банды проявляет нездоровый интерес к игре, грозящий срывом всего дела (если, например, дает себя знать его Ребенок, желающий быть пойманным), напарники пойдут на самые крутые меры, чтобы этого не допустить. Может быть, именно потому, что профессионалы не играют в игры, они так редко попадают в руки полиции и, следовательно, лишают социологов, психологов и психиатров возможности хорошо себя изучить. То же и с азартными игроками. Поэтому большая часть информации о преступниках и игроках, которая имеется в нашем распоряжении, касается скорее игроков, а не настоящих профессионалов.

Клептоманы (которых надо отличать от профессиональных магазинных воров) служат ярким примером того, какое широкое распространение имеет игра ПВ. Вполне возможно, что процент европейцев и американцев, игравших в ПВ хотя бы в своем воображении, очень высок. Именно это заставляет людей покупать газеты. Фантазии часто принимают форму планирования «идеального убийства» – самой жесткой из всех возможных игр, в которой, к тому же, полиция остается с носом.

ПВ имеет и другие разновидности: «Аудиторы и Воры», в которую по тем же правилам и с тем же финалом играют финансовые мошенники; «Таможенники и Воры», предназначенную для контрабандистов, и др. Особый интерес представляет криминальная разновидность «Зала суда». Несмотря на всю свою осторожность, иногда попадаются и предстают перед судом даже профессионалы. Для них «Зал суда» – это процедура, которую они выполняют в соответствии с инструкциями, полученными от адвокатов. Для самих адвокатов, если они компульсивные победители, «Зал суда» представляет собой игру с присяжными. Причем адвокаты ставят перед собой цель выиграть, а не проиграть. Такая игра в глазах большинства граждан выглядит вполне конструктивной.

Антитезис. Антитезис находится скорее в компетенции опытных криминалистов, а не психиатров. Полиция и судебный аппарат не носят антитетического характера, а играют свои роли, соблюдая установленные обществом правила.

Следует, однако, подчеркнуть одну вещь. Ученые-криминалисты могут шутить по поводу того, что некоторые преступники ведут себя так, будто им нравится преследование или они хотят быть пойманными. Они могут прочитать эту книгу и признать, что предложенная в ней дифференциация неплоха. Но они не склонны придавать большое значение подобным «академическим» вещам в их «серьезной» работе. Однако с помощью стандартных психологических методов невозможно обнаружить то, о чем мы ведем речь в данном разделе. Поэтому специалист, если только он не поменяет свои инструменты на более подходящие, непременно пройдет мимо вещей, способных пролить свет на предмет его исследования. С помощью тех инструментов, которые имеются в их распоряжении, криминалисты не сумели решить ни одной серьезной проблемы. Исследователям следует отказаться от старых методов и посмотреть на проблему по-новому. Пока ПВ не перестанут считать всего лишь исключением из правил, а не игрой, затрагивающей в большинстве случаев самую суть проблемы, значительная часть криминологических исследований будет иметь дело с банальностями, второстепенными вопросами и умозрительными концепциями.

ИГРЫ НА ПРИЕМЕ У ПСИХОТЕРАПЕВТА[27]

«Я только пытаюсь вам помочь»

Тезис. Играть в нее может каждый профессионал, не только психотерапевт или социальный работник. Однако чаще всего она встречается среди социальных работников, получивших весьма специфическую подготовку. В их среде данная игра приобретает наиболее изощренные формы. Ее суть автору удалось прояснить при весьма любопытных обстоятельствах. Во время игры в покер все, кроме ученого-психолога и бизнесмена, спасовали. Бизнесмен, у которого была хорошая комбинация, сделал ставку. Психолог, имевший на руках небьющуюся карту, повысил ее. Бизнесмен озадаченно посмотрел на него, а тот в шутку заметил: «Не расстраивайтесь. Я только пытаюсь вам помочь». Бизнесмен какое-то мгновение пребывал в нерешительности, а затем все-таки уравнял ставки. Психолог вскрылся, и его противник в сердцах швырнул карты на стол. Остальные начали смеяться над тем, как удачно пошутил психолог, а проигравший грустно заметил: «Да уж, помогли, называется». Психолог поведал о происшедшем автору, как бы намекая при этом, что шуткой он обязан своей профессиональной деятельности. В этот момент структура игры стала окончательно ясной для автора.

Психотерапевт (социальный работник или представитель какой-нибудь другой профессии) дает своему клиенту совет. Спустя некоторое время тот снова приходит на прием и докладывает, что ожидаемый результат так и не был получен. Врач, считая неудачу случайной, пробует снова. Если он более наблюдателен, то заметит, что испытывает разочарование по поводу неудачи, но в любом случае сделает еще одну попытку. Обычно он не считает необходимым изучать свои собственные мотивы, поскольку многие из его коллег, прошедших аналогичное обучение, делают то же самое. Таким образом, он следует «правильной» процедуре и получит одобрение со стороны супервайзеров.

Если он наткнется на жесткого игрока, например на враждебно настроенного обсессивного невротика, ему будет сложно отделаться от чувства собственной некомпетентности. Он попадет в беду, и ситуация при этом только ухудшится. Но хуже всего, если он свяжется со взрывным параноидом, который в один прекрасный день ворвется в его кабинет и закричит: «Смотри, что я из-за тебя сделал!» Тогда фрустрация психотерапевта достигнет пика и найдет выражение в словах: «Я только пытаюсь вам помочь!» Замешательство, в которое он был приведен неблагодарностью пациента, может заставить его страдать, как бы указывая на комплекс мотивов, лежащий в основе его поведения. Замешательство и будет выигрышем или расплатой.

Однако не стоит думать, что в «Я только пытаюсь вам помочь» (ЯТПВП) играют все психотерапевты и социальные работники. «Я думаю, мы сможем с этим что-то сделать», «Я знаю, что нужно делать», «Мне поручили вам помочь» и «Мои услуги будут стоить столько-то» существенно отличаются от «Я только пытаюсь вам помочь». Первые четыре обычно являются предложениями Взрослого со стороны квалифицированных специалистов по оказанию помощи клиентам, которые испытывают психологические страдания. ЯТПВП имеет скрытый мотив, который влияет на конечный результат в большей степени, чем профессиональные способности. В основании мотива лежит такая позиция: люди не умеют быть благодарными и не оправдывают ожиданий. Родитель врача страшится возможного успеха, который нанесет его позиции большой ущерб, и прилагает все усилия для того, чтобы сделать терапию неэффективной. Игрок в ЯТПВП должен быть уверен, что пациент не последует его совету, как бы настойчиво он его ни предлагал. В ответ психотерапевт обычно слышит: «Смотрите, как я стараюсь» или «Вы ничего не можете сделать, чтобы мне помочь». Более гибкие игроки способны идти на компромисс: нет ничего страшного в том, что пациенты следуют его советам, лишь бы только они не шли на поправку слишком быстро. Психотерапевт чувствует себя виноватым, если пациент выздоравливает быстро: он знает, что на собрании персонала ему не удастся избежать критики со стороны некоторых коллег. Полной противоположностью жестких игроков в ЯТПВП, которых нередко встречаешь среди социальных работников, являются хорошие юристы: они оказывают своим клиентам помощь без излишней сентиментальности. Здесь место бесполезного барахтанья занимает мастерство.

Некоторые школы по подготовке социальных работников кажутся нам академиями, в которых обучают профессиональных игроков в ЯТПВП. Их выпускникам будет нелегко воздержаться от этой игры. Пример, который сделает следующие пункты более наглядными, можно найти в описании игры «Нехватка», дополняющей ЯТПВП.

В ЯТПВП и ее разновидности играет огромное число людей. Среди них – друзья семьи и родственники («Я могу достать это для вас по оптовой цене»), а также взрослые, делающие общественную работу вместе со своими детьми. Ее просто обожают родители, дети же обычно предпочитают дополняющую ее игру «Смотри, что я из-за тебя сделал». Она также может быть разновидностью «Неуклюжего», когда нанесение ущерба носит не компульсивный характер, а проистекает из желания помочь. В таком случае в качестве клиента нередко выступает игрок в «Почему это всегда происходит со мной?» или одну из ее форм.

Антитезис. Существует несколько методов, которые дают возможность каждому профессионалу адекватно реагировать на предложение поучаствовать в этой игре. Выбор одного из них будет зависеть от характера взаимоотношений с пациентом, и в частности от отношения к происходящему Ребенка пациента.

1. Классический психоаналитический антитезис представляется нам самым радикальным и самым болезненным для пациента. Предложение поиграть просто остается без внимания. Тогда пациент прилагает еще больше усилий для того, чтобы вовлечь аналитика в игру. В конце концов он впадает в состояние безысходности, проявлениями которого будут гнев или депрессия. Это характерный признак того, что игра расстроена. В итоге пациент может пойти на открытую конфронтацию с аналитиком. При этом не исключено, что результатом такой конфронтации будут позитивные изменения в состоянии пациента.

2. Более мягкая конфронтация может иметь место при первом приглашении поиграть. Психотерапевт объясняет, что он врач, а вовсе не начальник пациента.

3. Еще более безболезненной процедурой будет включение пациента в состав терапевтической группы. В этом случае помимо врача у него появится много других собеседников.

4. Если состояние пациента оценивается как тяжелое, возможно, психотерапевту на начальной стадии лечения придется пойти на уступки и включиться в игру. Такими пациентами должен заниматься психиатр, который имеет право назначать лекарства и предписывать различные гигиенические меры, которые при наблюдающемся даже сейчас широком применении транквилизаторов не утратили своей актуальности. Если врач наряду с приемом медикаментов предписывает больному физические упражнения, прием ванн, соблюдение режима труда и отдыха, правильное питание, тот может: 1) соблюдать режим и пойти на поправку; 2) выполнять предписания со всей тщательностью, жалуясь при этом, что они не помогают; 3) мимоходом упомянуть, что он забыл о предписаниях или перестал их соблюдать, поскольку они все равно не помогают. Во втором и третьем случае психиатр должен решить, начинать с пациентом игровой анализ сейчас или, если он еще не готов, предложить какой-нибудь другой вид лечения. Прежде чем остановиться на одном из вариантов, психиатру следует тщательно проверить, действительно ли больной не соблюдал предписания потому, что он игрок, или же дело в неадекватности самих предписаний.

Для пациента же антитезис звучит так: «Не надо мне говорить, что я должен делать, чтобы помочь самому себе. Лучше я вам скажу, что вы должны делать, чтобы помочь мне». Если пациент знает, что психотерапевт любит играть в «Неуклюжего», правильным будет следующий антитезис: «Не помогайте мне, помогите лучше ему». Но у серьезных игроков в «Я только пытаюсь вам помочь» часто наблюдаются проблемы с чувством юмора. Антитетические ходы пациента могут быть восприняты в штыки, и не исключено, что терапевт запишет его в свои враги. В повседневной жизни идти на это стоит только в том случае, если вы готовы довести начатое дело до конца и не боитесь отвечать за последствия. Например, отвергнув предложение родственника «Достать это для вас по оптовой цене», вы можете спровоцировать семейные конфликты.

«Крестьянка»

Тезис. Прообразом крестьянки для нас является страдающая артритом сельская жительница из Болгарии. Она продала свою единственную корову, чтобы на вырученные деньги поехать в Софию и пройти обследование в университетской клинике. Там ее смотрел сам профессор, который нашел случай настолько интересным, что даже продемонстрировал его своим студентам. Он обрисовал им не только патологию, симптомы и диагноз, но и лечение. Эта процедура привела женщину в священный трепет. Перед выпиской профессор вручает ей рецепт и разъясняет, в чем заключается суть лечения. Сердце женщины переполняет восхищение перед этим образованнейшим человеком, и она произносит: «Да вы просто замечательный, профессор!» Однако, приехав домой, она не выполняет ни единого предписания. Во-первых, в ее деревне нет аптеки; во‑вторых, даже если бы аптека была, женщина никогда не рассталась бы с таким бесценным документом. К тому же в предписания входит соблюдение диеты, водолечение и другие рекомендации, выполнение которых в местных условиях не представляется возможным. Поэтому женщина хромает точно так же, как и раньше, но теперь она счастлива, потому что может рассказывать односельчанам о чудесном лечении, предписанном гениальным профессором из Софии, о здравии и долгоденствии которого она молится теперь каждый вечер.

Несколько лет спустя, направляясь к одному богатому, но требовательному пациенту, профессор, пребывая в унылом расположении духа, проездом оказывается в ее деревушке. Он вспоминает эту женщину, когда она выбегает навстречу и целует ему руки. Она напоминает профессору о том чудесном лечении, которое он когда-то ей порекомендовал. Профессор благосклонно принимает оказанное ему почтение, причем особое удовольствие ему доставляют слова женщины о том, что теперь ей намного лучше. Он настолько увлечен ее рассказом, что даже не замечает: женщина хромает так же, как и несколько лет назад.

В обществе большое распространение получили невинная и скрытая формы «Крестьянки», девиз их: «Вы просто чудесный, мистер Пупкин» (ВПЧМП). В невинной форме Пупкин действительно чудесен. Он является знаменитым поэтом, художником, филантропом или ученым, и молодые женщины нередко проделывают долгий путь в надежде увидеть его. Придя к Пупкину, они с восхищением смотрят на него, идеализируя все его недостатки. Более умные женщины могут приезжать к Пупкину, чтобы получить какую-то помощь или даже выйти за него замуж. Но и они, видя все его недостатки, преклоняются перед талантом Пупкина. Чтобы добиться желаемого, они играют на его слабостях. Элемент игры здесь заключается в том, что женщины идеализируют или используют недостатки великого человека. Невинной же или искренней такую игру мы называем потому, что женщины все-таки могут по достоинству оценить его свершения и испытывают к нему глубокое уважение.

В скрытой форме, независимо от того, является Пупкин чудесным или нет, судьба сталкивает его с женщинами, которые не способны оценить его по достоинству в лучшем смысле этого слова. Она может быть элитной проституткой, которая играет в «Малышку Сью» и использует ВПЧМП для того, чтобы вытянуть из своего незадачливого клиента побольше денег. В глубине души женщина либо не знает, что о нем думать, либо просто смеется над ним. В любом случае он ей неинтересен, она лишь хочет на нем подзаработать.

В клинической же практике эту игру можно встретить в двух похожих формах. Их девиз: «Да вы просто замечательный, профессор!» (ДВПЗП). В невинной форме пациентка чувствует себя очень даже неплохо до тех пор, пока верит в то, что профессор действительно замечательный. Это накладывает на психотерапевта обязательство вести себя образцово как дома, так и на людях. В скрытой форме игры пациентка надеется, что доктор будет играть вместе с ней и при этом думать: «Вы необычайно проницательны» (ВНП). Имея над ним преимущество, пациентка может заставить его почувствовать себя глупо, после чего откажется от его услуг и пойдет к другому психотерапевту. Но если врач не будет поддаваться на провокации, то реально сможет ей помочь.

Самый простой для пациентки способ одержать победу в ДВПЗП – просто не идти на поправку. Если она более коварна, то может предпринять конкретные шаги для того, чтобы оставить доктора в дураках. Одна женщина играла в ДВПЗП со своим психиатром без каких бы то ни было признаков улучшения. В конце концов она от него ушла, от всей души благодаря за проделанную работу и извиняясь за то, что ей приходится его оставить. Затем женщина пошла просить помощи у священника. С ним она тоже начала игру в ДВПЗП. Несколько недель спустя они уже играли в «Рапо» второй степени. Наконец женщина по секрету поведала своему соседу, какое огорчение испытывает по поводу того, что отец Блэк, этот замечательный человек, в минуту слабости позарился на столь ординарную и непривлекательную женщину, как она. Конечно, зная его жену, она может понять священника, тем не менее… И так далее. Она сказала все это как бы между делом и только потом, «к своему ужасу», вспомнила, что ее сосед тоже священник. Женщина нанесла поражение психиатру, не идя на поправку; она одержала победу над священником, соблазнив его, хотя признавала это с неохотой. Но второй психиатр назначил ей групповое лечение, а в группе она уже не имела возможности совершать те маневры, которые проделывала раньше. Так как женщина не могла заполнить время сеанса игрой в ДВПЗП и ВНП, она начала тщательнее присматриваться к своему поведению, и с помощью группы ей удалось бросить как ДВПЗП, так и «Рапо».

Антитезис. Психотерапевт должен сначала определить, какую форму игры избрала пациентка. Если она играет искренне, возможно, стоит позволить женщине поиграть какое-то время, а потом, когда ее Взрослый будет к этому готов, применить необходимые контрмеры. Если же она предпочла скрытую форму, то контрмеры надо пустить в ход при первом же удобном случае, проведя небольшую подготовительную работу, чтобы пациентка поняла, что происходит. Затем врач должен перестать давать ей советы, а когда женщина начнет протестовать, разъяснить ей, что психиатрия – это не увлекательная игра, а серьезная и методичная работа. В итоге его отказы или приведут пациентку в ярость, или вызовут у нее острое беспокойство. Следующий шаг зависит от степени тяжести состояния, в котором находится пациентка. Если женщина слишком расстроена, то нужно использовать подходящие психиатрические и аналитические процедуры, которые устранят беспокойство и позволят восстановить терапевтическую ситуацию. Что касается скрытой формы, то здесь ближайшей целью будет отделение Взрослого от ее лицемерного Ребенка, после чего можно приступать к анализу игры.

В обществе психиатрам следует избегать близкого общения с искренними игроками в ДВПЗП, иначе они не будут давать им проходу. Женщины, предпочитающие скрытую форму, оказываются весьма умными и интересными собеседницами, если психотерапевту удается убедить их бросить игру. Они могут стать весьма приятным дополнением к семейному кругу.

«Психиатрия»

Тезис. Следует различать терапию как процедуру и «Терапию» как игру. Как свидетельствуют материалы клинических исследований, наиболее эффективными в лечении психиатрических заболеваний подходами являются электрошоковая терапия, гипноз, медикаментозное лечение, психоанализ, ортопсихиатрия и групповая терапия. Есть и другие, менее распространенные методики, о которых мы сейчас упоминать не будем. В «Психиатрии» может использоваться любая из них. В основе данной игры лежит позиция: «Я – целитель», подкрепляемая дипломом: «Здесь сказано, что я – целитель». Стоит отметить, что это в любом случае конструктивная и здоровая позиция и люди, играющие в «Психиатрию», могут принести пациентам немало пользы. Конечно, при условии, что они прошли соответствующее обучение.

Однако, по нашему мнению, результаты лечения окажутся еще более впечатляющими, если психотерапевт немного охладит свой пыл. Антитезис лучше всего удалось сформулировать Амбруазу Паре, который сказал: «Лечу их я, а исцеляет Бог». Это выражение известно каждому студенту-медику. Также он обязательно слышал «Primum non nocere» (лат. Прежде всего – не навреди) и «Vis medicatrix naturae» (лат. Целительная сила природы). Правда, люди, не имеющие медицинского образования, могли и не слышать подобных выражений. Позиция «Я – целитель потому, что здесь сказано, что я – целитель», впрочем, довольно уязвима, поэтому лучше поменять ее на такую: «Я применю те терапевтические процедуры, которые освоил, надеясь, что они пойдут пациентам на пользу». Таким образом врачу удается избежать игр, которые основаны на позиции: «Я – целитель, и если вам не становится лучше, то это ваша вина» (например, «Я только пытаюсь вам помочь») или «Поскольку вы целитель, я постараюсь выздороветь ради вас» («Крестьянка»). Все это, в принципе, известно каждому добросовестному специалисту. По крайней мере, если психотерапевт хотя бы раз в жизни представлял один из своих случаев коллегам из респектабельной клиники, он осознал эти вещи в полной мере. И наоборот, респектабельной мы можем назвать такую клинику, в которой врачи приходят к осознанию этих вещей.

Чаще всего в «Психиатрию» играют пациенты, уже успевшие побывать хотя бы у одного психотерапевта, который не смог им помочь. Так, посещая одного слабого психоаналитика за другим, человек тем самым демонстрирует, что его невозможно вылечить. По ходу он оттачивает свое мастерство игры в «Психиатрию». В конце концов получается так, что даже первоклассный специалист затрудняется отделить зерна от плевел. Двойная трансакция со стороны пациента выглядит так:

Взрослый: Я пришел, чтобы вы меня вылечили.

Ребенок: Вы никогда не вылечите меня, но вы поможете мне стать более образцовым невротиком (поэтому старайтесь изо всех сил).

«Психическое здоровье» – разновидность той же игры. В ней Взрослый говорит: «Все будет так, как надо, если я использую принципы охраны психического здоровья, о которых читал/слышал». Одна пациентка научилась играть в «Психиатрию» у своего первого психотерапевта, в «Психическое здоровье» – у второго, неплохо освоила игру под названием «Трансактный анализ» благодаря посещению третьего. Когда ей сказали об этом прямо, она согласилась отказаться от «Психического здоровья», но попросила оставить «Психиатрию», так как с ней женщина чувствовала себя комфортно. Трансактный аналитик позволил ей это сделать, и на протяжении еще нескольких месяцев женщина продолжала каждую неделю рассказывать ему свои сновидения и давать им собственные толкования. Наконец, возможно из чувства благодарности, она решила, что было бы интересно узнать, что же у нее на самом деле за проблемы. Пациентка всерьез увлеклась трансактным анализом, и это дало хорошие результаты.

Одна из форм «Психиатрии» называется «Археология» (названием мы обязаны доктору Норманну Рейдеру из Сан-Франциско). В ней пациентка считает, что, если только ей удастся отыскать «кнопку», она на нее нажмет и все проблемы исчезнут. Ищет она ее в прошлом, снова и снова «пережевывая» свои детские воспоминания. Иногда ей удается вовлечь психотерапевта в игру «Критик», когда пациентка описывает свои чувства в различных ситуациях, а врач говорит, что именно с ними не так. «Самовыражение» – игра, особенно популярная в группах. Она основана на постулате «Все чувства хороши». Пациент, который использует в разговоре бранные слова, может постоянно срывать аплодисменты или, по меньшей мере, получать молчаливое одобрение со стороны одногруппников. Однако продвинутая в игровом анализе группа довольно быстро определит, что это игра.

Некоторые члены терапевтических групп имеют особенно острый нюх на игры типа «Психиатрии». Как только новый пациент, вместо того чтобы участвовать в групповых процедурах и анализировать свои эго-состояния, начинает, по их мнению, играть в «Психиатрию» или «Трансактный анализ», они дают ему об этом знать. Одна женщина перешла из группы, игравшей в «Самовыражение», в ту, члены которой лучше разбирались в игровом анализе. Она рассказала историю об инцесте, имевшем место, когда она была ребенком. Вместо того чтобы услышать: «Ах, это ужасно», как это было каждый раз, когда она рассказывала эту историю, женщина наткнулась на равнодушие. Это вызвало у нее гнев. Она была поражена, узнав, что новая группа больше заинтересована в ее трансактном гневе, чем в трагической истории. Тогда она с раздражением в голосе высказала в адрес членов группы самое страшное, по ее мнению, оскорбление: она обвинила их в том, что они не фрейдисты. Сам Фрейд, конечно, относился к психоанализу с куда большей серьезностью и не допускал превращения его в игру, утверждая, что он сам не является фрейдистом.

Недавно была обнаружена еще одна разновидность «Психиатрии», получившая название «Скажи мне». Она чем-то напоминает популярное на вечеринках времяпрепровождение «Двадцать вопросов». Уайт рассказывает свой недавний сон или случай, произошедший с ним на днях, а другие члены группы, часто при участии психотерапевта, пытаются их истолковать, задавая различные вопросы. Уайт отвечает на один вопрос за другим, но вот кто-то задает вопрос, на который он не может дать ответа. Тогда Блэк, которому принадлежит последний вопрос, с видом знатока откидывается на спинку стула. На его лице можно прочитать: «Ага! Если ты все-таки сможешь на него ответить, тебе обязательно станет лучше. Я, со своей стороны, сделал все, что мог». (Эта игра состоит в дальнем родстве с «“Почему бы тебе не…”. – “Да, но…”»). Некоторые терапевтические группы только и знают, что играют в «Скажи мне», естественно, без заметного прогресса в состоянии их членов. Игра «Скажи мне» предоставляет Уайту (пациенту) множество альтернатив. Играя в нее, он может чувствовать себя неудачником. Или может ответить абсолютно на все вопросы, что поставит в тупик его одногруппников и вызовет у них злость. И это неудивительно. Ведь, поступив таким образом, он как бы бросил им в лицо: «Я ответил на все ваши вопросы, и вы мне ничем не помогли. Вы ни на что не способны».

За игрой «Скажи мне» можно наблюдать и на уроке в школе. Если учитель задает классу вопрос, допускающий различные варианты ответов, ученики знают: лучший способ найти «правильный» ответ заключается не в обработке определенного количества информации, а в угадывании того, какой из вариантов придется учителю по душе. Педантичный вариант игры встречается на уроках древнегреческого языка. Учитель всегда имеет преимущество над учеником и, если надо, докажет его неправоту, указав пальцем на какое-нибудь темное место в тексте. В «Скажи мне» также любят поиграть учителя иврита.

«Деревянная нога»

Тезис. Самой драматичной формой «Деревянной ноги» является «Ссылка на невменяемость». На языке трансактного анализа это будет звучать так: «Неужели вы думаете, что такие эмоционально расстроенные личности, как я, не будут убивать других людей?» На что Жюри, к которому был обращен вопрос подсудимого, ответит: «О, конечно нет! Мы и не собирались накладывать на вас подобные ограничения!» «Ссылка на невменяемость» – это юридическая игра, и для американского общества она стала привычным делом. Однако она отлична от принципа, уважаемого почти во всех странах мира, согласно которому психоз может настолько глубоко затронуть личность индивида, что никто не будет требовать от него нести ответственность за свои поступки. Если японец находится в состоянии алкогольного опьянения, а русский проходит службу в армии в военное время, ни один соотечественник не заставит их объясняться в непристойном или жестоком поведении (согласно сведениям автора).

Тезис в «Деревянной ноге» может быть сформулирован следующим образом: «Что вы хотите от человека с деревянной ногой?» Конечно, никто не ожидает от человека с деревянной ногой ничего, кроме того, что он должен управлять своей инвалидной коляской. Но во времена Второй мировой войны был человек, имевший деревянную ногу, который устраивал демонстрации джиттербага[28], очень хорошего джиттербага, в ампутационных отделениях военных госпиталей. Есть слепые мужчины, которые становятся юристами и даже занимают государственные должности (один из них в настоящее время занимает пост мэра в родном городе автора). Также есть глухие люди, которые работают психиатрами, и безрукие, умеющие печатать текст на печатной машинке.

Если человек, имеющий реальный, преувеличенный или воображаемый дефект, смирился со своей участью, никто не будет его трогать. Но когда он приходит к психиатру, сразу возникает вопрос: берет ли он от жизни все, что может, и есть ли у него способ возвыситься над своим недостатком? В Америке психиатру придется противостоять натиску общественного мнения. Даже самые близкие родственники, которым дефект пациента причиняет больше всего неудобств, могут быть очень недовольны действиями врача, если члену их семьи с каждым днем будет становиться все лучше и лучше. Игрового аналитика таким отношением не удивить, но все же оно затрудняет его работу. Когда больной начнет обретать самостоятельность, домашние, которые играли с пациентом в «Я только пытаюсь тебе помочь», почувствуют, что их положение становится очень непрочным. Для того чтобы прекратить лечение, они иногда идут на беспрецедентные меры.

Обе стороны представлены в случае с заикающимся клиентом мисс Блэк. Уайт играет в классическую форму «Деревянной ноги». Он никак не может найти работу и объясняет это своим заиканием. И он прав, поскольку единственной профессией, которая его интересует, является профессия продавца. Как свободный гражданин, он имеет право искать работу в той области, которая ему нравится. Но поскольку Уайт заикается, данный выбор ставит под сомнение чистоту его мотивов. Реакция службы занятости на попытку мисс Блэк положить конец игре Уайта была для нее очень неблагоприятной.

Особый вред «Деревянная нога» наносит в клинической практике, поскольку пациент может найти психотерапевта, который играет в ту же игру и с тем же оправданием, поэтому прогресс будет невозможен. Сюда же относится игра «Идеологический аргумент», девиз которой звучит так: «Что вы ожидаете от человека, который живет в таком обществе, как наше?» Один пациент сочетал ее с «Психосоматическим аргументом»: «Что вы хотите от человека с психосоматическими расстройствами?» Он обращался к разным психотерапевтам, но ни один из них не принимал обе жалобы, что заставляло его все время испытывать дискомфорт. Они либо соглашались с одним аргументом, отмахиваясь от второго, либо вообще отвергали оба. Таким образом ему удалось доказать, что психиатрия не может помочь людям.

Некоторые пациенты, для того чтобы оправдать свои симптомы, ссылаются на простуду, травмы головы, стресс, недостатки, присущие современному образу жизни вообще, культуру или экономический строй. Грамотному игроку не составляет труда найти соответствующие «причины» своего поведения. «Я пью потому, что я ирландец». «Этого бы не случилось, если бы я жил в России или на Таити». На самом деле пациенты психиатрических клиник в России или на Таити очень похожи на пациентов государственных лечебниц в Америке. Практикующим психотерапевтам, а также ученым-социологам следует быть очень внимательными, когда они имеют дело с жалобами «Если бы не они…» или «Это из-за них я попал в беду».

Немного более замысловатыми являются следующие аргументы: «Что вы хотите от человека, который: а) рос в неполной семье; б) является невротиком; в) находится в процессе анализа; г) страдает от такого заболевания, как алкоголизм?». Их увенчивает «Если я прекращу этим заниматься, то не смогу это проанализировать, а значит, никогда не поправлюсь».

Дополнением к «Деревянной ноге» служит «Рикша» с тезисом: «Если бы у них были рикши/утконосы/девушки, знающие древнеегипетский язык, я бы не оказался в таком положении».

Антитезис. Реализовать его несложно в том случае, если психотерапевт может провести четкую границу между проявлениями своего Родителя и Взрослого, а также если и пациент, и доктор имеют ясное представление о том, что они делают.

Заняв позицию Родителя, психотерапевт может быть либо «добрым», либо «суровым». В качестве «доброго» Родителя он, очевидно, сочтет аргумент пациента убедительным, особенно если тот согласуется с его собственной позицией, которую можно выразить, например, так: «Люди не отвечают за свои действия до тех пор, пока анализ не доведен до конца». Если же психотерапевт займет позицию «плохого» Родителя, то наверняка отвергнет аргумент пациента и вступит с ним в дискуссию. Оба отношения хорошо знакомы игроку в «Деревянную ногу», и он знает, как извлечь максимум удовольствия из каждого.

В качестве Взрослого врач отвергнет и первую возможность, и вторую. Когда пациент спросит: «Что вы ожидаете от невротика (от компульсивной личности, мазохиста и т. п.)?», психотерапевт ответит: «Я ничего не ожидаю. Вопрос в том, чего вы ожидаете от себя?» Единственное, что потребуется от пациента, – это дать серьезный ответ на поставленный вопрос, для чего врач даст ему время подумать. Ответ может быть дан как через шесть недель, так и через шесть месяцев, в зависимости от отношений, которые сложатся между ними, а также от предыдущей подготовки пациента.