***
Небо ванильное нежно,
Воздух хрустальный прозрачен —
Шарфик повязан небрежно,
Писк воробьиный отважен.
Солнце льёт чистое благо,
Душу рождая к спасенью.
Ручка со мной и бумага,
День — как призыв к вдохновенью.
Акварельный город
Лица прохожих размазаны губкой
Мокрого снега.
Большой незабудкой
В небе раскрылась вне времени Вега,
Ярким лучом
Отвлекая от бега,
Свет посылала на город из краски, —
Только напрасно! —
В надвинутой каске
Туча держала вокруг оборону.
Кисть, задрожав,
Обронила ворону,
Вывела дерева скрюченный остов —
Чёрный, нагой,
И заснеженный остров
Сказки лесной,
Зеленеющей зябко.
Кляксами хлопья текли для порядка…
Серым — дорога.
Вопросом — тревога.
Выше — ответы.
Где-то у Бога.
***
Всё было неверно, неправильно:
В кровь жаркую сердце изранено,
Горит обессиленно чувствами,
Мозг плавит стальными безумствами.
Спиральная высь ожидания.
Застывшее море признания.
Жизнь в будущем призрачна. Нервная.
Дорога слепая. Неверная.
Ошибочны мысли и действия.
Под пятками — острые лезвия.
Обрывы — под тропкою узкою.
Не мыслю. Не сплю. Только чувствую.
Молчание ватой удушливой
Застелит мне душу услужливо.
Я чувствую: что-то неправильно.
Истерзано сердце, изранено.
Сознание борется с истиной.
Есть выход простой и единственный:
Ошибки принять, хоть не нравятся.
И каяться. Каяться! Каяться…
Стеклянный шар
Стеклянный шар вместил в себя
Огромный мир! Мы в нём веками —
Печалясь, радуясь, скорбя,
Не зная, что над головами
Прозрачный плен небытия:
Не чувствуем всевышней воли,
Наверх не смотрим. Ты да я —
Мы приросли к привычной роли.
А шар трясут. И снега кнут
Порой нахлёстывает щёки.
Мы не читаем — книги лгут
И ошибаются пророки,
Нам говоря о светлых днях,
И о любви, и о спасенье…
Стеклянный мир дрожит в руках —
Но кто-то рухнул на колени,
Он видит свет — поверх стекла,
Куда его душа стремится,
И истина ему видна:
Мы не в тюрьме. Мы просто птицы —
Наш мир комфорта скорлупой
По швам трещит — и распадётся.
И все уйдём. Кто в свет святой.
Кто в дверь другую. Как придётся.
***
В кровь колени израня,
Я плакать стеснялась в детстве.
Мудрая бабушка Маня
Дала мне совет в наследство:
— Жизнь, стрекоза, не просто
Классики да скакалка!
Шкура должна быть толстой,
Не чувствовать прутья и палку!
Что ты ревёшь, дурёха?
До свадьбы исчезнут шрамы!
Ты смейся, когда тебе плохо! —
И мазала раны бальзамом.
Юность, шутя, окунала
В жизни кипучие воды —
Шкура дубела, крепчала,
Хмельной пропитавшись свободой.
Шкура должна быть.
Шкурой.
Натянутой, туго-звериной.
Серой, с подпалиной сивой.
Прочной. Звенящей. Красивой.
Сто лет по законам века
Живу я спокойно, гладко.
Зверею. От человека
Осталась одна лишь пятка.
***
Музыка сердца — ритм барабана.
Заперто в клетке. То поздно, то рано
Мы различаем звучание пьесы,
Шёпот мелодии, что повсеместно
С нами: струною натянуто утро,
Отзвуки вальса — в снегу перламутром,
Розовой шалью — шуршанье заката…
Был ты глухим, но услышишь когда-то
Птичьи напевы, воды переливы,
Тихого шёпота странствий мотивы.
Сердце живёт в удивительном ритме!
Пеньем на сердце прольётся молитва —
Вечный оплот, и штурвал, и причал…
Так ты услышишь Того, Кто позвал.
Жизнь в остатке
Что останется нам в этом мире,
Если я перестану писать?
Мир не станет ни уже, ни шире —
Просто письма не станешь читать.
Не изменится жизнь в одночасье,
Если я перестану звонить,
И в эфире московских ненастий
Я не стану неловко шутить.
Жизнь продолжится.
Время не встанет.
И — будильники.
В шесть. Или в пять.
Мысль читаю свою на экране:
С добрым утром!
Прости.
Я опять.
Что останется нам в этом мире?
Целый мир.
И закат.
И рассвет.
Чашка чая.
Шаги по квартире.
Горечь чувства, которого нет.
Что останется?
Будни и спешка.
Расстояние.
Дни.
Города.
Письма-сводки звучат, как насмешка.
Почему не сказала тогда?
Что? — ты знаешь.
Ты видел глазами.
Ты же чувствовал:
Ночью и днём.
Нет.
Не буду я — вслух и словами.
Я оставлю всю жизнь.
На потом.
Небо в квадрате
Бетонные стены-панели,
Сомкнувшись с другими домами,
Квадраты небесной купели
Нарезали над головами.
Синеет воздушная влага
Над каменным жизни колодцем:
В сердцах пересохла отвага,
Палимая яростным солнцем.
И кто-то, привычку-плацебо
Железной водой запивая,
Отважится броситься в небо —
И вынырнет, воздух глотая,
Холодной пронзительной спицей —
От края до края простёрта,
Земля в небесах отразится
Над линией горизонта.
***
Написаны стихи — не сжечь огнём.
Он не горит — обычный лист тетрадный.
Я время сотворю, где мы вдвоём,
Где согревает вечер нас прохладный.
Я снова слышу стук твоих шагов
И вижу улицы, где мы с тобой бродили.
Мельканья лиц, кружение домов —
Лишь декорации для мира, где мы жили.
Мы очертили невозможный круг,
Им отделив себя от прочих в свете,
И крепче не было сплетенья наших рук.
Забыв на время о своём билете,
Что в жизнь иную грубо возвращал,
Где нет тебя, лишь голос мне остался, —
Смотрел в глаза.
Нет, ты не обещал, Ты рядом был.
Ты лучшим мне казался.
Мы снова шли —
Сквозь наши дни, навстречу расставанью.
Мы снова врозь.
Мы вместе, но одни.
Я всё противиться пытаюсь расстоянью.
Я вновь берусь за ручку и тетрадь,
И снова строчки не спеша ложатся:
С тобой учусь любить и сострадать.
Стих не горит.
Не стоит и пытаться.
***
Тусклая Луна встаёт с востока —
Безучастна к жизни на Земле,
Катится по небу одиноко,
Проступая светом в мутной мгле:
Призрачна поверхность океанов,
Высохшие русла мёртвых рек
Не раскроют гибельных обманов,
Но в обманы верит человек —
На Луне холодной в чёрном небе
Видит силуэты странных снов,
Намертво сплетая быль и небыль
Дум увядших, срезанных цветов…
Контрафакт человека
В глубине социальных сетей
Мы читаем страницы друзей
Виртуальных.
Мир листаем из пёстрых страниц,
Новостей, фотографий и лиц
Театральных.
Было время отпущено нам,
Да растрачено на Инстаграм.
Там, за гранью —
Люди выдохнут скорбно о нас,
Когда стрелки укажут наш час.
На прощанье
Мысли выскажут грустные вслух
Про кончину, про землю и пух.
Тихим эхом
Отзывается бывший контакт —
Твой двойник, цифровой контрафакт
Человека.
Обратная сторона Луны
Когда она обратится ко мне
Своей стороной неизвестной,
Я буду маяться днём и во сне
Пред тёмной манящей бездной.
Сокрыта тайна, печален лик,
Что прежде был медно-звонным,
Бессилен солнца тончайший блик,
Мрак давит грузом стотонным.
Она — отраженье людской души,
Наполнённой светом Бога, —
Разменено золото на гроши,
И чёрною стала тога.
И светоч небесный отныне погас,
Его заменила серость,
Как, Боже, ты можешь любить всех нас?
За трусость? За окаменелость?
Когда она обернётся ко мне
В царственной тёмной печали —
Я вспомню свет, рождённый во тьме,
И слово, что было в начале.
***
Дрожание гитарных струн
И пальцев нежное касанье —
Ночь светит сотней тысяч Лун,
Я слушаю, храня молчанье.
Гитара знает про тебя
Так много, и в её ты власти, —
Она звучит, как горн трубя,
Про бури в череде ненастий.
То вдруг раскинет свой полог
Надежды, робкой и несмелой,
То забежит на твой порог
С лукошком земляники спелой…
Она шуршит осенним днём
Под колесом твоей машины,
Рука в руке, и мы вдвоём —
Она рисует мне картины
Внезапно сбывшейся любви —
Желанной, странной, незнакомой.
Не умолкай, живи, плыви
И стань страницей книги новой.
***
Тебе не хватало тепла,
Светлой и чистой надежды,
Прозрачного неба-стекла,
И веры: всё будет, как прежде.
Слова, что нужнее, чем хлеб,
Крошились засохшими корками,
Мир яркий оглох и ослеп.
Ты цокала бойко набойками,
Вплетая в заученный ритм
Биенья усталого сердца,
Напрасные боли обид,
И тонны немых килогерцев.
Фантасмагория
По морю тротуаров, спиной мелькая серой,
Дельфин плывёт за стаей в ажурной пене белой.
Над домом пролетают, крылами касаясь крыши,
Фламинго, пеликаны и лебеди — чуть повыше.
Огромный светлый полоз у колеса машины
Совьёт тугие кольца — и в нём задохнутся шины.
Сухую ветку с хрустом отломит от берёзы
Жираф пятнисто-серый — и подмигнёт серьёзно.
Играет роли в пьесе чудных фантасмагорий
Метель, сестра родная сибирских территорий.
Ожидание
Капли стекают минутами в вечность,
И ожиданья растёт сталактит:
Сердце не может принять бесконечность,
Холодом космоса душу знобит.
Мы сотворили таинственный морок,
Время студёное в души залив,
Жизнь в ожидании тех, кто нам дорог, —
Шутка. Насмешка. Сердечный надрыв.
Ханты-Мансийск
Слово грудь теснит — вздохом прорастёт
О тебе, на других не похожем.
Шагом вдаль пойду — время вспять течёт,
Я тебя тонко чувствую кожей.
В небе голубом вечная река
Облаков развевает ленты
Проводи меня — вот моя рука!
Тротуаров цветных позументы
Мой сплетают путь под дождём из брызг
И лучей низко-красного солнца.
Покажи свой мир, мой Ханты-Мансийск!
Он молчит.
Чуть заметно вьётся
По траве — тропа, лестница — к холмам,
Деревянных ступеней скрипка.
Чайка режет тишь, воды льёт Иртыш,
Добрый дед протянул с улыбкой
Крупного муксуна — щедрая земля
Не одно поколенье вскормила.
Мне, рыбак, пора — ждёт Ассоль меня!
«Марш славянки» — опять проводила!
Машет долго вслед, вот уж много лет —
Ты судьбы моей всей отраженье.
Старый вижу храм, он напомнит нам:
Ждут нас вечно любовь и прощенье.
Говорят, чёрным золотом ты богат,
Но наследством другим одарен:
Ты мне дорог, как друг, и как старший брат —
Ты единственен. И уникален.
Без проблем
А мне бы однажды проснуться
Свободной от груза проблем
И кошкой в постели тянуться —
И не торопиться. Совсем!
Дышать золотистым рассветом,
Косою лучи заплести,
Приветствовать утро куплетом,
Себя ощущать травести.
Упругою юной походкой
Пройти незнакомый маршрут,
Стучать по асфальту чёчеткой —
В проулок тенистый свернуть!
В кафе заказать чашку счастья,
Забыть зарядить телефон.
Минуты надеть на запястья —
И слушать времён перезвон.
***
Я пишу сочинение жизни,
План составлен, теперь — чистовик.
Точно знаю, что двигаюсь к тризне,
Но, как самый плохой ученик,
Я оставлю решение трудных,
Нерешаемых вовсе задач,
Посмеюсь над пророчеством мудрых,
Соберу чемодан неудач:
Скобки робкие я удаляю,
Выпускаю на волю слова,
Больше жизни! И я восклицаю,
Вопрошаю — когда неправа.
От восторга, от пауз, сомненья,
Расставляются длинно тире,
Многоточьями — сердцебиенья,
И в кавычках эмоций пюре.
Не находится нужная точка:
Затупился уже карандаш,
Запятыми заляпаны строчки —
Вышел странным неловкий пассаж.
Сочинение смысл потеряло,
И без точки — не видно конца.
Смяла лист. Стало быть, не пристало
Быть сегодня мне в роли творца.
***
Машины по шоссе…
Шуршит, не спит мой город
И, словно бы в гляссе,
Смешал тепло и холод.
Сквозит в моё окно,
Сквозит из рам и рамок.
Вот, словно бы в кино,
Картонный рухнул замок.
Я хлам смахну долой,
На сквозняке дрожащий:
Всё словно не со мной —
И так ненастояще…
***
Мы прорастали из двух половин,
Это так много, а меньше не надо, —
Две половины одних глубин.
Древо из древнего дивного сада, —
Укореняясь, росли в высоту:
Крона зелёная шумно трепещет…
Мы прикрывали души наготу
Словом, что и одевает, и лечит.
Тучи дарили густые дожди,
Кущи небесные нас укрывали.
Что же так горько?
Постой.
Подожди.
Я не хочу быть началом в финале.
***
Коробочка пустая
Блестит обёрткой яркой —
Грошовая, цветная,
Маня меня подарком.
И глянец привлекает
Извечно жадный глаз.
Сорвать рука желает,
Измять, узнать — пропасть…
Пустые обещанья,
Напрасные слова!
И тонет осознанье —
Любовь ещё жива,
Но скрыта, словно снегом,
Тоской ненужных встреч.
Пустую тяжесть неба
Никак не сбросить с плеч.
***
Бежит по крышам дерзкий март —
От ветра пьян, сбивает звёзды.
С котом поёт слегка не в такт —
Но вдохновенно и серьёзно.
Заводит карусель-капель,
По водостоку вниз грохочет,
Ныряет в синюю купель
Зеркальной лужи. И хохочет!
Срывает шапки на ходу
У встречных ветреных подростков,
Играет с солнцем в чехарду
На зебрах пёстрых перекрёстков.
Ломает ноздреватый наст,
Как серую краюшку хлеба.
Уходит — лёгок и вихраст —
Под звёздами большого неба…
***
Не пишется. Вновь не выходит точка.
Нет кульминации. И нет, как прежде, слов.
Не терпится. Машинной дробью — строчка.
И чувство странное: ещё жива любовь.
Ещё жива. И шёпотом страницы
Рассказов тайных мне о ней кричат.
Зажму я уши. Я возьмусь за спицы.
Отброшу снова. И возьму опять.
Я сброшу номер твой на середине.
Я снова по квартире побреду.
Поставлю чай. Включу я вальс старинный —
И в нём гитару слышу как беду.
Мой сон тревожен, краток, даже страшен.
И серым утром станет новый день.
Пройдет и это. Свет уже погашен.
Мне в мир идти, где я бледней, чем тень.
***
В календаре осенний день:
Восьмое октября,
А я иду — сквозь дождь и тень,
И запах имбиря
Разлит таинственной волной
По мокрому зонту,
Он пахнет счастьем и мечтой.
И я храню мечту.
Московской осени мотив
Припомню невзначай,
Твой взгляд был так красноречив
И терпок — жгучий чай…
Вдохни имбирного дождя —
И память воскреси,
И эту песню октября
Услышь. Пойми. Прости.
***
Ты совсем поседел. Прислонившись, сидишь,
Незаметно сливаясь с белёсой стеной.
Черный свитер согреет холодную тишь,
Облекая печальное время собой.
Я ищу тёплый взгляд, отблеск искр золотых
В глубине чайных глаз. Но встречаю вопрос.
Нет ответов, с тобою не знаем мы их.
Ты молчишь. И ни слова ты не произнёс.
Ты совсем поседел. И за окнами снег.
Сохрани тебя Бог, мой родной Человек.
***
Нельзя заслужить любовь —
Своей не изменишь сути.
Не купишь священных даров,
Не выпросишь.
Шарик ртути
Скользит по наклонной — вниз,
На тысячу брызг распадётся,
Ты лишь неловко коснись…
Потом испарится на солнце
И станет отравой души
То, что так было прекрасно.
Поэтому, друг, не спеши
Себе изменять ежечасно.
***
Тротуаров блестит золотой антрацит,
Отливая виниловым диском.
Дробных капель блестящая нитка висит.
Вечер тает. И ночь уже близко.
Город жадно глотает разбавленный дождь,
Краской вывесок пачкает лужи.
По неоновым трубкам пульсирует дрожь:
Мегаполис озяб и простужен.
Пришвартованы в спальных районах дома,
В окнах свет полинялый мерцает —
Позабыты цунами, смиренны шторма,
Убаюканы чашкою чая.
***
Он не любит московских дождей
И часов пустоты в электричке.
Жаль душе ускользающих дней,
Он спешит не успеть.
По привычке
Завтрак, ужин, работа, звонок,
Разговор, отнимающий время…
Он не выучил прежний урок —
Впереди уже новое бремя.
Тишина. Телевизор. И стон
Струн гитарных, порвавших пространство,
А в квартире пустой — только звон.
Холостой суеты постоянство
Обернулось стабильностью вдруг,
Проросло беспощадным покоем.
Стены комнаты сомкнуты в круг,
Что годами привычки построен…
***
Кто-то великий и оттого неизвестный,
Эфирный и тонкий, наверно — небесный,
Красками живописал один цвет: синий.
Смело брал кобальт, вливал лазурь,
Вкрапленья индиго подмешивал. Смешивал
Лазоревый с голубым и лиловым,
Старое-ветхое с хрупким и новым,
Прекрасное с диким, очаровательным.
И цвет купола околоземного
Если снизу смотреть — со стороны атмосферы,
И сверху, из космоса, где топосфера сливается с ноосферой
И сферой жизни земной конечной,
Был цвета неизменного. Синего.
Грустный Ангел, усталые ступни избив о века,
Наползающие друг на друга пластами,
Брёл по небу, брёл издалека — из сегодня во вчера,
Из сегодня в завтрашнее вчера,
Из сегодня в никогда не отпускающее вчера, одиноко.
Запах свежего синего был неприметен,
Тоньше, чем после грозы озон, чем аромат новой газеты,
И, прислонившись к небесам, светлый Он
В синем крылья купал, не боясь их запачкать краской.
Он исчез вдали, и лишь отпечаток крылатых дум,
Как бельё на морозном ветру, на небесной дуге качался.
Зона отчуждения
Пол блестит взглядом глаз воспалённых,
Мимо судьбы людские плывут.
Женский голос с табло электронных
Объявляет привычный маршрут.
Мгла дорожная, словно проказа,
Обезличит меня до нуля.
Место выдано. Путь мой предсказан.
Под шасси побежала земля.
До секунды сжимаются годы,
Сердце давит тугая печаль.
Не с тобой. Для чего мне свобода?
Эта мёрзлая, стылая даль?
Снежная песня
Над городом — тихий снег,
Искристый и бело-слепящий.
Сместилось пространство. Век
Замедлился. Стал настоящим
Снега, всё окутав, вместят
Сокровища целого мира,
Снежинки, как сахар, блестят
И пахнут пломбиром.
Неведомый мне бутафор
Взлохматил нежнейшую вату,
В парик нарядил светофор,
Берёзу — в тулупчик косматый.
Колышет барханы снегов
Северный ветер колючий,
Но вижу я дивный покров,
И манну — из тучи.
***
Зима, молчи! Уйми свои ветра,
В их нраве диком что-то есть холопье:
Надсаживаясь, стонут до утра,
Приносят снег. Лопатой сыплют хлопья, —
Всё гонит их в неведомую даль
Жестокий кнут горячей злобной стужи…
Зима, молчи. Дай мне постичь печаль,
Звук отключи. Он мне сейчас не нужен.
Дай тишины — глубокой немоты —
До вакуума в сердце и сознанье,
Чтоб, растворившись в море пустоты,
Стать частью мира. Быть его созданьем.
***
Тихо, тихо падал снег.
Звуки вязли. Окна плыли.
Шел случайный человек,
Поседев от белой пыли.
Из следов сплетая вязь —
Брёл неспешно в снежной шали,
Время, хлопьями струясь,
Запорошило печали.
Цветом нежным бересклет
Распустился у дороги.
Фонарей янтарный свет
Тёплым пледом лёг под ноги.
Тихо-тихо падал снег.
Шёл случайный человек.
Кораблик
Зима доживает свой век в стоп-кадре,
В напоенном воздухом кинотеатре
Под небом весенним —
Огромно-серым.
И снежная куча, спеша задворками,
Застыла, подол подобрав с оборками, —
Дама из прошлого —
Морозного, сложного.
И ветер свернулся котом сиротливым
На лавке, тоскующей по сильным ливням —
Смыть колкий иней…
Прозрачно-синий,
Проснулся ручей, удивленно-журчащий,
К себе на ладонь положив настоящий
Кораблик несмелый,
Бумажный. Белый.
***
Я не могу сказать — прощай,
Когда мне надо торопиться.
Я буду медлить невзначай,
Смотреть в чужие маски-лица.
Я не хочу сказать — прости:
Я не сержусь. В большом и малом.
Пересеклись наши пути, —
Но одного из двух не стало.
Я не смогу уйти сейчас:
Сквозь расстоянье держат руки,
И чувства пламень не угас
Ни от ветров, ни от разлуки.
Я не могу сказать — прощай.
Люблю и жду сквозь расстоянье.
И ты меня весной встречай
В порыве ветра, как в признанье.
Читая Апостола Павла
Кто говорит, что можно позабыть,
Тот не умел ценить мгновений счастья.
Кто говорит, что можно разлюбить,
Тот не сумел пройти сквозь все ненастья.
Вновь говорят, что правит всем корысть,
Что чувства меркантильны, тщетны, ложны,
А я скажу себе: не торопись!
И счастье, и любовь — они возможны.
Одной любви возможно одолеть
И смерть саму, и время, и пространства,
И душу ледяную отогреть,
Служа добру и света постоянству.
И если я смогу в своей любви
Немного к этой тайне приобщиться —
В том Божий промысел.
Мне не свернуть с пути.
Мне счастье в том, чтоб за тебя молиться…
Свет детства
Вдвоём вплывают, сидя за столом,
В ночную тишь, склонившись над огарком:
А он коптит… Спине от печки — жарко,
И сонно дышит деревенский дом —
Дыханье смешано с тенями на стене:
Одна девчонка, с профилем тревожным,
Кусочек парафина в дар свече
Приносит. Пламя лижет осторожно
Горячий парафиновый кусок,
Переплавляя твёрдость в нежность света…
Сестра другая, вечно в каплях лета,
У шторки отодвинув уголок,
Гадает: сколько будет снег идти?
Неделю? Вечность? Не откроешь двери!
А может, замело уже пути?
И — на веранду! Надо же проверить…
Снег перестал. В посёлке дали свет.
Фитиль дотлел искрою звёздных далей.
Две девочки-сестры — Алёна с Галей —
Остались в детстве. Мы с тобою — нет.
Август
Август щедро рассыпал повсюду
Лета тёплого сотни примет.
Удивляясь внезапному чуду,
Я с восторгом встречаю рассвет.
В переливах лазури небесной,
В ярком свете слепящих лучей,
Щурясь весело, думая песней,
Я — вприпрыжку — из дома. Скорей!
В шуме улиц летящие звуки,
Над газонами — рой из стрекоз.
С восхищеньем смотрю близоруко
На осенний лучистый анонс.
***
Блестит паутина осеннего парка…
Тепло и спокойно, и лета не жалко:
Оно сочетало в себе кипарисы,
Цветы олеандров и сладость ирисов,
Плескалось изменчивым трепетным морем,
Дарило тепло необъятным просторам…
Шуршит под ногами рапсодия Брамса
О том, что всё было… И всё — не напрасно.
Беспечные
В небо — синим змеем!
Воздух режем,
Подорожник клеим
К ранам свежим,
Двухколёсный гоним —
Жизнь беспечна!
Линии ладони
Бесконечны.
Вербное воскресенье
Вайи, вайи — в руках, под ногами,
Ветви — веером, ветви — вразброс.
Ветер душный качался волнами,
Шёл под крики «Осанна!» Христос.
Знал ли, ведал, — всё Богу подвластно:
В этот день, через тысячи лет,
На тропинке, под небом ненастным
Он оставит невидимый след.
Вайи скрутятся в звонкие почки,
Верба нежностью их окружит…
И ещё есть неделя до точки —
Жизнь закончить. Затем, чтобы жить.
***
Живу! Вдыхаю кислород,
Которого здесь не хватает,
Люблю беспечный наш народ:
Он, кажется, об этом знает.
Опять в маршрутке — в суете
По окончании работы,
А мир плывет во всей красе,
Перечеркнув мои заботы!
Он расцветает поутру
Богатством северной палитры,
Срывает ветром мишуру,
И буквы вывесок — как титры —
Прописывают новый день
Многообразием сюжета.
Шагну опять через ступень
И строчку сочиню куплета
О том, что заново живу,
Вдыхаю воздух с наслажденьем,
И снова, как по волшебству,
Я верю в чудо Воскресенья.
Венок из одуванчиков
С рассветом проснулись под звонкие трели,
Застыли в траве малахитово-пряной
Дрожащие брызги янтарной капели
На скрытой от мира весенней поляне.
Раскрыв изумрудно-резные ладоши,
Пушистые солнца качались на стеблях.
Вдруг быть захотелось, как в детстве — хорошей, —
С приятелем Димкой лететь на качелях!
Нос пачкать, смеясь, золотистым нектаром,
Лежать на траве, опрокинувшись в небо,
Бродить в облаках, как в овечьей отаре,
И божьей коровке сулить крошку хлеба.
Медвяный венок перевязан травинкой,
Горчит млечный сок, в сладкий запах вплетаясь,
С поляны иду я по узкой тропинке,
В короне из детства в свой мир возвращаясь.
***
…И льётся в уши нежный яд
По тонким нитям проводов,
И каждый день в мозгу бубнят
Слащавой трелью голосов:
Гремит хард-рок, читают реп,
С ним вперемешку — женский визг,
Топочут ноги мерный степ,
На крик срывается артист!
Рукой срываю провода,
Смотрю на мир — как в первый раз.
Мир светел, чист, как никогда,
Весь на ладони — напоказ,
И солнце льет свои лучи,..
И, разливая дивный звон,
Псалом плывёт! Псалом звучит,
И в каждой ноте — только он.
Гроза
Гроза полыхала, взяв страсти у неба:
Опять веселилась беспечная Геба!
Вонзались кинжалы в сердце реки —
Огненно-белые вспышки-клинки.
Спокойный Иртыш потемнел в одночасье,
Барашки за ветром неслись, как за счастьем,
Спеша друг за другом, боясь не успеть,
Стихия бушует! Мне хочется петь:
О силе могучей и мне неподвластной,
О бурной грозе, неизбежно опасной,
О ветре, несущем энергию дня,
О солнце, что будет — потом — для меня.
