автордың кітабын онлайн тегін оқу Фейри живут под холмами. Нить и серебро. Пряха короля эльфов
Александра Черчень
Король неблагого двора. Нить и серебро
Пролог
Миссис Томпсон уже полчаса перебирала отрезы разнообразных тканей и никак не могла выбрать материал для платья.
В данный момент в ее руках шуршала органза, и я мучительно пыталась сообразить, как бы намекнуть почтенной матроне, что этот материал скорее подходит для юных девушек. Особенно если хочешь сшить из него пышную юбку.
– Элла, как твои родители? – живо интересовалась поздняя клиентка. – И сама, оправилась ли после смерти бабушки?
Я вдвое сложила отрез мягкой шерсти, который предлагала миссис Томпсон до этого, и ответила:
– Мама с папой в порядке, спасибо за беспокойство. За год они почти пришли в себя. А я… меня очень выручило это занятие. – Я нежно провела ладонью по столу, столь же древнему, сколь и само здание, в котором располагалась мое ателье. – Работа лучшее лекарство от горя.
– И не говори, девонька, и не говори, – покивала седой головой старушка, которая приходила скорее для того, чтобы пообщаться, чем что-то купить. – А у нас на ферме что-то сплошные неприятности в последнее время, даже не знаю, что делать. Жаль дети подались в Дублин, так что одна одинешенька я.
Тут миссис Томпсон несколько лукавила, так как «бросившие» ее дети обеспечивали матери постоянную поддержку наемных работников. Так что было кому и коров доить и урожай собирать. Недавно даже новый трактор купили.
Но старушке очень не хватало общения.
– Да то молоко скиснет, хотя доили вечером, то зерно для посевной по амбару рассыпано. И чует сердце мое – что-то тут нечисто! Хотя работнички и говорят, что просто мешок упал верхний, да коты потом поигрались.
Я пожала плечами и сказала:
– Мне ли вас учить? Поставьте блюдечко с подношением для брауни. Мало ли, домовой дух шалит – на них это похоже.
Кому угодно другому я бы такое говорить не стала. Но старушка в дивный народец верила, а потому почему не поделиться своими соображениями?
– Да пробовала! – Миссис Томпсон всплеснула руками, и возмущенно уставилась на меня поблекшими глазами. В юности они наверняка напоминали своим цветом зеленые холмы нашей Ирландии, но с годами выцвели до оттенка пыльного бутылочного стекла.
– И ничего? Тогда можно попробовать не по-хорошему, а по-плохому. – Я покопалась в голове и, нахмурившись, перечислила: – Вроде как полынь хорошо работает, да ягоды рябины. Но лучше еще раз подношение оставить, вдруг это все же именно домовик-брауни и его рабочие по незнанию разозлили?
– Да, деточка, наверное, так и сделаю, – покивала старушка. Тронула морщинистыми пальцами плотный темно-синий лен. – Вот из этого станем шить. А по поводу мелких пакостников… Элла, ты бы знала, как отрадно с тобой о них поговорить. Нынешняя молодежь совсем не верит в фейри, потешаются надо мной… Потому даже если ты просто поддерживаешь диалог и не хочешь разубеждать старуху в ее иллюзиях – спасибо!
Я в ответ заверила, что всегда рада поболтать, и точно не считаю, что над историей нашей земли нужно смеяться.
А сама украдкой вздохнула и покосилась на темнеющее окно, в котором отражался освещенный огнями главный зал моего ателье.
Я бы и рада не верить в фейри. Да не получается.
До закрытия оставалось немного времени, потому я быстро сняла мерки, стараясь при этом не заострять внимания на зеркалах и стеклах. А точнее – на том, что в них отражалось.
Закончив замеры, я пообещала миссис Томпсон, что ее наряд на майский праздник обязательно будет готов к сроку, и я даже завезу ей его лично.
За клиенткой хлопнула дверь, отозвавшись едва слышным звоном колокольчиков, а после с улицы донеслось громкое урчание мотора старого форда. Старушка категорически отказывалась менять автомобиль на что-то более современное.
И я осталась наедине с собой.
Стараясь как можно скорее завершить все дела, я мечтала наконец-то подняться на второй этаж доставшегося от бабули домика. Там я уже давно занавесила все отражающие поверхности, а вот в самом ателье это было сложно сделать по техническим причинам.
В ушах зазвенело, и, словно сквозь туман, донесся мягкий мужской смех. Я потрясла головой и прерывисто выдохнула.
С начала весны зеркала стали вести себя странно. Даже проходя мимо магазинной витрины, я порой ловила краем глаза странную рябь, в которой вспыхивали бледно-синие огоньки. И оттуда доносился мужской голос, едва слышный, но отчетливый. Он шептал мое имя, словно бархатом касаясь ушей.
А уж когда я оставалась с зеркалом наедине… С любым зеркалом! В ванной, в коридоре, над туалетным столиком, с крошечным кругляшком на декоративной подставке, что стоял на моем столе…
Тогда обладателя бархатного голоса можно было увидеть. А шепот с наступлением сумерек становился все громче и громче.
– Элла, я жду тебя…
Ну вот, снова!
И если еще неделю назад я пыталась себя убедить, что слышать фейри в двадцать первом веке – моветон, то теперь мне лишь хотелось, чтобы все это закончилось.
Притом полынь никоим образом не помогала. Даже напротив, мои усилия, судя по всему, забавляли того, кто звал… во всяком случае, когда я раскладывала сушеные ветки вокруг кровати, он от души веселился.
Я скользнула пальцами по рукавам и, щелкнув по рунической вышивке на манжетах, досадливо поморщилась. Обережные руны против волшебного народа тоже не действовали. То ли вышила я их неправильно, то ли тот, кто манит меня в холмы, оказался сильнее.
Впрочем, чему удивляться?
Я покачнулась, разум в очередной раз подернулся пеленой, а в ней… в ней звучали слова. Сказанные моим голосом, но не моими интонациями. Восторженными, вдохновенными, преклоняющимися, даже раболепными.
Мой король зовет меня.
Его волосы темнее самой непроглядной ночи, его глаза – как воды моря под ярким солнцем, его черты благородны и совершенны.
Я вижу его образ везде. Он смотрит на меня вместо моего отражения, он подмигивает сапфировым глазом из искаженного блеска заварочного чайника, он улыбается в бликах воды в кувшине… И трудно, так трудно оторвать взгляд от его узкого лица, от плавно изогнутых бровей, от губ, словно вышедших из-под резца гениального скульптора.
Мой король прекрасен так, что от восторга заходится сердце. И он любит меня! Он ждет меня!
В голове прояснилось так же быстро, как и затуманилось. Но если на момент начала морока я стояла за столом, то теперь замерла на противоположной стороне комнаты, распластав ладонь по темному стеклу. А с той стороны вырисовывался смутный силуэт… четкой и яркой была лишь белоснежная ладонь, прислоненная к окну с той стороны.
Изящная, узкая… с чересчур длинными пальцами. Нечеловеческая.
Фейри. Совершенство, у которого обязательно есть изъян. Безмерно красивый и – как и всякая красивая тварь в природе – безумно опасный представитель дивного народа.
Чтоб они там все передохли в полых холмах!
И это не я злая. Любой человек не отличается добротой, когда у него, учитывая все впечатления, едет крыша.
Стремительно развернувшись, я бегом бросилась к лестнице. Взлетев по ней, с грохотом захлопнула за собой дверь и прислонилась к дубовому массиву, прижимая ладонью бешено колотящееся сердце.
Хотелось слышать голос. Свой, не начарованный. Потому я говорила. И снова говорила.
– Нужно что-то делать!
Слова с трудом продирались сквозь сведенную страхом глотку, и голос звучал хрипло, надсадно, словно я долго кричала, а не вкрадчиво мурлыкала о прелести ушастого нелюдя из отражения.
– Для начала дотянуть до утра, а потом, например, все же уехать в Дублин к родителям.
И попросить контактики хорошего психотерапевта (а то и психиатра), если там это пройдет.
Но что-то подсказывало, что нет. Не пройдет.
Так что я решила, что очередную ночь проведу в изучении книг и своих старых, детских и подростковых записей.
Было время, когда я жила и дышала легендами своей земли. Собирала книги, взахлеб рассказывала бабушке о том, что есть Благой Двор фейри, и им правят летние рыцари, во главе которых стоят король Оберон и королева Титания. А есть Неблагой… зимний, холодный. И на троне под каменными сводами сидит прекрасная королева Мэб. Столь же великолепная, сколь и жестокая.
Я оставляла брауни молоко и кусок хлеба, политый медом. Я вешала засохшую рябину над входом, чтобы отпугнуть плохих фейри…
А бабушка лишь смеялась. Слушала мои сказки и делилась своими.
О том, что фейри боятся холодного железа. О том, что они не любят деньги, но обожают подарки и всегда отдариваются в ответ.
Потому и сложилось так, что я никогда не считала сказки о дивном народе совсем уж выдумкой. Если ты живешь в ирландской глубинке, не верить в существование фейри сложно, а уж мне и подавно. Бабушка рассказывала, что в возрасте трех лет я заигралась в саду, наверное, вышла через заднюю калитку и… пропала. А вернулась через сутки, когда паника родных уже перешла все пределы. Просто появилась на крыльце, в незнакомом, невероятно красивом платьице, с цветами и ягодами в волосах и с подвеской на шее в виде четырехлистника. И отобрать у меня подвеску не смогли – я начинала истерично рыдать, когда до нее даже просто дотрагивались.
Сама я помню только много музыки и звонкого многоголосого смеха, а потом – кого-то большого, склонившегося ко мне, закрывшего солнце. Ни лица, ни слов в памяти не сохранилось, но его волосы, такие же светлые, как мои, сияли вокруг головы словно волшебный шлем. Кстати, я так и осталась блондинкой, хотя все мои родственники темноволосые.
И подвеска осталась. Именно ее с самого начала марта я сжимала в ладони, когда хотелось бежать из дома, бежать к тому, кто звал меня. В святой уверенности, что я припаду к ногам моего короля еще до того, как рассветное солнце выкрасит алым верхушки деревьев.
В голове вновь помутнело.
Припаду к его ногам… Коснусь дрожащими пальцами его одеяния, позволю себе поднять глаза на совершенное лицо…И он протянет ко мне руки, светясь любовью…
Я вслепую нашарила подвеску и выругалась.
Любовью, ну как же. Дивный лорд, полюбивший простую смертную, – такое бывает лишь в легендах. Да и там плохо заканчивается.
Почему-то появилось четкое ощущение, что эта ночь для меня последняя, когда можно что-то изменить. Думай, Элеонора Мак-Ринон, думай!
Почитать, кажется, не получится, так что стану полагаться на память.
Во-первых: железо!
Давным-давно бабушка подарила мне мой первый швейный набор. И он был не простой, а золотой! Вернее, железный. Старинный, с разными иглами, и что самое ценное – все они были железными. Современные-то… сплошной алюминий. А он не подходит.
Набор стоял на туалетном столике, зеркало на котором было накрыто покрывалом. И оно немедленно сползло, явив мне во всей красе прекрасный облик остроухого брюнета по ту сторону.
Он улыбался так, что я мигом ощутила себя единственной женщиной на всей земле! И, не иначе как по этой причине, крайне любимой.
– Эл-ла… – Он запрокинул голову, и еще раз произнес мое имя. Медленно, раскатисто… словно пробуя его на вкус. А после вновь взглянул на меня, притом так, что аж колени подкосились. – Как ты красива. Как ты изящна. Иди же ко мне, иди…
Если честно, захотелось влезть прямо в зеркало и тотчас рухнуть в пучину страсти, которую несомненно обещал этот пламенный взор по ту сторону!
Я стиснула четырехлистник так, что края врезались в кожу. Вот только помогал он все меньше и меньше.
– Нет.
– Нет? – Идеальная бровь изогнулась, а на лице фейри появился укор.
И мне немедленно стало стыдно за то, что я такого прекрасного мужика разочаровала!
Потому я на всякий случай выдала ритуальную фразу. По всем сказкам она должна была дать понять волшебному народу, что ему тут не рады:
– Власти твоей нет надо мной.
Хотелось бы сказать, что ответила я четко и уверенно, но увы. Я мямлила и вздыхала.
– Элла! Я устал ждать тебя! Я так хочу прикоснуться к тебе, ты такая красивая… такая изящная… Иди ко мне, моя девочка…
Мать его, величество! Да ты повторяешься!
И подкаты у тебя уровня средневековья. Пафосно и не оригинально.
Я усилием воли заставила себя подхватить с пола ткань и опять набросить на зеркало.
С той стороны возмущенно донеслось:
– Элеонора Мак-Ринон, я тебе не попугай! От меня так просто не избавиться.
А то я уже не поняла!
Что делать современному человеку, если его зовут фейри? Причем не первый раз в жизни… но в детстве я каким-то чудом вернулась домой. Вряд ли мне повезет снова.
От покрывала остроухий лорд, разумеется, избавился, но за это время я успела достать иглы, а также заготовку на перчатки с длиннющими такими пальцами, которую сделала еще прошлым вечером.
Покосившись в зеркало, я вдруг заметила крайне неприятную вещь: прекрасное лицо на миг исказилось гримасой скуки и… удивления?.. Да, мой король, я не бегу к тебе сломя голову и теряя туфельки. Хотя и понимаю, что долго сопротивляться не сумею.
Знать бы еще, это действительно король или кто-то из высоких лордов играется? С другой стороны, какая разница? Мне решительно нечего противопоставить фейри любого статуса! Но нужно продержаться еще немного.
Чтобы доделать подарок.
Я снова взялась за иглу и сама залюбовалась вещицей, лежащей на коленях. Перчатки. Из тончайшей и очень, очень дорогой кожи, сшитые вручную. Почти готовые, осталось подрубить низ и сделать тиснение на левой.
Сначала я думала о шарфике, но как-то король поманил меня длинным пальцем, и этого хватило. Если уж я что умею – так это шить красивые вещи, и снимать мерки мне, на самом деле, не нужно. Достаточно глянуть. Наверное, это талант – я никогда, ни разу не ошиблась в размере.
– Элла…
Подожди, мой король. Я скоро. Я не могу явиться к тебе без подарка. Во-первых, это просто невежливо – не преподнести высокому лорду маленький, но красивый презент. А во-вторых… во-вторых, может быть, мне удастся удивить тебя?
Глава 1. О том, как Элла оказывается в волшебной стране и встречается с ее королем
Где я?..
Момент переноса из одного места в другое прошел мимо меня. Просто в голове помутилась и вот я уже не у себя дома.
Лес был невероятен.
Деревья-исполины, чьи серебряные кроны пронизаны солнечным светом, мягко роняли листву на широкий путь, вымощенный изумрудным камнем. По обе стороны стояли прекрасные фейри и рукоплескали мне!
А впереди на роскошном троне из переплетенных корней сидел ОН. Мой прекрасный король.
Который все же сумел затуманить мой разум.
Я сжала кулаки, чтобы удержаться от порыва подбежать к нему и рухнуть на колени возле ног. Избранница повелителя фейри, на которую с таким восторгом смотрят дивные лорды и леди, должна приблизиться величественно!
Я сжала… и ощутила выделанную кожу перчаток и иглу в ней, что глубоко вошла в плоть и заставила очнуться.
Морок схлынул настолько стремительно, словно с меня сдернули тонкую, как паутинка, вуаль.
Под покровом иллюзии мир казался радужным и воздушным словно облака. Реальность же куталась в ночной сумрак, пугала кривыми изгибами ветвей, мерзко хихикала из ближайших кустов.
– Пряха, новая пряха!
Я остановилась, стараясь выровнять дыхание, прерывистое, словно после долгого бега, а стертые ноги, казалось, прошагали не одну версту. Ныли царапины, словно я продиралась сквозь кусты, не различая дороги.
А может, так оно и было.
Пропал чудесный лес, исчезли лорды и леди, лишь мрачная чаща вокруг да болотные огни кружат. Вместо широкой изумрудной дороги – узкая, извилистая тропа, заросшая шиповником, цепляющимся за платье и волосы.
Все тот же писклявый голосок пробормотал:
– Бледная какая… Ничего, нам на нее смотреть недолго осталось!
Я медленно двигалась по тропе, решив, что раз меня уже выманили из дома и я отмотала в бессознательном состоянии такое расстояние, то вернуться не получится. По крайней мере сразу.
Так что бежать обратно с воплями нет никакого резона. Лучше пройдусь… посмотрю, да послушаю. А может кого и поспрашиваю!
Заодно теорию о железе проверю.
Растения шевелились то справа, то слева, а бормотание то приближалось, то удалялось.
Кто-то из мелкой волшебной шушеры?
– Плетется как овца… человечка! – в писке было столько презрения, что захотелось сделать гадость.
Я решила совместить этот порыв с полезными действиями! Потому не раздумывая от души пнула куст, откуда тотчас заверещали, и на дорожку выскочил… заяц. Заяц с уродливым человеческим личиком.
– Споткнулась, что ли? – озадаченно спросил он, усевшись на дорожку пушистой задницей. Похоже, он даже не допускал мысли о том, что у меня получилось сбросить колдовство высшего фейри. – Вот люди, мало того, что глупые, так еще и неуклюжие. Только на корм годятся! И для игр…
Мне очень хотелось воспользоваться заблуждением “зайчишки” и пнуть повторно!
Но я сдержалась. Я сделала лучше.
Схватила существо за длинные уши и, подняв на уровень глаз, продемонстрировала иглу. Заяц тоненько, на одной ноте завыл:
– Железо… холодное железо!
– Какая умная зайка, – восхитилась я и тронула кончиком пальца острие. – Знаешь, что с тобой будет, если загнать эту маленькую штучку тебе под шкурку, мой волшебный друг?
Я тоже пока не знала, но полагалась на осведомленность зайчишки в данном вопросе!
За угрозу мне было вот ни капли не стыдно, кстати. Особенно после громких заявлений о том, что люди только для того, чтобы их слопать, годятся. И для игр. Притом что-то мне подсказывало, что животина вовсе не картишки или шахматы имела в виду!
Фейри ничего не ответил, лишь вздернул верхнюю губу, обнажая клыки. На почти человеческом лице они смотрелись жутковато.
– Отпусти, смертная!
– Сначала задам пару вопросов. Кто зовет меня?
– Король Кэйворрейн выбрал новую пряху. Тебя.
Значит, действительно король.
Откуда-то сбоку раздалась мелодичная трель, которая напоминала скорее волшебную музыку, чем птичий голос. Я бросила взгляд в ту сторону и увидела, как мрачный лес вокруг затягивает туманом, в котором рождались прекрасные картины серебряной рощи. И образ мужчины на троне, от которого мое сердце начало биться чаще.
– Что я могу просить у фейри в обмен на подарок?
– Смотря у кого, – оскалился зайчик.
Музыка звучала все отчетливее, и к ней примешивались звонкие голоса певцов, а сверху царственно падали лепестки яблоневого цвета.
Времени совсем не осталось, морок вновь брал верх.
– Глаз – отличное место для иглы! – рявкнула я.
– Волю! Проси свободы воли и ясного разума, пряха…
Пряха?..
Уточнить я не успела. Пальцы разжались, выпуская уши неведомой тварюшки, а мир стремительно заволокло серебристым туманом, и в нем проступили уже знакомые очертания древесных исполинов. И король… мой король на троне.
Я должна к нему подойти, упасть на колени, коснуться полы одежды и плакать от счастья, что мне это дозволено. Жалкой смертной…
Лишь игла жгла руку, словно раскаленная, и временами я видела сквозь наведенный морок.
Не было серебряных деревьев и не было солнца. Лишь бескрайняя ночь, огромное небо, словно расшитое звездами, и каменная тропа под ногами. Сквозь стыки потрескавшихся плит прорастала трава и мягко светилась. Я видела каждый изгиб жилок внутри искрящихся фиолетовым растений.
А по обе стороны от дороги стояли они. Фейри.
Прекрасные и отвратительные, сверкающие от волшебной пыльцы и покрытые каменными наростами, словно на исполинах росли друзы драгоценных камней.
Высшие, в камзолах, расшитых золотыми нитями, и с длинными, словно шелковыми волосами, и низшие, в простой одежде и легких кожаных доспехах.
Откуда они все появились?.. Только что же никого не было.
И когда лес успел смениться каменными залами? Небо пропало, и над головой лишь стрельчатые своды, настолько высокие, что терялись во мраке.
Любые мысли пропали, когда я все же подошла к трону, стоящему прямо под огромной люстрой, словно целиком сделанной изо льда, а сверху затянутой паутиной, на которой алмазами сверкала роса. Нет, вода была прекраснее любых камней…
ОН смотрел на меня с такой лаской и любовью, что хотелось расплакаться. Вся прошлая жизнь казалась такой мелкой и незначительной, что терялась в памяти, и я понимала, что она вела меня лишь к одному мигу. К этому. Когда нужно отречься от прошлого и посвятить себя служению ЕМУ. Отдать все, что мой король захочет взять.
– Пряха Элла, – в голосе его величества слышалось столько нежности, а в голубых глазах плясало синее пламя, и я хотела глядеть в него вечно. – Ты пришла ко мне.
– Король Кэйворрейн… – Я ощутила себя марионеткой, у которой ослабли нити, и рухнула на колени, продолжая с обожанием глядеть на фейри на троне. На языке по прежнему дрожало эхо его имени, вселяя сладкий трепет… а из глубины души поднималась необъяснимая злость и раздражение.
Мне не нравилось стоять на коленях. Но это странно. Разве для смертной может быть что-то более естественное, чем глядеть на высшего лорда снизу вверх?
Игла жгла ладони, развеивая дурман. А еще где-то на груди, под одеждой, холодила кожу подвеска-четырехлистник, помогая прояснить разум.
Я с трудом удержалась от того, чтобы не вскочить сразу и не выругаться, чтобы окончательно удостовериться, что ко мне вернулся здравый смысл.
Без магического тумана его величество Кэйворрейн по прежнему был до омерзения красив, но сейчас к невольному восхищению примешивалась изрядная доля страха и отвращения.
Коленки ныли, и ноги даже сквозь все слои ткани холодил пол. Болело все тело, словно я пробежала марафон, а также ныли царапины. Сволочь! Это же сколько я прошла этой ночью?!
Тем временем его величество встало, выпрямившись во весь свой немалый рост, и звучно заявило:
– Я, Кэйворрейн Сумрачный Плетущий, властью, данной богами, Король Неблагого Двора, выбрал себе новую пряху. Перед высшими силами и перед своими подданными я вручаю этой смертной свой дар и прошу немногого… моя прекрасная Элла, будешь ли ты со мной семь лет? Разделишь ли дни и ночи, закаты и рассветы, о златокосая смертная?
Я открыла рот, чтобы решительно заявить, что в гробу видала такие интересные предложения и все, чего хочу, – перестать лицезреть короля в каждой отражающей поверхности и вернуться домой!
А вместо этого я сдуру посмотрела в глаза его величества и утонула в их небесной глубине. Дальше язык уже действовал без согласования с мозгом.
– Да, о мой король.
Вот же!
– Прими же в знак доброй воли и в качестве защиты. – Кэйворрейн защелкнул на моем запястье возмутительно простенький для царского подарка браслет. – Теперь ты моя пряха.
В голосе фейри уже не было торжественности. Лишь рутинная констатация факта, словно у него таких вот Эллочек каждый год по пять штук приходит. Хотя, возможно, я не так уж далека от истины?
Я вогнала иглу под кожу, чтобы не продолжить кивать как глупая марионетка и, отведя взгляд в сторону от лица фейри, протянула вперед сшитые перчатки и с трудом выговорила:
– Хочу поднести великому королю Неблагого Двора свой подарок.
Красивое лицо сначала слегка вытянулось от удивления, а после застыло. Мертвая тишина, что царила вокруг нас, нарушилась изумленными шепотками, похожими на шелест осенних листьев.
Но он быстро взял себя в руки. В те самые интересные ручки с чрезвычайно длинными пальцами, на которые сейчас и натянул сшитые мною перчатки.
– Впору… Спасибо, моя золотая пряха. Чего ты хочешь попросить взамен?
Но в глазах вопреки ласковому голосу плескалась злость и тревога. Почему-то сейчас я отчетливо это понимала.
И мне было сложно, как же мне было сложно сказать всего две фразы.
– Я прошу свободы. Воли и разума!
Зал дрогнул и закачался, по стенам пошли трещины, а роскошная люстра прямо над нами опасно задрожала. Волшебные существа вокруг уже не стесняясь разговаривали, шипели, рычали и смеялись. А мне приходилось прилагать все больше сил только ради того, чтобы устоять на ногах. В глазах то темнело, то наоборот вспыхивали сразу все цвета радуги. Лишь лицо короля оставалось неизменным в этой круговерти.
И я вдруг четко поняла, что если я сейчас закрою глаза, то потеряю себя. На те самые семь лет.
А он все тянул и тянул, все молчал и молчал. А меня гнуло к земле, и я словно ощущала, что рук уже не две, а больше, много больше… восемь? Восемь лап?
И вновь свой-чужой голос шептал в голове…
Я буду счастлива, если это доставит радость моему господину. Пряха – сделает все для радости хозяина.
Железная игла вошла еще глубже в плоть, и я вяло удивилась тому, что она до сих пор не проткнула ладонь насквозь.
Но этот короткий миг помог мне решительно потребовать:
– Согласно договору, ваше величество! Я прошу того, что причитается мне по праву.
Он скривил красивые губы и сказал:
– Да будет так. Пряхе по имени Элла даруется воля и свобода на всей территории Неблагого Двора. Да будет так!
Облегчение затопило меня подобно океанской волне, и я с чистой совестью потеряла сознание.
Глава 2. О правах и обязанностях королевской пряхи
Как правило, попавший в сложную ситуацию человек, придя в себя, некоторое время уверен, что он дома, а все случившееся было просто дурным сном. Жаль, но со мной это правило не сработало.
Потому, очнувшись, я открыла глаза мгновенно, не пытаясь себя ни в чем убеждать и отлично все помня. Вот только охватившее меня облегчение резко понизило градус. Воля волей, свобода свободой – но я согласилась прожить семь лет у фейри. Причем в Неблагом Дворе. И то, что согласие дала, будучи практически под гипнозом, совершенно ничего не меняет.
Но надо как-то жить эти семь лет. Желательно в приличных условиях, которых, кстати, мне никто не обещал…
Так. Лежу на чем-то достаточно мягком, но вокруг темно. Только свечка горит в паре метров, выхватывая из тьмы собственный канделябр и стол вокруг себя… Явно стол, причем далеко не новый и уж точно не королевский: потрескавшаяся деревянная поверхность. Странно же. Тем более что канделябр очень красивый, в форме изогнутого цветочного стебля, а свечка вставлена в бутон.
Круг света колыхнулся и поплыл ко мне, переползая на того, кто взял свечу. Морщинистое, довольно уродливое лицо, глубоко утопленные раскосые глазки, а на руке, державшей канделябр, – семь пальцев!
– Очнулась? – не слишком вежливо спросил обладатель свечи. – Так вставай! Дело не ждет.
– Какое дело? – спросила я, садясь. – И не могли бы вы включить свет?
– Зачем?
– Без света не встану, – решительно сообщила я. Мало ли? Вдруг под ногами болото или провал в неведомые подземелья? Всего можно ожидать…
Недовольное фырканье, скрипучий щелчок – и под невысоким потолком разгорелась люстра. Ну как разгорелась… Тускловата, на самом деле. Да и не совсем люстра, так, два рожка с мерцающими шариками вместо лампочек.
Я огляделась.
Ни следа стрельчатых сводов и каменных стен. Крохотная комната, каморка даже, без окон, с простейшей мебелью: стол, стул, комод и узкая кровать, на которой я и сижу. То есть не дворец… Ну и славно. Встречаться с королем и опять колоть себе руку, чтобы не попасть под его чары, не было ни малейшего желания. Хотя зачем ему меня чаровать? Я уже пряха, что бы это ни значило.
Маленький человечек, стоявший почти рядом, шагнул к столу и снова поставил на него свечку. Совсем маленький – наверное, мне по пояс. Жесткие даже на вид, похожие на проволоку волосы, сапожки с загнутыми носами, ярко расшитый камзольчик… Не человек.
– Кто ты?
– Ты можешь называть меня Айкен Драм, – слегка напыщенно ответил… брауни. Да, точно брауни.
«На нем колпак из творога, его звали Айкен Драм…» – мгновенно вспомнился детский стишок. И я задала глупый вопрос:
– А где ваш колпак?
– Поначитаются дряни всякой… – процедил себе под нос брауни. – Нечего рассиживаться, пора за работу!
– Прясть? – невесело предположила я.
– Ну а чего еще?
– Но король даровал мне волю и свободу.
– Свободный разум он даровал, – неласково уточнил недорослик. – И волю передвижения на территории своего Двора. Это не значит, что ты перестала быть пряхой, смертная.
Логично.
– Вот еда, – продолжал Айкен Драм. – Быстро ешь, и я отведу тебя в мастерскую. Пряха должна прясть.
– Каждый день?
– Все пряхи прядут каждый день. Что им еще делать-то!
Отличненько…
– Но у меня есть воля, – попыталась я.
– И что? Радуйся.
Действительно. Пока надо радоваться.
Я пожала плечами, решив временно отложить разборки, и подошла к столу.
М-да… Глиняная мисочка с какой-то кашей, деревянная ложка и глиняная же кружка. Из кружки пахло травой – довольно мерзко, да и вообще я не люблю травяные настои и даже чаи. Грустно. Ой, как грустно…
Медленно поедая абсолютно безвкусную кашу, на вид – тыквенную, но не сладкую и даже несоленую, я старалась не думать о грустном. Конечно, голодовку объявлять или требовать чего-то пока рано. Пока еще ничего не решено, не известно, не понятно…
Вот только сдается мне, что уже решено. Каморка для проживания, грубая еда (хорошо, если не раз в день) и прядильный станок. Ручной, конечно, можно не сомневаться. И на фоне увиденного раньше волшебного великолепия это… ужасно!
Хотя одежда брауни при внимательном рассмотрении сильно выбивалась из нищенского интерьера.
Камзольчик, между прочим, расшит серебром. И искусно расшит. А еще он бархатный, как и штаны. И ткань очень, очень хорошего качества. А обувь на нем – вообще произведение искусства. К такому сапожнику в любом модном салоне очередь будет стоять на годы вперед… А вот портной, кстати, позволил себе некоторые небрежности.
Но вывод отсюда единственный: это не просто служка-домовой, приставленный к местным пряхам. Тогда почему именно он мной занимается? Хотя пряхи-то королевские… Вроде бы.
Слабая надежда, зашевелившаяся во мне, заставила спросить:
– А когда я могу увидеть короля?
– Короля-а-а? – насмешливо протянул Айкен. – А зачем ему? Раз уж у тебя вольный разум, смертная, так должна бы и понять: пряхи, конечно, работают на его величество, но сами они ему вовсе не нужны. Притопала сюда, дурища, – так работай и не мечтай ни о чем! Через семь лет тебя отблагодарят материально. Вернешься домой богатенькой, не переживай!
– Да я и так не бедствовала… – пробормотала я. – Вообще-то у меня преуспевающее ателье.
– Портниха, пфе! Ну вот и радуйся, что работа похожа, – отрезал брауни. – А была бы умная, не просила бы воли! Пряла бы себе, ничегошеньки не соображая, да мечтала о его величестве.
Была в его словах очень нехорошая правда. Я даже на секунду пожалела о своем подарке королю. И о том, что встретила на пути того зайчишку…
В голову помимо воли заползли унылые, упаднические мысли. Я ничего не знаю о волшебной стране и уж точно не владею магией. Мне нечего противопоставить тем, кто дышит волшебством с рассвета времен.
Может, действительно проще было бы потерять семь лет в сладком забвении, а не проживать их, каждый день ощущая свое бессилие.
Но падать духом рано!
Я справлюсь. Непременно добьюсь своего! Пока не знаю, чего именно, но как минимум – нормальных условий проживания.
А как максимум… даже не знаю. В любом случае – посмотреть на настоящих фейри удается не каждому. И раз я имею право свободного передвижения, значит, могу и по дворцу погулять, верно?
Если до него доберусь…
– Идем уже, доела! – грубо прервал мои размышления Айкен Драм. А когда я встала, схватил меня за руку и потащил за собой.
Из каморки… по полутемному узкому коридору со множеством поворотов… или широкому, светлому и прямому?
Я потрясла головой, заозиралась, пытаясь притормозить, а потом и вовсе вырвала ладонь из цепких пальцев маленького невежи.
Да, все так! Стоило остановиться, и смутные видения обернулись вполне себе четкой действительностью: коридор был невообразимо широк и чудесно освещен. Стены, обшитые зеленой тканью с лиственным узором, уходили ввысь метра на три. Потолок ярко мерцал изумрудными огоньками. Никаких окон – но по обе стороны, заменяя их, ниши, задернутые изящными гардинами. А под ногами мелкая мраморная плитка травяного оттенка…
Вот только едва я поворачивала голову, как вся зелень сменялась мрачными серо-коричневыми тонами, потухший потолок нависал почти над самой головой, пол устилало невзрачный камень, а от ниш не оставалось и следа.
И я не стала сопротивляться, когда брауни, неразборчиво выругавшись, снова дернул меня за собой.
– Айкен, а что тут на самом деле? – спросила, не переставая оглядываться и закрывая то один, то другой глаз.
– Не то, что ты видишь! – насмешливо откликнулся недорослик и вдруг остановился, толкнул меня вперед. В дверь, на мгновение показавшуюся просто проломом в полуразрушенной стене.
А потом я увидела, что за дверью, и истерически завизжала.
Пауки! Огромные, как слоны! Как чудища из бездарного фильма ужасов – но совершенно реальные, с тускло горящими оранжевыми глазами! Около двух десятков в помещении величиной с трехкомнатную квартиру, они ритмично шевелились и… и…
Не пытались накинуться на меня.
Но с того не легче!
Я продолжала визжать, пытаясь отпрянуть, выбежать назад. Только крошка-брауни оказался неожиданно сильным.
Меня пихнули вперед, тут же придержали, чтобы не упала, а потом оглушительно проорали:
– Стаах-кре-ламидо!
И все изменилось.
Кроме света: в помещении было не темно. Было так, словно за окнами дождливый день – сумрачный, серый, тоскливый.
И девушки – вовсе не пауки! – сидевшие за прядильными станками, казались тоже серыми, даже чуть прозрачными, туманными какими-то. Они, не отрываясь, работали: тянули нити, нажимали педали. Колеса станков крутились с едва слышным скрипом. Поглощенные своим занятием пряхи даже не обернулись на нас.
Мирная такая картина, на самом деле… Словно со старинной черно-белой фотографии.
Вот только я не была уверена, что эта картина реальна.
