автордың кітабын онлайн тегін оқу Фейри живут под холмами. Нить и серебро. Пряха короля эльфов
Александра Черчень
Король неблагого двора. Нить и серебро
Пролог
Миссис Томпсон уже полчаса перебирала отрезы разнообразных тканей и никак не могла выбрать материал для платья.
В данный момент в ее руках шуршала органза, и я мучительно пыталась сообразить, как бы намекнуть почтенной матроне, что этот материал скорее подходит для юных девушек. Особенно если хочешь сшить из него пышную юбку.
– Элла, как твои родители? – живо интересовалась поздняя клиентка. – И сама, оправилась ли после смерти бабушки?
Я вдвое сложила отрез мягкой шерсти, который предлагала миссис Томпсон до этого, и ответила:
– Мама с папой в порядке, спасибо за беспокойство. За год они почти пришли в себя. А я… меня очень выручило это занятие. – Я нежно провела ладонью по столу, столь же древнему, сколь и само здание, в котором располагалась мое ателье. – Работа лучшее лекарство от горя.
– И не говори, девонька, и не говори, – покивала седой головой старушка, которая приходила скорее для того, чтобы пообщаться, чем что-то купить. – А у нас на ферме что-то сплошные неприятности в последнее время, даже не знаю, что делать. Жаль дети подались в Дублин, так что одна одинешенька я.
Тут миссис Томпсон несколько лукавила, так как «бросившие» ее дети обеспечивали матери постоянную поддержку наемных работников. Так что было кому и коров доить и урожай собирать. Недавно даже новый трактор купили.
Но старушке очень не хватало общения.
– Да то молоко скиснет, хотя доили вечером, то зерно для посевной по амбару рассыпано. И чует сердце мое – что-то тут нечисто! Хотя работнички и говорят, что просто мешок упал верхний, да коты потом поигрались.
Я пожала плечами и сказала:
– Мне ли вас учить? Поставьте блюдечко с подношением для брауни. Мало ли, домовой дух шалит – на них это похоже.
Кому угодно другому я бы такое говорить не стала. Но старушка в дивный народец верила, а потому почему не поделиться своими соображениями?
– Да пробовала! – Миссис Томпсон всплеснула руками, и возмущенно уставилась на меня поблекшими глазами. В юности они наверняка напоминали своим цветом зеленые холмы нашей Ирландии, но с годами выцвели до оттенка пыльного бутылочного стекла.
– И ничего? Тогда можно попробовать не по-хорошему, а по-плохому. – Я покопалась в голове и, нахмурившись, перечислила: – Вроде как полынь хорошо работает, да ягоды рябины. Но лучше еще раз подношение оставить, вдруг это все же именно домовик-брауни и его рабочие по незнанию разозлили?
– Да, деточка, наверное, так и сделаю, – покивала старушка. Тронула морщинистыми пальцами плотный темно-синий лен. – Вот из этого станем шить. А по поводу мелких пакостников… Элла, ты бы знала, как отрадно с тобой о них поговорить. Нынешняя молодежь совсем не верит в фейри, потешаются надо мной… Потому даже если ты просто поддерживаешь диалог и не хочешь разубеждать старуху в ее иллюзиях – спасибо!
Я в ответ заверила, что всегда рада поболтать, и точно не считаю, что над историей нашей земли нужно смеяться.
А сама украдкой вздохнула и покосилась на темнеющее окно, в котором отражался освещенный огнями главный зал моего ателье.
Я бы и рада не верить в фейри. Да не получается.
До закрытия оставалось немного времени, потому я быстро сняла мерки, стараясь при этом не заострять внимания на зеркалах и стеклах. А точнее – на том, что в них отражалось.
Закончив замеры, я пообещала миссис Томпсон, что ее наряд на майский праздник обязательно будет готов к сроку, и я даже завезу ей его лично.
За клиенткой хлопнула дверь, отозвавшись едва слышным звоном колокольчиков, а после с улицы донеслось громкое урчание мотора старого форда. Старушка категорически отказывалась менять автомобиль на что-то более современное.
И я осталась наедине с собой.
Стараясь как можно скорее завершить все дела, я мечтала наконец-то подняться на второй этаж доставшегося от бабули домика. Там я уже давно занавесила все отражающие поверхности, а вот в самом ателье это было сложно сделать по техническим причинам.
В ушах зазвенело, и, словно сквозь туман, донесся мягкий мужской смех. Я потрясла головой и прерывисто выдохнула.
С начала весны зеркала стали вести себя странно. Даже проходя мимо магазинной витрины, я порой ловила краем глаза странную рябь, в которой вспыхивали бледно-синие огоньки. И оттуда доносился мужской голос, едва слышный, но отчетливый. Он шептал мое имя, словно бархатом касаясь ушей.
А уж когда я оставалась с зеркалом наедине… С любым зеркалом! В ванной, в коридоре, над туалетным столиком, с крошечным кругляшком на декоративной подставке, что стоял на моем столе…
Тогда обладателя бархатного голоса можно было увидеть. А шепот с наступлением сумерек становился все громче и громче.
– Элла, я жду тебя…
Ну вот, снова!
И если еще неделю назад я пыталась себя убедить, что слышать фейри в двадцать первом веке – моветон, то теперь мне лишь хотелось, чтобы все это закончилось.
Притом полынь никоим образом не помогала. Даже напротив, мои усилия, судя по всему, забавляли того, кто звал… во всяком случае, когда я раскладывала сушеные ветки вокруг кровати, он от души веселился.
Я скользнула пальцами по рукавам и, щелкнув по рунической вышивке на манжетах, досадливо поморщилась. Обережные руны против волшебного народа тоже не действовали. То ли вышила я их неправильно, то ли тот, кто манит меня в холмы, оказался сильнее.
Впрочем, чему удивляться?
Я покачнулась, разум в очередной раз подернулся пеленой, а в ней… в ней звучали слова. Сказанные моим голосом, но не моими интонациями. Восторженными, вдохновенными, преклоняющимися, даже раболепными.
Мой король зовет меня.
Его волосы темнее самой непроглядной ночи, его глаза – как воды моря под ярким солнцем, его черты благородны и совершенны.
Я вижу его образ везде. Он смотрит на меня вместо моего отражения, он подмигивает сапфировым глазом из искаженного блеска заварочного чайника, он улыбается в бликах воды в кувшине… И трудно, так трудно оторвать взгляд от его узкого лица, от плавно изогнутых бровей, от губ, словно вышедших из-под резца гениального скульптора.
Мой король прекрасен так, что от восторга заходится сердце. И он любит меня! Он ждет меня!
В голове прояснилось так же быстро, как и затуманилось. Но если на момент начала морока я стояла за столом, то теперь замерла на противоположной стороне комнаты, распластав ладонь по темному стеклу. А с той стороны вырисовывался смутный силуэт… четкой и яркой была лишь белоснежная ладонь, прислоненная к окну с той стороны.
Изящная, узкая… с чересчур длинными пальцами. Нечеловеческая.
Фейри. Совершенство, у которого обязательно есть изъян. Безмерно красивый и – как и всякая красивая тварь в природе – безумно опасный представитель дивного народа.
Чтоб они там все передохли в полых холмах!
И это не я злая. Любой человек не отличается добротой, когда у него, учитывая все впечатления, едет крыша.
Стремительно развернувшись, я бегом бросилась к лестнице. Взлетев по ней, с грохотом захлопнула за собой дверь и прислонилась к дубовому массиву, прижимая ладонью бешено колотящееся сердце.
Хотелось слышать голос. Свой, не начарованный. Потому я говорила. И снова говорила.
– Нужно что-то делать!
Слова с трудом продирались сквозь сведенную страхом глотку, и голос звучал хрипло, надсадно, словно я долго кричала, а не вкрадчиво мурлыкала о прелести ушастого нелюдя из отражения.
– Для начала дотянуть до утра, а потом, например, все же уехать в Дублин к родителям.
И попросить контактики хорошего психотерапевта (а то и психиатра), если там это пройдет.
Но что-то подсказывало, что нет. Не пройдет.
Так что я решила, что очередную ночь проведу в изучении книг и своих старых, детских и подростковых записей.
Было время, когда я жила и дышала легендами своей земли. Собирала книги, взахлеб рассказывала бабушке о том, что есть Благой Двор фейри, и им правят летние рыцари, во главе которых стоят король Оберон и королева Титания. А есть Неблагой… зимний, холодный. И на троне под каменными сводами сидит прекрасная королева Мэб. Столь же великолепная, сколь и жестокая.
Я оставляла брауни молоко и кусок хлеба, политый медом. Я вешала засохшую рябину над входом, чтобы отпугнуть плохих фейри…
А бабушка лишь смеялась. Слушала мои сказки и делилась своими.
О том, что фейри боятся холодного железа. О том, что они не любят деньги, но обожают подарки и всегда отдариваются в ответ.
Потому и сложилось так, что я никогда не считала сказки о дивном народе совсем уж выдумкой. Если ты живешь в ирландской глубинке, не верить в существование фейри сложно, а уж мне и подавно. Бабушка рассказывала, что в возрасте трех лет я заигралась в саду, наверное, вышла через заднюю калитку и… пропала. А вернулась через сутки, когда паника родных уже перешла все пределы. Просто появилась на крыльце, в незнакомом, невероятно красивом платьице, с цветами и ягодами в волосах и с подвеской на шее в виде четырехлистника. И отобрать у меня подвеску не смогли – я начинала истерично рыдать, когда до нее даже просто дотрагивались.
Сама я помню только много музыки и звонкого многоголосого смеха, а потом – кого-то большого, склонившегося ко мне, закрывшего солнце. Ни лица, ни слов в памяти не сохранилось, но его волосы, такие же светлые, как мои, сияли вокруг головы словно волшебный шлем. Кстати, я так и осталась блондинкой, хотя все мои родственники темноволосые.
И подвеска осталась. Именно ее с самого начала марта я сжимала в ладони, когда хотелось бежать из дома, бежать к тому, кто звал меня. В святой уверенности, что я припаду к ногам моего короля еще до того, как рассветное солнце выкрасит алым верхушки деревьев.
В голове вновь помутнело.
Припаду к его ногам… Коснусь дрожащими пальцами его одеяния, позволю себе поднять глаза на совершенное лицо…И он протянет ко мне руки, светясь любовью…
Я вслепую нашарила подвеску и выругалась.
Любовью, ну как же. Дивный лорд, полюбивший простую смертную, – такое бывает лишь в легендах. Да и там плохо заканчивается.
Почему-то появилось четкое ощущение, что эта ночь для меня последняя, когда можно что-то изменить. Думай, Элеонора Мак-Ринон, думай!
Почитать, кажется, не получится, так что стану полагаться на память.
Во-первых: железо!
Давным-давно бабушка подарила мне мой первый швейный набор. И он был не простой, а золотой! Вернее, железный. Старинный, с разными иглами, и что самое ценное – все они были железными. Современные-то… сплошной алюминий. А он не подходит.
Набор стоял на туалетном столике, зеркало на котором было накрыто покрывалом. И оно немедленно сползло, явив мне во всей красе прекрасный облик остроухого брюнета по ту сторону.
Он улыбался так, что я мигом ощутила себя единственной женщиной на всей земле! И, не иначе как по этой причине, крайне любимой.
– Эл-ла… – Он запрокинул голову, и еще раз произнес мое имя. Медленно, раскатисто… словно пробуя его на вкус. А после вновь взглянул на меня, притом так, что аж колени подкосились. – Как ты красива. Как ты изящна. Иди же ко мне, иди…
Если честно, захотелось влезть прямо в зеркало и тотчас рухнуть в пучину страсти, которую несомненно обещал этот пламенный взор по ту сторону!
Я стиснула четырехлистник так, что края врезались в кожу. Вот только помогал он все меньше и меньше.
– Нет.
– Нет? – Идеальная бровь изогнулась, а на лице фейри появился укор.
И мне немедленно стало стыдно за то, что я такого прекрасного мужика разочаровала!
Потому я на всякий случай выдала ритуальную фразу. По всем сказкам она должна была дать понять волшебному народу, что ему тут не рады:
– Власти твоей нет надо мной.
Хотелось бы сказать, что ответила я четко и уверенно, но увы. Я мямлила и вздыхала.
– Элла! Я устал ждать тебя! Я так хочу прикоснуться к тебе, ты такая красивая… такая изящная… Иди ко мне, моя девочка…
Мать его, величество! Да ты повторяешься!
И подкаты у тебя уровня средневековья. Пафосно и не оригинально.
Я усилием воли заставила себя подхватить с пола ткань и опять набросить на зеркало.
С той стороны возмущенно донеслось:
– Элеонора Мак-Ринон, я тебе не попугай! От меня так просто не избавиться.
А то я уже не поняла!
Что делать современному человеку, если его зовут фейри? Причем не первый раз в жизни… но в детстве я каким-то чудом вернулась домой. Вряд ли мне повезет снова.
От покрывала остроухий лорд, разумеется, избавился, но за это время я успела достать иглы, а также заготовку на перчатки с длиннющими такими пальцами, которую сделала еще прошлым вечером.
Покосившись в зеркало, я вдруг заметила крайне неприятную вещь: прекрасное лицо на миг исказилось гримасой скуки и… удивления?.. Да, мой король, я не бегу к тебе сломя голову и теряя туфельки. Хотя и понимаю, что долго сопротивляться не сумею.
Знать бы еще, это действительно король или кто-то из высоких лордов играется? С другой стороны, какая разница? Мне решительно нечего противопоставить фейри любого статуса! Но нужно продержаться еще немного.
Чтобы доделать подарок.
Я снова взялась за иглу и сама залюбовалась вещицей, лежащей на коленях. Перчатки. Из тончайшей и очень, очень дорогой кожи, сшитые вручную. Почти готовые, осталось подрубить низ и сделать тиснение на левой.
Сначала я думала о шарфике, но как-то король поманил меня длинным пальцем, и этого хватило. Если уж я что умею – так это шить красивые вещи, и снимать мерки мне, на самом деле, не нужно. Достаточно глянуть. Наверное, это талант – я никогда, ни разу не ошиблась в размере.
– Элла…
Подожди, мой король. Я скоро. Я не могу явиться к тебе без подарка. Во-первых, это просто невежливо – не преподнести высокому лорду маленький, но красивый презент. А во-вторых… во-вторых, может быть, мне удастся удивить тебя?
Глава 1. О том, как Элла оказывается в волшебной стране и встречается с ее королем
Где я?..
Момент переноса из одного места в другое прошел мимо меня. Просто в голове помутилась и вот я уже не у себя дома.
Лес был невероятен.
Деревья-исполины, чьи серебряные кроны пронизаны солнечным светом, мягко роняли листву на широкий путь, вымощенный изумрудным камнем. По обе стороны стояли прекрасные фейри и рукоплескали мне!
А впереди на роскошном троне из переплетенных корней сидел ОН. Мой прекрасный король.
Который все же сумел затуманить мой разум.
Я сжала кулаки, чтобы удержаться от порыва подбежать к нему и рухнуть на колени возле ног. Избранница повелителя фейри, на которую с таким восторгом смотрят дивные лорды и леди, должна приблизиться величественно!
Я сжала… и ощутила выделанную кожу перчаток и иглу в ней, что глубоко вошла в плоть и заставила очнуться.
Морок схлынул настолько стремительно, словно с меня сдернули тонкую, как паутинка, вуаль.
Под покровом иллюзии мир казался радужным и воздушным словно облака. Реальность же куталась в ночной сумрак, пугала кривыми изгибами ветвей, мерзко хихикала из ближайших кустов.
– Пряха, новая пряха!
Я остановилась, стараясь выровнять дыхание, прерывистое, словно после долгого бега, а стертые ноги, казалось, прошагали не одну версту. Ныли царапины, словно я продиралась сквозь кусты, не различая дороги.
А может, так оно и было.
Пропал чудесный лес, исчезли лорды и леди, лишь мрачная чаща вокруг да болотные огни кружат. Вместо широкой изумрудной дороги – узкая, извилистая тропа, заросшая шиповником, цепляющимся за платье и волосы.
Все тот же писклявый голосок пробормотал:
– Бледная какая… Ничего, нам на нее смотреть недолго осталось!
Я медленно двигалась по тропе, решив, что раз меня уже выманили из дома и я отмотала в бессознательном состоянии такое расстояние, то вернуться не получится. По крайней мере сразу.
Так что бежать обратно с воплями нет никакого резона. Лучше пройдусь… посмотрю, да послушаю. А может кого и поспрашиваю!
Заодно теорию о железе проверю.
Растения шевелились то справа, то слева, а бормотание то приближалось, то удалялось.
Кто-то из мелкой волшебной шушеры?
– Плетется как овца… человечка! – в писке было столько презрения, что захотелось сделать гадость.
Я решила совместить этот порыв с полезными действиями! Потому не раздумывая от души пнула куст, откуда тотчас заверещали, и на дорожку выскочил… заяц. Заяц с уродливым человеческим личиком.
– Споткнулась, что ли? – озадаченно спросил он, усевшись на дорожку пушистой задницей. Похоже, он даже не допускал мысли о том, что у меня получилось сбросить колдовство высшего фейри. – Вот люди, мало того, что глупые, так еще и неуклюжие. Только на корм годятся! И для игр…
Мне очень хотелось воспользоваться заблуждением “зайчишки” и пнуть повторно!
Но я сдержалась. Я сделала лучше.
Схватила существо за длинные уши и, подняв на уровень глаз, продемонстрировала иглу. Заяц тоненько, на одной ноте завыл:
– Железо… холодное железо!
– Какая умная зайка, – восхитилась я и тронула кончиком пальца острие. – Знаешь, что с тобой будет, если загнать эту маленькую штучку тебе под шкурку, мой волшебный друг?
Я тоже пока не знала, но полагалась на осведомленность зайчишки в данном вопросе!
За угрозу мне было вот ни капли не стыдно, кстати. Особенно после громких заявлений о том, что люди только для того, чтобы их слопать, годятся. И для игр. Притом что-то мне подсказывало, что животина вовсе не картишки или шахматы имела в виду!
Фейри ничего не ответил, лишь вздернул верхнюю губу, обнажая клыки. На почти человеческом лице они смотрелись жутковато.
– Отпусти, смертная!
– Сначала задам пару вопросов. Кто зовет меня?
– Король Кэйворрейн выбрал новую пряху. Тебя.
Значит, действительно король.
Откуда-то сбоку раздалась мелодичная трель, которая напоминала скорее волшебную музыку, чем птичий голос. Я бросила взгляд в ту сторону и увидела, как мрачный лес вокруг затягивает туманом, в котором рождались прекрасные картины серебряной рощи. И образ мужчины на троне, от которого мое сердце начало биться чаще.
– Что я могу просить у фейри в обмен на подарок?
– Смотря у кого, – оскалился зайчик.
Музыка звучала все отчетливее, и к ней примешивались звонкие голоса певцов, а сверху царственно падали лепестки яблоневого цвета.
Времени совсем не осталось, морок вновь брал верх.
– Глаз – отличное место для иглы! – рявкнула я.
– Волю! Проси свободы воли и ясного разума, пряха…
Пряха?..
Уточнить я не успела. Пальцы разжались, выпуская уши неведомой тварюшки, а мир стремительно заволокло серебристым туманом, и в нем проступили уже знакомые очертания древесных исполинов. И король… мой король на троне.
Я должна к нему подойти, упасть на колени, коснуться полы одежды и плакать от счастья, что мне это дозволено. Жалкой смертной…
Лишь игла жгла руку, словно раскаленная, и временами я видела сквозь наведенный морок.
Не было серебряных деревьев и не было солнца. Лишь бескрайняя ночь, огромное небо, словно расшитое звездами, и каменная тропа под ногами. Сквозь стыки потрескавшихся плит прорастала трава и мягко светилась. Я видела каждый изгиб жилок внутри искрящихся фиолетовым растений.
А по обе стороны от дороги стояли они. Фейри.
Прекрасные и отвратительные, сверкающие от волшебной пыльцы и покрытые каменными наростами, словно на исполинах росли друзы драгоценных камней.
Высшие, в камзолах, расшитых золотыми нитями, и с длинными, словно шелковыми волосами, и низшие, в простой одежде и легких кожаных доспехах.
Откуда они все появились?.. Только что же никого не было.
И когда лес успел смениться каменными залами? Небо пропало, и над головой лишь стрельчатые своды, настолько высокие, что терялись во мраке.
Любые мысли пропали, когда я все же подошла к трону, стоящему прямо под огромной люстрой, словно целиком сделанной изо льда, а сверху затянутой паутиной, на которой алмазами сверкала роса. Нет, вода была прекраснее любых камней…
ОН смотрел на меня с такой лаской и любовью, что хотелось расплакаться. Вся прошлая жизнь казалась такой мелкой и незначительной, что терялась в памяти, и я понимала, что она вела меня лишь к одному мигу. К этому. Когда нужно отречься от прошлого и посвятить себя служению ЕМУ. Отдать все, что мой король захочет взять.
– Пряха Элла, – в голосе его величества слышалось столько нежности, а в голубых глазах плясало синее пламя, и я хотела глядеть в него вечно. – Ты пришла ко мне.
– Король Кэйворрейн… – Я ощутила себя марионеткой, у которой ослабли нити, и рухнула на колени, продолжая с обожанием глядеть на фейри на троне. На языке по прежнему дрожало эхо его имени, вселяя сладкий трепет… а из глубины души поднималась необъяснимая злость и раздражение.
Мне не нравилось стоять на коленях. Но это странно. Разве для смертной может быть что-то более естественное, чем глядеть на высшего лорда снизу вверх?
Игла жгла ладони, развеивая дурман. А еще где-то на груди, под одеждой, холодила кожу подвеска-четырехлистник, помогая прояснить разум.
Я с трудом удержалась от того, чтобы не вскочить сразу и не выругаться, чтобы окончательно удостовериться, что ко мне вернулся здравый смысл.
Без магического тумана его величество Кэйворрейн по прежнему был до омерзения красив, но сейчас к невольному восхищению примешивалась изрядная доля страха и отвращения.
Коленки ныли, и ноги даже сквозь все слои ткани холодил пол. Болело все тело, словно я пробежала марафон, а также ныли царапины. Сволочь! Это же сколько я прошла этой ночью?!
Тем временем его величество встало, выпрямившись во весь свой немалый рост, и звучно заявило:
– Я, Кэйворрейн Сумрачный Плетущий, властью, данной богами, Король Неблагого Двора, выбрал себе новую пряху. Перед высшими силами и перед своими подданными я вручаю этой смертной свой дар и прошу немногого… моя прекрасная Элла, будешь ли ты со мной семь лет? Разделишь ли дни и ночи, закаты и рассветы, о златокосая смертная?
Я открыла рот, чтобы решительно заявить, что в гробу видала такие интересные предложения и все, чего хочу, – перестать лицезреть короля в каждой отражающей поверхности и вернуться домой!
А вместо этого я сдуру посмотрела в глаза его величества и утонула в их небесной глубине. Дальше язык уже действовал без согласования с мозгом.
– Да, о мой король.
Вот же!
– Прими же в знак доброй воли и в качестве защиты. – Кэйворрейн защелкнул на моем запястье возмутительно простенький для царского подарка браслет. – Теперь ты моя пряха.
В голосе фейри уже не было торжественности. Лишь рутинная констатация факта, словно у него таких вот Эллочек каждый год по пять штук приходит. Хотя, возможно, я не так уж далека от истины?
Я вогнала иглу под кожу, чтобы не продолжить кивать как глупая марионетка и, отведя взгляд в сторону от лица фейри, протянула вперед сшитые перчатки и с трудом выговорила:
– Хочу поднести великому королю Неблагого Двора свой подарок.
Красивое лицо сначала слегка вытянулось от удивления, а после застыло. Мертвая тишина, что царила вокруг нас, нарушилась изумленными шепотками, похожими на шелест осенних листьев.
Но он быстро взял себя в руки. В те самые интересные ручки с чрезвычайно длинными пальцами, на которые сейчас и натянул сшитые мною перчатки.
– Впору… Спасибо, моя золотая пряха. Чего ты хочешь попросить взамен?
Но в глазах вопреки ласковому голосу плескалась злость и тревога. Почему-то сейчас я отчетливо это понимала.
И мне было сложно, как же мне было сложно сказать всего две фразы.
– Я прошу свободы. Воли и разума!
Зал дрогнул и закачался, по стенам пошли трещины, а роскошная люстра прямо над нами опасно задрожала. Волшебные существа вокруг уже не стесняясь разговаривали, шипели, рычали и смеялись. А мне приходилось прилагать все больше сил только ради того, чтобы устоять на ногах. В глазах то темнело, то наоборот вспыхивали сразу все цвета радуги. Лишь лицо короля оставалось неизменным в этой круговерти.
И я вдруг четко поняла, что если я сейчас закрою глаза, то потеряю себя. На те самые семь лет.
А он все тянул и тянул, все молчал и молчал. А меня гнуло к земле, и я словно ощущала, что рук уже не две, а больше, много больше… восемь? Восемь лап?
И вновь свой-чужой голос шептал в голове…
Я буду счастлива, если это доставит радость моему господину. Пряха – сделает все для радости хозяина.
Железная игла вошла еще глубже в плоть, и я вяло удивилась тому, что она до сих пор не проткнула ладонь насквозь.
Но этот короткий миг помог мне решительно потребовать:
– Согласно договору, ваше величество! Я прошу того, что причитается мне по праву.
Он скривил красивые губы и сказал:
– Да будет так. Пряхе по имени Элла даруется воля и свобода на всей территории Неблагого Двора. Да будет так!
Облегчение затопило меня подобно океанской волне, и я с чистой совестью потеряла сознание.
Глава 2. О правах и обязанностях королевской пряхи
Как правило, попавший в сложную ситуацию человек, придя в себя, некоторое время уверен, что он дома, а все случившееся было просто дурным сном. Жаль, но со мной это правило не сработало.
Потому, очнувшись, я открыла глаза мгновенно, не пытаясь себя ни в чем убеждать и отлично все помня. Вот только охватившее меня облегчение резко понизило градус. Воля волей, свобода свободой – но я согласилась прожить семь лет у фейри. Причем в Неблагом Дворе. И то, что согласие дала, будучи практически под гипнозом, совершенно ничего не меняет.
Но надо как-то жить эти семь лет. Желательно в приличных условиях, которых, кстати, мне никто не обещал…
Так. Лежу на чем-то достаточно мягком, но вокруг темно. Только свечка горит в паре метров, выхватывая из тьмы собственный канделябр и стол вокруг себя… Явно стол, причем далеко не новый и уж точно не королевский: потрескавшаяся деревянная поверхность. Странно же. Тем более что канделябр очень красивый, в форме изогнутого цветочного стебля, а свечка вставлена в бутон.
Круг света колыхнулся и поплыл ко мне, переползая на того, кто взял свечу. Морщинистое, довольно уродливое лицо, глубоко утопленные раскосые глазки, а на руке, державшей канделябр, – семь пальцев!
– Очнулась? – не слишком вежливо спросил обладатель свечи. – Так вставай! Дело не ждет.
– Какое дело? – спросила я, садясь. – И не могли бы вы включить свет?
– Зачем?
– Без света не встану, – решительно сообщила я. Мало ли? Вдруг под ногами болото или провал в неведомые подземелья? Всего можно ожидать…
Недовольное фырканье, скрипучий щелчок – и под невысоким потолком разгорелась люстра. Ну как разгорелась… Тускловата, на самом деле. Да и не совсем люстра, так, два рожка с мерцающими шариками вместо лампочек.
Я огляделась.
Ни следа стрельчатых сводов и каменных стен. Крохотная комната, каморка даже, без окон, с простейшей мебелью: стол, стул, комод и узкая кровать, на которой я и сижу. То есть не дворец… Ну и славно. Встречаться с королем и опять колоть себе руку, чтобы не попасть под его чары, не было ни малейшего желания. Хотя зачем ему меня чаровать? Я уже пряха, что бы это ни значило.
Маленький человечек, стоявший почти рядом, шагнул к столу и снова поставил на него свечку. Совсем маленький – наверное, мне по пояс. Жесткие даже на вид, похожие на проволоку волосы, сапожки с загнутыми носами, ярко расшитый камзольчик… Не человек.
– Кто ты?
– Ты можешь называть меня Айкен Драм, – слегка напыщенно ответил… брауни. Да, точно брауни.
«На нем колпак из творога, его звали Айкен Драм…» – мгновенно вспомнился детский стишок. И я задала глупый вопрос:
– А где ваш колпак?
– Поначитаются дряни всякой… – процедил себе под нос брауни. – Нечего рассиживаться, пора за работу!
– Прясть? – невесело предположила я.
– Ну а чего еще?
– Но король даровал мне волю и свободу.
– Свободный разум он даровал, – неласково уточнил недорослик. – И волю передвижения на территории своего Двора. Это не значит, что ты перестала быть пряхой, смертная.
Логично.
– Вот еда, – продолжал Айкен Драм. – Быстро ешь, и я отведу тебя в мастерскую. Пряха должна прясть.
– Каждый день?
– Все пряхи прядут каждый день. Что им еще делать-то!
Отличненько…
– Но у меня есть воля, – попыталась я.
– И что? Радуйся.
Действительно. Пока надо радоваться.
Я пожала плечами, решив временно отложить разборки, и подошла к столу.
М-да… Глиняная мисочка с какой-то кашей, деревянная ложка и глиняная же кружка. Из кружки пахло травой – довольно мерзко, да и вообще я не люблю травяные настои и даже чаи. Грустно. Ой, как грустно…
Медленно поедая абсолютно безвкусную кашу, на вид – тыквенную, но не сладкую и даже несоленую, я старалась не думать о грустном. Конечно, голодовку объявлять или требовать чего-то пока рано. Пока еще ничего не решено, не известно, не понятно…
Вот только сдается мне, что уже решено. Каморка для проживания, грубая еда (хорошо, если не раз в день) и прядильный станок. Ручной, конечно, можно не сомневаться. И на фоне увиденного раньше волшебного великолепия это… ужасно!
Хотя одежда брауни при внимательном рассмотрении сильно выбивалась из нищенского интерьера.
Камзольчик, между прочим, расшит серебром. И искусно расшит. А еще он бархатный, как и штаны. И ткань очень, очень хорошего качества. А обувь на нем – вообще произведение искусства. К такому сапожнику в любом модном салоне очередь будет стоять на годы вперед… А вот портной, кстати, позволил себе некоторые небрежности.
Но вывод отсюда единственный: это не просто служка-домовой, приставленный к местным пряхам. Тогда почему именно он мной занимается? Хотя пряхи-то королевские… Вроде бы.
Слабая надежда, зашевелившаяся во мне, заставила спросить:
– А когда я могу увидеть короля?
– Короля-а-а? – насмешливо протянул Айкен. – А зачем ему? Раз уж у тебя вольный разум, смертная, так должна бы и понять: пряхи, конечно, работают на его величество, но сами они ему вовсе не нужны. Притопала сюда, дурища, – так работай и не мечтай ни о чем! Через семь лет тебя отблагодарят материально. Вернешься домой богатенькой, не переживай!
– Да я и так не бедствовала… – пробормотала я. – Вообще-то у меня преуспевающее ателье.
– Портниха, пфе! Ну вот и радуйся, что работа похожа, – отрезал брауни. – А была бы умная, не просила бы воли! Пряла бы себе, ничегошеньки не соображая, да мечтала о его величестве.
Была в его словах очень нехорошая правда. Я даже на секунду пожалела о своем подарке королю. И о том, что встретила на пути того зайчишку…
В голову помимо воли заползли унылые, упаднические мысли. Я ничего не знаю о волшебной стране и уж точно не владею магией. Мне нечего противопоставить тем, кто дышит волшебством с рассвета времен.
Может, действительно проще было бы потерять семь лет в сладком забвении, а не проживать их, каждый день ощущая свое бессилие.
Но падать духом рано!
Я справлюсь. Непременно добьюсь своего! Пока не знаю, чего именно, но как минимум – нормальных условий проживания.
А как максимум… даже не знаю. В любом случае – посмотреть на настоящих фейри удается не каждому. И раз я имею право свободного передвижения, значит, могу и по дворцу погулять, верно?
Если до него доберусь…
– Идем уже, доела! – грубо прервал мои размышления Айкен Драм. А когда я встала, схватил меня за руку и потащил за собой.
Из каморки… по полутемному узкому коридору со множеством поворотов… или широкому, светлому и прямому?
Я потрясла головой, заозиралась, пытаясь притормозить, а потом и вовсе вырвала ладонь из цепких пальцев маленького невежи.
Да, все так! Стоило остановиться, и смутные видения обернулись вполне себе четкой действительностью: коридор был невообразимо широк и чудесно освещен. Стены, обшитые зеленой тканью с лиственным узором, уходили ввысь метра на три. Потолок ярко мерцал изумрудными огоньками. Никаких окон – но по обе стороны, заменяя их, ниши, задернутые изящными гардинами. А под ногами мелкая мраморная плитка травяного оттенка…
Вот только едва я поворачивала голову, как вся зелень сменялась мрачными серо-коричневыми тонами, потухший потолок нависал почти над самой головой, пол устилало невзрачный камень, а от ниш не оставалось и следа.
И я не стала сопротивляться, когда брауни, неразборчиво выругавшись, снова дернул меня за собой.
– Айкен, а что тут на самом деле? – спросила, не переставая оглядываться и закрывая то один, то другой глаз.
– Не то, что ты видишь! – насмешливо откликнулся недорослик и вдруг остановился, толкнул меня вперед. В дверь, на мгновение показавшуюся просто проломом в полуразрушенной стене.
А потом я увидела, что за дверью, и истерически завизжала.
Пауки! Огромные, как слоны! Как чудища из бездарного фильма ужасов – но совершенно реальные, с тускло горящими оранжевыми глазами! Около двух десятков в помещении величиной с трехкомнатную квартиру, они ритмично шевелились и… и…
Не пытались накинуться на меня.
Но с того не легче!
Я продолжала визжать, пытаясь отпрянуть, выбежать назад. Только крошка-брауни оказался неожиданно сильным.
Меня пихнули вперед, тут же придержали, чтобы не упала, а потом оглушительно проорали:
– Стаах-кре-ламидо!
И все изменилось.
Кроме света: в помещении было не темно. Было так, словно за окнами дождливый день – сумрачный, серый, тоскливый.
И девушки – вовсе не пауки! – сидевшие за прядильными станками, казались тоже серыми, даже чуть прозрачными, туманными какими-то. Они, не отрываясь, работали: тянули нити, нажимали педали. Колеса станков крутились с едва слышным скрипом. Поглощенные своим занятием пряхи даже не обернулись на нас.
Мирная такая картина, на самом деле… Словно со старинной черно-белой фотографии.
Вот только я не была уверена, что эта картина реальна.
Ноги подогнулись от пережитого ужаса, и пришлось сесть прямо на пол, серый и холодный.
– Глазастая какая! – злобно пробурчал над ухом Айкен. – А все воля твоя затребованная!
Я молча подняла на него глаза. Не знаю уж, что рассмотрел в моем взгляде брауни, но вдруг кашлянул и несколько смущенно сказал:
– Да иллюзии это все, поняла? Нет тут никаких пауков, не бойся! Это ты просто видишь больше нужного, да… Ну пойдем, вон станочек свободный… Сама-то разберешься, что делать?
Спокойно, Элла, спокойно! Спокойно и твердо!
– Я никуда не пойду! – сказала тихо, но голос дрогнул, вырвался непроизвольный всхлип.
Здесь? Семь лет работать здесь? В этой… иллюзии?!
Почему-то я ни на грош не сомневалась, что иллюзию вижу именно сейчас. Наспех накинутый морок, предназначенный лично для меня. Семь лет… да я ни минуты здесь не останусь!
В очередной раз вырвавшись из захвата брауни, я вскочила и рванула к двери. Получилось! Захлопнув за собой тяжеленную створку, прислонилась к ней спиной и опять сползла на пол.
Айкен тут же возник прямо передо мной и гневно завопил:
– Да ты что?! Жалкая трусиха! Я же сказал – это иллюзия была! Просто у тебя зрение теперь искаженное, поняла? А ну быстро работать! Станок который день стоит пустой! Это тебе не юбки строчить в твоем дурацком атулью! Это магические нити для тканей мироздания, поняла?! Ответственность такая! Встала быстро и пошла прясть!
Я сильная. Я справлюсь. Я не позволю над собой издеваться! Ну же, Элла, ты можешь!
Встала, подавив всхлип. Аккуратно взяла мелкого поганца за камзольчик, у самого горла, и притянула к себе, так, что он ткнулся лбом мне в живот и сдавленно запротестовал:
– Э-эй, ты что себе позволяешь, дурная человечка! А ну пусти!
Щас. Жаль, что не получится поднять его повыше, для выяснений отношений придется присесть на корточки. Но ничего, ничего…
– Ты немедленно отведешь меня к королю!
– Как бы не так, дура! Жалкая смертная, которая возомнила о себе невесть что!
Не сдержавшись, я с силой оттолкнула брауни. Он отлетел, плюхнулся задницей на пол и от удивления, кажется, потерял дар речи.
– Я – золотая королевская пряха! – отчеканила громко, лихорадочно вспоминая, как там называл меня Кэйворрейн и что это может мне дать. – А ты кто такой? Я не желаю иметь с тобой никаких дел! Я хочу говорить с его величеством. Немедленно! Сейчас же! Отведи меня к нему! Или я…
– Ну что ты, что? – ухмыльнулся пришедший в себя брауни. Подпрыгнул прямо из положения сидя, словно мячик, оскалился, аж проволочные волосы чуть не дыбом встали. – Что ты мне сделаешь?
– Я пожалуюсь королю! И он тебя накажет. За подавление моей свободы и хамство королевской пряхе. А еще придушу тебя как следует!
– Ты понимаешь, с кем разговариваешь, жалкая смертная?! – растерянно спросил этот мерзавец. – Да я…
– Да ты – жалкий низший фейри, лакейская морда и мерзкий хам! – отпарировала я. – И я вообще не хочу с тобой разговаривать. Я буду говорить только с королем. А еще у тебя вытачки скошенные на камзоле! – добавила мстительно. – Портной у тебя такой же уродец, как и ты сам.
Брауни аж задохнулся от возмущения, а я продолжила. Несло уже меня…
– Требую короля! Мне нужен король Кэйворрейн! Эй, вы меня слышите?! Ваше величество, я, ваша золотая пряха, требую аудиенции! Лорд Кэйворрейн!!! Призываю вас для разговора!
Может быть, у прях действительно есть такая привилегия – общаться с королем в любое нужное ей время. Все-таки ткань мироздания – это вам не перчатки шить… Но увидев перед собой главу Неблагого Двора, я буквально разинула рот от изумления.
– Ну что тут происходит? – недовольно спросили меня и, не дождавшись ответа, перевели прекрасные голубые глаза на брауни. – Айкен? В чем дело?
Вот никакой же не морок, самый же настоящий король. Собственной персоной, ну надо же! И не в парадном виде… Сюртук распахнут, на белоснежной рубашке расстегнуты две верхние пуговицы. Только даже такой «домашний» его величество не потерял ни капли своей безумной красоты. Наоборот, пожалуй. Выглядел более живым.
Он мотнул головой, отбрасывая со лба выбившуюся из сложной прически прядь, и вдруг приблизился вплотную. Неимоверно длинный палец поддел мой подбородок. Губы сложились в улыбку, слегка кривую, слегка растерянную.
– Что случилось, Элла? – мягко спросил он. – Зачем ты меня звала?
Немедленно начав растворяться в прекрасных глазах повелителя, я с ужасом осознала, что понятия не имею, где моя заветная иголка, которая гарантировала сохранность хоть какой-то части мозгов.
– С-с-свобода и воля, – выдохнула я, цепляясь за остатки здравого смысла. – Вы обещали.
Его величество поскучнело и разом стало менее прекрасным. Ровно настолько, чтобы у меня по прежнему замирало дыхание и чутка дрожали колени, но я все же могла соображать.
За неимением лучшего стиснула пальцы, ощущая, как ногти впиваются в кожу.
– Я не чаровал намеренно, – соизволил объясниться король, видимо не желая быть заподозренным в том, что не верен своему слову. – Магия – часть меня, и для того, чтобы ты не реагировала, ее нужно блокировать специально. По крайней мере первое время, пока не выработается иммунитет. Так зачем ты меня звала? Притом так… громко.
На выразительном лице мелькнуло недоумение пополам с досадой. Да, наверное, это действительно странно, когда в твоем замке и в центре твоей же страны орет со всей дури какая-то смертная и тебе надо к ней нестись.
– По делу, ваше величество. Это по вашему распоряжению Айкен Драм разместил меня там… где разместил?
Король нахмурился, развернулся к доселе молчащему брауни и обманчиво мягко спросил:
– И где же проживала моя золотая пряха?
С маленьким человечком при одном только намеке на недовольство господина начали происходить невероятные метаморфозы. Он одернул костюмчик, а после едва ли не с разбегу бросился на колени перед Кэйворрейном и начал с таким усердием биться лбом об пол, что я даже испуганно отступила на шаг.
Гулкие удары перемежали жалобные вопли:
– Ваше величество! Темнейший! Величайший из Королей! Как же быть бедному Айкену Драму, что же делать жалкому слуге самого прекрасного из Неблагих?
– Ближе к делу, – сухо прервал стоны брауни фейри, и ловко отдернул ногу, сапог на которой Айкен как раз планировал облобызать.
– Хозяин, так не с остальными же пряхами ее селить было? – уже спокойнее проговорил брауни и даже выпрямился, но с колен вставать не спешил. – Она же не зачарованная, у нее надобности есть. Потому и выделил комнатку, а потом привел на рабочее место. Мороком, как водится, прикрыл, но девица через них часто видит, потому вот и устроила скандал. Хотела поссорить бедного Айкена с самым великоле…
– Стоп, – вновь прервал поток дифирамб король.
– Где я сейчас нахожусь? – вклинилась я. – Тут… – махнула на дверь за собой, – действительно мое рабочее место?
Его величество закатило глаза и процедило сквозь зубы:
– Слишком много вопросов… Начнем с последнего.
Я скрыла тяжелый вздох и прикусила язык. Действительно, разбираться с проблемами следует по очереди. А еще следует быть глубоко благодарной за то, что мой прекрасный повелитель вообще явился на зов и дает себе труд вникать в такие, несомненно, мелочи. Что, кстати, весьма странно. Ему что – заняться больше нечем?
Король тем временем шагнул мне за спину и заглянул в дверь – не открывая ее. Просто сунул голову сквозь деревянное полотно… Или это действительно иллюзия, и никакой двери нет?
Удержаться от вопроса оказалось очень трудно, но мне удалось. Как и от сотни других, жгущих язык, словно перец чили.
Да, мне было страшно. Очень страшно. Но и любопытно было ничуть не меньше. А потому – хвала всем богам и кому там еще, что мне встретился пушистый фейри с человеческим личиком. Когда бы иначе у меня появилась возможность увидеть и узнать столько чудес?! Да никогда, понятное дело.
Ну и королю спасибо, верно же? Он мог выбрать не меня – в мире очень, очень много девушек, умеющих шить. Или его величество руководствуется какими-то иными критериями?..
Хотя я совсем не уверена, стоит ли мне и впрямь радоваться его выбору. Чудеса чудесами, но жаловаться на жизнь в реальном мире мне, в общем-то, особо не приходилось…
Тут мне наступили на ногу крохотным, но увесистым каблуком. Вскрикнув от неожиданности, я вынырнула из раздумий и уставилась вниз, на Айкена, который успел вскочить и теперь корчил мне мерзкие рожи: мол, опомнись, дурища!
Подняла глаза на короля. Этот уже вытащил голову из двери и тоже смотрел на меня, явно что-то прикидывая.
– Ваше величество? – робко спросила я.
– О чем думаешь, пряха? – осведомилось величество, буравя меня ярчайшими голубыми омутами, затягивающими в свою бездонную и прекрасную глубину. А может быть, это не омуты, а огни, волшебно красивые, обещающие все наслаждения, которые только доступны женщине, на которую они светят…
Я тряхнула головой, отвела взгляд, выдохнула и ответила:
– О своей работе, ваше величество!
– А ты быстро приспосабливаешься… – протянул король. – Прямо на глазах иммунитет растет. И это странно… Так! Да, это – рабочее место моих прях. Но, пожалуй, не твое. У тебя будет другое. Теперь вернемся к первому вопросу. Айкен, а ну веди меня в ее комнату.
Брауни истово закивал и едва не бегом кинулся назад по коридору. С каждым его шагом коридор менялся: то зеленая ткань, то серые камни, то огоньки на высоком потолке, то мрачно нависающая коричневая плита…
Я опять тряхнула головой. Не помогло.
– Ваше величество, – окликнула, спеша за королем, размашисто шагающим вслед за Айкеном. – Скажите, а нельзя увидеть, каково здесь на самом деле?
Он даже остановился. Медленно обернулся ко мне, скривил четко очерченные губы в ухмылке.
– Элла, Элла… Мало того, что ты не падаешь на колени при виде меня. Мало того, что ты додумалась принести мне подарок. – В его голосе не было злости. Скорее, удивление. – Так еще и любопытствуешь. Где благоговение, моя пряха? А главное, где страх?
Эх, ваше величество! Меня, если честно, то же самое интересует… Но меньше, чем другое.
– Мы находимся в подземелье дворца Неблагого Двора, – вдруг сказал он. – Это его неотъемлемая часть. А потому здесь, как и во всем дворце, нет постоянного дизайна.
Какой современный дивный лорд – слов нет. А у него – есть. Сразу видно, что последние сто лет его величество не только в своем холме сидел.
– Иллюзии? – вернулась к диалогу я.
– Нет-нет. Вовсе не они. Все настоящее! – Король повел рукой, указывая на окружающую нас действительность: сейчас серо-коричневую, вовсе не дворцовую и сильно унылую. – Но оно меняется. Так, как захочет.
– А пряхи? – немедленно спросила я. – Они тоже меняются?
– Нет. Там ты видела морок, наведенный Айкеном.
Чудесно. Еще бы выяснить, что именно было мороком – гигантские пауки или туманные девицы? Девицы или пауки?
И я уже открыла рот, чтобы спросить об этом, но король меня опередил:
– Меняется интерьер и архитектура. Остальное – по-разному. Но у тебя еще будет возможность все увидеть. И будет время для вопросов. А сейчас это время закончилось.
Ну и ладно… Раз пообещал, что будет, я подожду.
Кэйворрейн вновь зашагал по коридору (зеленому и роскошному), очень быстро нагнав мельтешащего впереди брауни, и я молча поспешила за ним.
До каморки, в которой я очнулась, мы добрались просто удивительно быстро – гораздо быстрее, чем шли от нее! Но это уже не удивляло. А вот сама каморка…
Она, скажем так, выросла!
И явно разбогатела! Не то чтобы до королевского состояния, но вполне себе соответствовала моим представлениям о приличных условиях проживания.
Кровать находилась теперь в нише, задернутой прозрачным сиреневым тюлем. За такими же шторками – большое окно с видом на пару растущих прямо перед ним остролистов (это в подземелье-то!). На стенах вместо голой штукатурки – деревянные панели. На полу ковер фиолетовых оттенков. Изящный столик, пара кресел, старинный и очень красивый светлый шифоньер…
На столике по-прежнему стоял изогнутый цветок-канделябр, только бутонов у него (как и свечек) было пять.
Завершала картину маленькая, но приятная кованая люстра с полупрозрачными рожками-колокольчиками в количестве семи штук. Хотя нет. Не завершала.
Вот огромное блюдо с маленькими разнообразными пирожными – это да, достойное завершение! Причем было заметно, что пирожные уже ели – где-то трети не хватает.
Я посмотрела на невинную мордочку брауни и даже восхитилась: вот же гаденыш! Как быстро подсуетился! И ведь точно не морок, просто скоренько наколдовал все!
Правда, напускная невинность Айкена от моего взгляда слегка поплыла и на мгновение – в точности как дизайн коридора! – сменилась умоляющим выражением. Как интересно… И что же с ним сделают, если я расскажу, какой эта каморка была еще час назад? Кому поверит король? А ведь судя по выражению лица мелкого поганца – мне поверит!
В общем, решила молчать. Поссориться с брауни я всегда успею, особенно если учесть его прекрасный нрав. Но, может, теперь у него появится некая искра благодарности? Должник во дворце мне совсем не помешает.
– Бедненько, конечно, – констатировал король, пройдясь по комнате. – Что бы ты хотела еще, Элла? Хотя я понял! Айкен, а где ванная? Туалет? Ты же сам говорил, что у нее есть надобности! А если моя пряха захочет выпить чаю? Где звонок для вызова слуг? – Он заглянул за полог кровати. – И почему только две подушки? Это безобразие, на самом деле!
Как реагировать на это, я не совсем понимала. Шутит?.. Или действительно недоволен?
– Да какие ей слуги, ваше величество… – растерянно пробормотал Айкен.
– А такие! – отрезал король. – Не зря же я назвал ее золотой пряхой. Пусть все соответствует! И вот что еще, – осененно произнес он. – Перемести ее комнату в мой сектор. Да! И рабочее место организуй рядом. Мастерскую даже. Станок поставь, что там еще…
– Какой станок?! – изумился брауни.
– Ну этот… Прядильный.
– Но ваше…
– Быстро, я сказал!
– Но зачем станок-то… – Айкен выглядел настолько изумленным, что я напряглась.
Кажется, один ответ у меня уже есть. Там, в помещении со станками, мороком были именно девицы. Потому что если необходимость дать мне прядильный станок удивила брауни… То, значит, пряхи ими не пользуются. Бедных девушек просто превращают в пауков. А пауки, как известно, паутину вырабатывают сами, из каких-то там собственных желез. Ох, мамочки, жуть какая…
Все-таки у меня очень сильный характер и поистине железные нервы! Потому что, осознав, кем должна была стать в волшебной стране фейри, я не упала в обморок, не облилась холодным потом и даже не завизжала от ужаса.
А вот накатившая злость едва не полила через край.
Значит, вот так мой король любит меня? Ждет меня? Прямо-таки жить не может без меня, потрясенный моими прелестями? Плакал по ночам, скотина голубоглазая!!!
Очень хотелось закатить громкий скандал, но и этого я не сделала.
Его величество момента моей душевной бури не отследил. Отойдя от кровати, он уселся в кресло, поерзал в нем с недовольным видом (не иначе, жестковато для королевской задницы!) и обратился ко мне:
– Что же ты стоишь, моя пряха? Присядь. Я был уверен, что мой слуга пояснит тебе твои обязанности. Но он явно не справился…
Уничтожающий взгляд в сторону брауни – и уже знакомый стук лба об пол. Частый и ритмичный.
– О величайший из Неблагого Двора! О мой прекраснейший король! Простите жалкого меня, пыль у ваших несравненных ног! – И уже потише: – Но ваше величество не давало мне указаний, и несчастный Айкен Драм виноват не так уж и сильно…
– А я привык думать, что ты у меня сообразительный… – лениво сказал король, и брауни опять принялся биться головой. – Ну ладно, ладно… Прощаю.
– О добрейший из лордов!..
Угу. Добрейший из злейших! Лучший из худших! Достойнейший из отстойнейших!
– Хватит! – рявкнул Кэйворрейн и уставился на меня.
Всякие саркастичные комментарии из головы словно ветром выдуло.
Я смирно сидела на краешке кресла, готовая внимать. Видимо, моя скромность королю понравилась: он ласково улыбнулся.
– Надеюсь, все улажено, Элла? Теперь у тебя будут все удобства и отдельная мастерская.
– Благодарю, ваше величество, – склонила я голову и спросила нейтральным тоном: – В чем же заключаются мои обязанности, ваше величество?
– Ты должна прясть для меня. Создавать волшебные нити, из которых я плету фрагменты мироздания…
– Но я…
– Да-да, ты не умеешь и ты не волшебница. Это неважно, золотая моя. Но знай: в твоей крови, как и у каждой моей пряхи, есть капля магии фейри. Потому у тебя все получится, не сомневайся.
Капля магии? Во мне? Неужели это правда?!
– А…
– Прясть будешь каждый день, – перебил король. – Скажем, часов пять… Или восемь?.. Ну посмотрим! Я привык к определенному объему, знаешь ли… И совершенно не привык все это объяснять! Айкен! Выяснишь, сколько у нее получится за час, и тогда посчитаем.
– Слушаюсь, ваше величество! – поклонился брауни, не вставая с колен.
– И покорми мою пряху чем-нибудь более существенным, – заметило его доброе величество. – Я знаю, что девушки любят сладкое, но для ее работы необходим белок, ты же знаешь.
Молчи, Элла, молчи!
– Ну и все, пожалуй… – Король встал, сладко потянулся и… зевнул. На его безупречно красивом лице это выглядело безмерно странно! – Работать можешь начать завтра, – милостиво сказал он мне. – А сегодня погуляй по дворцу, раз тебе так уж интересно. И не тревожь меня больше.
– Конечно, ваше величество! – пообещала я.
А Кэйворрейн вдруг протянул руку с неимоверно длинными пальцами и потрепал меня по голове. Как котенка…
Наверное, следовало перехватить и облобызать королевскую конечность, но совсем не хотелось. Да и не успела бы: его величество изволило исчезнуть прямо с места, на котором стояло.
Я пожала плечами и потянулась к блюду с пирожными. Ага, точно настоящие! Хотя и не осмелился бы брауни короля-то морочить!
– Я принесу тебе мяса, – буркнули за спиной. – Когда обустрою твое жилье в королевском секторе.
Мясо, вообще-то, бывает разное.
– Отбивную, пожалуйста, – пожелала я, не оборачиваясь. – С гарниром: зеленый горошек и картофельное пюре. И салатик легкий какой-нибудь. С креветками. И чай не забудь.
– Наглая… – пробормотал Айкен.
– Ага, – согласилась я. – Почти такая же, как ты. Но тебе лучше таким не быть, правда?
– Ничтожная смертная…
– Конечно-конечно. Вот я еще выясню, как ты должен со мной разговаривать. Раз уж мне положены слуги.
– Не те слуги, о каких ты думаешь, – надменно сказал брауни. – Всего лишь низшие духи. А право повелевать мной есть только у короля. Все, что я делаю, я делаю только для него!
Кстати, о правах! Обязанностей у меня, как выяснилось, всего лишь одна: прясть какие-то там волшебные нити. Наверняка не проблема. А вот что насчет моих прав? Ну кроме как погулять по дворцу?
Глава 3. О дружбе и справедливости
– Сиди в комнате! – обломал мои мечтания вредный брауни и, закрутившись на месте, окутался странным сиянием и внезапно рухнул на колени, впечатывая маленькие ладошки в ковер.
По стенам прошла дрожь, и на одной из них стали проявляться контуры двери. Пока лишь рисунком, затейливой изморозью, но с каждым мгновением створка становилась все более и более материальной.
– Айкен?.. – позвала я, с интересом наблюдая за магией в действии. – А что значит “перемести комнату в королевское крыло”? Разве комнаты можно перемещать?
– Это сид короля, а значит, меняется согласно воле повелителя, – снисходительно фыркнул он в ответ. – Сид – пустой холм, человечка. М-м-м… дом, по-людскому. Они бывают маленькие, размером с нору, а бывают вот такие огромные.
Я лишь кивнула. С родной мифологией я, конечно же, была знакома, но все же одно дело – сказки, передаваемые из уст в уста, а другое – достоверная информация от одного из фейри.
Все то, что я знаю, может быть правдой, а может быть лишь слухами или фантазиями, а потому лучше помалкивать и принимать к сведению.
Зубки я показала, стало быть, сейчас стоит скорее наладить взаимоотношения с окружающими. Айкен, конечно, тот еще… брауни, но не стоит забывать, что все фейри те еще пакостники. И распоряжение короля о том, что золотую пряху надо холить и лелеять, он легко может обойти. Если захочет.
В общем – будем дружить! Хочет он того или нет.
– Готово, – удовлетворенно сказал предмет моих хищных дум. – В дверь не ходи ближайшие… – Он загнул пальцы, что-то мысленно прикинул и закончил: – полчаса. За ней будет все, что тебе потребуется.
– Спасибо.
Низший фейри лишь фыркнул:
– Это веление темнейшего Кэйворрейна. Еду тебе принесут духи, а мне пора.
И пропал.
Бравада смоталась от меня в тот же момент, как Айкен Драм растворился в воздухе.
Наигранное воодушевление сменил вполне понятный страх. Мысли крутились в голове, и то, что вспоминалось про обитателей Неблагого Двора, заставляло кровь холодеть в жилах.
Каких только тварей не водилось тут согласно легендам!
Величественные мертвые воины – слуа – пировали под чертогами королевских холмов, чьи своды были настолько высоки, что могли вместить даже горных великанов.
Красноколпачные гоблины, что купают свои головные уборы в крови врагов или просто случайных путников.
Прекрасные гвиллионы, властители подгорных пещер, чье великолепие могло соперничать с небосводом в полдень.
Всадники и гончие Дикой Охоты, дурная слава о которых настолько укоренилась в умах людей, что они до сих пор прячутся по домам в ночь, когда в небесах несется кавалькада волшебных воинов.
В общем, в этом свете гулять по дворцу резко расхотелось.
Я присела на роскошное кресло, бездумно погладила деревянные завитки резного подлокотника и запустила пальцы в волосы. И те практически сразу застряли в переплетении прядей.
– Надо расчесаться, – сама себе сказала я.
Почему-то сейчас мне было особенно важно услышать человеческий голос, пусть даже это и будет мой собственный.
Меня медленно, но верно накрывало страхом и паникой.
Семь лет!
Я тут на семь лет!
День за днем, месяц за месяцем мне жить в окружении дивного народа, и это вообще ни разу не прекрасно.
А родители? А моя старенькая бабушка? А, в конце концов, мое ателье, которое только-только начало приносить стабильный доход?! Притом в первую очередь оно было востребовано из-за моих вышивок, стало быть, заменить меня некому.
А я тут. Буду сидеть за прялкой и прясть для короля чрезвычайно ценные нити, из которых он плетет мироздание.
Пальцы невольно сжались в кулаки, и я прерывисто выдохнула, ощущая боль в корнях волос. Выпрямилась, и едва не отшатнулась!
Потому что прямо передо мной висел в воздухе искристый вихрь, в центре которого крутилась… расческа.
Точнее, массажная щетка. Золоченая, со светлой щетиной и зеркальцем на другой стороне она плыла ко мне по воздухе вместе с шепотом, едва слышным, как падающий снег.
– Госпоже потребуется что-то еще?
К моему стыду протянутая за щеткой рука позорно дрожала. Пальцам было решительно плевать на вопли разума о том, что трясущиеся лапки – это недостойно. Нас тут едва в паучих не обратили! Потом на нас орал брауни, вкрадчиво мурлыкал король, а теперь вот духи летают!
Вихрь уплотнился, трансформируясь в подобие детской фигурки. Девочка или мальчик – непонятно. Черты лица смазанные, волосы парят вокруг головы, словно они легче воздуха, а вместо ног все тот же вихрь.
– Как тебя зовут? – спросила я, прижимая к груди обжигающе ледяной металл расчески.
– Тау.
– М-м-м… ты теперь будешь мне помогать, Тау?
Почему-то требовать у короля слуг было просто, а вот спрашивать в лицо, не слуга ли мне этот маленький вихрь, – стыдно и неловко.
– Рад служить золотой пряхе, – поклонился дух.
– Спасибо. А где… туалетный столик?
Зеркал в комнате толком не было, а расчесывать свою копну на ощупь не хотелось.
– Ванная комната еще не готова, но я могу создать вам зеркало.
Не успела я кивнуть, как с потолка посыпались снежинки. Стремительно сливаясь между собой, они сначала собрались в снежный шар, а после он превратился в плоский круг с идеальным покрытием, из которого на меня с удивлением пялилась потрепанная обстоятельствами и фейрями блондинка.
Я дотронулась до царапины на щеке, и лишь вздохнула.
– Благодарю тебя, Тау.
– Если понадоблюсь, то достаточно позвать по имени.
Дух поклонился и оставил меня одну.
Причесывалась я медленно, тщательно и печально. И долго. В результате волосы стали мягкими, прямо шелковыми и создали изрядный контраст с внешним видом.
Царапина – ладно. Она заживет. Как и сбитые коленки, как и изодранные, стертые ноги. А вот одежду остается только выкинуть.
Зеркало, созданное духом, висело в воздухе перед моим лицом, и я умещалась в нем лишь до груди. Но хватило и этого.
С ужасом всмотревшись наконец-то в свое отражение, я опустила глаза. Не поверив им, ощупала себя, осмотрела, насколько смогла, и слезы все-таки потекли.
Платье! Это же мое лучшее, выходное, всего один раз надетое платье! Нежно-сиреневое, сшитое собственноручно, подчеркивавшее все лучшее в фигуре, с невесомой нижней юбкой, скроенной так, чтобы создавать иллюзию облака, обвивавшего мои бедра… Ладно – работа, но и ткань обошлась мне в сумасшедшие деньги!
Вцепившись в изодранный, грязный, мокрый почему-то подол, я всхлипывала, пытаясь понять, какого фейри на мне именно это платье! Хотя… Ну конечно! Я же бежала к своему королю! И одевалась, понятное дело, вовсе не в здравом рассудке! С единственной мыслью: потрясти моего прекрасного короля. Надела лучшее белье – ну хоть с ним ничего не случилось! – лучшее платье, туфли…
Те самые, на высоком каблуке, купленные специально к платью. Они-то мне ноги и стерли, ибо вовсе не предназначены для марафона по неведомой местности. Как еще каблуки не сломала, удивительно! Но туфли можно выкинуть, как и платье. Как и…
Вот что же должно быть в голове, чтобы на все это великолепие надеть длинный махровый теплый халат в котиках?! Мой любимый домашний халат… Превратившийся в безобразную тряпку… Видимо, вместо пальто подхватила – мозги-то не работали.
И в таком вот виде я предстала перед королем Неблагого Двора?! И, кстати, перед его подданными. Мамочка моя, какой позор! Да даже если бы он и питал ко мне какие-то чувства, они сдохли бы мгновенно, едва я ему на глаза показалась!
Потрясла так потрясла!
А через какое-то время позвала его, права качала, шла рядом, разговаривала… То-то он старался держаться от меня на расстоянии…
Я шмыгнула носом последний раз и решительно направилась к двери, сделанной брауни. Полчаса уже точно прошло!
За дверью оказались очень красиво отделанные совмещенные удобства. Шикарно отделанные, честно сказать. Правда, я бы предпочла что-нибудь уютно-бежевое, а не льдисто-морозное, но жаловаться грех.
Отмокая в овальной мраморной чаше, я с интересом осматривала стеклянные флаконы непривычной формы и без этикеток, выстроившиеся на широких бортиках явно на выбор. В них оказались: щампуни с отчетливыми запахами фруктов (пять штук), гели для душа (ягодные, семь штук), лосьоны для тела (четыре, почему-то с древесными запахами), пены для ванны (карамель, кофе, ваниль)… А еще скрабы, зубные пасты… В общем, расстарался зловредный Айкен на славу. Не иначе, чтобы мне не в чем было его упрекнуть. Интересно только, откуда у него такие познания о женских нуждах? И еще одна странность – флаконы-то явно местные, а вот их содержимое точно из мира смертных. Не брезгуют, значит, высокие лорды плодами нашего прогресса.
А вот шифоньер, в который я заглянула, выбравшись наконец из ванны, не впечатлил. Был он девственно пуст и радовал глаз только искусной резьбой полочек и многочисленных плечиков для одежды. Тоже, понятное дело, пустых.
Завернутая в огромное пушистое полотенце, я переминалась с ноги на ногу перед его распахнутыми дверцами и соображала, что же делать. Потом вспомнила про выделенного мне духа, обрадовалась и уже раскрыла рот – позвать, но тут рядом со мной возник Айкен.
– Все в порядке? – мрачно спросил он. – Или еще чего нужно?
– Одеться, – сообщила я, плотнее закутываясь в полотенце. – Мое платье… ну ты сам видел.
Брауни хмыкнул и задумался.
– Сколько с тобой проблем! – заявил он недовольно. – Я могу привести в порядок то, что на тебе было.
А раньше вот не мог?! И потом, я что, семь лет тут буду ходить в одном и том же платье?
– Погоди! – осенило меня. – А мои собственные вещи, ну из моей квартиры, ты можешь сюда доставить?
– Его величеству смертная одежда не понравится! – заявил Айкен. – Тебе нужны красивые наряды, чтобы услаждать его взор! Раз уж величайший из великих королей соблаговолил дать тебе волю и даже пришел на твой зов, может, и захочет еще с тобой… поговорить. У его величества бывают ну очень странные желания и капризы.
– Вот пусть его величество и обеспечивает меня этими платьями, – огрызнулась я. – А пока принеси мне мои шмотки. Временно.
– Ну… – с сомнением протянул брауни. – Ну ладно. Только ты должна дать мне разрешение.
– Разрешаю! – с облегчением сказала я.
И час спустя обедала, сидя за столиком в стильных голубых джинсах и повседневной клетчатой блузе. Волосы просто скрутила в пучок. Потрясать я никого не хотела – увольте! Достаточно приличного прикида, пусть и – как там выразился Айкен Драм, смертного? Нормального, в общем!
Заказанные мной блюда оказались отличного качества. Вкусные! От себя перевоспитанный королем брауни добавил клюквенное желе и блинчики с нежнейшим творогом. А еще очень старался быть вежливым, хотя это удавалось ему плохо.
Памятуя о том, что с фейри следует дружить, я пригласила его за стол, и Айкен, помявшись, уселся. Щелкнув пальцами, создал себе тарелку и столовые приборы, но ел мало и как-то… осторожно, что ли.
– Все-таки у вас, человечков, нет никаких понятий о субординации, – пробормотал он, принимаясь за блинчик.
– А кто из нас с тобой главнее? – с интересом осведомилась я, отставив фарфоровую чашечку с тонким геометрическим узором. И добавила намеренно: – Ты, наверное?
Вопрос однозначно поставил брауни в тупик. По крайней мере он некоторое время открывал и закрывал рот, видимо, не зная, что сказать.
– Конечно, я! – выдал он наконец. И похвастался: – Больше тебе скажу: в каком-то смысле я здесь главнее некоторых очень даже высокопоставленных лордов.
– Не сомневаюсь, – согласилась я. – Личный слуга короля – это наверняка очень круто. Слушай, а вот я здесь кого-нибудь главнее?
Айкен хмыкнул и пожал плечами.
– Про тебя пока ничего не понятно. Его величество присвоил тебе титул золотой пряхи. Но я не знаю, какие привилегии он дает. Все это, – он обвел рукой комнату, – просто королевская прихоть. А вот что, кроме прихотей… В общем, проблемы одни! Никому не нужные!
Вот и прекрасно. Не у одной же меня должны быть проблемы!
– Тогда давай мы с тобой будем жить мирно? И дружно, – предложила я.
– Ты мне не хозяйка! – мгновенно окрысился брауни.
– Конечно нет! Я и предлагаю тебе дружбу! На равных.
То ли этому фейри никто никогда дружбу не предлагал, то ли не предлагали ее простые смертные, но удивился он так, что я не сдержала улыбки.
– Какой мне от тебя толк, – буркнул он, опомнившись.
– Так можно просто дружить. Без толка!
– Знал я одну человечку… – Он вздохнул и решительно произнес: – Я не могу тебе ответить, пряха! Вдруг наша дружба не понравится королю?
– Я его спрошу, – пообещала я.
– Вот уж не стоит! – с некоторым испугом замотал головой Айкен. – От твоих вопросов одни беды! И меня ни о чем не спрашивай! А то вот так поговоришь с тобой и станешь букашкой, как тот скоге!
– Кто? – удивилась я.
– Низший скоге. Фу, до чего ты туп… необразованная! Скоге – лесной дух, оборотень, в общем-то, – снизошел он до объяснений. – Низшие скоге мелковаты и слабоваты, ни о чем вообще! А языки иной раз распускают, будто и впрямь чего стоят. Как этот твой зайчишка. Вот уж тупой так тупой! Да я б лучше сам в болото жабой сиганул, чем смертной такие вещи говорить!
Стоп-стоп… Зайчишка? Тот, который мне дал совет под угрозой запустить иглу под шкурку? Другие мне и не попадались… Тот самый, благодаря которому я осталась в здравом уме?
– Что, ты говоришь, сделали с этим скоге? – встревоженно спросила я.
– Понизили! – ухмыльнулся Айкен. – Был зайчик, стал жучок! Лишать бессмертных жизни очень сложно, его величество и морочиться не стал ради такой твари.
– Но он же не виноват!
– Как это не виноват? Сама ты, что ли, придумала воли просить? Ладно, хватит пустых разговоров! Пойдем смотреть твою мастерскую. Воля волей, а работать ты должна! По договору!
Выходя вслед за брауни из комнаты, я молчала. Но чувствовала себя отвратно.
Есть ли справедливость в мире фейри? И если да – то кто ее вершит? Наверняка сам король.
Если бы я знала, что зайчишку накажут за его совет, не тронула бы его? Вряд ли, на самом деле. В конце концов, он первый начал меня оскорблять!
Но… Так нечестно.
И нужно попробовать это исправить.
Разумеется, вот-прям-щас я никуда не понеслась, были дела понасущнее. Когда я закончила с желе, Айкен немедленно потащил меня из комнаты.
Я на какой-то миг замешкалась, сообразив, что сейчас наконец-то увижу дворец. Настоящий дворец Неблагого Двора! В котором ежечасно и даже ежесекундно все изменяется… Как же это психологически сложно, понимать, что вокруг тебя нет ничего стабильного…
– Элла, что же ты… – проворчал Айкен, дернув мою руку, зажатую в его семипалой ладошке. И добавил: – Как же вы, человеки, медленно привыкаете.
– Фейри иные? – полюбопытствовала я, послушно следуя за брауни, тянувшим меня за рукав. – Люди тоже разные. Кто-то адаптируется ко всему новому быстро, а другие наоборот.
– Значит, самки у вас глупенькие, – все тем же тоном ответствовал провожатый. А на вопрос о фейри и не подумал отвечать.
Никаких странностей я увидеть не успела – вообще ничего не успела! Рядом с моей дверью распахнулась другая – кажется, простая деревянная, и мы оказались в небольшой, но идеально чистой комнатке. В центре, как в страшных сказках, стояла старая прялка, сверкая в свете волшебных огоньков веретеном. Возле нее трехногий стул, примерно той же эпохи, и ярким диссонансом выбивалась поистине драгоценная корзина для уже готовых изделий. Она казалась произведением искусства, несмотря на то, что была сплетена из корней и лозы, а на углах бортика затейливым украшением раскрывали свои бутоны цветы. Подойдя ближе, я поняла, что они не живые. Не лепестки, а искусно обработанные кристаллы.
– Вот! – гордо выпрямился Айкен Драм и уже более деловито спросил: – Господин, конечно, велел отдыхать, но я бы на твоем месте сразу садился работать.
Угу. Разбежалась и села. Потом еще раз разбежалась.
И так до тех самых пор, пока не научусь прясть на доисторических прялках. Притом я не увидела никакой шерсти или других материалов из чего можно было бы свивать нити!
Я уже открыла было рот, чтобы поведать Айкену о том, что я совершенно несостоятельна как пряха, особенно с такими инструментами… но тотчас захлопнула его.
У паучих наверняка никаких проблем с этим делом нет, а я уже и так произвожу впечатление весьма проблемной девы.
Почему-то поднялся иррациональный страх, что со мной могут не захотеть возиться до бесконечности и… да мало ли на что у дивного народца фантазии хватит! Что-то мне подсказывает, что отсутствие здравого смысла было, скорее, милостью по отношению к остальным пряхам.
И кто знает, может, я себе вовсе не привилегии потребовала, а кару?
– Пожалуй, лучше слушаться его величество, – уцепилась я за откровенно натянутый предлог, но брауни воспринял его очень серьезно и согласился, что да, прекраснейшего и великолепнейшего Кэйворрейна несомненно нужно слушаться!
Бросив прощальный взгляд на прялку, я от души понадеялась, что она окажется волшебной и пряжа появится на веретене сразу же, как я сяду за инструмент. По волшебству!
Глава 4. О том как король попытался облегчить себе жизнь. Не получилось
Айкен Драм отвел меня обратно в комнату, и посоветовал как следует отдохнуть. Чтобы с самого утречка броситься свивать нити мироздания для венценосного Сумрачного Плетущего, а то оное мироздание такими темпами скоро по швам трещать начнет.
В общем, весь монолог фейри можно было свести к “Работать, работать и еще раз работать!”
Сев на кровать, я грустно усмехнулась, вспомнив, что в старых сказках обычно дело обстояло как раз таки иначе. Бедным сироткам злые опекуны задавали невыполнимую работенку, а “добрые” фейри за них это делали. Разумеется, потребовав в ответ что-то непотребное вроде первенца.
Интересно, как бы отреагировал Кэйр, если намекнуть ему на этот традиционный взаимообмен? Ниточки? Не вопрос! А ты мне своего первого сына! Хотя, может, у короля их уже десяток…
Нервно похихикав, я стянула одежду и, облачившись в собственную ночную сорочку, забралась под пуховое одеяло – теплое и практически невесомое.
Свет под потолком медленно мерк, словно ощутив, что в нем больше не нуждаются.
В сон я провалилась как в темную яму, на дне которой меня ждал… ОН.
Я стояла в зеркальном зале, и со всех сторон на меня вместо собственного отражения смотрел король. То хмурый и недовольный, то улыбающийся и радостный, то задумчивый, то величественно строгий…
В зеркале справа его голубые глаза потемнели до цвета штормового неба, и я ощущала внутренний трепет и желание сделать что угодно, как угодно, лишь бы на прекрасном лице появилась улыбка.
Но повернув голову, я увидела совсем иное отражение. Красивое лицо светилось внутренним достоинством, а также бесконечным принятием и состраданием. Я чувствовала, всем сердцем, всем телом, что ему неважно, что я смертная и не стою даже его мизинца, что я любима и обожаема!
Именно эта мысль и провела меня в чувство. Стиснув кулаки, я отчаянно пожалела, что со мной нет иголки.
Глупая Элла.
Сон не изменился, вокруг меня по-прежнему был лишь король. Во всех мыслях, во всех образах, в любых ипостасях. Я ходила по залу и рассматривала зеркала словно картинную галерею.
Но теперь слепое обожание плескалось где-то на грани сознания. Временами волны становились мощными и затапливали, но уже не лишали разума целиком.
Кэйворрейн был везде. И везде он был разным.
На троне в роскошных одеждах – и в доспехах на жутком жеребце во главе кавалькады Дикой Охоты. В строгом сюртуке среди так же одетых лордов – и в домашнем халате, стоящий в огромном зале, с потолка которого свисали разнообразные ткани.
Его волосы спускались до поясницы, а острые уши выглядывали из прически, и я сжимала пальцы, борясь с желанием протянуть руку и погладить… коснуться хотя бы стекла, которое его отражает.
Я отвернулась и зажмурилась, чтобы побороть это страстное желание, но стоило открыть глаза, как прямо передо мной возникло еще одно зеркало.
В этот раз оно зашло с козырей!
Оно короля раздевало!
Я ошеломленно открыла рот и, покраснев, захлопала ресницами. Так как в этот раз он словно был настоящим. Живым, яростным… злым! Но влекущим настолько, что стало сложно дышать.
Его величество рывком стянул рубашку, обнажая светлую кожу, скульптурную грудь и мощные руки. И швырнул в кресло с рыком:
– Демонов Филидэль! Чтоб тебя фоморы драли!
В моем затуманенном мозгу мелькнула вполне логичная мысль. Сон мой, красивый мужик тут, стало быть, тоже мой, так почему он во время раздевания рассуждает о других мужиках, а не обо мне?!
Полуобнаженный фейри мерил шагами тот самый зал с тканями. Взор чуть прояснился, и я разглядела, что помещение было двухуровневым. На противоположной стене лестница поднималась на бельэтаж, и он терялся во мраке.
Кэйворрейн вновь приблизился к зеркалу и резкими, отрывистыми движениями начал вытаскивать из волос многочисленные шпильки и заколки. Притом минимум половина из этого явно не для красоты носилась, судя по тому, что становилась видима, лишь упав на поверхность трюмо.
– Фоморы дери Филидэля! – повторился король и обессиленно прислонился лбом к стеклянной поверхности. – А также Оберона и Тионга! И клятый трон заодно!
Он был так близко, что у меня вновь помутился рассудок, и словно из подсознания всплыл вкрадчивый шепот. Низкий, бархатный голос говорил, напоминал…
Твой король величественен и вечен…
Твой король прекрасен и великодушен…
Твой король ждал тебя. Твой король любит тебя!
Твой король хочет, чтобы ты, его пряха, была рядом!
Пальцы вновь двинулись к зеркалу.
Я пыталась сопротивляться, а потому двигалась рука неловко, рывками.
Я должна коснуться стекла – это было ясно как день.
Пока я боролась с собой, король перестал ругаться, быстрым шагом пересек комнату, легко взбежал по ступенькам, и его фигура затерялась в темноте.
Но поздно. Я уже вцепилась в зеркало – и не прошло и секунды, как вывалилась из него с той стороны, упав на коленки.
Меня словно поделили на две части.
Одна была пряхой его величества.
Она свято обожала короля и была уверена, что все, чего бессмертному мужику для полного счастья не хватает, – это ее присутствия. Так как заставить страдать мы бедняжечку никак не можем – надо срочно к нему бежать!
Вторая четко осознавала, что она вновь под властью колдовства, примерно того же, с помощью которого оказалась тут. Но сделать ничего не получалось. Вообще ничего, так как власть над телом была у пряхи, которая стремилась воссоединиться с фейри ее мечты.
Пол в зале оказался холодным и жег мне ноги. Вокруг гуляли сквозняки, с одинаковой небрежностью трогая свисающие с потолка ткани и мою сорочку.
Я встала, отряхнулась и целеустремленно двинула навстречу своему женскому счастью. Чтоб его фоморы драли за компанию с неведомым Филидэлем, который мне тоже заранее не нравился.
Но почти сразу споткнулась о невесть как появившегося на моем пути Айкена Драма.
И тотчас я узнала удивительное: оказывается, шепотом тоже можно орать!
– Ты что тут делаешь?!
– Короля люблю, – едко пояснила я, пытаясь сладить с непослушным телом. – Стремлюсь вот к нему со всей силы.
– Ты с ума сошла?! – всполошился брауни. – Его нельзя любить! Тем более тебе!
Прозвучало так, словно вот совсем не для меня ягодку растили.
Я обошла Айкена и двинулась к лестнице, но он схватил меня за подол сорочки и уперся пятками в пол. Радостно ощутив, что моя правая рука опять принадлежит мне, а не влюбленной идиотке-пряхе, я вцепилась в тонкое, невероятно мягкое кружево, что метровым полотнищем свисало со сводов и словно белая морская пена оседало на мраморе плит.
Ноги старательно несли меня дальше, но я не сдавалась.
– Я была бы рада, драгоценный брауни! Как только его Неблагое величество перестанет колдовать и ко мне вернется контроль над телом – сразу прекращу!
– Он не колдует! – Брауни обежал меня, и попытался окутать какой-то дымкой. Я лишь чихнула в ответ, вызвав новый поток брани вполголоса.
– Я прям вижу, ага! А ты нет?
– Так, Элла… что же делать?! – Айкен трагически заломил семипалые ручки.
Ощутив, что кружево выскальзывает из пальцев, я торопливо предложила:
– Телепортировать меня сможешь?
– Пытался! Ты пряха и не хочешь отсюда уходить, и не в моих силах тебя заставить.
Я с размаху влетела в бархатную портьеру, почти с отчаянием глядя на такую близкую лестницу. Восторженная Элла-пряха, наоборот, ей порадовалась.
За следующие несколько секунд мы пытались сладить с моей внезапной страстью самыми разными методами. Айкен, отчаянно стеная о том, что труд хозяина будет испорчен, завернул меня в кусок какой-то ткани. Я наглядно подтвердила его опасения тем, что к чертям все порвала и выбралась.
Следующим этапом стала попытка романтично вынести меня на руках. Брауни ударило молнией.
Я даже не смогла порадоваться, что, кажется, у меня есть какие-то магические способности. Проявляющиеся исключительно от безмерной любви, да-да…
– Может, и пусть? – устало спросила я, цепляясь за кованые лестничные перила и стоя уже на третьей ступеньке. – Ну подумаешь, спит он. Расколдует, как проснется, и дело с концом.
Лицо у низшего фейри стало такое, словно я предложила Кэйворрейна не разбудить, а зверски над ним надругаться.
– Это же король!
– Тогда сбегай за иголкой! – прошипела я.
– Это сталь! Я не смогу ее взять!
– Оберни чем-то!
– Я же не лорд! Это так не работает.
– Тогда отпускай меня и будь что будет.
– Никогда!
Ругань была бессмысленна и шла уже не по первому кругу. Все это мы обсудили, еще когда Айкен заворачивал меня словно рулетик. И про тишину мы несколько забыли.
А потому голос, что грянул сверху словно раскат грома, оказался неприятной неожиданностью.
– Что здесь происходит?!
Я подняла глазоньки, и от вида предмета обожания в непосредственной близости меня окончательно повело. Восторженно пискнув, я вихрем взлетела по ступенькам и последним усилием воли заставила себя броситься на шею не королю, а соседней статуе.
– Элла?!
– Снимите чары! – с трудом дыша, потребовала я. А после все же не удержалась: – О мой король! О прекрасный, чудесный, любимый!..
Где-то Айкен бился лбом об пол, видимо опережая события. Тишину разбавили уже знакомые причитания о том, как несчастный брауни виноват, хотя на самом деле конечно не виноват, это все гадские человечки.
– Успокойся, – небрежно уронил высший фейри, одним словом прервав истерику своего подданного, а потом повернулся ко мне и, протянув руку, ласково попросил: – Элла, отпусти статую. Нуада Аргетлам велик, но, право, не настолько, чтобы вешаться на него даже в каменном виде. Пойдем, золотая моя?
Глупенькая пряха восторженно пискнула и рванула во тьму вслед за прекрасным и великолепным. Стоило коснуться прохладной кожи Сумрачного Плетущего, как я окончательно перестала владеть собой и безропотно позволила вести меня дальше.
В глазах потемнело, а когда рассеялось, я вздрогнула, осознав, что, кажется, прошло некоторое время.
Мой взгляд блуждал по апартаментам короля, цепляясь за витражные окна. Огромные, стрельчатые, они были распахнуты, и в комнату врывался ветерок, нежно трогая прозрачный тюль и остужая разгоряченное лицо.
А еще я смотрела на серебряный столик на гнутых ножках, на котором располагались блюда с фруктами и хрустальный графин с вином.
Мне вообще нужно было хоть куда-то смотреть, чтобы отрешиться от происходящего. Я сидела на полу, на мягкой подушечке, у обитого бархатом кресла, на котором развалился Кэйворрейн, лениво запустив длинные пальцы в мои волосы.
Ушей коснулась мелодичная речь фейри, притом говорил он уже явно давно:
– …так что Айкен, боюсь, что пока мы можем лишь наблюдать.
Я дернулась, освобождаясь от ласки, слишком похожей на ту, которой удостаивают верного пса, и метнулась прочь от короля. Подальше! Сев возле стола, из-под растрепанных волос с испугом смотрела на Кэйворрейна и ощущала, что разум больше ничего не застилает.
Обожание пропало.
Остался стыд и… страх. То, что я к нему чувствовала, было настолько сильным, настолько мощным… кажется, в прежней жизни такое обожание я испытывала только по отношению к матери, в раннем детстве.
А особенно жутко то, что я никак не могла это контролировать.
Любовь к королю волшебной страны была поистине жутким чувством.
Фейри, склонив голову, с усмешкой посмотрел на меня, не торопясь потянулся и, бросив взгляд на Айкена, распорядился:
– Налей девушке вина.
Брауни тотчас бросился исполнять веление, а после подскочил ко мне и, вцепившись в локоть, больно рванул вверх:
– Встань, чего расселась! Мало того, что последняя баньши выглядит опрятнее, так еще и расселась при короле. Никаких манер у современных смертных!
Встав, я прислонилась к столу, и мне сунули хрустальный кубок, из которого терпко пахло ягодами и какими-то незнакомыми пряностями.
А у меня дрожали пальцы. Я стиснула их сильнее на изогнутой ножке, сделала большой глоток, практически не почувствовав вкуса королевского вина. Прямо посмотрела на Кэйворрейна и тихо, но твердо спросила:
– Как это можно прекратить?
– А что такое? – В лукавом прищуре голубых глаз по-прежнему читалась откровенная насмешка. – Тебе не нравится меня любить?
Очень хотелось поступить глупо – то есть швырнуть в него кубком. Но я сделала умнее: отпила еще три глотка, чутка успокоилась и хладнокровно ответила:
– Вообще не нравится.
Действительно, а какие плюшки в подобной любви? Пока вся она заключалась в том, что Айкен повалял меня по полу, пытаясь изолировать от его величества, а я пообнималась со статуей какого-то легендарного лорда во имя тех же целей.
– Твоя холодность радует, – в том же тоне отозвался Кэйворрейн и принял такой же кубок из рук брауни. С видимым удовольствием пригубил и, откинувшись на спинку кресла, заявил: – Видишь ли, Элла, я не наводил на тебя новых чар. Но магия призыва завязана именно на… любовные чары. Их не так-то сложно снять. Однако надо признать, что я ошибся. Днем ты была практически адекватна, а потому я решил, что свобода воли, которую ты потребовала, – решила все проблемы. Но нет.
Угу. Не виноватый я, оно само так работает.
– И что делать?
– Ждать, – повел плечами Кэйворрейн и обаятельно улыбнулся. – И, возможно, познакомиться получше, раз уж в ближайшее время как минимум ночами ты будешь очень ко мне неравнодушна. Для начала – можешь звать меня Кэйр. По моему опыту у смертных очень плохая память, да и артикуляция с трудом позволяет выговаривать длинные слова.
Ы-ы-ы!
Заботливый какой, с ума сойти.
– Как так вообще получилось, что вы, могущественный король, Плетущий и прочее-прочее не можете снять свои же чары?
– Элла… – Вновь театральный вздох и косой взгляд из под длинных ресниц. – Я, конечно, могу. Но между пряхами и Плетущим всегда есть особенная связь. Именно она позволяет вам прясть для меня самые лучшие нити, а мне создавать из них… да что угодно. Это древнейший уговор, это скрытое от глаз таинство, это нечто волшебное, как и наша земля.
Очень все интересно, конечно, но…
– А при чем тут любовь?
– М-м-м… рассказ будет долгим, пожалуй, тебе лучше присесть, – за моей спиной невесть откуда появилось кресло, чуть менее роскошное, чем у короля. – Итак, как ты знаешь, между смертными и фейри всегда процветал, так сказать, натуральный обмен. Услуга за услугу. Но больше всего дивным народом ценится… м-м-м… назовем это материальным проявлением ваших эмоций. Они могут заключаться в поступках, созданных вещах или сложенных стихах и песнях. Фейри обычно платят либо богатством, либо магическими дарами.
– Это я знаю. Как и то, что часто подаренное дивным народом золото оказывается фальшивым.
– Значит, такой была услуга человека, – не растерялся Кэйворрейн. Кэйр, так действительно проще. Но не из-за артикуляции, если что! – Была пустой, гнилой, корыстной. Мы всегда справедливы. Так вот, вернемся к пряхам. Для того чтобы сплести нити, мне нужны не просто смертные… мне нужны те, в ком искра таланта соседствует с каплей дивной крови. Дальние потомки фейри.
– А почему всегда девушки? – спросила я, подавив невольное смущение. – Или вам влюблять в себя мужчин неприятно?
– Мне совершенно не принципиально, какого пола мои паучки, – любезно заверил добрый и не особо разборчивый король. – Но здесь иное – я мужчина, а потому нужны девушки. Девственные девушки. А вот женщинам из моего Дома как раз требуются мужчины. Что же до того, какими именно эмоциями я создаю связь с пряхами… Тут все просто, моя золотая. Юные девы не хотят идти в волшебную страну за мастерством, да и перспектива тратить семь лет на службу за богатство тоже не особо их прельщает.
– Потому вы маните тем, на что поведется любая девчонка?
– Именно.
– А потом? Просто оборачиваете в паучиху и запираете на семь лет?!
– Ты так говоришь, словно они страдают. Нет, милая Элла. Мои пряхи все семь лет живут в грезах, и да, их король рядом с ними и любит их. Обожает, носит на руках, расплетает по вечерам косы и опускает на холодные простыни, чтобы согреть своим телом. А потом девушки возвращаются в свой мир с богатыми дарами и не сохраняют ни капли памяти о семи годах службы.
Я ощутила, как щеки вспыхивают лихорадочным румянцем, потому что, словно иллюстрируя, в моей голове зажглись картинки этих грез, словно я некогда их уже видела. Жаркие, откровенные, такие, что замирало сердце…
И ведь наверняка я действительно их видела. В грезах, которые навевал Кэйворрейн!
– Семь лет, – повторила я. – Семь!
– У вас проходит гораздо меньше. И я действительно щедр. Они уносят не только дары, но и чары на удачу, здоровье и долголетие. Я хороший хозяин.
Угу. Добрый господин. Вовремя кормлю хомячков, периодически вожу кошек к ветеринару, покупаю корм премиум-класса.
– Но почему… почему пауки?
– Самый близкий к нужному облик. Хотя первое время я пытался оставлять пряхам не только изначальный облик, но и свободный от грез разум. Но это оказалось слишком утомительно.
Доселе молчащий Айкен поддакнул и осуждающе заявил:
– Да, хозяин да. Покоя они вам не давали.
– А что было-то?
– Хотели ответных чувств и всего анонсированного во снах во время призыва, – с чрезвычайно постной физиономией поведало его величество.
Я едва не расхохоталась. Действительно, досада-то какая!
– Наверное, они еще и злились, что вместо единственной и неповторимой возлюбленной у тебя тут гарем с постоянной текучкой кадров?
Сама не заметила, что перешла на «ты». Но Кэйр возражать не стал.
– Да, по этому поводу тоже высказывались, – кивнул он и внезапно сменил тему: – Ну что, полегчало?
Я прислушалась к себе, еще раз смерила взглядом прекрасного до зубовного скрежета остроухого лорда, и поняла, что ничего, кроме естественного восхищения его внешностью, не ощущаю.
Счастье-то какое!
– По моему предположению, свобода воли у тебя есть, пока разум ясен, – тотчас добавил ложку дегтя фейри. – Так что по ночам будет тянуть ко мне.
– Связывать ее можно на ночь, да? – с воодушевлением предложил Айкен Драм.
– Не стоит, – подарил уже ему улыбку правитель. – Думаю, что это будет даже интересно – попробовать снять чары.
– За столько лет вы никогда этим не занимались?!
– Не было необходимости.
Конечно. Куда проще не морочиться и превратить в паучиху!
Очень хотелось возмутиться, но я прикусила язычок и решила, что раз разговор уже находится в этой плоскости, то хорошо бы получить что-то полезное для себя лично.
– Ты сказал, что был бы рад платить мастерством. – Я нервно поерзала, стискивая бокал. – Это действительно можно устроить?
Фейри подался вперед, пристально глядя на меня. От тягучего молчания и этого взора у меня вновь дрогнули пальцы.
– А ты хочешь именно этого? Мастерства?
– Да, – решительно кивнула я и, решив, что король колеблется, торопливо добавила: – Богатство мне не нужно, но я буду счастлива тут чему-то научиться.
Искусство мастеров дивного народа несравнимо ни с чьим другим. Я ни за что не упущу такой возможности!
Он запрокинул голову, искренне рассмеявшись. Потом перекинул волосы, обнажая одно длинное, острое ухо, и кивнул:
– Хорошо, Элла. Я подумаю. А сейчас… ночь в разгаре и тебе пора в свою комнату. Айкен, проводи мою пряху.
– Как прикажет повелитель.
Глава 5. О моей замечательной работе и включении в рацион необходимых продуктов
Остаток ночи спала я плохо. Ну или, наоборот, хорошо. Это как посмотреть… Когда тебе снится твоя обычная, нормальная жизнь, но во сне ты понимаешь, что это только сон, а на самом деле реальность переменилась напрочь и безвозвратно, – и просыпаешься… Это вот хорошо или плохо?!
А вот проснувшись, ощущала себя очень даже прекрасно. То ли потому то кровать была мягче, чем дома, то ли цвет постельного белья располагал к неге и создавал атмосферу уюта и умиротворения. Я вообще люблю сиреневые тона…
Еще за пологом кровати мягко шуршал снег. И я, улыбаясь, слушала тихую мелодию падающих снежинок… до тех пор, пока не проснулась окончательно и не сообразила, что это не снег вовсе, а голос.
– Доброе утро, госпожа! – шептали снежинки. – Моя госпожа проснулась! Ей снились приятные сны, и я качался в их волнах вместе с нею, золотой пряхой… Как же я рад служить вам, о прекрасная госпожа… добрая, нежная, милая…
– Тау? – спросила я, и сиреневый полог качнулся, чуть сдвинулся сбоку, и впустил кусочек искристого вихря.
– Я Тау! – прошелестел уже знакомый дух. – Что угодно моей госпоже? Я ждал, я долго ждал вашего пробуждения! Я готов служить!
Честно сказать, я успела забыть про него. А теперь очень обрадовалась – не то чтобы самому духу, но тому, что это не противный Айкен, который стал бы меня тормошить, куда-то гнать, чего-то требовать. А кроме того, в голосе духа явно слышалась искренняя радость.
– Чего желает моя госпожа?
Вихрь превратился в личико со смазанными чертами и облачком волос. Больше всего это напоминало одуванчик, и я улыбнулась. А дух, какой-то очень уж сегодня разговорчивый, продолжал:
– Завтрак? Ванну? Может быть, принести одежду?
– Сначала ванну, – откликнулась я. – Одежду я могу и сама… – сказала, скорее, себе, но Тау тут же запротестовал:
– О нет, это счастье – услужить моей желанной госпоже!
Глядя на еще сильнее заискрившуюся мордочку духа, я наконец удивилась: с чего, собственно, такой энтузиазм? И спросила:
– А почему счастье?
– Госпожа не такая, как другие… – ответил дух и вдруг замельтешил, задернул полог, а буквально пару секунд спустя сиреневая ткань вновь ушла в сторонку, и на кровать упало платье тех же оттенков.
Я протянула руку, пощупала тончайший шелк предложенного наряда. Не моего. Нечто длинное, воздушное, страшно красивое и… пожалуй, не к месту.
– Тау. Пожалуйста, принеси мне пока халат из шкафа. Такой зеленый, с нарисованными кошечками…
– Госпожа не будет в нем так прекрасна, как в платье! – предупредил дух, но мгновенно исполнил просьбу.
– А какие – другие? – спросила я, накидывая халатик. – Те, кому ты служил раньше?
– Да-а, – ответил мне снежный шорох, став чуть громче. – Леди… Ни одна леди никогда не говорила Тау «Пожалуйста».
– А лорды? – Интересно же!
– Лордам служат другие духи, – не слишком понятно пояснил вихрь, следуя за мной в ванную. – Госпожа желает пену? Кофе, ваниль? Может быть, что-то иное, я принесу?
Вообще я как-то не привыкла, что мне прислуживают. Но обламывать радостного духа не хотелось. К тому же… Если он так ко мне расположен – то будем дружить! Если получится. И получать информацию.
– Кофейную, пожалуйста! – выбрала я и добавила: – Огромное тебе спасибо!
Искорки рассыпались чуть ли не по всей комнатке.
– Славная госпожа! – выдохнул Тау, а над ванной поднялись пушистые тучки пены, источающие божественный аромат.
Кстати!
– Тау, а здесь есть кофе? Можно попросить?
– Кофе для золотой пряхи! Конечно! Сливки, корица? Много сахару для моей несравненной госпожи? Принести сюда?
– Всё это и сливок тоже много, – заказала я, забираясь в теплую, ровно нужной температуры воду. Почему-то стесняться духа в голову не пришло. К тому же неизвестно, мальчик он или девочка… Или духи вообще бесполые?
Около бортика появилась небольшая круглая столешница – мраморная, кажется, если, конечно, бывает сиреневый мрамор. Большая чашка с горкой сливок, тарелка с каким-то миниатюрными пирожными…
Я выпрямилась и заглянула под столешницу – точно, без ножек! Висит в воздухе.
– Я могу промыть госпоже волосы! – предложил Тау.
– Спасибо тебе, но я сама.
– А что госпожа хочет на завтрак?
Сообщив безмерно услужливому духу, что пирожных мне хватит за глаза, и поблагодарив еще разочек, я задумалась: как же вели себя с ним леди Неблагого двора? Хотя нетрудно догадаться. Для них-то он – низшее существо, банальный слуга. А вот для меня – очередное чудо, причем вовсе не страшное-ужасное-непонятное, а очень даже симпатичное.
Словом, не быть тебе, Элла, леди! Даже и пытаться не хочется, на самом деле.
Но несколько минут спустя – я еще и кофе допить не успела – попытаться пришлось. Но ведь что посеешь, то и пожнешь, верно?
Перед ванной возник Айкен Драм и, не дав себе труда даже поздороваться, принялся громко возмущаться:
– Разнежилась тут! Работать кто будет?! Сказали же тебе: с утра за работу! Тут тебе что – место отдохновения? Как там у вас, глупых смертных, – курорт? Да ты понимаешь…
Я прямо мгновенно ощутила себя низшим существом и бесправной… ну да, паучихой! А потому, собрав в голос весь доступный мне металл, холодно и резко перебила:
– А ну заткнулся!
Брауни аж воздухом подавился. И действительно замолчал – видимо, от неожиданности.
– Ты все же хочешь, чтобы я пожаловалась его величеству на твое хамство? – спросила я, не меняя тона. – Немедленно выйди отсюда! Если хочешь мне что-то сказать, подожди в комнате. Позавтракаю, помоюсь – и выйду, – соизволила пояснить.
Айкен фыркнул, скорчил негодующую гримасу, раскрыл рот… и закрыл.
– Ладно, – буркнул, отворачиваясь. – Но лучше бы тебе поторопиться.
И вышел. А я повернула голову к зависшему в углу духу и как можно ласковее попросила:
– Тау, милый, ты не мог бы принести мне белье – на второй сверху полке. И голубые джинсы, а еще блузку на твой выбор, но не нарядную, пожалуйста. Там есть тёмно-синяя рубашка…
– Конечно, госпожа!
– Видишь, – вздохнула я, одеваясь. – Я тоже умею быть леди…
– Моя госпожа и есть леди, – прошелестели снежинки.
Между прочим, дух культурно развернулся ко мне задом. Не то чтобы я знала, где у духов этот самый зад… Но ведь точно же не с той стороны, где лицо?
– Но леди бывают разные, – закончил Тау.
Надувшийся Айкен сидел на кресле, болтая короткими ножками. Окинул меня очень недовольным взглядом, но смолчал.
– Скажи-ка, друг мой любезный, – обратилась я к нему. – А в твои обязанности входит руководить моей работой?
– Я должен выяснить, сколько ты напрядешь за час, – напомнил брауни.
– А потом?
– А потом доложить его величеству!
– Ну пойдем тогда, – пожала я плечами. – Выясним…
* * *
Я никогда не боялась работы. Никакой, даже самой простой и грязной. И всегда очень быстро училась. Но когда тебе нужно делать то, чего ты не делала никогда, без инструкций, без пояснений, без обучающего видеоролика, наконец!
Айкен не стал заходить со мной в рабочую комнату. Открыл дверь, пропустил меня и захлопнул за моей спиной.
Что ж, без свидетелей и руководителей даже лучше. Разберусь сама. Да и магический договор с с высшим лордом фейри – с самим королем Неблагого Двора! – что-нибудь да значит. Вне сомнений, пряхи пользуются какой-то специальной магией, не требующей обучения. Просто стала пряхой – и можешь! Ну судя по тому, что никаких преподавателей в комнатке не наблюдалось.
Я шагнула к прялке, крутнула рукой колесо. Ожидала скрипа, но его не было. Колесо провернулось плавно, легко и бесшумно. Уже хорошо.
Присела на трехногий стульчик, порадовалась мягкому, комфортному сидению и удобно изогнутой спинке. Потрогала ногой красивую резную педаль. Порадовалась, что на мне джинсы – к платью надела бы туфли, а так была в кедах с тонкой подошвой.
И задумалась.
В начальной школе я увлеклась фелтингом – так называется сухое валяние шерсти, когда из бесформенного комка ты особой иголкой создаешь всякие вещицы, от брошек до игрушек. Научилась быстро, но столь же быстро и бросила: шить мне нравилось гораздо больше.
А вот о прядении шерсти я имела самое смутное представление. Вроде бы нить крепится к веретену, с помощью колеса веретено вращается, скручивая и наматывая на себя нить. А колесо приводится в действие рычагом…
Осмотр прялки показал, что я кругом права. Но еще к веретену-валику моей прялки была приделана деревянная подковка с крючками. Тоже понятно: регулятор натяжения нити, для равномерного наматывания, почти как на швейной машинке.
А вот саму нить сюда должна привязать я, предварительно вытянув ее… откуда?
Оглядевшись, я сообразила, что искусно сделанная из лозы и неведомых корней корзина предназначена вовсе не для готовых изделий, а для хранения шерсти, из которой я и буду прясть.
Вот только никакой шерсти в ней не наблюдалось.
Может, невидимая?..
Я наклонилась, опустила в корзину руку – но ничего не нащупала. Зато в комнате и вокруг мгновенно сгустилась тьма. Ну не то чтобы тьма…
Словно за окнами (которых в комнате не было) идет дождь. Словно на улице (то есть за стенами дворца) стоит сумрачный, тоскливо-серый день.
Меня окружил полумрак – точно такой же, как там, за дверью, где сидели паучихи, мороком Айкена превращенные для моих глаз в туманных девиц.
Но испугаться я не успела.
Раздался голос. Негромкий, очень приятный, чуть хрипловатый и почему-то успокаивающий. Он шел словно со всех сторон сразу, и я замерла, вслушиваясь.
– Сумрачный Плетущий оттого и зовется Сумрачным, что магию свою творит не из света и не из тьмы. Нити, текущие сквозь его пальцы, спрядены из теней и туманов, из полумрака и мороси, из серой мглы и вечерней росы.
Мне словно рассказывали сказку – незнакомую, таинственную и чуть пугающую.
– Но едва свет или тьма тронут те нити, как истают они, будто снежинки, развеются, будто пыль, осыплются, будто пепел… И не станет волшебства Плетущего – снегом, пылью и пеплом обернется оно. Потому и нужны ему пряхи, чтоб замерцали в нитях капли жизни народа фейри, не тронутые ни пламенем страсти, ни льдом потери, ни мукой желания…
Голос убаюкивал, укачивал, и мое сознание удивилось лишь одному: пламя страсти, мука желания… Это он о девственности, что ли? Но лед потери – это о чем вообще? Хотя какая разница, если пряху он не тронул…
– Капли те, отданные пряхой, вплетутся в сумрак, напитают его особой силой, и не смогут нити ни истончиться, ни порваться, и возрадуется Сумрачный Плетущий, сплетая их… сплетая их… сплетая…
Голос затихал, но не смолкал. А мою голову постепенно и неумолимо заполнял сумрак, туманя мысли, покрывая рассудок моросью серого дождя, заставляя безвольно шептать одними губами последние слова странной сказки:
– Пряди же, девочка, порадуй господина, влей силу в сумрачную нить, пряди… пряди… пряди…
К моему счастью – а может, и наоборот! – слово короля действительно работало! Хотя чтобы вспомнить об этом, мне потребовалось невероятное усилие уже затухающей воли.
– Воля и свобода! – выговорила я, едва ворочая языком.
– Пряди же… пряди…
– Свобода разума!
– Пряди-и-и…
– Я – золотая пряха!
Голос внезапно издал смешок и умолк.
А я словно очнулась.
Поморгала. Все тот же полумрак. Ладно, я запомнила: нити прядут из сумрака! Плюс… плюс что?
В драгоценной корзине еле заметно мерцала пряжа: серым, блеклым светом. И на коленях у меня лежала она же, мягкая, словно пух, гладкая, словно шелк. А я, придерживая одной рукой кудель, второй тянула из нее нить: тоже серенькую, полупрозрачную… Только мерцание другое, зеленое с красным.
Внезапно осознала, что пальцы, которыми я скручиваю нитку, уходившую из них на веретено, саднит. Несильно, но все же чувствительно. Словно…
Я ахнула, бросила нитку и уставилась на свою руку. Кровь!
Капли жизни, ну конечно!
Подняла глаза на веретено – распухшее донельзя! Да на него уже метров сто, наверное, намоталось!
Вот тебе, Элла, воля, вот тебе свободный разум!
Ненавижу!!!
– Неплохо, – раздался за спиной задумчивый такой голос. – Но что-то не так…
Я обернулась, прожгла взглядом коронованного мерзавца и рявкнула:
– Все не так! Это нечестно, Кэйр!
– Да-да, – отозвался его величество все тем же тоном. – Прости, моя золотая, надо же было тебя как-то научить. Но один момент ускользнул! Нити не совсем правильные, и я понимаю почему…
– Кровушки маловато? – саркастично спросила я, отъезжая на стуле от проклятой прялки.
– Нет-нет, это само регулируется, – утешил меня король. – А вот пряжу следовало сначала подготовить.
– Да неужели?
– Расчесать как следует, – пояснил он. – Это я упустил. Кстати, ты любишь виноград?
Узкое лицо с идеальными чертами выражало искреннюю озабоченность вопросом. Ни ехидства, ничего такого…
– Люблю, – мрачно сказала я.
– Отлично! – обрадовалось его величество и пощелкало непомерно длинными пальцами. – И что-то еще есть с большим содержанием глюкозы… М-м-м… Манго! – сказал он осененно. – И много пирожных.
Ну да. При кровопотере – первое дело. Еще, насколько помню, шоколад и красное вино.
С этой мыслью я поднялась со стула, шагнула к королю, собираясь выдать ему несколько ласковых слов и… отключилась.
Кажется, не упала, потому что последним ощущением было, что меня заключают в объятия и берут на руки. Кажется…
* * *
Сознание возвращалось медленно и словно рывками. Первое, о чем я подумала: по ходу самое частое мое времяпровождение в волшебной стране – это валяться без сознания.
Ушей достигло уже знакомое бормотание Айкена Драма, а также тихое звякание фарфора. Повернув голову, я увидела, как брауни хлопочет возле низкого столика, на котором теснилась разнообразная вкуснятина. Судя по всему, фейри получил от короля веление восполнить бесценной пряхе кровопотерю любыми доступными способами. Именно поэтому огромный, хорошо прожаренный стейк соседствовал с огромным же блюдом гречки, а возле них стояла ваза с яблоками, виноградом и гранатами и сиротливо ютилось блюдечко с орехами в меду.
Откашлявшись, я попыталась сесть и тотчас ощутила, как закружилась голова. Это хорошо я попряла… продуктивно. Притом даже близко не восемь часов… интересно, сколько прошло времени в магическом тумане, которым окутал меня Кэйворрейн.
И так теперь семь лет будет?!
Сначала работаем, после кушаем печеночку, закусываем гранатом, спим немножко и топаем обратно.
– Проснулась, да! – радостно воскликнул брауни, буквально лучащийся удовлетворением. – Молодец ты, смертная! Может, и не золотая, хе-хе, может, даже вполне…
– О чем ты? – Мозг категорически не хотел соображать, да и брауни, надо признать, изъяснялся не совсем понятно.
– О том, что тебе поесть надо, – слился с темы Айкен.
Я честно думала настаивать! Потому что его слова прозвучали странно. Словно я, так сказать, теряю статус именно золотой пряхи. Но фейри сунул мне под нос тарелку с мясом, и, едва учуяв еду в непосредственной близости, мой желудок жалобно взвыл, а рот наполнился слюной.
Надо признать, я искренне считала, что не осилю даже эту тарелку, не говоря уже обо всех остальных лакомствах, но, к своему изумлению, слопала в несколько раз больше своей обычной порции.
– Спасибо, – наконец оторвалась я от граната. Доела несколько последних кисло-сладких зернышек. – Уф, думала, что лопну, но нет!
– Ты же чаровала. – Во взгляде собеседника появилось снисхождение. – Притом на крови. Надо восполнять и магию, и кровь.
– Как понимаю, его величество мной доволен?
– Да, но сказал, чтобы сегодня к прялке больше не подходила, – кивнул Айкен Драм и соскочил с кресла, одергивая камзольчик. – У меня дела, смертная, но вечером я вернусь и буду с тобой рядом во сне.
– Вчера ты меня остановить не смог, – напомнила я.
– Думаю, что если не позволять тебе сигануть в зеркало, то все будет в порядке! Главное – не смей спать до моего прихода!
– Я постараюсь, – медленно кивнула в ответ и окликнула брауни, уже когда он был у двери. – Запрет на то, чтобы я покидала комнату, принадлежит тебе или королю?
Фейри резко повернулся, и его волосы, встали дыбом, по ним начали пробегать искорки. А в глазах мелькнула тьма.
– Не высовывайся, человечка! Твое дело прясть и не создавать проблем!
Вот же противный, а?
– Ага… – В этот раз я даже обошлась без внутреннего шока. – Стало быть Кэйворрейн ничего такого не говорил.
– Это для твоего же блага, дур-р-ра! – взвился Айкен Драм. – Вы, смертные, – глупые, любопытные и хрупкие.
– Любишь ты нас, я смотрю.
– Вы вечно суете нос не в свое дело, по нему получаете, а после плачетесь о последствиях, да ищете хоть кого-то, кто смог бы решить вашу проблему, – едко выплюнул в ответ брауни. – Заключаете контракты, соглашаетесь на что угодно, лишь бы получить прибыль. Обещаете детей или свои таланты, а после врете, врете и врете в попытке избежать исполнения договора. За что мне вас любить, золотая Элла?
Я ошеломленно хлопала ресницами в ответ на эту горячую отповедь, лихорадочно думала, что я могу ответить… и не находила слов. Потому что действительно, многие сказки основаны на историях о том, как человеку удавалось и выгоду от дивного народа поиметь, и обещание не выполнить.
Хотя сами фейри тоже хороши! У них игра в “обмани ближнего и дальнего” вообще в ранге национальной забавы!
Потому я лишь тихо сказала:
– Некоторые люди держат свое слово, Айкен Драм.
– Знаю. – Брауни успокоился так же быстро, как и разозлился. – Я знаком с некоторыми людьми. С одной из смертных даже едва не уехал в большой город… Привязался, что поделаешь. Но ты… ты сиди в комнате. Так действительно будет хорошо.
И ушел.
Я даже не успела спросить: “Почему все таки?”
А еще было интересно, что за девушка произвела такое впечатление на ворчуна-брауни, раз он даже был согласен променять холмы на шумные человеческие города, в которых так много ненавистного железа.
Глава 6. О новых знакомых и страстном желании добраться до короля
Оставшись в одиночестве, я рухнула навзничь на кровать, задумчиво поболтала в воздухе ногами. Перевернулась на живот, подгребла к себе подушку и печально вздохнула.
Спустя несколько минут после того как мысли упорядочились и перестали подстреленными ланями скакать с одной темы на другую, все мои думы свелись к родным. Мой отец имел адвокатскую практику в Дублине, а мама являлась классической домохозяйкой, наводившей уют в доме к приходу любимого супруга. Мне всегда больше нравилось жить у бабушки в пригороде, потому после окончания Национального колледжа искусства и дизайна, выдержав небольшую битву, я все же смогла этого добиться.
Переехала в старый дом бабушки, где проводила так много времени в детстве, на первом этаже открыла собственное ателье, и дела потихоньку пошли в гору.
Я была счастливым человеком без финансовых проблем. Отец всегда меня поддерживал, так что я совершенно спокойно перешла с родительского обеспечения на собственное. Сначала весьма скромное, но после, с ростом числа заказов, я смогла нанять несколько швей и сама занималась только разработкой моделей или вышивкой. Ну и паре старых клиентов до сих пор не отказывала в индивидуальном пошиве.
Это я к чему… сколько я уже дней тут?
Ушла из дома, кажется, в пятницу. К счастью, впереди выходные – или они уже прошли? В любом случае рано или поздно мои работницы все же окажутся в мастерской и увидят, что меня там нет. Вдобавок вряд ли зачаровавший меня король позаботился о том, чтобы его пряха выключила дома свет, проверила газ и обязательно закрыла двери. То есть все нараспашку…
Нужно уточнить у кого-то из дивных, как идет время в человеческом мире? Кэйворрейн уверял, что я пропущу совсем немного, но нужно же узнать, сколько именно.
Зачем напрасно тревожить родителей?
В комнате повеяло прохладой, и, повернув голову, я заметила, как соткавшийся из воздуха Тау собирает посуду со стола. Он ловко управлялся сразу с несколькими блюдами одновременно, и я даже залюбовалась этой непринужденной магией уборки. А потом встревоженно вскрикнула, так как высокая пирамида из нагроможденных одна на другую тарелок вдруг угрожающе зашаталась и начала крениться влево.
Вихрем слетев с постели, я удержала эту пизанскую башню от крушения.
– Госпожа! – шелестом снежинок прозвучал голос духа. – Моя добрая госпожа, вы так…
– Всегда можно сказать “спасибо за помощь”, – прервала я очередной поток весьма смущающих меня дифирамбов.
– Спасибо, огромное спасибо, о прекраснейшая из прях!
И ведь не поспоришь, кстати. Если учитывать, что остальные пряхи паукообразные, – я смело могу претендовать на звание “мисс прялка” энного года.
– Как закончишь, вернись пожалуйста, у меня есть несколько вопросов.
Дух тотчас испарился вместе со своей ношей. А вернулся уже с подносом, на котором стоял изящный чайничек. Из его носика поднималась ароматная струйка пара, а рядом стояло блюдечко с несколькими пирожными.
– Я взял на себя смелость… – Мне поднесли чашечку. – Прошу. Какие у госпожи будут вопросы?
И все же, оказывается, это мальчик, а не девочка.
– Ты можешь называть меня по имени? – тотчас поинтересовалась я.
Современному человеку вообще сложно, если его долго именуют как средневековую барышню.
– Конечно, госпожа Элла!
Ы-ы-ы…
– А без госпожи?
На меня уставились с таким ужасом, словно я предложила не перейти на более личное общение, а продать все секреты Неблагого Двора скопом, а после публично в этом признаться.
– Ясно, – я даже не стала дожидаться ответа. – Тогда, Тау, ты можешь принести мне все для рукоделия? Из моего дома.
– Милостивая леди, я могу принести только ваши ткани, но не вижу в этом смысла. Они, конечно, хороши… для людских. Но вы при Неблагом Дворе, вы пряха короля, и к вашим услугам самые роскошные полотна. От шелка, что сплетали из лунных нитей, переплетая их с солнечными, до гвиллионского бархата, созданного из подземного мха.
– А набор для рукоделия? – продолжала упорствовать я, не желая расставаться с мечтой обзавестись дополнительными иголками. – Видишь ли, я все же мастер и мне комфортнее работать своими инструментами.
Ну же, миленький, скажи, что сможешь!
Мне очень не хватает стратегического запаса стали. Тут столько противных дивных – страх! Буду грозить им иголочками.
– Леди Элла, они же из железа. – На меня вновь смотрели ясным взором. – Но здесь к вашим услугам самые острые, самые искусные иглы. Из кости висконской паучихи. Ее убила лично королева Мэб, так как количество разрешенных жертв было превышено. Иглы вышли чудесные, они даже сами шьют…
– Эм… нет, спасибо.
– Тогда серебряные! – Тау взвился под потолок, и совершил несколько кульбитов, воодушевленно рассказывая о волшебных инструментах. – Их купали в зачарованных источниках, а закаляли в белом пламени.
– Принеси что-то на свой вкус, – вздохнула я. – И небольшие отрезы разных тканей. Я не знаю ваших, потому хотела бы попробовать их в деле.
Дух умчался исполнять.
Через полчаса я сидела среди вороха разнообразных тканей, и мое сердце заходилось от восторга. Они действительно были прекрасны! Тау говорил, что фейри реально могут поймать предрассветный туман и создать из него вот эту невесомую, словно пуховую пряжу. Притом туман, пойманный в ущельях, отличался от равнинного не только цветом, но и текстурой.
А кружева из морской пены? А органза с напылением из угольной пыли?
Я смотрела, трогала и с каждой минутой понимала, что по сравнению с этим все наши человеческие отрезы – словно грубая дерюга рядом с шелком.
Попросив у Тау стопку бумаг и карандаш, я села за рисование. Эскизы, примеры, плетения… я потерялась в мире воображаемых нарядов на много-много часов. А когда вынырнула, то пол вокруг кровати был усеян листами.
– Чаю? – предупредительно спросил Тау.
Я согласилась, а после отпустила слугу, чтобы без помех прибраться, отдохнуть и приготовиться ко сну. Все же, по идее, Айкен скоро должен прийти стеречь мой сон. Чтобы больше не посягала на его коронованную ягодку-рыбку, хе-хе.
Но я все равно решила надеть другой пижамный комплект из штанов-шаровар и укороченной футболки, открывающей живот и сползающей с одного плеча.
В общем, жду вся такая готовая.
А брауни не идет и не идет! Я уже и зубы почистила, и ткани рассортировала, и рисунки свои чутка подправила, а фейри так и не появился.
Самое паршивое, что чем дальше, тем больше хотелось спать.
Помня, чем закончился предыдущий сладкий сон, я и по комнате ходила, и приседала, и за уши себя щипала, но только утомилась еще больше.
В итоге вырубилась, мысленно проклиная трудоголика Айкена, который где-то там весь в делах и, возможно, даже не помнит, что человеки – существа хрупкие и спят каждую ночь. А в особо стрессовых моментах или обессиленные от потери крови – еще и днем прикорнуть могут.
Засыпая, я чувствовала успокаивающий холодок своей железной иглы и, если честно, возлагала на нее гораздо больше надежд, чем на брауни.
Очнулась я в каком-то дворцовом коридоре, до такой степени расплывавшимся перед взором, что было невозможно сконцентрироваться даже на его убранстве.
Ступала по полу, на удивление теплому, а в груди неистово колотилось сердце и в каждом его ударе словно звучало: “Кэйр, Кэйр, Кэйр…”
Краткое имя короля на удивление естественно смотрелось в моих мыслях, отравленных обожанием пряхи, хотя в здравом уме и трезвой памяти я его иначе как по титулу или, на край, полному имени не величала.
Но сейчас… о, сейчас все было совсем иначе! Перед глазами, словно воспоминания, проносились наведенные грезы. Как мы гуляем по летнему лесу, он ласково улыбается, а после подхватывает меня на руки и кружит, и я заливисто хохочу, ощущая себя самой счастливой девушкой на свете. И непонятно, от чего кружится голова – от движения или от его глубокого, с каждым мигом темнеющего взгляда. Длинные, темные волосы Сумрачного Плетущего падают мне на грудь, а губы все ближе и ближе. Я закрываю глаза и сжимаю кулаки, чтобы хоть как-то побороть стеснение от нашего с ним первого поцелуя, который вот-вот должен произойти…
Именно это и вернуло мне сознание.
Игла впилась в палец, и морок брызнул в разные стороны, словно лопнувший мыльный пузырь.
Сдавленно зашипев, я дико заозиралась, одновременно инстинктивно поднося палец к губам, по детской привычке пытаясь именно так остановить кровь.
– С-с-стой! – раздался свистящий, хриплый шепот. – Не надо, дай мне!
Я так и застыла, с не донесенным до рта пальцем на котором дрожала крупная алая капля. Оглянулась по сторонам… и никого не увидела.
Комната, в которой я оказалась, была неким подобием холла на пересечении коридоров. Готические мотивы архитектуры прослеживались как в стрельчатых проемах, так и в узких нишах.
А в одной из ниш стояли роскошные напольные часы.
Я шагнула к ним, с замиранием сердца осматривая это чудо. Часы были будто выточены из цельного куска горной породы и походили на замок в миниатюре. Циферблат же не скрывался за толстым стеклом, как это обычно бывает, и я залюбовалась на цифры и стрелки. Созданные из серебра, словно подернутого изморозью, они были совершенны сами по себе, даже без дополнительных украшений в виде драгоценных камней.
Но завершающим штрихом служила маленькая златовласая феечка. С фарфоровым личиком, словно приклеенной к нему радостной улыбкой, в роскошном платье с бриллиантовым напылением, она кружилась, танцевала, прыгала с цифры на цифру.
То, что она не является волшебным украшением, я поняла, лишь когда фея повернула ко мне голову и уже знакомым скрипучим голосом произнесла:
– Дай крови, смертная!
Я даже изумленно покачала головой. Тембр голоса крохи настолько не соответствовал ее внешнему виду, что остается диву даваться.
– Во-первых, здравствуйте, – невозмутимо ответила я и любопытства ради спросила: – При Неблагом Дворе вежливость считают банальным излишеством?
Стрелка с едва слышным щелчком сдвинулась, и фея совершила прыжок, которому позавидовала бы любая балерина, перескочив с полуночи на час.
Исполнила пируэт, грациозно присела и, выпрямляясь, нетерпеливо бросила:
– Приветствую. А теперь дай крови!
Я прислонилась к башенке замка и с неподдельным интересом осведомилась:
– С чего это?
Вот действительно – страх как любопытно!
– Потому что ты человек, – надменно бросила фея и вдруг со страхом покосилась на такую близкую стрелку.
Словно набравшись решимости, она развернулась ко мне, глаза ее полыхнули первозданной тьмой, а с малюсеньких, словно кукольных ручек сорвалось чернильное облачко. В пяди от циферблата вспыхнула золотая паутина, отчего облако уменьшилось почти в три раза. И тут же целеустремленно поплыло к моей голове. Сначала я ощутила дикое желание протянуть к фее руку, а после столь же сильную злость. Помахала руками, развеивая чары, укоризненно цокнула языком и сказала:
– Паршивые у тебя методы убеждения.
– Хм… – Фейри озадаченно нахмурилась. Стрелка вновь сдвинулась, и она грациозно перескочила на двойку, исполнив уже знакомый пируэт. – Одаренная смертная при дворе. Ты чья игрушка?
Если честно, сперва я думала обидеться. Все грубят, не любят бедную Эллу, то семилетние контракты навязывают, то прямо в ванну телепортируются, то в паука превратить грозятся!
Но с другой стороны… полагаю, фейка, как Неблагая, и не может ко мне относиться иначе. Если судить по Айкену – она еще верх любезности. Даже поздоровалась! Со второго раза, конечно, но это такое мелочи!
– Королевская, – любезно пояснила я и уточнила: – Пряха.
– В таком виде?! – на меня уставились так, словно я тут голая бегаю и ору непристойные песни.
– Так сложились обстоятельства, – туманно отозвалась я и коварно спросила: – А ты не в курсе?
– Я заточена, как можно увидеть, – встряхнула кудряшками неблагая куколка, и вдруг ее личико исказилось мукой и страданием. – Меня наказали ни за что! За сущий пустяк! И теперь я тут… в вечной гонке, вынужденная удирать от минутной стрелки! На отдых и сон у меня есть ровно одна минута. О милая, добрая девушка… помоги мне!
Угу… куда не кинь – всюду тут несчастные и обделенные. И король вот вскользь жаловался что его придворные раздражают (привет неведомым Филидэлю и Тионгу!), и Айкен стоит на страже добродетели этого самого короля, и даже Тау обмолвился, что местные леди кошмарят его по всякому.
Одной мне тут офигенно по умолчанию!
– Не за что, говоришь? – насмешливо прищурилась я, по-прежнему следя, чтобы капля крови не скатилась с пальца. – Неужели сожрала любимый шарфик его величества?
Ну а что? Плетущий? Плетущий. Тканей у него в покоях более чем достаточно, а чем питаются такие вот фейки, я совершенно не представляю.
– Я тебе что, тля магическая?! – гневно взвилась фейри, но тотчас опустилась обратно на цифру, и уже более спокойно сказала: – Я не питаюсь одеждой. Я часовая фея.
– И в чем тогда проблема? – действительно озадачилась я. – Часы? Часы. Сидишь? Сидишь.
Судя по взгляду, у меня только что прибавился еще один ненавистник!
Но, переведя взор на столь вожделенную кровушку, она не стала скандалить, хотя очевидно хотела.
– Раньше я могла перемещаться по всем часам во дворце. Я была их частью! Я – присматриваю за временем, так как оно очень неустойчиво в рамках волшебной страны, а тем более в этом дворце. Но меня наказали, заперли, и сейчас здесь сплошной кавардак! Все или опаздывают, или приходят гораздо раньше! А временами еще и не туда, куда нужно.
Я почесала бровь свободной рукой и предположила, что Айкен опоздал не просто так, а как раз из-за временных аномалий.
– Ты так и не сказала, за что сидишь, – вернула я фею к изначальной теме разговора. А то пока мне поведали лишь то, какая она невиноватая и какие несчастья происходят из-за того, что бедное создание сидит в конкретных часиках.
– За правду!
Прелесть-то какая!
– И кто же тебя так жестоко? Король?
Ну а что, сначала зайку, потом магическую тлю. Что-то его величество с врагами не по размеру воюет.
– А я всего лишь сказала истину! То, о чем и так все знают, все так думают и даже говорят, но не в лицо, конечно. Какой же мы дивный народ, феи-из-холмов, дети богини Дану, те, кто не может врать… если мы скрываем правду подобно людям?! Почему я не могу откровенно сказать, что если бывшая жертва оказалась на троне – это насмешка богов?! И что все достижения Сумрачного Плетущего в данный момент – это брак с ее величеством Мэб!
Божечки, неужели это то, что я думаю? Неужели этот тот самый дар судьбы, на который я даже не смела рассчитывать?
Неужели это действительно источник информации?!
Едва не приплясывая от нетерпения, я с деланным безразличием уточнила:
– Так… а ты уверена что не ошиблась?
– В чем? – На меня посмотрели как на дурочку. – Ты давно при дворе, человечка? Как я могу ошибиться в том, что овдовевший муж королевы взошел на оставленный ею трон? Это факт.
– А как она умерла?
– О, это очень увлекательная история! – Кудрявая феечка вновь перескочила с одной цифры на другую, и я поняла, что боги действительно мне улыбаются. Эта правдолюбка была еще и редкостной сплетницей. Обычно за информацию нужно что-то давать, но здесь она мне достанется совершенно бесплатно, из чистой любви к искусству.
Мне поведали прекрасное.
Совсем недавно Неблагим Двором правила великолепная, жестокая, но справедливая королева Мэб. Она была у власти настолько долго, что все иные короли давно ушли в историю и воспринимались как легендарные персонажи.
Была лишь она, Мэб, – прекрасная и вечная.
Обожали ее все мужчины разом, но она благоволила лишь к своим официальным мужьям. А оных у нее был воз и маленькая тележка!
Но не одновременно, а по очереди.
Должность короля Неблагого Двора была номинальна и уподоблялась, скорее, последним почестям для жертвенной овцы, выбранной на заклание. Ну или жертвенного барана в нашем случае.
Раз в несколько сотен лет королева приносила своего супруга в жертву во имя сохранности волшебной страны. И обоснование под это дело было подведено, хм… железное, простите за некоторый каламбур, если учитывать, что речь идет о фейри.
И все было хорошо, пока один король не умудрился выжить на алтаре. Никто не знает, как это произошло, но, к огромному сожалению Мэб и Неблагого Двора, Немертвый король Элвенрой отказался самоотверженно убиваться повторно, и его наказали, отобрав всю силу.
В общем, мужик пострадал, но выжил. И что плохо – создал прецедент.
Следующим на роль жертвенного барана выбрали как раз Кэйворрейна.
А он взял и не согласился помирать!
Вообще сволочь, да?
Фея, кстати, именно так и считала.
Эта история закончилась довольно быстро и трагически. Оказывается, Мэб не всегда была фейри! В незапамятные времена одна человечка просто вышла к древнему божественному артефакту… и загадала желание. Стать дивной леди.
Артефактная каменюка была в хорошем настроении, потому заключила со смертной контракт. А в любых договорах, как известно, есть не только обязанности сторон, но и условия расторжения.
Мэб оставалась бы волшебным существом до тех пор, пока поит алтарь кровью, магией и жизнью настоящих фейри. Но резать там всякую мелкую шушеру было бы слишком просто. Камень желал силы от цвета аристократии.
Так и появилась легенда, которая превратилась в традицию. И ей безоговорочно верили.
А дальше случилась какая-то гадость и алтарь разбили, а Мэб умерла.
На троне оказался счастливый вдовец. Тут и сказочке конец!
– И ты трепалась об этом на каждом углу? – на всякий случай уточнила я.
– О том, что у него в роду даже правителей не было? Так это не секрет!
Ага, то есть появился новый король, и эта дурочка из каждых часов орала, как он ей не нравится. Интересно, тут много таких одаренных? Холм непуганых идиотов.
– Получается, Кэйворрейна не любят при Дворе?
– Ну… если честно, то лорды, скорее, обрадовались. Так что вполне любят! Да и я не против! Вообще никто не против!
Я чутка пораскинула мозгами и, хмыкнув, предположила:
– Мэб была на троне давно и наверняка сидела там очень прочно, а все лорды у нее по струнке ходили. А тут новый правитель. Молодой, неопытный в политике…
Лично я бы на месте лордов плясала и заказала королеве огромный памятник с благодарственными надписями. “Спасибо, что померла!”, “Мы уже и не надеялись”, “От искренне ненавидящих тебя придворных”.
В эту схему, кстати, отлично ложились уже известные мне данные, а точнее отчаянно ругающийся на кое-кого король.
– Ну так что, смертная? У тебя появляется уникальный шанс помочь фейри, а мы умеем быть благодарными.
– Вот с этого и стоило начинать. – Я махнула пальчиком, по коже которого почему-то до сих пор не расплывалась кровь, по-прежнему дрожа на подушечке идеально-круглой бусиной. – Правда, есть еще и другой момент… А вдруг его величество узнает и разгневается?
– Кэйворрейн-то? Меня наказал не он, а его брауни! Мерзкий прихлебатель! Низший фейри, которого вознесли до управляющего королевским холмом!
Ага, то есть у нас имеет место еще и банальная зависть, а также конфликт между фаворитами. Я же не ошибусь, если предположу, что эта фейка не особо рада, что власть сменилась. Она отзывалась о Мэб с восхищением в голосе, несмотря на то, что та по итогу оказалась лишь слишком хитрой смертной.
– Допустим, – медленно кивнула я. – И что тебе даст моя кровь?
– Будет лучше, – повела плечиками фея. – Но как именно – еще не знаю.
– Хорошо. Я согласна, но мы должны заключить контракт.
– Корысть! – гордо фыркнула эта не особенно умная правдолюбка. – Хотя чему я удивляюсь, ведь ты всего лишь человек. Вы алчны, меркантильны и…
Уж не знаю почему, но именно это и стало последней каплей в чаше терпения.
Фейри! Они так много говорят о том, какие люди плохие и глупые, но вся суть их сообщества держится как раз на договорных отношениях. Если я правильно помню, то даже сила конкретных дивных зависела от того, сколько у них контрактов. Потому и древние роды были настолько сильны – сколько договоров накопилось за тысячелетия?
– Ну, не надо так не надо, – пожала я плечами и развернулась.
– Стой! – раздался отчаянный крик буквально через несколько моих шагов. Часы оглушительно забили, зазвенели стеклами, а по воздуху прокатилась силовая волна, оставляя после себя сильный запах озона. – Я, Ирри Фиолетовая Искра, часовая фея королевского холма Неблагого Двора, согласна! Согласна… Чего ты хочешь?
– Я, Элла, пряха короля Неблагого Двора, обязуюсь дать каплю своей крови и силы часовой фее. В обмен на это она обязуется не вредить мне действием или бездействием, а также честно отвечать на любые вопросы.
– Кроме имени!
– Кроме тех, что касаются ее истинного имени, – покладисто внесла я коррективу в клятву.
– Ты много просишь, – прищурилась фея. – Давай добавим еще одно условие. Если твоя кровь сейчас не разобьет оковы, то ты приложишь все усилия, чтобы это случилось и я получила свободу.
Немного поразмыслив, я согласилась.
Вновь пахнуло грозовой свежестью, рассыпались в воздухе фиолетовые искры, и несколько из них больно впились в кожу запястья, выжигая клеймо. Ирри тоже тихонько охнула, так как и ее они жалили, оставляя аналогичную метку о договоре.
Я просунула руку через защиту, что беспрепятственно меня пропустила, и поднесла палец к личику феи. Подсознательно я ожидала, что сейчас эта хорошенькая мордашка распахнет огромную зубастую пасть и от души присосется, но, к счастью, все получилось гораздо… изящнее.
Багровая капля полыхнула моей золотистой силой, на какой-то миг меняя цвет, а после оторвалась от кожи, опустилась на ладони Ирри огромной бусиной и без остатка впиталась.
– О да… – Фейка блаженно выдохнула и воспарила над своей цифрой. Первое, что сделала, – постаралась вылететь за пределы циферблата, ко мне, но не удалось. Досадливо скривившись, Ирри воспарила чуть выше и открыла одну из дверок замка, в виде которого были исполнены часы.
Я озадаченно почесала нос. И это все, да?
Именно в этот момент раздалось несколько звонких ударов в ладоши, а после глубокий баритон, в котором отчетливо слышалась ирония, протянул:
– Прекрасно. И очень интригующе!
Оборачивалась я с замиранием сердца, так как кто бы ни находился там, для меня это было неприятным сюрпризом.
Но самым ужасным все равно казалась кандидатура его величества Кэйворрейна. Так как меня только-только отпустило от любви и обожания, я боялась, что если я его увижу воочию, то все снова вернется.
Но нет. У противоположной стены стоял совершенно незнакомый фейри.
Глава 7, в которой Элла встречается со сказочным… дипломатом
Я с ожиданием глядела на дивного лорда напротив. Он не с меньшим интересом пялился на меня в ответ. Притом именно что пялился! Не смотрел, не разглядывал!
Пристально, как на нечто доселе невиданное. Как на рыбу, что на дерево залезла и оттуда стих продекламировала.
Я же, если честно, не знала, как себя повести. Поздороваться первой?
С Кэйром меня связывает контракт, и прав у меня чуть больше, чем у обычной человечки. Что до Айкена – статус пряхи тоже позволяет не просто с ним беседовать, а открытым текстом выражать свое недовольство.
А вдруг этот оскорбится, если я его каким-то недолжным образом поприветствую?
Сам фейри являлся наглядной иллюстрацией дивного народа. Богатый наряд, неожиданно белоснежный с черным шитьем, золотые волосы, которые, к моему удивлению, едва прикрывали острые уши, и миндалевидные серые глаза. Кстати первый высокородный без роскошных волос такой длины, что автоматически хочется удавиться от зависти.
Так как остроухий не торопился нарушать тишину, я все же рискнула:
– Доброй ночи, о прекрасный лорд Неблагого Двора.
Фейри чуть заметно улыбнулся, отлип от стены и ответил:
– Доброй ночи, пряха его величества Кэйворрейна. Но ты немного ошиблась.
И снова замолчал, лишь загадочно улыбался, склонив голову.
– И в чем же? – покладисто поинтересовалась я, понимая, что фейри таким незатейливым образом вызывает меня на диалог.
– В данный момент я служу Благому Двору.
Э-э-э… это как?
Златовлас, красив, благороден… дини-ши какой-нибудь? Один из придворных рыцарей королевы Благих – Титании…
Но что он тут делает? Шпионит?
Дверца часового замка скрипнула, феечка вылетела из своего домика, заканчивая очевидно начатую еще внутри фразу:
– …не совсем то, чего хотелось бы, но лучше чем ничего. – Тут она увидела новое действующее лицо и ка-а-ак заорала: – Филидэль!
– Приветствую тебя, Ирри Фиолетовая Искра, часовая фе…
Ирри парила в нескольких пядях от циферблата и отчаянно пыталась прорваться сквозь удерживающие ее чары. И, судя по злобе на маленьком личике, если бы у нее это получилось – рванула бы бить морду Филидэлю!
– Мерзавец, сволочь, гад светлый, д-д-дипломат, чтоб тебя фоморы сожрали!
Я с интересом переводила взгляд со злобной феи на высокородного, что демонстративно оскорбился, лишь в серых глазах плясал смех.
– Богиня Дану, чем же я вызвал такой гнев прекрасной часовой феи?
– И ты еще спрашиваешь?! Я же тебе все рассказала, тебе! А ты сдал меня Айкену Драму!
– Гнусные инсинуации, прекрасная Ирри! Вы это говорили не только мне, но и всему двору!
– Но только у тебя хватило бы мозгов намекнуть брауни на то, что я оскорбляю его королишку. И наказание такое только ты мог придумать! Скажешь, не так дело было?
Фейри со скучающим видом осмотрел шитье на своем камзоле, а после повел плечами:
– Я мог бы доказывать… мог бы даже уйти без объяснений. Но смысл это делать, если вы не поверите, даже если я скажу, что так не поступал?
– А ты скажи! – угрожающе прищурилась Ирри. – Скажи мне правду. Ты же не сможешь солгать напрямую! Так отбрось все словесное словоблудие, в котором ты так искусен, и скажи!
– Я не имею никакого отношения к твоему наказанию, Ирри, – серьезно ответил Филидэль.
Я отчаянно чувствовала себя лишней на чужом выяснении отношений.
А еще мне было примерно настолько же любопытно… Ирри действительно дурочка или имеет такие отношения с этим лордом, что ей вполне можно на него вот так вот наезжать?
В общем, я неуверенно переступила с ноги на ногу, с тоской размышляя о том, что более невежливо: уйти не прощаясь или все же прервать скандал, чтобы расшаркаться.
Но делать этот неимоверно сложный выбор мне не пришлось.
Филидэль со свойственной фейри грацией стремительно обернулся, бросив разговор едва ли не на полуслове, и заявил:
– Леди нуждается в сопровождении. – Практически сразу, словно компенсируя прямоту, граничащую с грубостью, на красивом лице фейри появилась мягкая, извиняющаяся улыбка, и он добавил: – Моем.
Я едва не подавилась воздухом.
Вот живешь ты, живешь и знать не знаешь, что жуть как нуждаешься в обществе эльфа, с которым пять минут назад познакомилась.
Я честно планировала сказать, что дойду сама, это слишком большая честь и тому подобные отмашки в стиле бессмертного “дело не в тебе, дело во мне”. Планировала! Но заглянула в бездонные глаза, так похожие на небо в грозу, где оттенки серого менялись от легкой, почти белесой дымки до графитового цвета.
И ляпнула:
– Конечно, это большая честь для меня.
А дальше словно со стороны наблюдала за тем как галантный рыцарь Благого Двора склоняется в легком поклоне, подхватывает меня под руку и увлекает в один из темных коридоров.
Мы шли и разговаривали. А точнее, фейри болтал о том, какая сегодня погода и что лето уже окончательно сдало свои права и зима пока еще осторожно трогает лапами землю, сковывая ее первыми заморозками. О том, что я премилое создание, и, богиня Дану, зачем мне это грубое железо, лучше его вообще выкинуть – бесполезная ведь штука. Не хочет Элла выбрасывать? Досадно, конечно, но желание дамы – закон, а он, как кавалер, лишь может молить меня о том, чтобы я убрала гадкую вещь… да хоть в одну из складок одежды. Зачем? Помилуйте, а как же иначе целовать даме обе ее ручки, а не одну? Такие тонкие пальчики обязаны быть поцелованы! Хотя от них все равно тянет железом, и если дама хочет знать – это дурной тон. Вот по секрету и лишь из хорошего отношения.
Я кивала. Закалывала иглу в шов штанов и протягивала руки, ощущая, как сердце трепещет от прикосновений красивых губ, от того, как блестит свет на золотых волосах и белоснежной коже. А уши, какие же красивые и необычные у него уши, так и хочется потрогать.
Как, говорите, вас зовут, о прекрасная? Элла? Какая прелесть, не слышал имени лучше! И под чьей же опекой столь чудесная смертная девушка?
Королевской? Очень интересно!
И давно?
Вчера явилась на службу? Пряхой?
Безупречный лоб Филидэля прорезала тонкая морщинка, а в глазах мелькнуло сомнение… Он задумался о чем-то своем, и я тоже смогла. Смогла подумать о своем.
И вспомнила о короле.
И о том, что ушла в недра дворца в обществе совершенно незнакомого фейри, на которого отчаянно ругались все мои местные знакомые. И о том, что я вообще-то в пижамке!
– Пряха, – задумчиво повторил златовласый дивный. – Это чуточку меняет дело.
Я отступила от него на несколько шагов, зажмурилась и суетливыми пальцами начала ощупывать свою пижаму, чтобы понять, куда именно я дела иголку.
Хотя в этот раз я уже не ощущала такой безграничной веры в холодное железо. Данному господину это ничуть не помешало меня зачаровать.
Из-под ресниц оглянулась и, нервно прикусив губу, метнулась в первый попавшийся коридор.
Демонов Филидэль! Пусть его действительно задерут фоморы!
Все вокруг было незнакомым. Мимо проносились роскошные мраморные залы и узкие, извилистые коридоры, проложенные то в грубой породе, то и вовсе в земле. Корни извивались, норовили уцепиться за волосы или одежду, но я зло на них рыкнула, полыхнула золотистым светом, чем сама себя удивила… корни вернулись к своей прямой функции – поддерживать стены земельных проходов. Но в глазах по-прежнему все плыло, да и не до разглядывания дворцовых красот мне было.
Бежала я не то чтобы долго, но успела устать. Правда, не торопилась сбрасывать темп, а потому, вылетев из-за очередного поворота, не успела затормозить и угодила прямо в объятия Благого рыцаря. Забилась в неожиданно сильных руках, как птица, но фейри шепнул мне на ухо:
– Ш-ш-ш… пряха Элла. Мы просто поговорим.
– Поговорили уже!
– Я больше не буду чаровать сегодня, – коварно шепнул Филидэль, и в воздухе пахнуло каким-то странным ароматом, который я даже не могла с ходу определить.
Осторожно отстранившись и заглянув в глаза собеседнику, я уловила затухающее в них серебристое сияние.
Он дал обещание.
Фейри не врут.
– Хорошо, – согласно кивнула я. – Зачем вы это делали?
– Люди пугливы, – повел плечами дивный лорд. – А гламор, наша магия, – вас успокаивает. Можно сказать, что я проявил любезность, прекрасная Элла. Вы были расслаблены и довольны моим обществом, пока более мощная магия контракта не напомнила, о том, что в вашей жизни есть более значимый мужчина. Его величество Кэйворрейн.
Любезность, ага. Милая барышня, меня тревожат проблески разума в вашем взгляде, а давайте-ка его отключим? Право, наличие мозгов в женской головке – это уже практически рудимент!
– На будущее я бы просила проявлять доброжелательность как-нибудь иначе, – сухо ответила я. – Что вы хотели?
– Проводить вас в ваши покои, – невинно улыбнулся в ответ Филидэль. – Тут как раз недалеко.
– Откуда вы знаете, где я живу? – подозрительно сощурилась я в ответ.
– До меня доходили слухи, что правитель приказывал не допускать некоторые виды дивного народа в определенную часть дворца. Несложно соотнести это распоряжение с вашим наличием. Вряд ли вы будете рады обществу красных колпаков, например. Да и со слуа лучше не встречаться один на один.
Пока похоже на правду. Если, конечно, во дворце Неблагого Двора и впрямь гуляют красные колпаки, а не только благородные высшие лорды и леди…
Вспомнив свой забег, который никуда меня не привел, я лишь вздохнула. Как вернуться обратно, я все равно не знаю, а с любым встречным придется договариваться, и что-то мне кажется, что хрен редьки будет не слаще. То есть этот Благой не лучше любого другого фейри. Высшего там или нет…
А как вернуться в залу с часовой феей, которая наверняка смогла бы подсказать куда идти, – я тоже не знаю.
– Прошу, – он вновь предложил мне локоть.
Но я отказалась, плюнув на то, что это может быть невежливым. До сих пор помню томление при взгляде на глаза и длиннющие уши.
Фейри не стал настаивать на тактильном контакте, а вот беседовать был настроен настолько решительно, что не реагировал на мое молчание. Сам спрашивал, сам отвечал. И когда он осведомился, не хочу ли я поужинать, и сразу решил, что несомненно хочу, – я все же не выдержала!
– Нет!
– Грустно, – с каменным выражением заключил Филидэль. И тотчас спросил: – И как вам в роли пряхи, прекрасная Элла? И не сочтите за слишком личный интерес… а вы которая?
– В смысле? – Я недоуменно хлопнула ресницами и ответила единственную известную мне профессиональную, хе-хе, характеристику: – Золотая я. Золотая пряха.
– Великая Дану, какая грубость! И кто же вас так назвал? – ахнул Филидэль, настолько выразительно округлив миндалевидные глаза, что я даже практически оскорбилась с ним за компанию.
– А что такое?
– А вы не знаете?
Сколько сострадания в сером взгляде – с ума сойти. Чую, надо готовить уши для лапши! То ли для развешивания, то ли для снятия.
– Милая Элла, вы знаете, как дивный народ относится к золоту? Вспомните сказки.
Я вспомнила. Судя по легендам, золотишком фейри разбрасывались только так. Оно было буквально у всех, начиная с благородных, и заканчивая последним хобгоблином, не говоря уж о лепреконах.
А еще волшебный народец часто людей дурил. Обещают горшок с монетами, а после деньги оборачиваются листьями или еще чем-то не особо приятным.
Помнится, читала какую-то сказку про умного человека, что попросил у лепрекона причитающуюся ему награду не в золоте, а в меди. И благополучно остался со своим мешочищем монет!
– Хм… оно распространено? – осторожно предположила.
– Да. И еще оно… мягко говоря, не дорогое. Практически бросовый материал, и к нему у нас относятся с отторжением. Вас король так назвал?
До меня медленно, но верно доходило.
Да, его величество назвал меня дешевкой при всем дворе. Хотя надо сказать, что он начал еще с того мига, как впервые позвал меня из зеркального отражения? Именуя «своей золотой девочкой»…
Стало неприятно. Да что там, противно стало.
А еще в это вполне вписывалось то, что Айкен сегодня откровенно насмехался над титулом “золотая” и говорил, что, возможно, я весьма даже серебряная. Я еще, дурочка, обеспокоилась, что сделала что-то не то и меня понизили.
Вот же…
– Ясно, спасибо за информацию.
– Дорогая моя леди! – Ушастый лорд вновь незаметно оказался совсем близко, мягко заключил мою руку в свои ладони, грея озябшие пальцы, и проникновенно сказал: – Знайте, что я всегда на вашей стороне и осуждаю… осуждаю, что такую чудесную девушку ТАК обозвали.
– Кстати, кто вы?
Ответить Филидэль не успел. За него это сделал злой баритон из темноты.
– А это, моя дорогая пряха, наш местный с-с-сказочный дипломат. Очень с-с-сказочный.
Благой фейри тотчас выпустил мою руку, на шаг отступил и склонился в низком поклоне:
– О мой король, звездной ночи над вашими холмами!
Кэйворрейн щелкнул пальцами, и над ним зажегся светлячок, более всего похожий на моток пряжи, которая вдруг стала искриться.
– Сколько церемоний, Филидэль. И да, барышня поинтересовалась тем, кто ты такой. Представься.
В последнем слове было столько властного давления, что я сама едва не отчиталась по полной форме!
– Ну что же… – Дипломат выпрямился, и вся его фигура словно стала больше и величественнее. Этот его поклон был совсем иным. Словно предыдущие – личными. Как внимание мужчины к хорошенькой женщине. А сейчас он приветствовал меня, как высокий лорд – смертную. – Аэлар Филидэль первый лорд Туманного Дома и седьмой лорд Радужного Дома. Посол их величеств Титании и Оберона при Неблагом Дворе.
И действительно – сказочный дипломат.
Повисла недолгая пауза, после которой Кэйворрейн представил меня:
– Элеонора Мак-Ринон. Тринадцатая пряха.
Ага, в этот раз уже никаких уточнений про золотую.
Филидэль заверил, что просто счастлив познакомиться и, конечно же, будет счастлив до небес, если мы когда-либо сможем продолжить общение, но сейчас – время позднее и ему пора в свои покои.
В общем, Благой под злым взглядом короля просто ушел.
Но я была этому рада. Не знаю, как часовой фее, а мне комфортно скандалить без посторонних свидетелей!
Его величество продолжал смотреть вслед светлому дипломату, и лицо его выражало совершенно конкретную, абсолютно понятную эмоцию: давнее, наболевшее раздражение. Вот знаете, как будто он пялился на надоевшую до смерти муху, которую не выходит ни прибить, ни выгнать. В данном случае, видимо, ни то ни другое просто нельзя. Посол же! И не абы чей, а единственной противоположной стороны. Благие – Неблагие, тьма – свет, добро и зло, вот это вот всё…
– Ваше величество, а при Благом Дворе работает ваш посол, да?
– Разумеется… и дипломатический штат.
– Наверное, его там тоже не любят, – резюмировала я.
Король перевел на меня прекрасные голубые очи и несколько недоумённо спросил:
– И что?
– Да просто, – пожала я плечами. – А вы этого Филидэля тоже золотым называете? Ну хотя бы за глаза?
– Что за странные вопросы, Элла? И вообще – что ты тут делаешь?
– Стремлюсь к вашему величеству, – едко сообщила я и присела в глубоком реверансе, взявшись пальцами за воображаемый подол воображаемого платья.
– А-а-а… – протянул Кэйворрейн, окидывая меня внимательным взглядом. – Снова любовь нечаянно нагрянула?
Вот… поганец! Сам виноват в этих проблемах, да еще и насмехается.
– Мантию не одолжите, ваше величество? – невинно спросила я. – Я как-то не подумала, что спать мне нужно прилично одетой…
Кстати, мантии на нём не было. Вполне себе домашний вид: распахнутый фиолетовый камзол, того же цвета узкие штаны из какой-то мягкой ткани, а вырез и воротник кружевной белой рубашки закрыты небрежно намотанным на шею шарфиком. Потрясающей работы шарфиком! Только присмотревшись, я поняла, что он вязаный, причем крючком. И настолько хитрый узор…
Вяжу я хуже, чем шью, а потому изъянов в шарфике не обнаружила. А вот штаны на довольно тощих королевских ногах сидели так себе. Интересно, у них с Айкеном один портной?
Ноги, кстати, были на самом деле вовсе не тощие, а уж место повыше не смогли испортить даже паршиво скроенные штаны. Но я и так слишком часто проваливаюсь в любование этим фейри. Потому надо старательно искать в нем недостатки! Приуменьшать, утрировать и так далее.
Кэйворрейн тем временем вздохнул, стащил камзол и накинул мне на плечи.
– Иголку в него только не втыкай, – предупредил, продолжая меня разглядывать.
– Ни в коем случае, мой золотой король! – поклялась я и замерла в ожидании реакции.
Его величество не подкачало: скривило губки, закатило глазки и даже откашлялось, очевидно, не в силах подобрать слова.
– Не стоит так меня называть, – сказал он наконец.
– А меня – стоит? – с вызовом спросила я, кутаясь в королевскую шмотку. Стройная, очень изящная фигура Кэйра всё же была гораздо больше моей, так что в его одежку я могла завернуться, пожалуй, дважды.
– У меня есть иные, более подходящие титулы, – туманно ответил Кэйр. – А у тебя нет. Не звать же мне тебя тринадцатой пряхой? Идем, моя… гхм… Элла. Одна ты здесь заблудишься.
– Айкен найдет, – буркнула я. – Ты забыл, что у меня право свободно передвигаться по дворцу? Я, может, погулять хочу! И не смей больше называть меня золотой!
– А ты как-то быстро обнаглела, моя пряха… – медленно протянул король. – Тыкаешь мне, хамишь…
– То есть обзывать меня лепреконской дешевкой можно? – осведомилась я. – При всем дворе? Подчеркивать при каждой встрече, что я именно дешевка и ничего из себя не представляю? Это можно, да?
Его величество склонило голову набок, уставившись на меня с задумчивым таким интересом. Опять же – как на букашку, которая тихо себе ползала и вдруг заговорила! Да еще и начала качать права!
– Что?! Думаешь, я не знаю, что золото у вас стоит меньше пыли?
Он вдруг рассмеялся.
– А что ты знаешь о стоимости пыли, девочка? О ее разновидностях?
«Розовая пыль с Поля Случайных Троп отклонит вектор западного ветра… – дунул мне в ухо тихий голос-шелест. Только это был вовсе не Тау! – Снежная пыль Долины Черных Сосен поможет выиграть в шакрих… Пепел осенних листьев изменит…»
Я помотала головой, и шелест смолк, а Кэйр хмыкнул и с непонятным удовлетворением заявил:
– А ты нравишься моему дворцу!
– Безмерно счастлива, просто слов нет, – пробормотала я, кося глазами по сторонам.
Вот же… Я тут скандалю, если что, не до дворца мне!
– Плевать я хотела, что тут у вас сколько стоит! – сказала злобно. – Главное, что ты… что ты…
– Не ценю тебя? – подхватил король. – Обижаю? Не уделяю внимания, да еще и называю плохими словами?
В изложении его величества это все смотрелось совсем уж глупыми детскими претензиями, но я не позволила сбить меня с пути истинного, ругательного!
– Да!
– Может, ты и права… Но обижаться не стоит. Я использовал слово, которое смертные обычно принимают за комплимент. Ведь ваши ценности совершенно иные, правда? Кажется, сейчас у вас в моде определение «крутой»… Желаешь, чтобы я называл тебя крутой пряхой, мм?
Издевается?
Я внимательнее взглянула в искрящиеся смехом голубые глаза и удостоверилась на все сто процентов – издевается!
– Я желаю, чтобы ты не демонстрировал при всех свое пренебрежительное отношение ко мне, – наконец сформулировала я.
– Я понял тебя. Хочешь – извинюсь?
Это было сказано так, что я опять ощутила себя… ну не дешевкой, нет, но маленьким ребенком, попытавшимся навязать свое глупое мнение дяденьке профессору. Ужасно. Просто ужасно, когда тебя окружают настолько великие существа! Все величие которых заключается, собственно, в другой генетике и владении магией. А вот прясть себе волшебные ниточки без глупых смертных они, между прочим, не могут!
– Не надо, – отказалась я. – Достаточно того, что ты больше не пустишь на свой язык слово «золотая» в отношении меня. Иначе я начну всем рассказывать, что твой портной достоин шить исключительно балахончики для баньши. Ничего другого лично я бы ему не доверила.
Он аж дернулся, честное слово! С недоумением осмотрел себя, захлопал ресницами и с явной обидой выдал:
– Элла! Всему есть предел! Мой портной обшивает королевский двор уже несколько сотен лет! С чего ты вообще взяла…
– Ну, значит, квалификацию потерял, – постановила я. – Зазнался, небрежничает. Пора менять! – И с наслаждением указала пальцем на королевскую ногу. – Мало, что размеры сняты неправильно, так еще и шов кривой!
– М-да? – опешило его величество, хватаясь за штанину. – Я как-то не замечал…
Я вредно сощурилась и добавила гадость:
– Между прочим, у Филидэля с одеждой все в порядке. Так что советую переманить портного из Благого Двора.
– Я подумаю… – растерянно кивнул король и наконец опомнился. – Элла! Что ты несешь, в самом деле!
А что я? Я ничего! Просто всегда обращаю внимание на качество шитья.
– Так мы договорились? Меня устроит имя или даже «моя пряха». Без эпитетов, – уточнила на всякий случай. – Номер тоже не нужно. Какой-то он подозрительный…
– Договорились, – легко согласился король. – А теперь, моя пряха, – выделил он обращение, – я тебя покину. Ты ведь хочешь погулять по дворцу? Вольному воля!
Король широко улыбнулся, потрепал меня по голове своими длиннющими пальцами и исчез. Вот банально исчез, и все!
Правда, спустя несколько секунд пронесся странный шепот, который точно не был звуком, скорее магией:
“Холм, проводи пряху к ее покоям”.
В ответ донеслось согласие от королевского дворца, и я вновь ощутила вспышку его интереса. Этому холму нравились смертные. Они всегда так ярко удивлялись его чудесам.
Я хмыкнула и наконец-то огляделась…
Глава 8, где выясняется, что Элле нужно срочно влюбляться
Фейри называют холмами все свои жилища. Наверное, это так и есть, и даже нора какого-нибудь низшего гоблина по факту – холм! Пусть и крошечный. Сложно, конечно, понять, как нора может быть возвышенностью, но, думаю, дело тут совсем не в географическом рельефе…
Однако и королевский дворец Неблагого Двора на холм не походил вовсе. Это я выяснила, подойдя к первому же попавшемуся окну.
Арочное, метра два высотой, с прозрачным стеклом и резной рамой, открылось оно на удивление легко и просто, стоило повернуть ручку и потянуть на себя створку.
Я высунулась наружу, практически улегшись на широкий малахитовый подоконник, и наконец увидела страну фейри… ну, хочется верить, что без иллюзий и мороков! Не расплывающуюя перед глазами, не меняющуюся ежесекундно. Настоящую.
Прямо передо мной лежала невероятных размеров долина, едва тронутая стекающими в нее сумерками. Зелёные луга, окаймленные вековечным лесом, взбирающимся на горы, перемежались цветочными полями всех оттенков. Далекие вершины золотились в дымке тумана. Казалось бы, идиллия и красота, которую вряд ли смог бы запечатлеть сколь угодно гениальный художник. Но… всё это великолепие было слегка неправильным. Буквально чуть-чуть! То изломанная черная дорога, разрывающая изумрудную зелень. То серые пятна бездонных оврагов, то торчащие среди цветов камни странной формы, больше всего походившие на статуи неведомых и уродливых животных… Да и лес выглядел весьма мрачным, особенно учитывая, что по нему явно прогулялась метель, причем по очень странной, несимметричной траектории. Словно Дикая Охота развлеклась, облетая долину и посыпая ее снегом в ритме рваной, дерганой, немузыкальной мелодии…
И тем не менее местность выглядела до странного гармонично – полное впечатление, что каждый камень и каждый овраг находятся на своем истинном месте. Это одновременно завораживало и отталкивало.
Но чего и ждать от территории Неблагого Двора?
А вот сам дворец… Нет, от холма тут ничего не было. Так рисуют и описывают архитектуру эльфов: изящные очертания тонких башен, нарочитая хрупкость соединяющих их переходов, хрустальная прозрачность, ажурные плетения, полукруглые своды… Только вместо света – тьма. Вместо белого – оттенки черного. Несомненная, невероятная, но мрачная какая-то красота.
А еще дворцы обычно стоят в саду. Среди аллей, фонтанов и клумб, а не голой площадки, вымощенной черным камнем и окруженной простенькой кованой решеткой… И вот это точно иллюзия! Интересно, что под ней скрывается? Но чтобы узнать точно, надо выйти из королевского холма. Да и то не факт, что я увижу правду…
Я тихо закрыла окно, изрядно подавленная увиденным, отвернулась… И едва не отскочила назад. Точнее, отскочила бы, но спина упиралась в подоконник. А потому пришлось просто сглотнуть и поздороваться.
– Кто ты, смертная? – спросили меня вместо ответного приветствия.
Стоявший передо мной фейри был ну очень странным! И понять, к какому виду он относится, не представлялось возможным. Не то чтобы я большой знаток волшебных существ…
– Я королевская пряха, – четко ответила, продолжая во все глаза разглядывать собеседника.
– И что же ты здесь делаешь? – удивленно спросил… ну, наверное, мальчик?
Я бы приняла его за какого-нибудь пажа, эльфика-подростка. Ростом мне до подбородка, стройненький, богато одетый, кружевной воротник закрывает плечи, и по швам лосин пущено такое же потрясающее кружево… Одежда ярко-красная, и красные туфельки, едва не женские. А на коротких золотистых кудряшках – веночек из листьев. Пожухлых таких, ржавого уже цвета, полураспавшихся… Но кудряшки обрамляют крайне странное, в буквальном смысле кукольное личико. Фарфоровое, кажется.
Может, и правда кукла?
– Я должен доставить тебя на место, – сказало тем временем странное существо.
– Спасибо, но я вольная пряха! – немедленно отказалась я.
– Та самая? – Его лицо было совершенно неподвижным. Даже губы не двигались, хотя голос явно шел из них! – Золота-ая? – протянул он с явной издевкой.
– Тринадцатая! – сердито сказала я. – Ты сам-то кто такой?
Ну не могла быть вежливой! Достали!
– Твое ли это дело, человечка? Неуместный интерес, – отрезал кукленок. – Довольно того, что ты меня видишь! А раз видишь – придется тебя съесть.
– Э-э-э…
Я попыталась улыбнуться. Не вышло.
Потому что прелестная куколка вдруг раскрыла ротик, мгновенно превратившийся в огромную пасть, и щелкнула кривыми желтыми зубами…
Но толком испугаться я не успела: между мной и фарфоровым чудищем вклинилось облако желтого шелка, по лицу мазнула блондинистая длинная прядь волос, и женский голос весело произнес:
– Ах! Простите! Брысь, брысь!
Мельком обернувшись на меня, девушка оттеснила жуткую куклу, вытянула обе руки и схватилась за кружевной воротник, вздергивая существо над собой. А потом… быстро и без видимых усилий свернула его в трубочку. На каждой руке девицы-фейри было по два локтевых сустава.
Она крутнулась вокруг себя, разворачиваясь ко мне остроносеньким лицом с мелкими чертами.
– Надо было сказать «брысь»! Вот как кого видишь страшненького, сразу говори «Брысь!», дорогая.
Девушка сунула толстенькую трубочку, только что бывшую куклой, под мышку и взмахнула осыпающимся веночком, зажатым в другой ладони.
– Ты золотая пряха, да? – с искренним любопытством спросила она.
– Да, – подтвердила я. Очень захотелось немедленно найти короля и стукнуть его чем-нибудь тяжелым.
– Такая милая! – оценила фейри. – И такая свободная! Его величество дал тебе слишком много воли!
Ну извините! Я стиснула зубы и в очередной раз попыталась улыбнуться.
– Ой, ты обиделась? Я в том смысле, что ты увидела моего куми-чи! А не должна! И оно тебе ни к чему, испугалась только…
– А кто это? – не удержалась я, кивнув на трубочку.
– Куми-чи? Мой эксперимент, ничего интересного. Но правда он милый?
– Очень, – подтвердила я.
– Ну вот! Но неудачный, – вздохнула девица. – Побегу разрежу его.
– Как разрежешь? – удивилась я.
– Ножницами, конечно, – пояснила она. – Не жечь ведь? Ингредиенты жалко. Ну, увидимся еще! Ты такая… – Она словно прикусила язычок и скорчила мне обезоруживающую гримаску. – Такая интересная! Позову тебя пить хэнэйское вино, обещаю! Не забудь: чуть что – говори «Брысь»!
И упорхнула, помахивая куклиным веночком.
– А как тебя зовут? – крикнула я вслед.
– Фаира, леди Желтых Восточных Холмов, Радетельница Шестой Королевской Дивизии, Госпожа… – донеслось до меня.
Высшая фейри? Леди Неблагого Двора? Как-то иначе я о них думала, то есть со слов Тау, конечно…
Я смотрела вслед удаляющемуся желтому облаку еще пару минут. Наконец фейри завернула за высокий раскидистый куст и исчезла. Куст рос прямо из каменных плит пола, и так далеко от меня…
А потом увидела в воздухе рядом с собой светящуюся красную черту. Черта удлинялась, бежала вправо, словно указывая дорогу. Видимо, к моим покоям.
А вот не хочу. Гулять – так гулять!
– Брысь! Брысь! – сказала я на всякий случай. Совсем негромко, но мои слова вернулись многоголосым эхом от высоких сводов огромного зала.
Огромного, пустого и довольно странного. Но что не странно в этом месте?
Я развернулась вправо и отправилась к кусту, игнорируя красный указатель.
* * *
Буквально через несколько шагов куст, скрывший леди Фаиру, мою новую знакомую и Радетельницу чего-то там, исчез из поля зрения. А может, и совсем исчез… Зато появилось кое-что другое.
Я замерла и огляделась, вспоминая слова короля: «Меняется интерьер и архитектура. Так, как захочет…»
С потолка свисали ленты стеклянного серпантина, издававшие при прикосновении едва слышный звон. И вокруг них вились крошечные существа с крылышками, полирующие серпантин большими щетками. Заметив постороннего, они бросили свое занятие, порскнули вдоль коридора, собираясь в стайку, и всем скопом налетели на меня.
Истошный многоголосый визг заставил заткнуть уши, а полетевший в лицо песок – зажмуриться.
Когда я проморгалась и открыла глаза, в коридоре царила благословенная тишина, а передо мной стоял Айкен Драм с перекошенной мордочкой. Едва не плакал, честное слово!
– И это пряха! – выплюнул он с огромным презрением. – Пряха самого короля Неблагого Двора! Бродит по дворцу в какой-то хламиде, выставляя на всеобщее обозрение голые ноги! Лохматую голову! Хлопает глазами, словно чудеса какие-то видит! Тьфу! Сто раз тьфу, тьфу!
– Брысь! – почему-то сказала я и тут же была вознаграждена приятным зрелищем: брауни с визгом подскочил на добрый метр, приземлился на задницу и уставился на меня злобными глазенками.
– Дура!
– От дурака слышу! – огрызнулась я и пригрозила, воодушевленная своим успехом: – Вот сейчас как скатаю тебя в трубочку! Как запихну в дыру какую-нибудь! И будешь там торчать до скончания веков! И я не в хламиде вовсе, а в камзоле его величества.
Айкен поднялся, отряхивая штаны, и нахмурился так, что брови аж на нос наползли.
– В трубочку тебе даже жалкого пикси не скатать, смертная! Ты почему не по указателю идешь?
– Мне король разрешил гулять. Вот как нагуляюсь, так сразу по указателю.
Я покосилась в сторонку. Красная черточка по-прежнему подрагивала около моего плеча. Только давно свернулась в колечко, видно, сообразив, что следовать за ней я не собираюсь.
Айкен ткнул в нее пальцем и буркнул:
– Развернись!
Колечко вспыхнуло мерцающим красным светом и превратилось… в карту! Испещрённую линиями самого разного цвета – путеводными, видимо.
– Свернись! – приказал Айкен. – Красная линия всегда ведет к твоим покоям, поняла?
– Она и без карты была, эта линия, – пожала я плечами.
– Разве ты не заблудилась? – удивился брауни.
– С чего бы? Я гуляю!
– Полуголая! – указал он на торчащие из-под королевского камзола пижамные шаровары.
– Ну ты сам не пришел стеречь мой сон, – отпарировала я. – Вот и результат!
– Я не могу торчать возле тебя вечно! Ты должна была спать ночью, а ночь еще и близко не наступила! То есть вот теперь наступила уже, а мне приходится разыскивать тебя по всему дворцу! Сначала думал, ты уже у короля… Но его величество как раз занялся своим сложнейшим трудом на благо мироздания!
– Ну видишь, как прекрасно. Он трудится, я гуляю.
– Ты не ужинала, – обвиняюще сказал Айкен. – Так что хватит гулять! Печенка стынет!
И меня схватили за руку, в секунду перенося в покои.
Хотя какие это покои, если разбираться, – одна комнатка, пусть и хорошо обставленная, но вполне обычная, никакая не волшебная, что на самом деле и прекрасно…
Однако посреди комнаты, которую я уже считала своей, стояло очень даже волшебное существо. В лице короля Неблагого Двора, с распущенной и растрепанной гривой волос, в измятой кружевной рубашке и со сверкающим льдом в сильно злобных глазах.
– Какого фомора, Элла! – заорал он, едва увидев меня. – Это безобразие! Это ни в какие рамки не лезет! Да я просто поверить не могу!
В меня полетел, разматываясь в воздухе, клубок ниток, серенький, с искрами зелени и алым мерцанием. Знакомые такие нитки…
– Халтура! – взревело его величество, швыряя второй клубок, поскольку от первого я машинально увернулась. – Это халтура!
Больше всего потрясенная совершенно человеческим словечком из уст высшего фейри, я поймала клубок и пискнула:
– Почему халтура?..
Его величество упал в кресло, прикрыл длиннопалой рукой лицо и застонал так, словно его пытают. А потом посмотрел на меня одним глазом, раздвинув пальцы, и внезапно спокойно пояснил:
– Потому что нити рвутся. Присмотрись!
Я послушно уставилась на клубок.
– Видишь?
– Что я должна видеть?
– Не серебрится!
«Спрядены из туманов и мороси… мглы и росы… Волшебство обернется снегом, пылью и пеплом… Но капли, отданные пряхой, вплетутся в сумрак, напитают силой…»
– Вот! – Я отмотала ниточку и потрясла ей. – Кровушка мерцает! Что не так?
– Да если б я знал! – взорвался криком Кэйворрейн, закрывая лицо и второй ладонью. Аж в ушах зазвенело. – Все твоя свобода, я уверен! И вышла – ХАЛТУРА!!!
Так… Вот сейчас, прямо сейчас меня обернут паучихой и запрут в подземелье…
Я отступила на шажок и аккуратно, тихо спросила:
– И что делать?..
– Я бы тоже хотел знать, что теперь делать! – с глубокой печалью ответил король. Длинные пальцы заползли в волосы, сжали их, словно собираясь вырвать блестящие черные пряди. Но он только помотал головой и вдруг махнул на меня обеими руками сразу. – Да не бойся ты… Королевское слово, чтоб его, нерушимо. Я не могу, понимаешь, не могу лишить тебя воли и разума!
Фух…
– Что же будет, что же будет! – завопил внезапно Айкен. Судя по стуку – бухнулся на колени и принялся биться головой об пол. – Горе-то какое, горе! Воистину золотая пряха-то, ваше величество! Теперь что же! Конец мирозданию?!
– Заткнись! – рявкнул Кэйр.
А я уселась рядом с брауни на пол, подобрала валявшийся рядом клубок и внимательно уставилась на него.
Вряд ли дело в свободе. Ведь когда-то все пряхи были свободными! Только это, как сказал король, оказалось слишком утомительно… Потому что они хотели ответных чувств. Потому что призыв пряхи завязан на любовных чарах, и между ними и Плетущим всегда есть особенная связь. То есть должна быть.
А я-то короля не люблю…
Кажется, его величество посетили те же самые мысли, потому что мы уставились друг на друга одновременно и испуганно.
– Элла… – медленно произнес король. – Я, кажется, понял. Раз ты не под мороком, значит, мы с тобой должны…
Обожать друг друга наяву. То есть, конечно, не мы, а я. В ясном разуме.
– И как ты себе это представляешь? – спросила я тихо.
Хотя очень, очень хотелось заорать и затопать ногами…
Его величество откинуло голову на спинку кресла и прикрыло глаза. Длинные пальцы сложились домиком на груди, острая крыша домика зашевелилась, пальцы ритмично застучали друг о друга. Я почему-то заворожённо наблюдала за этим, а в голове всплывало подхваченное где-то знание: такие вот простенькие жесты, превращаясь в навязчивую привычку, могут говорить о начальной стадии шизофрении. Да и, кстати, можно ли вообще назвать психически нормальным человека, который превращает девушек в пауков и совершенно не страдает от таких своих деяний?
Так, Элла, прежде всего он не человек. Он фейри! Да вдобавок Неблагой, да в придачу высший лорд, да ко всему – король! И книжек о психологии фейри пока никто не написал. Но в любом случае нельзя оценивать Кэйворрейна человеческими мерками.
А еще он вечно в каком-нибудь шарфике… Причем всегда в разных: то в длинном, то в коротком, то в кружевном, то в шерстяном, то в узком, то в широченном. Вот сейчас королевскую шею закрывает полупрозрачная золотистая тряпочка, завязанная небрежным узлом… Эх, жаль, что у меня не медицинское образование! Ведь был бы шанс стать первым Фрейдом в волшебной стране!
Впрочем, шарфик вполне может банально прятать уродливый шрам. Насколько помню, у каждого фейри к неземной красоте непременно прилагается какое-то уродство…
– Нет нерешаемых проблем! – внезапно возгласил его величество и… развязал свой шарфик.
Сдернул с шеи, махнул им в воздухе, превращая в бархатистую зеленую ленту, и вернул на место. Концы ленты свесились на королевскую грудь и сами собой образовали сложную фигуру, что-то вроде нескольких наложенных друг на друга треугольников. А шея осталась открытой и была совершенно гладкая, белая, длинная…
Я вздохнула и спросила:
– Ваше величество, а может, всё проще? Может, просто нужна практика? Ведь никто ничего не делает хорошо с первого раза. Мастерство приходит с опытом! Вот у меня в пятилетнем возрасте стежки были знаете какие кривые?
Разумеется, меня никто не слушал.
– Ведь нет ничего сложного, чтобы полюбить меня наяву? – вопросил король. Не меня вопросил! Видимо, окружающую действительность. – Я красив, у меня идеальная фигура, высокий интеллект, в конце концов! Нет, не вижу проблемы!
О да, ваше величество, от скромности вам умереть не грозит!
– Прекраснейший из прекрасных! – подхватил Айкен, по-прежнему стоявший на коленях. – Величайший из великих! Могучий маг! Сильнейший из Плетущих! Ни разу не получивший отказа ни от какой женщины…
Тут брауни как-то резко замолк, а Кэйр уставился на него очень нехорошим взглядом.
– Пшел вон, – спокойно сказал он.
Айкен, сильно изменившийся в лице, не вставая, отвесил ему глубокий поклон и исчез.
– Надоел до тошноты! – Король скорчил гримасу отвращения. На самом деле, даже ей не удалось испортить идеальные черты его лица.
Красив, да! Безмерно хорош собой! Но это вовсе не значит, что я должна в здравом рассудке кидаться к его ногам!
Его безмерно великолепное величество наклонилось вперед, подперло ладонями голову и ласково спросило:
– Ты согласна со мной, моя пряха?
– Эм… В чем именно?
– В том, что полюбить меня проще простого.
– Конечно, согласна, – кивнула я. И не удержалась: – Ты же великий волшебник! Кучу девиц уже зачаровал.
– То есть ты думаешь, что без использования гламора, не наводя чары, я не способен соблазнить женщину? – усмехнулся король. – Да ты меня обижаешь, Элла.
Никакой обиды я не заметила. Скорее, именно насмешка. Полная уверенность в своей неотразимости. Ну-ну.
– Я сильно подозреваю, ваше величество, что у вас попросту нет опыта в этом деле.
– Ну отчего же, – задумчиво откликнулся он. – Были времена… О которых я не слишком хочу вспоминать… Но они были.
Я мгновенно вспомнила рассказ часовой фейки. Ну да. Как-то же он женился на королеве Мэб? Хотя там наверняка всё было наоборот: королева сама соблазняла тех, за кого собиралась замуж. Потому что вряд ли овца – точнее баран! – предназначенная в жертву, способна полюбить своего палача?
Пока я лихорадочно обдумывала известный мне опыт его величества, он плавно стек с кресла на пол и одним движением оказался около меня.
– Всё будет хорошо, – сказал очень ласково, протягивая руку и убирая мне за ухо прядь волос. – У нас всё получится, моя… прекрасная пряха. Я не испытываю никаких сомнений в этом.
Он провел пальцем по моей щеке, нежно так, едва касаясь.
– Ведь ты позволишь мне помочь тебе?
– Помочь – в чем? – спросила я, одновременно слегка отползая от него.
– Помочь полюбить меня, Элла. О нет, я не забыл, что ты девственница! Ни один мужчина не касался тебя… не ласкал твоё красивое тело, не очерчивал губами эти тонкие черты лица… Не расчёсывал твои чудесные волосы… Не оглаживал эти округлые плечи… Не целовал твою гладкую кожу…
Длинный палец медленно спустился мне на шею, наткнулся на стоячий воротник королевского камзола и замер.
– Мы попробуем, моя красавица. Да? – в его голосе прорезались низкие бархатистые ноты. И никуда не делись, когда он с той же интонацией изрек: – Надеюсь, ты не надоешь мне за грядущие семь лет.
Наверное, я изменилась в лице не меньше, чем брауни несколько минут назад, но вот исчезнуть, к несчастью, не могла! Потому просто вскочила.
– Честно признаться, Кэйр, ты мне – уже надоел!
– Тебе придется изменить отношение. – Он пожал плечами.
– А ты не мог бы меня просто отпустить? – с надеждой спросила я. – И найти себе другую пряху. Вряд ли это сложно.
– У нас договор на семь лет, – напомнили мне. – Его нельзя расторгнуть.
– Прямо вот никак? Всегда есть какая-то лазейка.
– Ну… Нет, я не хочу тебя убивать, – с сомнением проговорила эта коронованная скотина. – К тому же ведь и пряжа у тебя получается отличная. На вид.
– А что-то не такое глобальное нельзя придумать?
– Увы! Других вариантов не существует. Но я все понимаю, моя пряха! Невинные девы стеснительны, скованны… Но что ж поделать! Не та ситуация, в которой я мог бы помочь тебе, напустив морок. Так что – сама, сама! Не смущайся! Для начала ты можешь меня поцеловать.
Призывно вытянутые в трубочку губы выглядели вот ни капли не эротично!
– Разве что ради мироздания… – пробормотала я. – И знаешь что?
Кажется, это единственный способ что-то получить от фейри – договориться с ним!
– Что я буду с этого иметь? Лично я, а не мироздание!
И вот тут король растерялся!
– М-м-м… А чего ты хочешь?
– Давай действовать поступательно? – предложила я. – Без глобальности! Для начала я тебя поцелую…
Вряд ли это будет так уж противно, потому что действительно ведь красавец.
– … а ты освободишь от наказания часовую фею своего дворца!
Про пострадавшего из-за меня зайку я тоже помнила, но там вина куда больше, поцелуем вряд ли обойдешься.
– Какая меркантильность… – скривился Кэйворрейн. – Погоди-ка. А что с этой феей? Часы вроде бы отлично все работают… Нет?
– Есть сведения, что время идет не синхронно и подданные твои то спешат, то опаздывают, – повела я плечами в ответ, решив не перегибать палку и не озвучивать мысли о том, что король-то сам не знает, что в его королевстве творится.
Тем более, как я понимаю, говорить об этом – все равно что обвинять нового руководителя корпорации в том, что он ни черта не разбирается в бизнесе. При условии, что раньше был врачом, например.
Величеству и так непросто.
Вдобавок недавно жена умерла, может, он ее все-таки любил и вот скорбит. А то, что человечек всяких совращает, – так это священный долг, да-да. Наверняка внутренне страдает со страшной силой. Опять же, физически-то он их не трогает…
– Подданные, говоришь… – задумчиво повторил Кэйворрейн. – Это очень приятно, что ты так за них переживаешь.
Угу, дней не сплю, ночами не доедаю! Извелась вся.
– Тревожусь за всеобщее благо, – скромно согласилась я, не торопясь рассказывать о деталях своего знакомства с часовой феей.
Опыт показывает, что Кэйр не любит, когда его пряхи слишком много знают о волшебном мире и своих не только обязанностях, но и правах. Ирри же – болтушка, да еще и клятвой повязанная, однозначно может мне пригодиться.
– Хорошо, – наконец-то перестал докапываться король. Перебрал в воздухе своими длиннющими пальцами, словно за несколько нитей потянул и скороговоркой выдохнул заклинание. – Она свободна.
Вот и все. Никаких громов, молний и тому подобных атрибутов великой волшбы. Все исполнилось легко и быстро.
И теперь, судя по всему, надо целоваться. Никогда не думала, что в моей жизни нечто похожее на интимные отношения будет замешано на натуральном обмене!
Жесть какая…
И что теперь, собственно, делать? Распахнуть объятия и томно провыть “Цалуй же меня, прекрасный король”? Или, быть может, деловито сообщить, что я готова, уверенно взять и показать бессмертному наш смертный класс? Он, может быть, не знает, а современные люди такие затейники!
Разве что чутка сомневаюсь, что мой небогатый опыт позволит так уж впечатлить фейри.
Кэйворрейн наблюдал за мной с непроницаемым выражением лица, но в голубых глазах мелькало столько разнообразных эмоций, что о спокойствии я не могла и мечтать.
Молчание затягивалось.
Я решительно подвинулась поближе к королю, с тоской размышляя о том, что вряд ли короля устроит, если я торжественно расцелую его в обе щеки.
– Учти, целовать надо так, чтобы потом влюбиться, – словно прочитав мои мысли вкрадчиво промурлыкал Кэйр, чуть сощурив глаза.
Угу, как я и думала. Чмокнуть в лобик тоже не получится.
Притом он совсем не торопился мне помогать! По всем правилам сейчас меня должны были сжать в сильных объятиях так, чтобы дыхание сперло, а я с замиранием сердца оценила рельеф груди, форму губ и дурманящий аромат мужского тела.
Так вот бывает, что ты, например, весь грядущий диалог продумала, хлесткие ответы подобрала, а человек вдруг говорит не по сценарию. И Кэйр не по сценарию действовал!
Я уже представляла, как буду цепенеть в его объятиях вся такая равнодушная, а тут самой инициативу проявлять придется.
Стук собственного сердца сейчас казался самым громким звуком в этом мире, а губы пересохли от волнения. Мучительно хотелось провести по ним языком, но почему-то сейчас этот жест казался до невыносимого неуместным.
И даже страшным.
Вдруг фейри подумает, что это потому, что мне нравится и я действительно хочу его целовать…
Кэйворрейн вдруг подался вперед, неумолимо вторгаясь в личное пространство и замирая в каких-то сантиметрах от меня. Близость его присутствия обрушилась на меня подобно океанской волне, что властно тащила мой бедный разум за собой, в темную глубину.
В легкие вместе с дыханием проникал его запах. И не было в нем ничего особо дивного и волшебного. И это плохо, потому что пах Кэйр… мужчиной и терпкими, чуть горькими лесными травами.
Слишком по-настоящему, чтобы оставить меня равнодушной.
Я зло тряхнула волосами, злясь на себя… за сухость губ, за томление, что невольно все же рождалось в животе, за то, что я вновь начала теряться в прекрасных очах своего короля. Как последняя… пряха!
Потому я закрыла глаза и подалась вперед, решительно преодолевая расстояние между нами. И прижалась к его губам.
Они сразу дрогнули, отвечая, перехватывая контроль над поцелуем. Моего лица коснулись теплые пальцы, погладили шею и осторожно коснулись затылка, притягивая еще ближе, заставляя почти лечь на грудь фейри.
И меня от этой близости бросало в дрожь, а мысли путались.
Я старалась абстрагироваться от происходящего. А король целовал меня… целовал и целовал, затягивая в чувственную пучину, где не оставалось ничего, кроме его прикосновений. О нет, Кэйворрейн не спешил. Он даже не углублял поцелуй, словно стараясь прочувствовать этот момент до предела… это знакомство, этот вкус.
Свежесть, море и нечто пряное. Секретный ингредиент, который я никак не могла отгадать и потому сама прижималась все ближе и ближе. А он перебирал мои волосы, то сжимая их у корней, то пропуская меж пальцами. Прихватывал то верхнюю, то нижнюю губу, отстранялся и мягко целовал в уголок губ, а потом вновь делал ласку более откровенной.
Хотелось бы сказать, что я до самого конца смогла помнить, зачем я это делаю. Хотелось бы сказать, что я смогла прервать этот бесконечный, тягучий поцелуй. Хотелось бы…
Но я не могла. Фейри отстранился сам, и на его губах, чуть порозовевших, появилась ленивая, довольная улыбка, которая и подействовала на меня как холодный душ.
Я рывком отстранилась, выпрямилась и спросила:
– Все? Думаю, на сегодня постепенного сближения хватит.
– Уверена? – и вновь этот лукавый прищур.
– Вполне.
– Человек… – даже с некоторым восхищением протянул фейри и, коснувшись пальцем своих губ, вдруг сказал: – Я много раз общался со смертными. В основном, конечно, с девами. Но всегда это мне приходилось их совращать, уговаривать и преодолевать наигранное сопротивление. Даже если поцелуй был предметом спора или пари, все равно… А ты… ты просто взяла и сделала. Поцеловала меня.
От озвучивания произошедшего мне, если что, совсем не легче стало! И вообще дико хотелось наконец-то остаться одной!
– Я рада, что расширила твои горизонты, – сухо ответила я и с тоской огляделась, понимая, что в условиях отсутствия в комнате часов или окон очень сложно намекнуть гостю, что пора выметаться. Так что пришлось обойтись без намеков! – Я хочу отдохнуть.
Кэйворрейн лишь покачал головой, но встал и с чрезвычайно довольным видом сообщил:
– Скоро я начну тебя учить.
– Ты?! – не на шутку ужаснулась я.
– Совместная деятельность сближает, – туманно ответил фейри и двинулся к двери.
– Но подожди!.. – испуганно вскочила я. – Ты же не портной!
– Да, но ткани я создаю как никто иной. Помнишь зал? Это все мои творения.
Тот самый, куда я вывалилась из зазеркалья? Еще бы не помнить, меня там заворачивали во все, что можно и нельзя, лишь бы не пустить к королю.
Добавить я больше ничего не успела. Фейри просто прошел сквозь дверь. Даже не попрощался.
Не то чтобы мне хотелось дольше с ним общаться, но в данный момент мысль о том, что он будет еще и учить меня, вызывала ужас.
Хотя в целом его величество прав. Мы станем проводить время вместе, а именно это и нужно для чувств, не так ли?
Минус в том, что я все же робко надеялась, что есть еще какой-нибудь способ.
Не столь для меня рисковый.
Любить короля я и паучихой могла.
