Владимир Валерьевич Земша

Зденка

Военный роман

Шрифты предоставлены компанией «ПараТайп»

Иллюстратор Владимир Земша

© Владимир Валерьевич Земша, 2018

© Владимир Земша, иллюстрации, 2018

О романе, вспыxнувшем между словацкой девушкой Зденой и молодым советским офицером. Они ещё наивны и мечтают о большой любви, о справедливости. Но мир большой политики уже всё давно решил за ниx.

Это одна из историй из военного романа «На переломе эпоx» о жизни и службе солдат и офицеров ЦГВ в Чехословакии. События проходят в 80-е годы на фоне глобальной «перестройки» взглядов, нравственности и веры.

18+

ISBN 978-5-4474-3064-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Оглавление

1. Зденка
2. Предисловие
3. Как упоительно стучат колеса
4. Штаб ЦГВ
5. Гвардейский гумбинненский полк
6. Самораспределение
7. Знакомство с девятой ротой
8. Подъём
9. Весёлое армейское воскресенье
10. Чешская контра
11. Обычный воскресный денек
12. Грабово
13. «Обломки шаттла»
    1. «Лебединое озеро» перестройки
    2. Приказано забыть!
14. «Долина роз»
15. «Забава»
16. Януш
17. Осенний призыв — 87
18. Сомнительное приглашение
19. 70-летие Великого Октября в ЧССР
20. Пеньязы
21. День части
22. На «большой дороге»
23. Потребуем пеньязи!
24. Бензиновый прожект
25. Стекляшка
26. Тревога
27. Полевой лагерь
28. Кровная месть
29. Полковые сплетни
30. Афганская тень
31. Обеденный перерыв xолостяков
32. Великое переселение
33. Первая медаль
34. «Мазила»
35. Тревога
36. Эшелон
37. Выгрузка
38. Наступление в обороне
39. Любовь к бензину
40. С носом
41. «Дед Герасим»
42. Пражская весна
43. Карабах
44. Заговор
45. Встреча на вокзале
46. Русская шапка
47. Горячий конец «холодной войне»
48. Шпион
49. Детская привязанность
50. Передел мира
51. Спуск по простыням
52. Новый запал новой революции
53. Хромые встречи
54. На танцах в словацком доме культуры
55. Моё оружие — моя любовь
56. Элеонора
57. Мятежный дух свободы
58. Чай с малиной
59. Чачу на грузинский посошок!
60. Весенний призыв–89
61. «Американ бой»
62. Ресторан «Савой»
63. Видит око, да зуб неймет
64. Дембельский альбом
65. Восточный ветер западных перемен
66. Липтовски Микулаш
67. Накрывание полей
68. Бензиновые реки
69. «Бензиновое дело»
70. Мировая октябрьская капиталистическая революция
71. Курва
72. «Звездопад»
73. Извозчик, отвези меня домой!
74. Осенний призыв–8
75. «Пражская осень бархатной революции»
76. Церковная обитель
77. Национальный вопрос
78. «Бархатная революция»
79. «Революция по расписанию»
80. Пусть кричат уродина!
81. Русо оккупанто
82. Добро и зло
83. Журналистка
84. «Чёрный январь»
85. «Афроносильщик»
86. «Инфоэфир»
87. Политзанятие
88. Не прощайте, друзья, досвиданья!
89. Ночной патруль
90. Эшелон
91. Бензиновый краник
92. ГСМ
93. Грабовское «палево»
94. Оккупанты
95. «Особое дело»
96. Обмен ротами
97. За стеклом
98. Разрыв
99. «Карабахский вызов»
100. Последние лучи «чехординского» солнца
101. Возьмите меня с собой!
102. Побег
103. Марксисты — ленинисты
104. Я оставила частицу тебя навсегда с собой
105. Ушное давление
106. Ресторан «Савой»
107. «Новый Рим»
108. Боевой вертолёт
109. Прощание славянки
110. Эшелон
111. ПС

Предисловие

Октябрь 1990 ЧССР г. Ружомберок

Солнце то ярко светило, то пряталось за набегающие облака. Полковой оркестр отыграл здесь, в Чехословакии, в последний раз марш «Прощание славянки». «Новенькие коробочки БТРов — «семидесяток», сопровождаемые тяжёлыми машинами, гружёнными полковым имуществом, колонной двинулись по направлению к железнодорожной станции. Колонны пехоты колыхались волнами следом вдоль тротуара, топая в последний раз сапогами по словацкой мостовой, вздымаясь горбами солдатских вещмешков, набитых сухпаем[1]. Редкие гражданские лица с любопытством разглядывали происходящее. Но большинство не придавало большого исторического значения этому действу. К перемещениям советских военных здесь уже успели привыкнуть. Техника снова грузилась на платформы. Стучали кувалды, фиксируя колодками мощные колёса боевой техники. Новенькие «семидесятки» гордо лоснились темно — зеленым глянцем. Пехота грузилась в вагоны. Лишь немногие местные зеваки осознавали до конца, что всё это значит! Лишь немногие могли с облегчением поверить в то, что видят сейчас этих чужих военных людей в последний раз на своей свободной земле.

Не могла поверить в это и Зденка, черноглазая словацкая девушка, одиноко стоявшая под навесом перрона с тяжёлым грузом под сердцем. Она с грустью высматривала среди мельтешивших военных лишь одну фигуру. И в эту минуту она едва ли была в состоянии осознать душой, почему он не ищет её сейчас так же, как она, среди массы других людей, мельтешащих по перрону в поисках своего места под этим не слишком ласковым солнцем! Её глаза были полны слёз, которые мешали ей видеть. Возле одного из вагонов, солдаты весело пихались, выкрикивая что-то на узбекском. Она тщетно высматривала его в толпе, периодически принимая за него других офицеров.

Тучи на небе сгущались. Закапал дождик, загнав всех в вагоны. Говорят, дождик в дорогу, это хорошо! Что ж, кому как, кому как…!

Зденка поджала плечи. На её лицо падали холодные капли.

Скоро двери в вагонов закрылись.

Тучи на небе сгущались, наливаясь свинцом. Дождь усиливался, пузыря лужи. Говорят, дождик в дорогу, — это хорошо! Кому как, кому как! Природа плакала вместе со Зденкой. Слёзы градом катились по её щекам. Её сердце отказывалось всё это понимать. Единственное, что она очень чётко понимала, так это то, что ей больше не суждено было его увидеть. И что маленькое сердечко его дитя, что уже так сильно стучит в ней, никогда не познает любви своего настоящего отца. Это всё, что осталось с ней в память о нём. Это всё, что по праву принадлежит только ей. Это всё, что у неё не отнять. Это единственная любовь, любовь матери, на которую она всё ещё имеет права и которую невозможно ни оспорить, ни осудить. От которой её никто не посмеет освободить. Как неудержимо ей хотелось увидеть его, хотя бы в последний раз! Кинуться к нему. Прижаться к его крепкой груди. Ей казалось, словно она находилась за стеклом, где какой-то параллельный ей мир по «ту» сторону существовал по своим законам, который она видела, но более не могла осязать. Тогда, в тот далёкий день, она не открыла ему дверь! Как теперь она корила себя за это. Как много бы она отдала, чтобы вернуть тот день! Но уже невозможно передумать, вернуть то, что утекло, как вода в песок, как и невозможно повернуть реки вспять! Ничто и никого уже не вернёшь, ни-ког-да!.. Настоящее отделилось от прошлого толстым непреодолимым стеклом — стеной, которую построили между ними государства и силы, преследуемые лишь властолюбивыми алчными целями.

Его призрачная фигура словно растворялась в её слезах, удаляясь вместе с уходящим эшелоном всё дальше. Всё дальше…

Здена бросила последний взгляд уходящему в прошлое. На её открытой ладони серебрился холодный корпус карманных часов со свисающей цепочкой. Она приложила их к уху. «Как они ровно тикают! Тик-тик, тик-тик, тик-тик. Совсем не так, как тревожно „ёкая“, стучит моё сердце!» — подумала она. Положила руку себе на надутый животик, вдруг скорчившись от резкой боли. Боли, то ли духовной, то ли физической.

«Я оставила частицу тебя навсегда с собой», — она повторила про себя сказанную ему ранее фразу, которую он, глупый мальчишка, скорее всего, так и не понял!..

[1] Суxим пайком.

Как упоительно стучат колеса

Тремя годами ранее.

Лето 1987 г.

Август. Жара. Вокзал. Два чемодана, набитые формой. Новый офицерский китель кажется, по крайней мере, тулупом. Рубашка, пропитанная потом, липнет к спине, фуражка давит на лоб, сбивается к затыл­ку. Так начинается путь к офицерской службе, новой самостоятельной жизни для сотен новоиспеченных лейтенантов.

Вот и кончилось всё. Всё то, что казалось вечным. Всё, что каза­лось таким приевшимся, таким осточертевшим. Как хотелось, чтобы это «всё» быстрее прошло. Чтобы прекратились команды «подъём», что бы прекратились построения, что бы забылись самоволки, пляж на «Маяке», курсантские дискотеки, снежные двухметровые сугробы и комариные тучи, ротный и старшина. Чтобы забылись отпуска, те драгоценные курсант­ские отпуска, которым нет равной цены! Как все хотели уехать, чтобы забыть училище, чтобы забыть «Академ», забыть «Новосиб», аэропорт «Толмачёво». И вот, свершилось! Первый выход в город в долгождан­ной офицерской форме. Неописуемый праздник на душе! Казалось, что всё вокруг вращается исключительно вокруг этого невообразимого со­бытия!

После мытарств по огромной душной Москве, напоминающей большое людское столпотворение, хаотичное и бессмысленное, двадца­тилетний лейтенант, голубоглазый брюнет Владислав Тимофеев, нако­нец-то забрался в поезд Москва — Миловицы. Вагоны казались тесными. Люди с множеством чемоданов, сумок, коробок, ящиков, иногда с деть­ми, обливаясь потом, с трудом размещались в купе, иногда заставляя чемоданами и коробками свои собственные полки и даже столики. В ос­новном это были аккуратные подтянутые люди до 40 лет с короткими, по-военному, стрижками. Состав пассажиров вполне внушал доверие.

Поезд протяжно заскрипел, несколько раз дёрнулся и платформа медленно поехала мимо вагонных окон.

Как упоительно стучат колёса. Карпаты. В окнах вагона проплы­вают украинские с соломенными крышами избы. Красиво. Он на этой земле впервые и ему ещё совершенно невдомёк, что здесь далеко не в каждой избе ему были бы так же рады, как он. Но его душу сейчас переполняет какой-то пьяный восторг-трепет, почти волнение. Поза­ди училище, осточертевшие подъёмы и отбои! Впереди, казалось, ярко вспыхнул рассвет совершенно иной, незнакомой, какой-то удивитель­но интересной жизни. В глазах радужные «пузыри», раскрашивающие весь окружающий мир яркой гаммой красок. В памяти ещё свеж вы­пускной, никелированная каска, наполненная «ромбиками» и, несмотря на «сухой закон», водкой, из которой отхлёбывали, морщась, друзья — вчерашние курсанты, впервые надевшие долгожданную офицерскую форму. Золото погон слепило глаза, опьяняло разум. Свершилось! Про­щайте, друзья. С кем из вас ещё сведёт судьба, а с кем уже не встретить­ся никогда — кто знает! А поезд несёт вперёд в новую жизнь!..

Штаб ЦГВ[1]

Август 1987 г. Миловицы

Пройдя через всю Чехословакию, поезд остановился на станции Миловицы, перегруженной военными. Это был его конечный пункт назна­чения. Здесь базировался штаб Центральной Группы Советских Войск. Лейтенант Тимофеев выгрузился на перрон, любопытно разглядывая всё вокруг. А всё вокруг представляло собой «заморскую диковинку», как бы выразилась его бабушка.

Штаб.

Подполковник, пролистав личное дело очередного но­воиспечённого лейтенанта, нахмурился.

— Так, лейтенант Тимофеев. У вас были нарушения воинской дисци­плины в училище?

— Никак нет!

— Как, совсем? — удивился подполковник.

— Ну, были небольшие нарушения, не без того, — покосился в сторо­ну Владислав: «Эх, знать бы, что там, в личном деле-то накатали!»

— Интересно, а тут вот у вас написано: «имелись случаи нарушения воинской дисциплины, пререкания с командирами», — наверное, жен­щин любите, в самоволки бегали, а? В этом состояли эти ваши наруше­ния дисциплины?

— Да нет! Не в этом дело… э-э-э, — замялся юноша.

— Зна-а-ю, зна-а-ю я в чём тут дело! Ну, да ладно, служите пока, а там мы посмотрим! Отправим вас щас в Иркут­ско-Пинскую[2]. Там вас быстро научат Родину любить!..

Итак, теперь позади все штабы: Милавицы, Зволен. Почтовая машина не­сётся вперёд через горную гряду «Доновалы». Через маленькое окошко в фургоне почти ничего не видно. А впереди — маленький словацкий го­родок «Ружомберок», где предстоит этому двадцатилетнему лейтенан­ту продолжить, а точнее, начать офицерскую службу, свою взрослую жизнь, радоваться и грустить, взлетать и падать…

[1] (Центральная Группа советских Войск в ЧССР)

[2] (Гвардейская Иркутско-Пинская 30-я дивизия. Это было одно из самых прославленных соединений наших Вооруженных сил. Дивизия была сформирована во время Гражданской войны из бойцов Южно-Уральской партизанской армии. Летом 1944 года дивизия приняла участие в блестяще проведенной Бело­русской операции «Багратион». Действуя в наиболее труднопроходимых ле­систо-болотистых районах, ее воины освободили сильно укрепленный город Пинск, за что дивизия и стала именоваться Иркутско — Пинской. В дальнейшем она вела бои в Восточной Пруссии и штурмовала Берлин. Во­йну завершила под Прагой, сражаясь с частями фашистского фельдмаршала Шернера еще несколько дней после 9 мая 1945 года. После окончания войны дивизию перевели в структуру Белорусского воен­ного округа с местом дислокации — г. Марьина Горка. В 1968 году в Чехосло­вакии пришло к власти антисоветское правительство. Тогда политическое руководство СССР приняло решение о вводе войск на территорию ЧССР. Ир­кутско — Пинская дивизия вновь была втянута в политику…)