Глава 1

Зона № 7. Дубай. Два месяца спустя

– Пелядь и простипома! – выругался Крупье и указал на еще одну встретившуюся нам вывеску с иероглифами. Она висела на стене длинного и изогнутого, будто гигантская гусеница, здания, мимо которого мы проходили. Судя по размерам и незамысловатой архитектуре, это был мегамолл. Судя по количеству вывесок на китайском языке – китайский мегамолл. – Полковник, а вы точно уверены, что мы не вляпались в какую-нибудь пространственную аномалию и не перепрыгнули отсюда в Шанхай или Гонконг? Вместе со всем этим дерьмовым песком!

– Наш друг Захаб, похоже, так не думает, – ответил я, указав на идущего впереди проводника. Вернее, на его едва различимый силуэт – песчаная буря, сквозь которую мы пробирались, позволяла видеть вокруг себя не более, чем на полсотни шагов.

– Возможно, наш друг Захаб просто не умеет читать, – предположил Крупье, поправляя лямки ранца с оборудованием.

– Так же как ты, компьютерная крыса! – незлобиво огрызнулся на него идущий позади нас Бледный. – Ты хоть знаешь, сколько вообще букв в русском языке?

– Гораздо больше, чем нужно для того, чтобы посылать на хрен придурков вроде тебя, – огрызнулся Крупье.

– Что и следовало доказать! – оживился Бледный, усаживаясь на своего любимого конька. – А еще говорят, будто первые слова, которые родители от тебя услышали, были «Драйвер звукового устройства настроен!».

– А про тебя брешут, что ты вылез из материнской утробы уже с ножом в зубах и сам перерезал себе пуповину, – заскрипел зубами Крупье, видимо, успевший отвыкнуть от шуток «заклятого друга». И, памятуя, что тот просто так не отвяжется, обратился ко мне за поддержкой: – Разрешите высказать мнение, полковник?

– Валяй, – отозвался я, оглядываясь и проверяя, на месте ли наше тыловое прикрытие.

– Попрошу занести мои слова в итоговый отчет об операции: я с самого начала был против участия в ней майора Бледного. И предупреждал, что его дискриминация младших по званию подрывает моральный дух отряда, а это не доведет нас до добра.

– А я попрошу отметить, – добавил в свою очередь Бледный, – что капитан Крупье проявляет неуважение к вышестоящим офицерам. И нарочно упоминает при мне названия съедобных рыб, отлично помня, что я на дух не переношу рыбные блюда.

– Пелядь и простипома! – вновь выругался Крупье и указал вперед.

Прямо по курсу из мельтешащей песчаной пелены вырисовывался объект, который, при внимательном рассмотрении, оказался статуей дракона, обернувшегося вокруг земного шара. Не нужно было являться востоковедом, чтобы углядеть в драконьей морде ее типично китайское происхождение. – Точно вам говорю: никакой это не Дубай! И наш Захаб работает не на шейха, а на китайскую разведку!

– Честное слово, как же мне не хватало все эти годы вашей идиотской болтовни! – по-отечески снисходительно заметил я, похлопав по плечу электронщика. – Даже порой жалел, что не забрал вас с собой в тюрьму, чтобы вы, сидя на соседних нарах, развлекали меня своим трепом…

Насчет желания видеть своими сокамерниками Крупье и Бледного я, конечно, пошутил. Но в остальном был совершенно искренен. Я действительно соскучился по своей команде: хладнокровному кровопускателю Бледному, повернутому на электронных гаджетах Крупье, молчаливому громиле Гробику, шустрому и ловкому как мартышка Сквозняку… Всех нас давно лишили воинских званий и наград, но мы по-прежнему блюли субординацию. И вообще вели себя так, будто находимся в очередной боевой командировке и ничего для нас в этом мире не изменилось. Но то была всего-навсего впитавшаяся в кровь привычка, не больше. И если кто-то из моей команды вдруг заартачится и откажется выполнять мои приказы, я смогу разве что пристрелить его, но заставить подчиняться мне – уже дудки.

Впрочем, не желай больше Бледный и остальные иметь со мной дел, они не откликнулись бы на мое приглашение и не прилетели бы в Эмираты так быстро, как только смогли.

Четверо дезертиров и предателей под командованием осужденного на пожизненный срок полковника-палача Родиона Грязнова, прозванного журналистами Грязным Иродом… Пятерка бывших оперативников секретного военно-разведывательного Ведомства, вынужденная бежать и податься в наемники. Почему? Да потому, что родина отказалась от их услуг, устроив над ними публичное судилище и сочтя их действия военными преступлениями. Забавный поворот, особенно беря во внимание, что раньше за ту же самую работу родина награждала нас орденами и медалями…

То, что спустя три года мы снова собрались вместе, до сих пор казалось мне невероятным сном. И потому больше всего на свете я боялся сейчас проснуться и обнаружить себя лежащим на тюремных нарах в колонии строгого режима под Воркутой и сокрушаться о том, что последние три недели моей жизни оказались всего-навсего сладкой грезой.

Но пока сон продолжался, это было воистину замечательно. Даже несмотря на то, куда нас занесло и что творилось сегодня в обезумевшем мире. В любом случае, уж лучше издохнуть свободным человеком в аравийских песках, нежели голодным зэком в воркутинской тундре…

Что бы там ни мерещилось Крупье, сейчас мы вступали в Дубай, двигаясь вдоль шоссе Аль-Авир. Оно тянулось с запада на восток до городка с таким же названием и должно было привести нас туда, где наш новый покровитель и наниматель, шейх Демир аль-Наджиб намеревался отыскать… хм, даже не знаю, как это и назвать…

– … Вам придется пройти сквозь песчаную бурю, мой друг, но работа, какую я вам поручу, на самом деле несложная. По крайней мере, для вас и ваших людей, – сказал шейх, когда я гостил у него во дворце Дар-ас-Сабах на побережье Оманского залива, в полутора сотнях километров отсюда. – У этой странной бури тоже есть глаз, и где-то в том глазу вы обнаружите черный след Иблиса – некую, скажем так, аномалию неизвестной природы.

– Звучит зловеще. Эта аномалия радиоактивна, токсична, взрывоопасна?

– Насколько мне известно, никаких агрессивных свойств за ней не обнаружено. Просто выглядит она как бы не от мира сего. Точно я ее не опишу, но когда вы ее увидите, то ни с чем другим не спутаете. Мне известно лишь то, что след Иблиса довольно крупный, имеет черный цвет, постоянно меняет свои очертания и глушит вокруг себя всю беспроводную связь. Но сам он меня не интересует. Мне нужен некий металлический предмет или даже несколько таких предметов, которые вы обнаружите неподалеку. Выглядят они примерно вот так.

Демир-паша дважды хлопнул в ладоши, и позади него загорелся огромный дисплей, на котором вертелась компьютерная 3D-модель квадратной пластины с закругленными углами. Одна сторона ее была плоской, другая – чуть выпуклой. По плоской пробегали, исчезая и появляясь снова, прямые, ломаные и изогнутые линии. На выпуклой стороне сменяли друг друга причудливые картинки, похожие на те, какие рисуют ацтеки или майя. Слева от пластинки была начерчена масштабная шкала. При взгляде на нее, я определил, что размер этой вещицы совсем небольшой и она запросто уместится на ладони. Справа от изображения была надпись «Пакаль» – видимо, так называлась эта странная хреновина.

– Пакаль? – Я наморщил лоб, но так и не вспомнил, что обозначает это слово. Судя по звучанию, оно, так же, как рисунки на пластинке, тоже могло уходить корнями в доколумбовую Америку. Ко всем этим ацтекам, тольтекам, ольмекам и прочим «кетцалькоатлям».

– Верно, пакаль, – подтвердил Демир-паша. – Как много вообще вы знаете об истории и культуре Мезоамерики?

– Достаточно, чтобы помнить, что раньше в ее истории не упоминалось ни о каких пакалях, – признался я. – Хотя, конечно, в последние годы археологи могли обнаружить там все, что угодно, а затем потерять свои находки в ваших краях. Почему бы и нет? Мир стал слишком непредсказуем – уж я-то знаю не понаслышке. Скажи мне кто-нибудь пару недель назад в Воркуте, что скоро я окажусь на берегу Оманского залива в гостях у настоящего шейха и что меня будут ублажать его лучшие наложницы, я бы врезал тому шутнику по зубам. Однако, как видите, в мире есть место даже таким немыслимым чудесам. Нужно ли после этого удивляться каким-то там аномалиям и пакалям?

– Воистину, на все воля Аллаха! – понимающе кивнул шейх. – Не спрашивайте, откуда там взялся пакаль или пакали и зачем они мне понадобились. Просто запомните, как выглядят предметы, за розыск которых я вам плачу. Не знаю, какие именно рисунки и линии на них будут. Вам нужно лишь найти их с помощью металлоискателя и принести мне. Все, какие только обнаружите. Если табличек не окажется рядом со следом Иблиса, увеличьте радиус поиска. Хотя, по имеющейся у меня информации, пакали должны валяться неподалеку от него.

– Только и всего? – удивился я. – И ради этого, вы, Демир-паша, не пожалели выкупить из русской тюрьмы самого полковника Родиона Грязнова, известного всему миру под прозвищем Грязный Ирод?! Понятия не имею, сколько вы за меня заплатили, но уверен, что за эти деньги вы могли бы нанять десяток отрядов наемников, которые давно исползали бы Дубай вдоль и поперек и нашли бы вам эти железки.

– Конечно, вы правы, мой друг, – согласился хозяин дворца Дар-ас-Сабах. – Говоря, что вас ожидает несложная работа, я имел в виду лишь то, что по сравнению с операциями, какие вы проводили для Ведомства, эта покажется вам простой как… как э-э-э… как это говорят у вас в России?

– Как дважды два… Однако не понимаю, о каком-таком Ведомстве вы говорите, – соврал я. Не столько из-за секретности, какую мне давно отпала надобность соблюдать, сколько по старой привычке отрицать любые связи с этой особо засекреченной конторой. – Я командовал обычным тактическим подразделением ГРУ. Добыча информации, розыск террористических баз, провокации, агентурная вербовка, принуждение к сотрудничеству и прочая рутина… Об этом сегодня, благодаря прессе и телевидению, всему миру известно.

– Ладно, пускай ГРУ. Велика ли в конце концов разница: ГРУ, ФСБ, МВД, Министерство финансов… Разве это имеет сегодня для вас и для меня какое-то значение? – отмахнулся шейх, лукаво улыбнувшись. Хитрец давал понять, что ему известно обо мне намного больше, чем говорится в официальных источниках, но из вежливости он готов притвориться, что и впрямь не знает ни о каком Ведомстве. – Но давайте вернемся к делу, полковник. Вы угадали: я действительно посылал в Дубай наемников и не раз. Хороших наемников, не всякий сброд, надо заметить. И они, подобно вам, удивлялись, почему я нанимаю дорогостоящих профессионалов для столь пустяковой работы… Вот только где они сегодня, эти профессионалы?

– Неужто все до единого погибли?

– Не все. Из трех групп два человека все-таки вернулись. И выжили они лишь благодаря тому, что, потеряв напарников, просто пустились наутек и бежали без оглядки до тех пор, пока не покинули аномальную территорию.

– И с кем же они там столкнулись? Неужели с самим Иблисом?..

Демир аль-Наджиб верил в Аллаха, но, получив в Европе хорошее образование, презирал религиозных фанатиков, стремящихся стереть с лица планеты всех неверных. Он был богат, но знал цену деньгам; щедр, но не бескорыстен; дружелюбен, но очень злопамятен. Таких, как он, в Ведомстве называли «аладдинами». Эти влиятельные люди всегда могли в случае чего потереть для вас нужную лампу и призвать на подмогу «джинна» – высокопоставленного чиновника или какую-нибудь вооруженную группировку. Однако стоит лишь вам злоупотребить их доверием или обмануть с вознаграждением, они не долго думая обратят против вас гнев всех своих «джиннов». Учитывая горячий и зачастую непредсказуемый нрав большинства арабов, с прагматичными «аладдинами» всегда было приятно иметь дело. Но если вы не уверены, что сдержите данное им слово, лучше за помощью к ним не обращайтесь. Потому что в противном случае для вас могут навсегда закрыться не только двери их дома, но и ворота всего Ближнего Востока.

Разумеется, могущественный и образованный Демир-паша не боялся ни шайтана, ни прочих демонов. И все же мой последний вопрос заставил его нахмуриться и посмотреть на меня с укором.

– Было бы гораздо лучше, полковник, если бы мои люди и впрямь столкнулись с Иблисом, – проговорил он, качая головой. – Иблис, да покарает его Аллах, жесток и коварен, но у него есть уши и с ним хотя бы можно договориться. Нет, мой друг, в центре этой проклятой бури лютует другое зло. Такое, которого многие здесь боятся пуще шайтана. Выжившие наемники клянутся Аллахом, что в Дубае они столкнулись с самим Безликим.

– Безликий? – переспросил я. – Тот самый Безликий, который, как гласят ваши легенды, когда-то уничтожил пакистанского шаха Зухайра и двух его сыновей, Шакура и Хабиба?

– … А также еще два десятка известных и уважаемых людей, с которыми даже я не рискнул бы ссориться без веской причины, – добавил шейх. – Тот, кого называют Безликим, охотился за головами на Востоке с начала девяностых годов. Он пролил здесь немало крови, но последние лет пять о нем ничего не было слышно. Однако мои люди утверждают, что он вернулся, и у меня нет оснований им не верить. И все же я хотел бы выслушать, что обо всем этом думаете вы. Если вам доводилось слышать легенды о Безликом, значит, вы в курсе, что он приходил к нам с севера. Оттуда, откуда прибыли и вы, полковник.

– Да, я тоже об этом слышал, – ответил я. – Только боюсь, Демир-паша, что в данном вопросе я не смогу быть вам полезен. Даже если легенды правы, во что лично я не особо верю, и Безликий действительно бывший мой… хм… сослуживец, откуда бы у меня взялась о нем свежая информация? Меня арестовали зимой две тысячи тринадцатого. После этого я даже обычные новости узнавал от случая к случаю. А о том, что творилось в это время у нас в «конторе», меня и подавно не информировали.

– Я не требую от вас информации или выдачи служебных секретов, мой друг, – уточнил хозяин. – Тем более что вы, как простой исполнитель, вряд ли знаете что-то действительно ценное. Мне нужны лишь ваши соображения и догадки. Почему исчезнувший Безликий, на кого бы он ни работал, вдруг объявился здесь и сейчас? Почему он не охотится на королей и ферзей, как прежде, а занялся истреблением пешек? И, главное, сможете ли вы противостоять этому демону в человеческом обличье, если он устроит охоту на вас?

– А на чем вообще основана версия, что ваших наемников уничтожил Безликий, а не отряд какого-нибудь элитного спецназа? – задал я встречный вопрос.

– Авторство картины легко определить по почерку художника. И чем он гениальнее, тем проще это сделать. Как бывает у любого мастера, у Безликого есть свой стиль. И этот стиль на Востоке знают, как никакой другой. К тому же кое-что в его работе остается неизменным: он всегда выбирает идеальный момент для атаки. Как правило, тогда, когда вам кажется, что вы достигли цели, все неприятности позади и награда практически у вас в руках. Безликий любил убивать свои жертвы в их логовах, когда они чувствовали себя в наибольшей безопасности и не были готовы к смерти. Каждый его удар выверен с хирургической тщательностью. Безликий не тратит зря патроны, стреляет редко и только по цели и всегда пользуется глушителем. Он – хищник с феноменально развитым чутьем. Он знает наперед все ваши ходы и может заставить вас играть по его сценарию еще до того, как вы угодите в его ловушку. А угодив туда, вы наверняка даже не увидите того, кто вас убил. Умение Безликого маскироваться и оставаться в тени доведено до совершенства иллюзиониста. К слову сказать, вторую группу моих наемников он вообще уничтожил без единого выстрела.

– Где именно это произошло?

– В индустриальной части Рас-аль-Хор, южнее района Лагуны, где вам предстоит искать таблички.

– Все ясно. Ваши ребята хотели прокрасться туда через лабиринты офисных зданий, складов и ангаров, потому что заметили поблизости от следа Иблиса что-то подозрительное. К примеру, горящую покрышку или мерцающий фонарь. Которые, разумеется, зажег Безликий. В итоге это он подкрался к противникам вплотную, когда они рассредоточились для наблюдения. И вырезал их прежде, чем они поняли, что их убивают поодиночке. Проделать такое под покровом песчаной бури для Безликого проще простого.

– Да, приблизительно так все и было, – кивнул шейх. – И я очень надеюсь, что вы не повторите этой ошибки.

– Не повторим, – заверил я его. – Вы ведь за тем и вытащили меня из тюрьмы, чтобы уравнять шансы охотника и жертвы, поскольку уверены, будто я и Безликий прошли одну и ту же военную школу. Так оно на самом деле или нет, судить не берусь. В своем ремесле он талантливее любого из нас, но для меня техника его фокусов не является загадкой. К тому же, при всем уважении к вам, Демир-паша, но вы не убедили меня в том, что мы имеем дело с Безликим. Кроме него в мире есть и другие специалисты с похожим почерком работы. Для меня загадка всей этой истории кроется в другом. Зачем вообще он этим занимается? Если наш охотник тоже ищет пакали и до сих пор их не нашел, не проще ли сначала проследить за конкурентами – а вдруг им повезет больше? И напасть на них после того, как товар окажется у них в руках. Если же Безликий нашел таблички, почему он не покинул Дубай, а продолжает охоту на искателей артефактов? Его поведение выглядит логично лишь в одном случае: он не ищет ваши железки, а, наоборот, стережет их и следит, чтобы они не покинули Дубай… Но ведь это же полный абсурд, разве не так? Кому может прийти в голову сначала разбросать пакали в аномальной зоне, а потом начать убивать всех, кто попытается до них добраться? Если это какая-то игра, то в чем заключен ее смысл? На банальный тотализатор «Кто выжил, тот и победил» совсем не похоже. Никто не станет устраивать такие шоу в местах, где нет беспроводной связи и нормальных условий для видеосъемки.

– Вы задаете вопросы, мой друг, на какие я сам был бы не прочь получить у кого-нибудь ответы, – извиняющимся тоном проговорил Демир-паша. В общении с «аладдинами» трудно понять, когда они лукавят, а когда говорят правду. Но сейчас, как мне показалось, шейх был со мной искренен. – Если это действительно игра, – продолжал он, – значит, я, так же, как вы, тоже являюсь в ней одной из фигур, а не игроком. И, подобно вам, не могу отказаться от участия в игре. Вы – мой должник, я тоже обязан кое-кому жизнью и хочу поскорее выплатить этот долг. Но, чтобы докопаться до истины, надо сначала разыскать пакали и вынести их из Дубая. Только в пакалях заключены ответы на эти и, возможно, другие вопросы…

Отсутствие беспроводной связи – проблема, конечно, серьезная. Но только не для Крупье, спаявшего нам три компактных ультразвуковых передатчика – УЗП. Радиус их действия был невелик – от силы пара сотен метров, – но теперь мы могли посылать друг другу морзянкой сообщения, а также закодированные команды. Они преобразовывались в различимый человеческим ухом обычный зуммер. И заодно дублировались мерцанием светодиода – на случай, если поблизости окажется враг и звуковой сигнал придется отключить.

На всех УЗП не хватило. Поэтому один из них я выдал дозорному, другой – тыловому охранению, а третий оставил себе. И как только зуммер моего устройства трижды пропищал сигнал тревоги – первый сигнал опасности, поданный нам Захабом за время нашего многочасового пути, – мы тут же бросились за ближайшие укрытия. И сразу исчезли под маскировочными накидками, став неотличимыми от окружающих нас песчаных наносов.

Последнее действие отняло у нас от силы секунду. Все накидки, чехлы с которыми крепились к нашим ранцам, разворачивались автоматически. Стоило лишь потянуть за специальный шнур, как чехол раскрывался, ткань со специальным покрытием в мгновение ока распрямлялась и накрывала лежащего на земле человека. Оставалось лишь подхватить ее края и подсунуть их под себя, чтобы маскировку не унесло ветром. Упаковывать ее обратно приходилось, правда, уже вручную, но это занимало всего минуту. Вдобавок, «хитрое» покрытие накидок настолько реалистично имитировало песок, что даже на ощупь казалось обсыпанным тонким его слоем, который держался на нем, как намагниченный.

Этими полезными штуковинами, а также обмундированием, оружием и другим вспомогательным оборудованием нас оснастил наниматель. Не знаю, где его люди все это покупали, но я удивился, обнаружив в каталоге того магазина товары, какие лишь недавно поступили на вооружение элитных подразделений России и НАТО либо должны были поступить туда в обозримом будущем.

Восхитившись ассортиментом, я, однако, не стал наглеть и попросил шейха заказать лишь то, что могло нам действительно пригодиться. Да и какими бы современными ни были эти «игрушки», их предстояло тащить на своем горбу, поскольку в целях конспирации мы не намеревались пользоваться транспортом. По крайней мере до тех пор, пока не отыщем пакали и не проясним ситуацию с Безликим.

Где укрылся Захаб, я не видел, а мы с Крупье и Бледным рассредоточились у постамента статуи обвившего глобус дракона. Гробик, Сквозняк и его подруга – австрийская авантюристка Зельма Дорф, которую он притащил с собой в Эмираты, – попадали наземь там же, где шли – за выступами стены мегамолла. Их троица подавно не видела, что творится впереди. И потому светодиод моего передатчика мигал морзянкой, требуя уточнить характер угрозы. Но мы сами пока понятия не имели, что встревожило Захаба. Шейх дал нам толкового проводника, но с азбукой Морзе он был не знаком. И кроме десятка коротких условных сигналов больше ничего передать не мог.

Впрочем, скоро и мы услышали подозрительные звуки, донесшиеся до нас сквозь шорох песка и завывание бури.

Сразу за мегамоллом от шоссе Аль-Авир на юг отходила дорога, соединявшая его с жилым многоэтажным районом. И сейчас по ней в нашу сторону шагало, сотрясая землю топотом, нечто огромное и многоногое. Причем шагало довольно быстро. Удары тяжелых ног раздавались один за другим почти без пауз и с каждым мгновением становились все громче.

Не утихающая буря, черная аномалия, которую прозвали «следом Иблиса», разбросанные возле нее странные таблички с картинками, прочая творящаяся на Земле чертовщина… Все это и без того ломало мою привычную реальность, в которой только исполинских монстров и не хватало. Демир аль-Наджиб не предупреждал меня о подобной смертельной угрозе. Тем не менее по решительному топоту приближающегося гиганта становилось понятно: если он учует нас под накидками, вряд ли мы разойдемся с ним по хорошему.

Впереди в песчаной пелене замаячила огромная тень. Вроде бы она должна была проследовать мимо, но кто знает, куда свернет это существо в следующий миг и не ринется ли оно прямо на нас. Такая громадина запросто снесет статую, за которой мы прятались, и размажет меня, Бледного и Крупье по земле не хуже танка. Чтобы его остановить, нам следовало открыть огонь еще полминуты назад. А сейчас это под силу разве что Гробику и его «Милке» – ручному шестизарядному гранатомету «Milkor». Но Гробик не станет обстреливать чудовище гранатами, зная, что оно находится в считанных шагах от нас.

Стрельба раздалась неожиданно, но мы уже не имели к ней отношения. Тварь как раз поравнялась с укрытием Захаба, когда откуда-то сверху послышались крики, а затем оттуда же ударили выстрелы. Одиночные, но палили сразу из трех стволов – полуавтоматических охотничьих ружей, если судить по звуку. А если судить по крикам, то стрелками были вовсе не арабы.

Китайцы! Они стреляли по чудовищу с крыши мегамолла. И стреляли явно не прицельно, поскольку нельзя нормально целиться и при этом истерически орать. Но размеры их противника позволяли попасть в него даже навскидку и с дрожащими руками. И потому превентивный отпор, данный китайцами неведомому монстру, заставил того дрогнуть и изменить маршрут.

Схлопотав несколько пуль, многотонная тварь взревела и… тут же оказалась вовсе не монстром, а обычным слоном. Откуда он здесь взялся и как дожил до сегодняшнего дня? Наверное, сбежал из зоопарка, цирка или какого-нибудь частного зверинца, какие еще не эвакуировались из города. К несчастью, обретенная слоном свобода оказалась куда суровее неволи. Отыскать пищу в Дубае, где все газоны были занесены песком, а от пальм остались лишь голые, ободранные стволы, стало для крупного травоядного животного чрезвычайно трудно. Но раз оно было еще живо, значит, ему повезло наткнуться на уцелевшую теплицу или остекленный садик. Где в конце концов тоже закончилась зелень, и слон отправился дальше бродить по улицам в поисках пропитания, пока не очутился здесь…

Стерегущие мегамолл от мародеров хозяева тоже не разглядели во мгле, что за громадина к ним приближается. Не став дожидаться, когда та проломит ворота, они устроили ей горячую встречу еще на подходе. Но когда слон затрубил, даже перепуганные китайцы сообразили, что они воюют с земной, а не с адской тварью. И сразу прекратили стрельбу, решив поберечь патроны.

Продолжая трубить, раненый слон бросился прочь отсюда. Выскочив на шоссе, он припустил в том же направлении, куда двигались мы, и вскоре скрылся за пеленой бури. Еще пару минут до нас долетали его рев и топот, после чего стихли и они. Было лишь слышно, как галдят на крыше обсуждающие инцидент, взбудораженные китайцы. Но вскоре им надоело торчать на пронизывающем ветру, и они убрались под крышу магазина.

«Общий сбор – третья точка!» – передал я сообщение своим людям, после чего я, Бледный, Крупье и Захаб, не снимая накидок, переместились назад, к тыловой группе. Проклятые китайцы слегка нарушили наши планы. Засечь нас здесь они не могли – на этой стене здания окна отсутствовали. Но если мы продолжим двигаться дальше, нам придется пройти мимо главного входа, что явно не останется незамеченным охранниками мегамолла.

– Гребаный песок и гребаные слоны! – проворчал Бледный. – Пускай русский с китайцем и братья навек, но местный китаец с дробовиком нам явно не брат… Куда теперь?

– Перебираемся на другую сторону шоссе и идем прежним порядком до транспортной развязки, – распорядился я. – Крупье, сколько еще до главной цели?

– До района Лагуны осталось без малого пять километров, – доложил электронщик, сверившись с картой. – Особых препятствий на маршруте быть не должно. До ближайшей транспортной развязки – километр и восемьсот метров. Следующая – сразу перед Лагунами, но мы можем обойти ее с севера. Это как раз на границе глаза бури…

– … И уже на территории, где охотится Безликий, – добавил Сквозняк. – Полковник, у вас есть идеи, как мы будем «мотыжить поле»?

– Есть, – ответил я и посмотрел на Зельму, которая мигом сообразила, что речь сейчас пойдет о ней и насторожилась. – Пора бы кое-кому из новичков начать доказывать мне свою гениальность. Согласен, что женщина в команде – это прекрасно и поэтично! Но мы приютили у себя фройляйн Дорф не за красивые сиськи… Вернее, не только за красивые сиськи, но и за все остальное, включая мозги, которыми, как нас уверяет Сквозняк, она тоже не обижена. Вот пусть и потрясет ими, потому что все остальное у нее пока трясется без особой пользы.

– Это есть сексизм и половой дискриминирунг, герр оберст! – заметила Зельма, криво ухмыльнувшись. Как и у нас, у нее тоже имелся опыт работы на Ближнем Востоке, и потому по-арабски она говорила значительно лучше, чем по-русски.

– Ну разумеется! – подтвердил я. – Он самый – сексизм, оголтелый, неприкрытый и бесстыжий, как твои прелести, какими ты пыталась недавно соблазнить меня в душевой. Однако не думаю, что перед вылетом в Эмираты твой «русиш фикер» Сквозняк забыл предупредить тебя о том, с каким ублюдочным боссом тебе придется иметь дело.

– Он предупредить, – кивнула фройляйн Дорф и не удержалась от ответной шпильки: – Но раньше я иметь работа с ваша мафия и знать, чего ждать от русский уголовник.

– Ух ты, зараза! Удар ниже пояса! – осклабился Бледный и компанейски толкнул в плечо Гробика, сметающего ветошью песок с «Милки». – А ну-ка пробейте ей за это трехочковый штрафной, босс!

– У полковника стальные яйца, – пробурчал Гробик, не отрываясь от работы. И уточнил в назидание: – Нельзя бить его ниже пояса – так и руку сломать недолго.

– Отставить трехочковые, – отмахнулся я. – Если фройляйн докажет, что Сквозняк говорил о ее талантах сущую правду, пусть называет меня как ей угодно: хоть уголовником, хоть римским папой.

– Постойте, полковник! – запротестовал Сквозняк. – Вы что, намерены использовать Зельму в качестве приманки? Но если догадка шейха верна и возле «следа Иблиса» действительно охотится Безликий, ему совершенно без разницы, кому пускать кровь. Вы ведь отлично знаете таких людей. Если у них в приказе не оговорено, кого можно убивать, а кого нет, они убивают всех без разбору. Давайте лучше я отправлюсь в глаз бури. Так или иначе, у меня будет куда больше шансов удрать от Безликого.

– Никаких «тебя»! Ты думать, я тут и правда только сиськи трясти и задница вертеть?! – возмутилась Зельма, хотя ее приятель рвался ей на замену из самых лучших побуждений. – Что вы предлагать, герр оберст?

– Сквозняк сказал, что ты окончила актерскую школу. Это так? – спросил я.

– Это так, – подтвердила фройляйн Дорф. – Легко доказать. Могу сейчас пускать вам слеза или читать монолог Джульетта.

– Только и всего? – нахмурился я. – Да тут у нас любой, даже Гробик, может заплакать, если понадобится. Не обольщайся: у меня для тебя припасена роль покруче. И если не отыграешь ее как положено, с первого выхода на сцену, переигрывать будет уже поздно…

Наша спутниковая карта была сделана до того, как на Дубай обрушилась буря, и потому устарела, но нас она еще не подводила. Кроме песчаных наносов, других преград на шоссе Аль-Авир мы так и не встретили. По городу колесили мародеры на грузовых вездеходах и армейские патрули, хотя нам они пока не попадались. Зато попалось кое-что более удивительное. Вот только находка эта была не из тех, что могли бы нас обрадовать.

Перейдя шоссе, теперь мы двигались вдоль его северной стороны. Не по обочине, а на таком расстоянии от нее, чтобы не терять из виду растущие вдоль дороги ободранные кусты и пальмы. А также – дорожные знаки, рекламные щиты и брошенные хозяевами неисправные автомобили. Лишь эти ориентиры позволяли нам не сбиться с маршрута при такой отвратительной видимости и отсутствии связи с внешним миром.

До глаза бури оставалось около полутора километров, когда Захаб передал мне и тыловой группе сигнал «Внимание! Все сюда!». На что такое любопытное он мог наткнуться, непонятно. Но раз сигнал тревоги не прозвучал, значит, нам пока ничего не угрожает.

Притаившись за съехавшим с обочины бесхозным джипом, араб-проводник указывал в сторону шоссе, на котором лежала непонятная серая куча. Мы могли принять ее за груз, упавший с какого-нибудь самосвала или тягача. И все же было в ее очертаниях нечто такое, что заставляло усомниться в правильности этой догадки. Вот и Захаб, увидев странную кучу, не прошел мимо, а задержался, дабы обратить на нее наше внимание.

– Доннерветтер! Китайский сторож убить элефант! – Зельма первая озвучила осенившую всех нас догадку.

– Не понимаю, разве можно из трех дробовиков вот так запросто уложить взрослого слона? – недоуменно полюбопытствовал Крупье. – Даже если стрелять, не картечью, а пулей?

– Можно, если умеючи, – ответил Гробик.

– Вот именно: «умеючи», – подчеркнул Крупье. – Но мы-то слышали, какие из тех узкоглазых придурков умельцы. Хорошо, если они со страху вообще попали в слона. Насколько я помню, раненый слон всегда бросается в бой, а убегает он только, когда сильно напуган.

– А напуганный слон очень даже мог умереть от разрыва сердца, – заметил Сквозняк. – Особенно, если перед этим долго жил впроголодь, а потом схлопотал в задницу пару-тройку пуль. Для животного из зоопарка это огромный стресс.

– Ну, мать вашу, собрались ветеринары на консилиум! – покачал головой Бледный. – Раз вы такие умные, тогда ответьте на вопрос, может ли у скончавшегося от инфаркта слона оторваться голова?

– Чего-чего? – Крупье, а за ним и остальные вытянули шеи, присматриваясь к валяющейся на дороге туше.

Я тоже только сейчас заметил, что ее силуэт выглядит как-то неправильно. Ноги лежащего на правом боку, мертвого животного были обращены к югу. Хоботу, по идее, следовало быть нацеленным туда же. В крайнем случае – на запад, если голова бегущего слона в падении развернулась вперед. Однако слоновья морда и, соответственно, хобот были направлены прямо на нас. Я, конечно, не был зоологом, но подозревал, что короткая, практически отсутствующая шея этого животного не может изгибаться под столь немыслимым углом. По крайней мере сама. А, значит, кто-то ей в этом помог.

Но у кого могло хватить сил сломать хребет исполину, ведь сам он явно не сумел бы сделать это, когда споткнулся и рухнул на асфальт? Разве только тут постарался какой-нибудь водитель грузовика, что врезался в слона на полной скорости, когда он внезапно выскочил ему навстречу из песчаной завесы. Любопытно, куда потом делся этот разбитый грузовик. Мимо нас он точно не проезжал.

– Захаб, Зельма, Сквозняк и Крупье остаются здесь, остальные – за мной! – скомандовал я и, выйдя из-за укрытия, пошагал к дороге. Бледный и Гробик, держа оружие наготове и оглядываясь по сторонам, двинули за мной. Вряд ли это была приманка – мы могли с тем же успехом плюнуть на многотонного мертвеца и пройти, не задерживаясь, мимо. Но раз мы все-таки задержались, нам не помешает потратить пару минут и выяснить, что погубило слона, ведь скрывшийся грузовик ехал как раз оттуда, куда мы направлялись.

Бледный оказался глазастее меня. Он еще издали определил, что у слона не просто свернута шея, а именно оторвана голова. Слоновья глотка была вскрыта от уха до уха настолько глубоко, что из раны торчал обломок позвоночника, а неповрежденными остались лишь задние шейные мышцы. Только они и не позволяли голове животного окончательно отделиться от тела.

Это была, пожалуй, самая огромная рана, какие мне доводилось видеть в жизни. Но кроме нее имелись и другие. Левый бок слона был разрублен с такой силой, что удар не просто проломил ребра, а рассек их напополам. Так, словно тут поработал не бампер грузовика, а огромный острый топор. Третья рана находилась возле крестца и была сделана явно тем же оружием. Оно перерубило хребет и еще на добрый метр вонзилось в тушу, отчего заднюю ее часть можно было теперь при желании отрезать обычным ножом. Слон лежал в луже собственной крови, уже запорошенной песком, поэтому издали мы ее и не заметили. Крови было так много, что мы даже не стали приближаться к трупу – побоялись испачкать ботинки и приманить потом к нашему следу стаю одичавших голодных собак.

– М-да, грузовик тут явно ни при чем, – озадаченно проговорил я, рассматривая зверски убитого зверя.

– И Безликий тоже, – добавил Гробик, отвернувшись от слона и всматриваясь в песчаную завесу, не возвращается ли убийца.

– Кто бы это ни натворил, думаю, нам надо проваливать отсюда, босс, пока охотник не вернулся и не привел себе на подмогу приятелей, – предложил Бледный.

Мысль была здравая и своевременная, и я немедля приказал возвращаться обратно. Мы увидели все что нам хотелось, а обсуждать это прямо здесь было чересчур опасно. Аккуратность слоновьих ран говорила о том, что их нанесли одиночными ударами тяжелым, острым предметом.

И я даже представить себе не мог, какой живодер способен размахивать тесаком весом в полтонны. Зато отлично знал, что встреча с ним не сулит нам абсолютно ничего хорошего. У нас еще оставался шанс, что слоновий палач проигнорирует нас, сочтя людишек не заслуживающей внимания мелюзгой, так же, как мы не обращали внимания на встречающихся нам по пути крыс. Правда, надежда на это была слабой, ведь крысы не пользовались огнестрельным оружием. Мы же могли оказать неведомому живодеру сопротивление куда более яростное, чем убитый им слон. Да и не мы одни. По Дубаю разгуливало достаточно вооруженных до зубов мародеров и солдат, готовых стрелять без предупреждения во все, что движется.

Что ж, похоже, помимо Безликого у нас появился еще один потенциальный противник, с которым не стоило искать встречи. И то, что шейх не упоминал о подобной угрозе, еще ни о чем не говорит. Демир аль-Наджиб мог попросту не знать о ней так же, как климатологи не знают причин обрушившейся на Дубай бури.

В деле, где замешана аномальная хренотень, нет и не может быть точных прогнозов. Кроме, пожалуй, одного: обычным людям рекомендуется держаться отсюда подальше. Выжить здесь могут лишь жадные охотники за чужим добром да законченные адреналиновые наркоманы. Иными словами все те, кто не дорожит ни собственной жизнью, ни чужой, и потому готов без раздумий швырнуть на кон первую и отнять вторую…

Глава 2

Безликий знал, что кроме него в центре Дубая охотится еще один хищник. Знал ли хищник о существовании Безликого? Возможно, что да – оба они к этому дню успели порядком «намусорить», оставив за собой немало присыпанных песком трупов. А вот следов своего конкурента Безликий до сих пор не находил – мешала проклятая буря, что за считанные минуты заметала любые отпечатки.

Одно Безликий определил совершенно точно: хищником был явно не человек. Но и не зверь, потому что таких зверей на Земле попросту не существует…

Безликий не знал, как его называть, и потому дал ему имя Танат. В честь древнегреческого божества смерти. Безликий предпочитал называть вещи своими именами. Там, где появлялся Танат, смерть пировала на широкую ногу, оставляя после себя растерзанные тела и раскуроченную технику…

В отличие от рыбаков, которые, согласно присказке, видят друг друга издалека, про охотников никто так не говорит. А особенно про охотников на людей, которые, наоборот, прилагают все усилия, чтобы на них не обращали внимания. Ничего не попишешь – профессиональный инстинкт, ведь каждый охотник… нет, не желает знать, где сидит фазан. Каждый из них уже знает, что в любой момент и он может стать жертвой другого охотника за головами. Поэтому лишь круглосуточная бдительность, скрытность и обостренное чутье помогают ему самому не превратиться в чей-нибудь трофей.

Безликий вернулся к старой работе после долгого перерыва и больше всего беспокоился за остроту своего чутья. Мирная жизнь, какую он вел в последние годы, ослабила его инстинкты, но все же не настолько, чтобы он потерял нюх и форму. Вдобавок вместо утраченного им на прежней службе предплечья левой руки теперь у Безликого стоял высокотехнологичный протез, намного превосходящий в удобстве даже живую руку. Это была специальная модель, разработанная для спортсменов-скалолазов, которые, получив тяжкое увечье, не желают бросать любимое занятие. Живя в начале двадцать первого века, инвалид Безликий мог лишь мечтать о таком многофункциональном гаджете. Перенесшись в конец двадцать второго века, он смог позволить себе этот имплантат, по сравнению с которым его старый протез выглядел все равно что пассатижи рядом с манипулятором японского автосборочного конвейера.

Охотничьи навыки никуда не исчезли – для этого Безликому потребовался бы гораздо более длительный отпуск. Его чутье всего-навсего дремало и пробудилось сразу же, как только он нырнул в котел бури, услышал первые выстрелы и увидел изрешеченные пулями трупы.

В городе оставалось еще достаточно жителей. Сумев запастись водой, продуктами и оружием, они забаррикадировались в домах, магазинах, офисах и иных зданиях, не желая отдавать их на разграбление мародерам. В государственных учреждениях и банках дежурила полиция и армия. Но рассредоточившихся по городу блюстителей порядка было слишком мало, а мародеры прибывали в Дубай со всего света и были практически неуловимы. Сегодня некоторые из них и вовсе обнаглели настолько, что отваживались брать штурмом даже охраняемые объекты.

Впрочем, вся эта публика и ее дела Безликого не интересовали. Ему поручили следить лишь за одной категорией людей – за теми, кто будет прочесывать с металлоискателями территорию, попавшую в глаз аномального циклона. Следить и при первой же возможности их устранять. Желательно еще до того, как эти люди достигнут своей цели.

«Они не должны найти то, что ищут, и вынести это за границы бури, – пояснил Безликому Инструктор. – Случись подобное, и глобальная катастрофа станет неизбежна. К сожалению, мы не знаем, за чем именно охотятся эти искатели. Но тебе наверняка удастся выяснить это на месте, ведь ты умеешь выбивать из противника нужную информацию, не так ли?»

Да, Безликий это умел. И сегодня, после того, как он пробыл здесь два месяца и оставил за собой достаточно трупов, он имел представление, что за «реликвии» ему поручили оберегать.

Из захваченного живьем арабского наемника удалось выбить немного, но для начала хватило и этого. Наемник не знал, кто подрядил его на эту работу – сделка заключалась через посредника, – лишь трепался о каких-то металлических пластинках величиной с ладонь. И о картинках, что на них выбиты. Большего он, к сожалению, не знал. Но прежде чем отправиться в объятья райских гурий, он оказал своему палачу еще одну услугу: подарил современный (для начала двадцать первого века, естественно) компактный металлоискатель, которого прежде у Безликого не было.

Сканнер трофейного прибора фиксировал любые металлические объекты в радиусе полусотни метров. Настроив его на обнаружение предметов нужного размера и формы, Безликий, однако, не бросился тотчас же на их розыски. Все его время уходило на подготовку ко встрече очередного противника, поэтому он просто носил включенный металлоискатель с собой. И периодически проверял, какие тот наносит отметки на вшитую ему в память карту Дубая. А поскольку охотник постоянно перемещался по всему глазу бури, отметки на карте с каждым днем прибавлялись. Ему оставалось лишь осматривать мимоходом нужные места, но пока все сигналы оказывались ложными.

Прежде чем Безликий заполучил-таки первую пластинку, произошли два важных события: он узнал об этих вещицах новую полезную информацию и впервые едва не столкнулся лицом к лицу с охотником-конкурентом.

Очередных искателей было немного – всего пятеро. Зато они высадились в глаз бури с вертолета и, в отличие от наемников-арабов, привезли с собой целую полевую лабораторию. Вертолет не стал приземляться – спокойная зона в центре циклона не внушала пилоту доверия. Спустив по фалам людей и груз, он тут же улетел, а десантники оперативно разбили неподалеку от черной аномальной «кляксы» лагерь. И, распаковав технику, приступили было к работе, но тут один из них заметил в окне ближайшего здания снайпера и поднял тревогу.

Видимость в безветренном центре циклона была нормальная и здесь, в отличие от других районов Дубая, фокусы Безликого с «куклами» срабатывали. Труп наемника со снайперской винтовкой, который он уложил в том окне неделю назад, уже начал гнить, но в итоге все-таки принес своему убийце пользу: позволил определить, с какими противниками он на сей раз имеет дело. Трое из пяти мгновенно среагировали на сигнал тревоги и шустро рассредоточились за укрытиями, заняв выгодные огневые позиции. Двое других гостей замешкались. Ненамного, но укрывшимся товарищам все равно пришлось подгонять их криками. После чего оба нерасторопных просто попадали за ящики с оборудованием, хотя те явно не выглядели пуленепробиваемыми.

Отделив зерна от плевел – сиречь, охранников от их клиентов, – Безликий сделал вывод, что профессионализм первых выше, чем у предыдущих гостей-арабов. Практически сразу один из вояк взялся переползать с места на место, делая вид, что меняет позицию. А второй в это время без суеты улегся поудобнее, взял наизготовку винтовку с глушителем и, резко выкатившись из-за укрытия, произвел единственный выстрел. После чего моментально перекатился обратно, пробыв на линии снайперского огня от силы три секунды.

Он мог бы и не спешить, потому что уже через полторы секунды голова мертвого снайпера разлетелась гнилыми ошметками, а его винтовка вывалилась из окна и упала на газон перед домом. И тут же самопроизвольно выстрелила. Разумеется, не случайно. Безликий заранее положил ее так, чтобы она выскользнула из рук мертвеца, когда в него угодит чья-нибудь пуля. А также покопался в винтовочном механизме, лишив его парочки деталей и заставив срабатывать даже от легкого случайного толчка.

Безликий был педант в своем специфическом ремесле. Он знал, насколько важно уделять внимание подобным мелочам, когда охотишься в одиночку на опасного, хорошо подготовленного противника. К такому близко не подберешься и по-тихому его не устранишь. Но, если постараться, ему тоже можно запудрить мозги, пока он не раскусил, что почем.

На винтовке мертвого снайпера глушителя не было, и эхо выстрела разлетелось по округе. А когда он стих, гости с удивлением обнаружили, что прикончивший вражеского снайпера их стрелок не радуется победе, а тоже лежит за своим укрытием с простреленной головой.

Как бы тихо ни стрелял оснащенный глушителем «штейр» Безликого, такой выстрел все равно мог выдать его месторасположение. Тем более когда вокруг не гремела канонада и гости прислушивались к каждому подозрительному шороху. Но учиненный охотником, отвлекающий грохот позволил ему спустить под шумок курок и устранить самого опасного противника.

Теперь нужно срочно покинуть позицию. Эти головорезы – не дураки. Глянув, в какую сторону вылетели мозги товарища, они быстро сообразят, откуда в него стреляли. После чего откроют по вероятным позициям второго снайпера беглый огонь, бросят для прикрытия пару дымовых шашек и станут отступать к ближайшему зданию. Там, за бетонными стенами и под крышей, им будет гораздо проще держать оборону, чем на открытой местности.

Прекрасный район Лагуны – современный, светлый, просторный. Повсюду искусственные водоемы – те самые лагуны, в честь которых он назван. По меркам конца двадцать второго века – ничего необычного, но сегодня даже для богатого Дубая обстановка тут просто роскошная. В домах – множество широких окон, балконов и террас… Настолько много, что даже воюй Безликий с ротой врагов, они не смогли бы занять здесь глухую оборону, перекрыв все до единого входы и выходы. Что же тогда говорить о четырех противниках, два из которых и вовсе едва умели держать в руках оружие.

Не угодив при отступлении под ответный шквальный огонь, гости убедились, что на них охотится не отряд убийц, а всего один, максимум два стрелка. Это должно было немного их успокоить. Задымление продержится достаточно долго, чтобы они успели обустроить себе убежище. Однако завеса играла на руку не только им, но и Безликому. Он не видел отстреливающихся наугад противников, но ведь и они не видели его! Определив по шуму, когда они вломились в подъезд, охотник, отринув конспирацию, нырнул в растекшееся по двору густое облако. И не желая нарваться на шальную пулю, стал перемещаться между теми же укрытиями, что и враг, только припадал к ним с другой стороны.

Противники воевали со снайпером, понятия не имея, насколько близко он к ним подобрался в их же собственной дымовой завесе. В подъезде дыма уже не было, и Безликий не стал входить туда сразу.

Вместо этого он присел у двери и обратился в слух, стараясь определить, когда беглецы найдут себе подходящее убежище и обустроятся в нем.

Разумеется, они предпочли пентхауз, откуда просматривались крыши, террасы и окна верхних этажей близлежащих зданий. Дома в Лагунах невысокие – в среднем по девять этажей, – и подняться на их крыши можно быстро и не запыхавшись. В пентхаузах имеются и верхние уровни – открытые террасы, – но гости побоятся соваться туда, где они опять превратятся в отличные мишени. Нет, теперь они станут осторожнее и покинут свою крепость, лишь убедившись, что им больше ничего не угрожает.

Дождавшись, когда противники оккупировали пентхауз, рассредоточились по позициям и доносящийся оттуда шум затих, охотник осторожно двинулся наверх. Вряд ли он переоценил этих парней. А значит, они наверняка успели обезопасить подступы и заминировали подъезд. По крайней мере Безликий на их месте именно так и поступил бы.

И верно! На лестничной площадке между шестым и седьмым этажом валялась маленькая куклапупс. Ее открытые глаза таращились на Безликого, который при виде нее тут же застыл на месте. Вот она, замаскированная под детскую игрушку, «умная» мина с датчиком движения, реагирующим на крупные объекты. Идеальное оружие для устройства смертоносной ловушки при ведении городских боев. Собака и кошка пробегут мимо такой без проблем, а вот на человека или автомобиль мина сразу же среагирует. Сейчас Безликий стоял от нее в нескольких шагах, и тут ему ничего не грозило, но стоит подойти поближе – и тогда…

Конечно, это могла быть и взаправдашняя кукла, только зачем Безликому рисковать? Он умел обезвреживать многие модели мин, но не такие. Этого не позволяла их полностью закрытая конструкция. Оставался один выход: подорвать «пупса» прямо на месте. Что, разумеется, сразу переполошит противника.

Охотнику это надо?

Надо!

Безликий не заслужил бы свою одиозную репутацию, если бы мыслил и действовал стандартно. Его отправили охотиться не на уток или кабанов, а на хищников, столь же умных, как он сам. И у него в арсенале тоже хватало средств, способных преподнести врагу неприятный сюрприз.

Безликий присмотрелся: стены на лестничной площадке отделаны мраморными панелями – то что надо! Потом зарядил в «глок» патрон с уменьшенной порцией пороха, отступил на этажный коридор и, высунувшись из-за угла, навел на куклу светящееся перекрестье коллиматорного прицела. Ослабленный патрон (идеальный боеприпас, если вам не нужно, чтобы ваши пули прошивали противника насквозь и выпускали из него лужи крови) и пистолетный глушитель сделают выстрел максимально тихим. Так что наверху вряд ли определят, что за шаркающий звук раздался за долю секунды до взрыва мины… Если, конечно, охотник не ошибся и это действительно была она.

Охотник не ошибся: рвануло на совесть. Окажись на ближайших лестничных пролетах враги, такой взрыв прикончил или вывел бы из строя их всех. Ну а так вся его ярость ушла на разгром настенной облицовки и вышибание стекол. Спрятавшийся за углом Безликий отделался лишь заложенными ушами. Что, естественно, не помешало ему закончить начатую работу. И закончить ее нужно было чрезвычайно быстро. Не успело еще эхо взрыва разнестись по этажам, а охотник уже мчался к месту взрыва, держа в руках… Нет, уже не пистолет и не «штейр», а кое-что другое…

Как бы гости ни боялись неведомого снайпера, им следовало проверить, кого это угораздило подорваться на их мине. Оставив «клиентов» наверху, оба охранника осторожно спускались вниз, готовые открыть огонь при малейшем подозрительном движении. Фрагментов чьего-либо тела – или тел – на месте взрыва не обнаружилось. Что еще ничего не значило – труп врага могло отбросить в коридор шестого этажа. Чтобы убедиться в этом, минерам нужно было сойти на раскуроченную взрывом площадку. Молча обменявшись условными знаками, они так и сделали. Спускаться еще ниже им было необязательно. Если вражеского тела нет в коридоре за лестницей, значит, никакого вторжения и не было, а мина сработала по ошибке.

Держа пальцы на спусковых крючках, а автоматы – наведенными на двери квартир, головорезы сошли на площадку, засыпанную обломками мраморной облицовки…

… И исчезли во вспышке нового, столь же мощного взрыва!

Оставленная Безликим под куском облицовочной плиты мина работала по тому же принципу.

Только выглядела обычно – плоский кругляш, удобный для того, чтобы прятать его в любом подножном мусоре. На сей раз у охотника нашлось время, чтобы заткнуть уши, поэтому он пережил грохот без болезненных последствий. Чего нельзя сказать о его жертвах. Которые тоже вряд ли почувствовали боль – не успели, поскольку взрыв растерзал их практически мгновенно.

Два оставшихся наверху противника были не столь опасными, но Безликий все равно не намеревался переть на рожон. И, перепрыгнув через трупы, начал подниматься по лестнице столь же осторожно, как до этого его враги спускались вниз.

– Капитан Нагибин! Лейтенант Холмогоров! – раздались сверху обеспокоенные крики на русском языке. – Как вы там?! С вами все в порядке?! Что случилось?!

– Эй вы, оба!.. Хватайте аптечку и… живо ко мне! – отозвался Безликий тоже на русском, симулируя надсадный кашель. – Холмогоров… ранен!.. Быстрее, черт вас дери!

Кто были эти типы по профессии, охотник не знал. Но вновь убедился, что прежде им не доводилось бывать в подобных передрягах. Их научили мало-мальски стрелять и прятаться за укрытия, но не избавили от легковерия – дурной привычки, что губит немало хороших людей и на войне, и в мирной жизни.

Никаких проверочных вопросов, на которые Безликий все равно не ответил бы, не последовало. Услыхав, что кто-то из их команды ранен, два этих типа схватили аптечку и без раздумий бросились ему на подмогу. Что было весьма благородно с их стороны. Жаль только, что те, кто мог бы это оценить, уже умерли, а Безликому на их самоотверженность было начхать.

Впрочем, он охотился не только за людьми, но и за информацией. А эти двое знали о железных пластинках явно побольше наемников-арабов. А поскольку от мертвецов как от информаторов проку нет, Безликому пришлось выбирать, кто из гореспасателей умрет сразу, а кто – немного попозже.

Выбор решился простейшим образом. В руках первого выскочившего на лестницу типа был автомат. В руках второго – контейнер полевой медицинской помощи. Оба они не ведали, что коварный враг уже держит двери пентхауза на мушке. И потому спустя мгновение доктор остался в одиночестве, а во лбу его товарища появилась аккуратная дырка – симптом смертельной болезни, против которой медицина была бессильна.

Опешивший доктор застыл на месте, даже не подумав схватить упавший неподалеку от него автомат погибшего соратника.

– На пол! Лицом вниз, руки за голову! – скомандовал быстро излечившийся от кашля, ложный капитан Нагибин.

Повторять не пришлось. Пленник беспрекословно подчинился и плюхнулся на лестничную площадку. Подойдя к нему, охотник оттолкнул ногой оружие, до которого тот мог дотянуться, упер глушитель «штейра» ему между лопаток и продолжил:

– Не вздумай открывать рот, пока я не задам тебе вопрос. Одно лишнее слово, и я выстрелю. Ответишь правильно на все вопросы – останешься жить. Соврешь – я выстрелю. Тебе понятно?.. Эй, это был первый вопрос!

– Да-да, я все понял, – отозвался доктор. И, повинуясь приказу, сразу же прикусил язык.

– Do you speak English?

– Yes, of course!

– Okey! – И Безликий перешел на английский. – Говори четко и ясно – я веду запись… Кто ты такой и как тебя зовут?

– Я – Леонард Понаровский, младший научный сотрудник и квестер Центра Изучения Катастроф.

– Ты и твоя команда прибыли сюда изучать катастрофу или тоже искать проклятые железки? – Безликий сделал ударение на слове «тоже».

– И т-то, и д-другое! – Голос Понаровского предательски дрогнул, но дознаватель счел и этот ответ правдивым.

– Вы опоздали, – заявил он, внимательно наблюдая за реакцией пленника. – Я уже нашел все пластинки и перепрятал их. Если бы вы не разбили лагерь рядом с моим тайником, я бы вас не тронул. К сожалению, вы мне помешали, и я был вынужден вас уничтожить.

Понаровский судорожно сглотнул и испуганно покосился на стоящего над ним человека с оружием. Однако вместе со страхом во взгляде Леонарда было нечто, похожее на любопытство. И оно тоже не ускользнуло от внимания Безликого.

– Ты хочешь задать вопрос? – поинтересовался он.

– Д-да.

– Спрашивай.

– Сколько п-пакалей в-вы нашли?

Пакали – вот как, значит, называются эти железяки! Наемник-араб говорил, что их должно быть несколько. Сколько именно, он понятия не имел. Знает ли это квестер Понаровский? Возможно, он ведь ученый. Но если задать ему встречный вопрос, а сколько пакалей должно здесь быть, он смекнет, что Безликий знает о них слишком мало, и наверняка начнет врать.

Чтобы добиться правды, Безликому нужно блефовать и убедить пленника, что он в этом вопросе тоже не лыком шит.

«Несколько» – понятие растяжимое, но не намного. В общепринятом понимании оно охватывает диапазон чисел от трех до семи-восьми. Но будь пакалей семь или восемь, Безликий, уже наверняка отыскал хотя бы один из них. А он, проверив достаточно мест, до сих пор оставался ни с чем. Стало быть, пластинок совсем немного: три или четыре… Пусть будет четыре. Для верности.

– Я собрал все четыре пакаля, – ответил охотник. – Не повезло твоему ЦИКу – только напрасно погубил людей.

– Четыре?! – Квестер удивился, но недоверия в его глазах не возникло. Названное Безликим число оказалось выше того, какое надеялся услышать Понаровский, но палку охотник не перегнул. И не стал наказывать пленника за невольно брошенное слово, поскольку тот вовремя опомнился и замолк.

– Хочешь задать новый вопрос – задавай, – снова разрешил Безликий, видя, что ученому не терпится поинтересоваться у него о чем-то еще.

– А в-вы не могли бы д-дать мне хотя бы взглянуть на в-ваши пакали? – воспользовался полученным шансом чудом выживший счастливчик.

– Исключено! – отрезал охотник. – Еще вопрос?

– А к-какого цвета ваши п-пакали? И к-картинки… Какие на них к-картинки?

– Я, кажется, сказал: один вопрос, а не два! – сострожился Безликий. Пленник вздрогнул и, вжав голову в плечи, крепко зажмурил глаза, явно решив, что сейчас последует неминуемое наказание…

Но дознаватель не выстрелил. Он принял оба вопроса и теперь его мысли были заняты ими. Если продолжать блефовать грамотно, можно угодить в точку и здесь. Хотя, конечно, это будет сложнее.

Про цвета пакалей араб-наемник не упоминал. Да и про картинки сказал мало: они, мол, выдавлены на пластинках и очень похожи на те, что нарисованы на стенах доисторических храмов. Да, с картинками проще – фантазия у художников той эпохи была небогатая. А вот как быть с цветами… Пакали металлические и, судя по всему, очень древние. Любая краска с них давно бы слезла и цвет у них мог быть только естественный. Цвет металла. Но раз выходит, что цветов много, следовательно, пластинки сделаны из разных материалов. И они не покрыты слоем окисла, потому что тогда Понаровский вообще не спрашивал бы о цвете – зачем? А какие самые распространенные цвета у металлов, не подверженных окислению?

– У меня два желтых и два белых пакаля, – ответил Безликий. – На желтых изображены стебли тростника и ваза, на белых – перекрещенные жезлы и человек с головой собаки. Вы планировали найти именно эти пакали?

– Ну, мы как всегда рассчитывали на большее, хотя пара желтых и пара белых – это тоже неплохо, – Квестер снова не был озадачен или изумлен. Наоборот, он был даже слегка разочарован. Дознаватель нашел много пакалей, но все они были, похоже, не самой удачной масти. Про картинки Леонард и вовсе не заикнулся – очевидно, ценность пакаля определяли не они.

Что ж, Безликого такой расклад вполне устраивал. Понаровский был обычным человеком, а не шпионом, и все его мысли были написаны у него на лице. Если бы охотник, блефуя, переступил границы разумного, он сразу понял бы это по эмоциональной реакции пленника. И того пришлось бы убрать, ведь тогда ложь Безликого была бы раскрыта и его план терпел фиаско. Однако, скормив Леонарду правдоподобные сведения, он создал себе полезного союзника, готового закинуть дезинформацию в лагерь его нового врага.

Вернувшись в Центр, квестер доложит о гибели группы и о человеке, который ее уничтожил. Этот человек также утверждал, что он отыскал в Дубае все пакали, говорил по-русски, но тем не менее вел запись допроса Понаровского на английском языке.

Сочтет ЦИК слова Безликого правдой или нет, неизвестно. Но он подкинет уйму работы тем, кто будет расследовать дубайский инцидент. И Центр трижды подумает, надо ли посылать сюда новую поисковую команду, если велика вероятность, что пакалей здесь больше нет. А чем меньше у «кляксы» ошивается народу, тем проще Безликому делать свою работу. Но если он не отпустит Леонарда восвояси, в Дубай скоро нагрянет новая группа Центра, и охотнику придется все начинать сначала.

Но это случится позже. А сейчас не помешает подробно расспросить пленника об этом самом ЦИКе, чтобы понять, с кем вообще Безликий имеет дело…

Об олигархе Кирсанове он прежде никогда не слышал. Да и сам Понаровский знал о своем шефе немного. Секретность в Центре соблюдалась строгая, не хуже, чем на режимном военном объекте. Квестеры, вроде Леонарда, подобно Безликому, знали лишь то, что им положено знать в рамках своих полномочий. И все же о страсти Кирсанова к пакалям были наслышаны все, кого это так или иначе касалось.

Вряд ли здесь имела место обычная страсть, присущая заядлому коллекционеру древностей. Кирсанов наверняка знал об этих артефактах нечто такое, чего не знали рядовые квестеры, вроде Понаровского. Например, сколько вообще пакалей существует в природе, кто их создал и разбросал по свету, и что произойдет, если собрать их все. А также – кто такие «серые» и что они забыли в нашем мире.

Услыхав про «серых», Безликий вспомнил Инструктора, одетого в нелепый серый комбинезон, и решил, что речь идет о нем и о таких, как он. И раз охотник работал на этих людей, стало быть, для Леонарда и ЦИК он тоже должен считаться «серым».

Любопытное открытие! И не только любопытное, но и практичное, ведь эту информацию также можно употребить на пользу дела.

– Мы предполагали, что вам известно о «серых» гораздо больше, – заметил Безликий, переходя к очередной стадии своего блефа.

– Кому это – «вам»? – осведомился пленник, поняв по подобревшему тону дознавателя, что теперь можно задавать вопросы без разрешения.

– А сам не догадываешься? Думаешь, я рассказал тебе о своих пакалях просто так, от нечего делать?

– Так вы – один из «серых»? – Вот теперь квестер удивился по-настоящему, почти до отпада челюсти. – Но… кто вы на самом деле такие и какую цель преследуете?

– Ваш ЦИК слишком рьяно взял быка за рога, – солгал охотник. Инструктор не ограничивал его «творческую свободу», сказав, что он может выдавать себя за кого угодно, хоть за Господа Бога. Так почему бы ему и впрямь не побыть для квестеров «серым», чья зловещая репутация сыграет ему только на руку. – Кирсанов думает, что обладает могуществом. На самом деле это не так. Сегодня мы преподали ему небольшой урок на будущее. Пусть поумерит пыл, если не хочет, чтобы подобная участь ожидала каждую его экспедицию… А теперь, как я и обещал, можешь проваливать на все четыре стороны. Но помни – пока ты здесь, я буду все время держать тебя на мушке. Так что, если вздумаешь искать мой тайник – пеняй на себя…

Понаровский не мнил себя героем. Вернувшись в лагерь, он выпустил в воздух ракету с аварийным радиомаяком – на высоте трехсот метров связь уже действовала, – и через полчаса за ним прилетел вертолет. Пилот опять не рискнул садиться и решил поднять выжившего квестера и оборудование на борт с помощью лебедки. Забирать тела у Леонарда не было ни сил, ни времени, а помощников для этого ему не прислали.

Странные порядки, но Безликого они не удивили. Он и сам не был уверен, что в случае его гибели кто-то станет разыскивать его труп. Впрочем, он всю свою жизнь проработал в подобных условиях и даже находил их по-своему справедливыми. Они позволял рассчитывать исключительно на свои силы, быть предельно бдительным и сконцентрированным. И то, что Безликий до сих пор жив, являлось лучшим доказательством того, что его методика выживания работала.

Однако прежде чем вертолет улетел, случилось происшествие, которое едва не сорвало планы и Понаровского, и Безликого.

Охотник наблюдал за эвакуацией квестера с террасы одного из зданий, опасаясь, как бы с вертолета не высадилась еще одна десантная группа. Леонард как раз оправлял наверх последний контейнер, когда Безликий заметил на крыше соседнего здания какую-то тень. Она была слишком крупной для человека и двигалась очень уж странно. Совсем не по-человечески, а, скорее, как…

Но не успел охотник толком приглядеться, как тень рванула к краю крыши и бросилась вниз… Хотя нет, неверно: сначала она полетела не вниз, а, оттолкнувшись, взмыла вверх и понеслась по воздуху прямо на зависший неподалеку от здания вертолет. И неминуемо врезалась бы в него, окажись он на пару метров ближе. Впрочем, для такого прыгуна погрешность была незначительной – при своих габаритах он ошибся в расчетах всего на чуть-чуть.

Пролетев под вертолетным хвостом и едва не задев трос с грузом, он рухнул вниз и нырнул в поднятое винтокрылой машиной пылевое облако.

Приземление массивного тела заставило содрогнуться даже здание, на котором засел Безликий. Вот только вряд ли загадочный прыгун при этом пострадал. Охотник видел, как его окутанная пылью тень метнулась в сторону и исчезла в пространстве между домами. Двигалась она при этом так же проворно, как на крыше, а быстрота и грация ее движений были сравнимы с кошачьими.

– Ну, здравствуй, Танат! Вот и свиделись! – прошептал Безликий, ощущая, как по коже у него бегут мурашки. Подсознательно он всегда был готов к этой встрече, но не думал, что она состоится именно здесь и сейчас.

За те несколько секунд, что Безликий наблюдал за прыгуном, тот все время находился в движении и был скрыт пылевой завесой. Поэтому охотник видел Таната очень смутно – как будто призрака, промелькнувшего у него перед глазами при свете дня. Но не какое-нибудь мелкое безобидное привидение – это был настоящий исполин, что мог бы служить гончей у самой Дикой охоты. Впечатляющая длина его прыжка давала понять, что у него крепкие конечности, но их Безликий рассмотреть не успел. В памяти отложилось другое: длинный и гибкий хвост. Не такой, как у тигра или мартышки, а больше напоминающий хлыст, на конце которого имелось плоское расширение, похожее на грудной плавник рыбы или наконечник глефы. Хвост Таната был длиннее его тела раза в полтора и не напоминал бесполезный рудиментарный придаток. Напротив, он производил впечатление весьма грозного оружия, которое его владелец пускает в ход наравне с когтями и клыками.

Пилот и квестер также не проморгали атаку гигантского существа. И встревожились гораздо сильнее залегшего в укрытии Безликого. Заметив угрозу, пилот рванул рычаги управления и, уводя машину с линии атаки, развернул ее на сто восемьдесят градусов. Контейнер закачался на тросе, но он был не настолько тяжел, чтобы нарушить равновесие вертолета. Леонард внизу ударился в панику: заметался, заорал и замахал руками, требуя, чтобы помощник пилота поскорее разобрался с грузом и спасал его. Пускай приземлившийся неподалеку Танат не обратил на него внимания, все же Понаровский изрядно перетрусил и теперь боялся, что хищник вернется.

«Так вот, оказывается, в чем дело! Техника! – внезапно осенило Безликого. – Танат не охотится на людей – его интересует только техника! Вернее, крупные движущиеся или летающие объекты. Лишь они кажутся ему достойным трофеем. А люди – это лакомая начинка, что скрывается внутри жертвы. Вот почему там, где пировал Танат, помимо растерзанных трупов всегда есть раскуроченные автомобили. По крайней мере, я ни разу не видел, чтобы он убивал пеших мародеров или солдат. И если эти чертовы квестеры не поторопятся, им несдобровать. Танат промахнулся, но его охота явно не закончена. Таких хищников, как он, промахи только раззадоривают и злят».

Безликий не ошибся и Понаровский паниковал не напрасно. Хищник объявился довольно скоро – едва поднятый на борт вертолета груз отцепили от троса. Стараясь не проморгать опасность, пилот теперь медленно вращал машину вокруг винтовой оси, держа под наблюдением крыши ближайших зданий. А Танат, похоже, все это время наблюдал украдкой за действиями пилота. И вновь выбрался на крышу – на сей раз другую, – когда тот развернул вертолет к нему хвостом.

Понаровский не мог заметить угрозу с земли. Даже Безликий со своей позиции видел лишь верхушку спины готовящегося к прыжку монстра. Однако вертолетный радар обнаружил крупный движущийся объект, и пилот начал поспешно уводить машину в противоположную сторону. Леонарду пришлось бежать вдогонку за спущенным тросом и также на ходу пристегиваться к нему. Едва квестеру это удалось, как вертолет тут же задрал хвост и круто взмыл вверх, не дожидаясь, когда пассажир будет поднят на борт. Леонард так и болтался на тросе под брюхом вертолета, словно наживка на леске, когда тот умчался на недосягаемую для Таната высоту и, взлетев над бурей, взял курс на юг, в сторону Абу-Даби.

Танату не повезло и во второй раз. Но он решил сохранить достоинство и не стал бросаться впопыхах за убегающей жертвой. Безликий не сводил глаз со здания, на которое взобрался конкурент, уповая на то, что он покажется целиком… Безликому тоже не повезло – хищник не подошел к краю крыши, предпочтя убраться с нее тем же путем, каким он туда залез. Верхушка его спины – вот и все, что успел рассмотреть охотник. Можно сказать, ничего. Но в целом пищи для размышлений собрано предостаточно. Теперь он имел представление о габаритах, физических возможностях и потенциальных жертвах конкурента… Хотя, почему «конкурента»? Разве Танат не облегчал ему задачу, выводя из игры их общих противников? Другой вопрос, как он поступит с Безликим, если столкнется с ним однажды на узкой тропинке… Впрочем, Безликий техникой не пользовался и мог свести вероятность такой встречи к минимуму.

Танат был не первым и даже не самым опасным аномальным существом, с какими Безликий сталкивался в жизни. Но как бы то ни было, искушать судьбу, попадаясь на глаза такому зверю, охотник не собирался. И решил отлежаться в укрытии еще немного, дабы убедиться, что хищник не рыщет вокруг «кляксы» и не метит свою территорию.

Однако, едва за вертолетом улеглась пыль, как возле аномалии появился третий за сегодня после ЦИКа и Таната гость. В какой момент он тут нарисовался, Безликий не заметил. Глянув на крышу, где недавно побывал Танат, он опустил глаза вниз и обнаружил на месте высадки квестеров… Инструктора! Одетый в свой обычный серый комбинезон, он как ни в чем не бывало сидел на земле рядом с «кляксой», обратив скрытое непроницаемой маской лицо точно на позицию Безликого.

Инструктор не подавал никаких знаков, но было очевидно, что для него не секрет, где прячется страж пакалей. Зато для стража визит «серого» стал такой же неожиданностью, как и появление на сегодняшней «вечеринке» Таната. Да, Инструктор предупреждал, что он сам разыщет своего подопечного. И все же профессиональная гордость Безликого была уязвлена тем, что его укрытие оказалось так легко вычислено.

Безликий не стал проверять, когда у Инструктора закончится терпение, и, покинув террасу, спустился вниз. После чего, уже не таясь, вышел к новому гостю, выбравшему, честно говоря, не самое удачное место для встречи.

– Давненько не виделись, Инструктор, – заметил охотник вместо приветствия. – Или мне лучше называть тебя «серым»?

– Называй как угодно, – невозмутимо ответил тот. – Определения – это всего лишь слова. Для меня гораздо важнее то, что за этими словами стоит. Ты неплохо преодолел первый этап работы: изучил расставленные на доске фигуры, отразил сделанные ими первые ходы и выведал цель игры.

Надо признать, я в тебе не разочарован.

– Если ты такой всемогущий, что можешь наблюдать за всеми моими действиями в «прямом эфире», почему бы тебе просто не подключить ваши технические ресурсы для непосредственного наблюдения за противниками? – поинтересовался Безликий. – Тем более что их техническое оснащение и близко не чета вашему. В чем смысл подобного ретроградства: иметь возможность установить вокруг объекта современную охранную систему, но вместо этого привязать к нему на цепь обычного сторожевого пса? Выходит, вы меня обманывали, и на самом деле ценность пакалей не так уж высока?

– О чем ты говоришь – конечно, они для нас очень важны! – запротестовал Инструктор. – Просто тебе нужно научиться мыслить шире. И уразуметь бессмысленность такого понятия, как ретроградство, когда дело касается пространства и времени. Вопрос не в методах как таковых – вопрос в их уместности на определенном этапе или уровне игры. Если ты приобрел себе в хозяйство пистолет для забивания гвоздей, это еще не значит, что нужно выбросить на помойку дедовский молоток. Если в нашем распоряжении есть мощные технологии, это не значит, что мы должны отказаться от примитивных способов достижения своих целей. И только тебе, а не твоему молотку решать, каким способом забивать тот или иной гвоздь.

– Но вы, «серые», могли бы облегчить мне задачу и сразу рассказать о пакалях, о том, что тут замешан некий ЦИК, и о той огромной твари, которая охотится в Дубае за техникой. Или станете утверждать, что вы обо всем этом ничего не знали?

– Знали, конечно, – подтвердил «серый». – Однако не забывай: ты рисуешь чертеж, у которого есть еще одна, дополнительная шкала измерений. И любое, даже малейшее отклонение от нее также недопустимо. Вся информация, какую ты добываешь или получаешь от нас, попадает к тебе в строго определенное время. Ни раньше, ни позже. Таковы условия твоего задания. И раз уж ты согласился с ними, будь добр играть по правилам… Впрочем, я здесь не за тем, чтобы напоминать тебе о них. Ты выжил, а, значит, по итогам первого этапа работы тебе полагается поощрение. Видишь мусорную урну возле той пальмы? Загляни-ка под нее.

– И что я должен там обнаружить?

– О, поверь, тебе это понравится, – уклонился от прямого ответа Инструктор.

Безликий терпеть не мог подобные экивоки, особенно, когда не доверял своему нанимателю. А вдруг тот, добыв с его помощью все необходимые данные, решил устранить более ненужного исполнителя, замаскировав под награду взрывное устройство? Хотя, с другой стороны, к чему такие сложности? Желай Инструктор Безликому смерти, он бы просто материализовался из воздуха за спиной жертвы, всадил ей пулю в затылок и снова исчез, затратив на все про все не больше секунды.

Охотник холодно глянул на скрытое маской, лицо собеседника, затем извлек металлоискатель и проверил собранную им информацию. В радиусе пятидесяти метров обнаружился всего один объект, похожий на пакаль. И находился он – надо же, какое совпадение! – именно там, куда указывал Инструктор.

– Так вот, значит, о чем идет речь, – проворчал Безликий. – Что ж, спасибо за подарок. И впрямь, давно пора взглянуть, из-за чего разыгрался этот ваш пространственно-временной сыр-бор…

Вытащенный из-под урны пакаль был сделан из серебристо-матового металла, больше похожего не на серебро, а на хорошо отшлифованный алюминий. Так что тут Безликий отчасти сказал квестеру правду: один белый пакаль у него теперь есть. А вот с символом он не угадал. На пакале были изображены вовсе не перекрещенные жезлы и не человек с головой собаки, а рука в латной железной перчатке-краге, сжимающая обоюдоострый кинжал.

Или это вовсе не перчатка? Безликий посмотрел на свой протез, на котором в специальном зажиме был также закреплен кинжал. Если его отстегнуть и зажать в протезном кулаке, сходство с картинкой выйдет более чем очевидное.

Любопытно, что это: несущее в себе скрытый смысл послание, ироничная насмешка «серых» или всего-навсего совпадение? Охотник перевел взгляд на Инструктора, но поди определи, что написано на его спрятанном под маской лице. Можно, разумеется, не гадать, а просто спросить, да только ответит ли?

– Это должно что-то для меня значить? – осведомился Безликий, развернув пакаль картинкой к собеседнику.

– Возможно, да. Возможно, нет. Кто знает… – пожав плечами, неопределенно ответил тот. – Впрочем, кроме награды тебе полагается и кое-какой бонус… Дай-ка сюда металлоискатель.

Безликий протянул ему прибор и хотел предупредить, чтобы он случайно не сбил настройку или не стер нужную информацию, как по закону подлости именно это и случилось! Едва металлоискатель оказался в руках Инструктора, по дисплею сразу побежали помехи, и он погас. А когда через несколько секунд вновь заработал, карта на нем была девственно чистой. Отметки, что наносились туда всю последнюю неделю, исчезли! И теперь, чтобы восстановить информацию, Безликому снова придется прочесывать Лагуны вдоль и поперек.

– Вот спасибо, удружил! – заметил он, стараясь не показывать вида, что готов прикончить «серого» на месте. – И впрямь, всем бонусам бонус! Век не забуду твою щедрость!

– Упс! Проклятье, какой же я неловкий! – выругался Инструктор, но вместо испуга или сожаления в его голосе звучали насмешливые нотки. Вот как, значит? Да неужто он, паскуда, нарочно похерил результат многодневных трудов охотника?! – Да ладно, расслабься – все в порядке. Вообще-то, тебе не злиться на меня надо, а, наоборот, спасибо сказать.

– За что?

– За генеральную уборку твоего архива от мусора. И еще вот за это. – Инструктор уменьшил на дисплее масштаб карты и аккуратно, одна за другой, поставил на ней две новые отметки. Одна из них находилась в границах глаза бури, а другая – далеко за его пределами.

– Надо полагать, в этих местах я отыщу остальные пакали? – догадался Безликий.

– Правильно, – подтвердил «серый». – Ты почти угадал их количество в дубайской зоне. Вот за это мы и премируем тебя бонусом – указываем точное месторасположение двух оставшихся артефактов.

– Но один из них слишком далеко отсюда. А я все это время по твоему приказу охранял территорию вокруг «кляксы», – напомнил охотник. – Где гарантии, что этот пакаль еще не найден и не вынесен из Дубая?

– Таких гарантий нет, – развел руками Инструктор. – Я даже не могу гарантировать, что и второй пакаль все еще лежит там, где я указал. Чтобы убедиться в этом, тебе придется проверить каждую из двух точек. И, раз уж ты теперь в курсе, что именно оберегаешь, можешь поступать с найденными пакалями по своему усмотрению. Оставь их на местах, перепрячь, носи с собой… Делай все, что угодно, лишь бы они по-прежнему находились в границах бури.

– Звучит неплохо, – удовлетворенно кивнул Безликий. – Однако что-то подсказывает мне: не все здесь так гладко, как ты расписываешь. В чем подвох?

– Подвох? – «Серый» рассмеялся. – Никакого подвоха! Все по правилам, как в спорте. За два месяца ты хорошо потренировался и вошел в прежнюю форму. Заодно дал понять своим противникам, что им тоже нелишне подкачать мускулы. Так что готовься: со дня на день в городе объявятся действительно крупные хищники.

– Крупнее той хвостатой твари, что охотится за автомобилями? Зачем, скажи на милость, она тебе здесь понадобилась?

– Почему ты думаешь, что я имею отношение к ее появлению?

– А кто же еще? Ты выдернул меня из две тысячи сто девяносто восьмого года, так? Стало быть, тебе также по силам забросить сюда хищника из хрен знает каких доисторических эпох.

– Что ж, логичная теория. Но я пока воздержусь от комментариев, ладно? А тебе советую пойти и заняться теми хищниками, чьи цели и повадки ты знаешь гораздо больше. Можешь быть уверенным: их стая наверняка уже где-то поблизости…

Глава 3

– До сих пор не возьму в толк, почему журналисты окрестили вас Грязным Иродом, босс, – сказал Бледный, не отрываясь от бинокля, в который он разглядывал раскинувшийся перед нами район Лагуны.

– Не понимаю, что именно тебе непонятно, – отозвался я. – Даже церковный Патриарх, помнится, заявил в телепроповеди, что полковника Родиона Грязнова этим позорным прозвищем нарек сам Господь Бог. И что теперь мне носить это несмываемое клеймо до самой смерти. Так что все вопросы не ко мне, а к Всевышнему. Раз это была его идея, то пусть он за нее и отвечает.

Я и Бледный затаились под маскировочными накидками на крыше ангара, что стоял на северном краю глаза циклона. Один край этого вытянутого в длину на добрых полкилометра строения терзала буря. Другой находился уже на безветренной территории – погожем островке посреди ревущего песчаного шторма. Плоская крыша тоже была засыпана долетающим сюда песком. Он успел запорошить и наши накидки, поэтому разглядеть нас здесь было практически невозможно – два мелких песчаных наноса среди множества подобных им кочек…

– Раз так, значит, это не у журналистов, а у Всевышнего проблемы с грамотностью, – рассудил Бледный. – Вообще-то, Грязный Ирод – это ведь, как ее… тавтология. Ну, типа «глупый дурак», «мокрая вода», «лживый политик»… Грязный Ирод! Как будто бывают на свете чистые и непорочные ироды!

– Непорочных не бывает, но один Великий в наши ряды затесался, – заметил я, изучая в бинокль свой наблюдательный сектор. – Тот самый иудейский царь, который потом это имя скомпрометировал. Впрочем, титул Великого у него никто не отнимал, а такое прозвище заслужить гораздо труднее, чем Детоубийца. Я о нем в тюрьме читал – со жратвой там дерьмово было, зато библиотека имелась хорошая… Короче говоря, суровый был царь Ирод Великий, но правильный. Храмов, дворцов, цитаделей, амфитеатров, портов за свою жизнь уйму понастроил. С римлянами знался, всякие цивилизаторские штучки у них перенимал. Однажды, после крупного неурожая, обменял свои личные запасы золота у египтян на хлеб, чем страну от голода спас. Но стоило человеку на почве прогрессирующего старческого маразма придушить парочку своих сыновей и десяток младенцев в придачу – хотя про последних бабушка еще надвое сказала, – и все прошлые заслуги коту под хвост! Такова она, двуличная любовь родного народа. Одной рукой он запихивает в рот подаренный тобой хлеб, а другой швыряет в тебя камни… Внимание: вижу движение на одиннадцать часов. Крыша дома с вышкой сотовой связи!

– Отбой, босс! Это обычная газета. Зацепилась за антенну и ветер ее треплет… Кстати, в новостях также сообщали, будто в тюрьме вы уверовали в Бога, раскаялись в содеянных грехах и днями напролет замаливаете их. Так, якобы, утверждал тюремный священник, отец Пилигрим или как его там?..

– Питирим… И что, ты серьезно поверил в эту чушь?

– Нет, конечно. Я еще не настолько отупел, чтобы доверять священникам. Просто об этом трепались по всем официальным каналам.

– Ну, в стране, где действия военной разведки стали всерьез рассматривать с точки зрения общественной морали и нравственности, порасскажут и не такое… Сам посуди: это с какой силой мне надо было треснуться головой о нары, чтобы начать откровенничать с человеком, который поступил в духовную семинарию и стал моралистом лишь потому, что ему девки не давали? Да если бы этот Питирим выслушал мою исповедь, он потерял бы дар речи еще до того, как я добрался до самых интересных фактов своей биографии. По-моему, это мне стоило бы поучить его жизни, а не наоборот. Хотя, если бы у меня и возникло желание покаяться, то только в одном: тогда, после операции «Зоопарк», я должен был удрать за горизонт вместе с вами, а не возвращаться в штаб, надеясь, что идущий оттуда, тухлый запах мне померещился… Погоди, ты что, считаешь, что мне действительно не помешало бы пройти курс психотерапии и излить кому-нибудь душу?

– С чего бы вдруг, босс?

– Вот и я о том же, майор…

… Все было очень просто. После того, как Грязный Ирод, утратив популярность, сошел с первых полос и телеканалов, журналисты решили «перезагрузить» тему и сделали из меня раскаявшегося злодея. Публика обожает душещипательные повороты скандальных историй, которые можно обсуждать в обеденные перерывы на работе, на перекурах и в сетевых блогах. И кому какая разница, что на самом деле я не признавал свою вину и не намеревался делать этого впредь? На скучной правде рейтинги не поднимешь и денег не заработаешь…

Пересказывать Бледному эту историю не было нужды. Он следил за ней из Берлина, где залег на дно, дабы переждать информационную бурю. Ту самую, что погубила наши служебные карьеры, а меня, вдобавок ко всему, упекла в тюрьму на пожизненный срок.

Весь этот скандал стал фарсом сразу, как только командование допустило утечку видеоданных об операции «Зоопарк» в Интернет и было вынуждено публично от нас откреститься. А дальше от моего мнения уже ничего не зависело. Да его никто и не спрашивал. Разве что на суде мне дали произнести короткое последнее слово, да и его показали затем по телевидению в сильно урезанном и отредактированном варианте.

Весь мир негодовал, просматривая некогда засекреченные видеролики, где палачи в масках сначала душат одного юного араба, а затем пытают другого на глазах его отца – известного сирийского бизнесмена и политика. И никто не распознал бы под платками-шемагами лица оперативников русской разведки, если бы мы не выбивали из пленника сведения о заказчиках предотвращенных накануне в России, крупных терактов.

Что бы сказала о наших зверствах общественность, если бы те взрывы все-таки прогремели, неизвестно. Но не случившиеся теракты и их исполнители ее мало интересовали. Подумаешь, нашла ФСБ три грузовика со взрывчаткой и арестовала два десятка подозреваемых! Вот если бы эта взрывчатка снесла три квартала и пролились реки крови, тогда – другое дело, а так… Не зря же в среде журналистов бытует мнение, что хорошая новость – это плохая новость. А кого могут по-настоящему взволновать репортажи, в которых ничто не взорвалось и никто не умер?..

Короче говоря, стать героями, вершащими праведное возмездие, нам не удалось. К тому же масла в огонь подлило бесследное исчезновение того самого бизнесмена и его сыновей, о чем ближневосточные СМИ сообщили за неделю до появления в Сети ролика, компрометирующего нас. Тут уж нам было подавно не отвертеться. Ну а третий, самый тяжкий удар ожидал нас по возвращении на родину. Отчаянно спасая честь страны и собственную репутацию, Ведомство полностью открестилось от операции «Зоопарк». После чего официально объявило о том, что группа полковника Грязнова давно дезертировала со службы, сбежала из России и подрядилась работать на разведку одной из арабских стран. И что это по ее заданию Грязнов со товарищи устроили провокацию: убили трех сирийцев, записали это на камеру и выложили видео в сеть. За тем, чтобы опозорить свою бывшую родину и ее доблестные спецслужбы, которым, конечно же, всегда было чуждо подобное варварство.

Что за «крот» слил в Интернет видеопротокол допроса высшей категории секретности, нам сегодня уже не узнать. Но сделано это было весьма оперативно. И как раз тогда, когда мы, завершив операцию, отсиживались в горах на сирийско-турецкой границе. В этой глуши у нас был всего один источник информации – ведомственный спутник. Мы могли связаться с ним лишь в определенное время суток – когда он пролетал над Ближним Востоком. Новости по нему тоже передавали, но в сжатом и тщательно отфильтрованном виде.

И тех новостей, которые касались разгорающегося вокруг нас скандала, мы, разумеется, не услышали.

В условленный день и час Ведомство должно было устроить нам «окно» для перехода через границу. Процедура несложная. Мы проделывали ее не впервые, и прежде у нас не возникало здесь проблем. Однако на этот раз нам приказали идти не обычным, а запасным маршрутом. И не поодиночке, удерживая между собой большую дистанцию, а сразу группой.

Последняя деталь меня и смутила. Резервный маршрут был не так надежен, как основной. На нем встречалось меньше укрытий и больше узких, выветренных ущелий, где можно было легко захватить всю группу целиком. У Ведомства могла найтись масса причин заставить нас так рисковать – возможно, на сей раз что-то не склеилось и нам выделили слишком узкое «окно». Но именно в это время над нами должен был висеть наш спутник. А, значит, мы находились под бдительным надзором командования. И оно сразу же пошлет нам сигнал тревоги, если в этом районе начнется подозрительная активность.

У меня не было поводов не доверять штабным координаторам. Однако оперативники со стажем, вроде меня, прежде всего прислушиваются к своему чутью. И только потом – ко всему остальному. Этому нельзя обучиться в разведшколе. Чутье приходит с годами и опытом, а он у каждого свой. И удачный, и неудачный. Оттого и чутье у нас разное. И не факт, что в одной и той же критической ситуации мы поведем себя одинаково.

Что бы там ни говорило Ведомство, чутье подсказывало мне: когда планы радикально меняются, это не к добру. Но когда они безо всяких предпосылок вдруг меняются в самый последний момент, тут явно что-то нечисто. Даже если тебя извещают об этом в официальном приказе.

Распоряжение о смене маршрута и порядке его прохождения исходило из штаба, и я не имел права его проигнорировать. Ведомство ждет от меня отчет об операции, и я должен явиться на доклад как можно скорее. Но если «окном» воспользуется не вся группа, а только ее командир, это не будет грубым нарушением приказа. По крайней мере, я всегда выдумаю вескую причину, по какой мне пришлось оставить своих людей по ту сторону границы. А за их судьбу можно не беспокоиться. Все они обучены подолгу скрываться в тылу противника и группой, и поодиночке, даже не имея связи с командованием. Конечно, меня за это не похвалят, но и к ответственности не привлекут. В полевой обстановке я волен действовать по обстоятельствам, а они могут измениться в любую минуту.

«Вы думаете, это подстава?» – спросил меня Бледный после того, как я велел ему и остальным оставаться на месте и быть на связи.

«Не думаю. С какой стати? – ответил я, поскольку в упор не видел причину, зачем вдруг Ведомству загонять нас в ловушку. – Но что бы там ни было, вам туда лучше пока не ходить. Даже если мы где-то напортачили, отдуваться за это предстоит мне, а не вам. И если вас при этом не будет в штабе, все мы от этого только выиграем, ведь тогда нам не придется свидетельствовать друг против друга. Пускай при разборе полетов штабисты слушают одну историю – мою, – а не пять».

Впервые за свою карьеру я искренне желал, чтобы на сей раз чутье меня подвело. И оно действительно подвело, вот только не так, как мне того хотелось бы. Все оказалось гораздо хуже: я готовился к неприятностям, а угодил в настоящую катастрофу.

Стоило мне пересечь пограничную черту, как меня тут же скрутили оперативники турецкой разведки MIT. Их было не меньше батальона, не считая подразделений технической поддержки. Из чего следовало: они заранее знали, что им придется иметь дело с целой группой профессиональных агентов. Широкомасштабная облава разворачивалась под объективами нашего спутника, но Ведомство хранило молчание. Это прямо указывало на то, кто предупредил MIT о нашем появлении.

Конечно, я впал в отчаяние. Когда твое командование само сдает противнику свою оперативную группу, а также канал нелегального перехода через границу, значит, нас угораздило не просто засветиться. Мы засветились по-крупному! Настолько, что стали для Ведомства чем-то вроде злокачественной раковой опухоли, которую следовало поскорее вырезать, пока она не дала метастазы.

Дабы я не подал сигнал напарникам, турки выстрелили в меня из засады шприцом с мгновенно действующим снотворным. Но они просчитались. На мне были очки со встроенными микрофоном и миникамерой, чей передатчик посылал сигнал на лэптоп Крупье. Он, Бледный и остальные следили из Сирии за каждым моим шагом и сразу же узнали, чем завершился мой переход через границу. Если бы меня встречали агенты Ведомства, им не было бы нужды прибегать к силе, ведь мы продолжали считать их своими. Такое задержание могли произвести только враги. А раз так, значит, засада могла подстерегать нас по обе стороны границы. В связи с чем мои люди, потеряв со мной контакт, должны были рассеяться и прорываться поодиночке из опасной зоны.

Так они и поступили. И когда я был разоружен, обыскан, скован наручниками и разбужен, первое, о чем меня спросили оперативники MIT: «Где ваши люди, полковник Грязнов?»

«Далеко отсюда, – усмехнулся я, определив, что с момента моего пленения прошло около четверти часа. И это была чистая правда. Если Бледного, Гробика, Крупье и Сквозняка до сих пор не задержали, отныне шансы турок поймать их таяли с каждой минутой. Как, впрочем, и шансы Ведомства. И мне, и моим людям стало совершенно очевидно, что нас решили пустить в расход. И теперь, чтобы выжить, им придется разорвать все контакты с Ведомством и залечь на дно.

Возможно, что навсегда.

Объявив нас предателями и дезертирами, Ведомство сдало нас MIT, чтобы сделать свою ложь более правдоподобной. Если бы мы были арестованы своими, возник бы резонный вопрос, почему они, зная о том, где мы находимся, сразу же не схватили нас? А так поимку Грязного Ирода приписывали себе в заслугу турки. Ну а России оставалось лишь попросить у них его экстрадиции. На что Турция, разумеется, согласилась, поскольку обе стороны договорились об этом заранее – еще когда Ведомство передавало MIT информацию о нашем переходе через границу.

Изменник и очернитель России, полковник Грязнов, был возвращен на родину и только там узнал, в чем его обвиняют. Бросив меня на растерзание СМИ и политикам, Ведомство тут же спряталось в тень и даже не участвовало в моих допросах. Тем самым оно брало на себя риск, ведь я мог выболтать дознавателям столько секретов, что их хватило бы на возбуждение уймы новых уголовных дел. Но мое бывшее командование рассудило верно: я буду держать язык за зубами, поскольку иначе мне его живо укоротят. В этом плане с ренегатами, вроде меня, проблем не было. Мы отлично знали, на что способно Ведомство. И трижды думали, прежде чем открыть рот и что-то сказать следователям из прокуратуры.

Вновь отвечая на вопрос, куда подевались люди из моей группы, мне даже не приходилось лгать. Я и вправду этого не знал. С их конспиративным опытом они могли быть где угодно, в том числе в России. Само собой, при желании я мог выйти с ними на контакт. Но даже прознай дознаватели о нашем способе связи, воспользоваться им и выманить беглецов из берлог никому другому, кроме меня, не удастся. Сам я на роль приманки тоже не годился. Во время сеанса связи я мог предупредить их об опасности множеством незаметных способов – просто не вовремя моргнув или бросив мимолетный взгляд не в ту сторону. И все усилия дознавателей окажутся тщетными. Рыбка сорвется с крючка, а я буду лишь разводить руками – кто осудит моих людей за то, что они перестали доверять бывшему командиру?

Кто только ни пытался заработать на мне популярность или политический капитал: от думской оппозиции, объяснившей мое предательство результатом проводимых в армии, президентских реформ, до каких-то панк-рокеров, написавших обо мне скандальную песенку, что вмиг стала суперхитом. Но в конце концов вся эта свистопляска поутихла и моя звезда закатилась. Выслушав приговор и не признав себя виновным, я отправился доживать остаток своих дней в воркутинской тюрьме. И гадать, сколько на самом деле я там протяну, ведь до своей естественной смерти узники, вроде меня, не доживают.

Ведомство убедилось, что я не болтун, но кто знает, что станет со мной лет через десять, когда меня доконает неволя и надвигающаяся старость. Секреты, в какие я посвящен, останутся взрывоопасными даже через полвека. И если я сломаюсь и начну откровенничать, скандал разразится похлеще того, который только что утих.

Пока имя полковника Грязнова на слуху, Ведомству невыгодна моя скоропостижная смерть. Поднимется шумиха, репортеры начнут расследования и нароют еще какой-нибудь компромат на российские спецслужбы. Но как только статьи обо мне сойдут с первых и вторых газетных полос, я могу начинать приводить дела в порядок и готовиться к отходу в мир иной. То есть примерно через три-четыре года. Если, конечно, за это время в моей судьбе не произойдет счастливый поворот или я не изобрету способ, как вырваться на свободу.

Шансы на то и на другое были примерно одинаковы. Засвеченный по-крупному и объявленный предателем оперативник утрачивает для Ведомства всякую ценность. Он не сможет получить даже должность инструктора в учебном центре. И потому отвергнутому папочкой, многогрешному сыну не стоит уповать на прощение и приглашение вернуться в отчий дом. Бежать из окруженной непролазной тундрой колонии без помощи извне также нереально. А помочь мне некому. Даже если мои люди разрабатывали такой план, Ведомство это предвидело. И давно расставило силки везде, где только парни могли объявиться.

Однако я упрямо не терял надежду на лучшее, а иначе давно свел бы счеты с жизнью. Последнее избавило бы Ведомство от лишних хлопот, да только много будет чести ублюдкам, если я доставлю им такую радость. Так что пусть сидят в своих теплых креслах и волнуются, чтобы я не настучал на них втихаря какому-нибудь репортеру. Уничтожение их нервных клеток – единственное, чем я мог им отомстить, пока они окончательно меня не погубили. Согласен, более жалкой мести не придумать. Но так или иначе, она дарила мне те крупицы радости, что согревали меня в холодной камере долгими полярными зимами.

Спасение, на какое я к исходу третьего года моего заточения уже не рассчитывал, пришло оттуда, откуда я его точно не ждал.

Будучи однажды вызванным в лазарет, якобы для сдачи анализов на туберкулез, я, как было и тогда, на турецко-сирийской границе, вновь получил неожиданную инъекцию быстродействующего снотворного. Только теперь проснулся гораздо позже – спустя примерно пару суток. И, что было совершенно невероятно – уже не в заснеженной Воркуте, а на побережье южного моря, в жаркой арабской стране…

… Проснулся и, поняв, что это не сон, поначалу вовсе не обрадовался. Напротив, еще больше упал духом. Да и как тут было не отчаяться? Уж лучше бы меня прикончили палачи Ведомства или подкупленные ими воркутинские зэки! Эти хотя бы сделали свое грязное дело быстро, не причиняя мне лишних мук. А вот арабы, к каким меня угораздило попасть, способны годами истязать пленных врагов. И не просто истязать, а каждый день применять к ним новые пытки, при этом удерживая своих жертв в сознании и здравом уме. За тем, чтобы они не рехнулись от боли и в полной мере ощущали свои страдания.

У арабов, а еще у китайцев, пытки возведены в ранг искусства. И раз уж мой освободитель не пожалел средств, чтобы выкупить меня из тюрьмы и переправить к себе на родину, значит, он планировал получить за эти деньги максимальное удовольствие.

Что ж, я планировал издохнуть в течение ближайшего года, но теперь мне это точно не грозило. Сбылись мечты моих врагов: я угодил в ад еще при жизни. И готовился к испытанию, в котором смерть станет самой желанной и почти недостижимой наградой. По крайней мере, в последующие пару лет – точно.

Само собой, что иное объяснение происходящего мне не могло прийти на ум в принципе. После того, как имя главаря «сирийских палачей» прогремело на весь мир, друзья, родственники и просто единоверцы моих жертв загорелись мечтой свести со мной счеты. И кое у кого, похоже, хватило денег воплотить свою мечту в жизнь…

Вот прокол так прокол! А ведь можно было всего этого избежать, если бы я не коптил в тюрьме небо, надеясь неизвестно на что, а поступил разумно: покончил жизнь самоубийством!

Одно было неясно: если меня готовили к путешествию по всем кругам ада, почему вместо грязного подвала поместили в роскошную комнату с видом на море, уставленную яствами, какие мне не доводилось пробовать, даже когда я был свободным человеком? А угощали меня ими такие прекрасные полуобнаженные гурии, что я долго не мог выбрать, какому из двух недоступных мне в тюрьме соблазнов следует отдаться в первую очередь – похоти или чревоугодию.

Наверняка Демир аль-Наджиб наблюдал за мной украдкой с того момента, когда я только продрал глаза и, словно идиот, вытаращился на его разносолы, гурий и дворцовое убранство. То-то, небось, шейх при этом смеялся! Но, надо отдать ему должное, в общении со мной он был серьезен и даже почтителен, хотя таким ублюдкам, как я, на востоке отродясь не принято оказывать уважение.

Ведомству явно не доводилось вмешиваться в дела аль-Наджиба, а иначе вряд ли меня ожидал такой радушный прием. А тем более – предложение поработать. И пускай отклонить его я так и так не посмел бы, все равно было приятно, когда со мной обращались уже не как с узником, а как со свободным человеком.

Шейх мог предоставить мне в помощь любых специалистов, но я предпочел собрать свою привычную команду. За время, что я гостил в Дар-ас-Сабахе, мне приходило на ум, что весь этот рай может быть ведомственной инсценировкой. Конечная цель которой – заставить меня вызвать сюда своих людей и наконец-то повязать их всем скопом. Но на сей раз здравомыслие победило мою извечную паранойю. В подобном спектакле попросту отсутствовала бы логика. Ведомство, конечно, способно при необходимости на любую подлость. И все же оно не станет обращаться за помощью к ближневосточному «аладдину», чтобы арестовать четверых дезертиров. В иерархии внештатных ведомственных агентов «аладдины» с их влиянием и связями имеют ту же важность, что штабные аналитики – в армии. Никто не пошлет аналитика штурмовать с автоматом в руках вражеские укрепления. Также как никто не станет привлекать «аладдина» к охоте за беглыми рядовыми оперативниками, рискуя подставить его под удар и обезглавить огромную агентурную сеть, которую он контролирует.

В общем, долго ли, коротко ли, но в итоге наша бравая компания вновь собралась вместе, отправилась в Дубай и теперь подбиралась к центру аномальной бури. Туда, где, по имеющейся у нас информации, мы могли не только отыскать пакали, но и нарваться на крупные неприятности…

– … Церковь выдает желаемое за действительное, – пояснил я в дополнение к затронутой Бледным теме. – Мое покаяние нужно ей так же, как автоконцерну – кинозвезда за рулем его автомобиля. Один покаявшийся грешник для церкви в буквальном смысле дороже тысячи праведников, поскольку он делает ей воистину громкую рекламу. Что же тогда говорить о всемирно известном покаявшемся грешнике?.. Бизнес есть бизнес. Без чудес вера паствы ослабевает, а кошельки пастырей худеют. И если чудеса не происходят, значит, их надо инсценировать. Любыми доступными средствами. И кого волнует, что на самом деле Грязный Ирод уверен, что ему не в чем каяться, и что он не жалеет ни об одной отнятой им жизни.

– Пара-тройка миллиардов человек в мире полагает, что вы просто обязаны испытывать тяжкие угрызения совести из-за загубленных нами невинных детских душ.

– Каких таких детских душ, майор? Разве сыновья того сирийца, который слил нам информацию о фабрике по производству бомб в Эс-Саане, были детьми?

– Пара-тройка миллиардов человек в мире считает, что да.

– А это случайно не та же самая пара-тройка миллиардов идиотов, которые верят, что если утопить все оружие в океане, то на Земле сразу же воцарится мир, благодать и всеобщая любовь?.. Знаешь, кто до сих пор меня удивляет в этом шизофреническом мире, майор? Отцы, которые вручают своим десятилетним сыновьям автоматы и говорят: «Вот ты и стал мужчиной, сынок! Отныне ты настоящий воин, готовый убивать неверных!» Но стоит схватить такого папашу за горло, как он начинает умолять пощадить его детей, которые якобы еще совсем малы и ни в чем не виноваты… Как же так?! Разве можно быть достаточно взрослым для того, чтобы убивать людей и в то же время – недостаточно взрослым, чтобы другие могли убивать тебя? Что-то в этой логике не срастается, тебе не кажется? Сыновья того сирийца считали себя воинами. И мы уважили их выбор: отнеслись к ним как к настоящим воинам, безо всяких поблажек. А теперь какие-то три миллиарда идиотов оскорбляют память этих юных героев, обзывая их детьми, а меня – Грязным Иродом! Мне-то что – я не гордый, стерплю, – а вот им в раю, должно быть, слышать такое очень обидно… Погоди-ка, мне тут кое-то подмигивает! Ага, а вот и наш сигнал!

Сенсор на ультразвуковом передатчике мерцал морзянкой – залегшие к востоку от нас Захаб и Крупье передавали мне и Бледному последние новости. Это означало, что нам пора прекращать трепаться и нужно полностью сосредоточиться на наблюдении, поскольку в Лагунах начинало происходить кое-что любопытное.

Вскоре и мы увидели в бинокли появившуюся неподалеку от «кляксы» женщину. Это была чумазая арабка, одетая в потрепанный хиджаб и, судя по шаткой, неровной походке, сильно измученная. А судя ее по не вполне адекватному поведению, нервы у арабки тоже были на пределе. Она все время потрясала руками, в одной из которых был зажат какой-то предмет, оглядывалась по сторонам и громко кричала.

По всем признакам, женщина уже долго и безрезультатно кого-то разыскивала. Кого именно, я определил, увеличив кратность бинокля и разглядев то, что она сжимала в кулаке. Это был маленький кроссовок, какие носят дети семи-восьми лет. Когда арабка переставала махать руками, она прижимала ее к сердцу, как драгоценную святыню. И, наверное, не бросила бы, даже столкнись она нос к носу с самим Иблисом.

– Что у нас со звуком? – поинтересовался я у Бледного, который навел на женщину высокочувствительный направленный микрофон и пытался его настроить.

– Один момент, босс… – Майор еще немного повертел микрофон в руках и, добившись нужного результата, протянул мне подключенный к нему проводной наушник. Второй такой уже торчал у Бледного в ухе. – Готово!.. Ну как?

Я пристроил наушник на место, прислушался и показал большой палец: сойдет!.. В буре от такой «прослушки» толку нет, но в тихих Лагунах ею можно воспользоваться. Микрофонный фильтр отсекал большинство шумовых помех, позволяя нам разобрать, о чем кричит арабка, а также слышать те звуки, что долетали до ее ушей. Двигалась она не слишком торопливо, и Бледный уверенно держал ее на прицеле микрофона. А, возможно, не только он. Если Тот, Кого Мы Опасались, также притаился сейчас где-то поблизости, он также непременно обратит внимание на эту живую помеху.

– Рахи-и-им! Сынок, ну где же ты?! Во имя Аллаха, отзовись! Рахи-и-им, мальчик мой!.. – почти без умолку причитала женщина. Слезы, что текли по ее запыленному лицу, рисовали на нем совершенно фантастические разводы, отчего оно казалось уже не лицом, а трагической маской из жуткой сюрреалистической пьесы. То и дело безутешная мать останавливалась, падала на колени и подбирала с земли какой-нибудь предмет: пластиковую бутылку, камень, рваную продуктовую упаковку… Увы, ни одна из находок не могла указать ей, куда пропал ее ребенок и в правильном ли направлении она ведет поиски.

– Рахи-и-им! Вернись, умоляю тебя! Аллах всемогущий, храни моего мальчика и пошли мне знак, где его искать! Рахи-и-им, ну ответь же мне!..

– А здорово она с детским ботиночком придумала, правда, босс? Готов поспорить, эта австрийская стерва и впрямь могла бы в кино сниматься, – заметил Бледный, не сводя микрофона с нашей вошедшей в образ артистки.

– Что верно, то верно, – подтвердил я. – Главное, чтобы не переигрывала и не забывала об осторожности. А то, ишь, размахалась руками, того и гляди, металлоискатель из-под хиджаба вывалится.

– Не вывалится, – заверил меня Бледный. – Сквозняк его сам у нее на поясе закрепил, так что там полная гарантия. Меня больше другое волнует.

Этот Безликий…

– Да ладно, я же разрешил не при Захабе называть его так, как мы привыкли.

– Ну да, верно, разрешили… Этот сукин сын Кальтер, он же вроде бы из отдела «Мизантроп», так?

– Все правильно. Оперативник категории «интрудер». Не знаю, как сегодня, но четыре года назад он был первым в Списке Бодрствующих.

– Ну да, припоминаю нашу чернобыльскую командировку две тысячи двенадцатого, – кивнул Бледный. – Так вот я о чем: у них ведь в «Мизантропе» свои особые порядки. Это нам с вами за каждый оставленный за собой труп приходилось отчитываться. А там все наоборот: трупы отродясь никто не считал, а за оставленных в живых свидетелей, которые тебя ненароком заметили, могли головомойку устроить. Поэтому в «Мизантроп» и берут исключительно тех, кто, в отличие от нас, вообще не забивает голову такой ерундой, как возраст жертвы и ее половая принадлежность.

– Все ясно. Думаешь, Кальтер побоится, что безутешная мамаша сможет его засечь, и помешает ей в этом?

– Думаю, это будет очень даже в его стиле. Но за фройляйн пусть ее «русиш фикер» волнуется. Мне металлоискатель жалко. Если пропадет, второго-то у нас нет…

Между тем старательно отыгрывающая роль Зельма добрела до центра погожего пространства – черной аномалии. И, упав рядом с ней на колени, принялась, брызжа слюной, с жаром проклинать шайтана и швырять в «кляксу» камни. Те касались ее, но не тонули, а просто исчезали, не возбуждая на поверхности аномалии ни малейшего волнения. А «клякса» как ни в чем не бывало продолжала безостановочно менять форму и, наверное, осталась бы такой же невозмутимой, даже если бы в нее бросили гранату.

– Хватит рассиживаться! Давай, топай оттуда! Время дорого! – поторопил Бледный Зельму, хотя она не могла его слышать. Впрочем, ей и самой не хотелось задерживаться на опасной территории. Послав шайтану столько проклятий, сколько позволял ее запас арабских ругательств, фройляйн Дорф скормила «кляксе» последний камень, поднялась с колен и, плюнув в нее на прощанье, побрела дальше. Над Лагунами вновь раздались отчаянные призывы к несуществующему Рахиму пожалеть бедную, несчастную мать и поскорее вернуться…

Тактическая задача Зельмы была намного проще актерской: прогуляться по местности, просканировать ее скрытым под одеждой металлоискателем и нанести на карту как можно больше отметок. Убивать мирную гражданку Безликому-Кальтеру было совершенно необязательно. На пакали она явно не посягала. Возня же с уборкой трупа вынудит его на время отринуть конспирацию, а это для него ненужный риск. И бросить мертвое тело валяться близ «кляксы» тоже нельзя. Когда сюда явятся другие искатели пакалей, такая находка их насторожит. Они приготовятся к нападению и усложнят тем самым охотнику задачу… В общем, по моему мнению, фройляйн Дорф была идеальным шпионом, способным отрыто расхаживать под носом у Кальтера, не вызывая у того желания сделать себе еще одну зарубку на прикладе.

И все у Зельмы шло как по маслу до тех пор, пока ее поиск не был нарушен непредвиденным и весьма досадным обстоятельством.

– Помехи, босс! – внезапно всполошился Бледный. – Два вооруженных араба на час с половиной!

– Шайтан их побери! – процедил я, нацелив бинокль в сектор наблюдения майора и сразу же заметив тех, о ком он говорил. УЗП у меня под рукой тоже заморгал предупредительной морзянкой. Захабу и Крупье та территория была видна не так отчетливо, как нам, но и они обнаружили в безлюдном районе две новые «помехи». Тем более что те шли в открытую и не думали таиться.

Продолжая причитать над детской кроссовокой, Зельма удалилась от «кляксы» и вышла на набережную одной из лагун. Даже беглого взгляда хватало, чтобы определить: ей никак не разойтись с движущимися в ту же сторону арабами. Выйдя на спокойную территорию, они сняли скрывающие лица, платки-шемаги и защитные очки и теперь наслаждались безветрием и отсутствием летящего в глаза песка. Гости явно не принадлежали к военными или полицейским. Те носили армейские защитные комбезы – точно такие же, какими снабдил нас шейх. Эти двое облачились в обычные ветровки и спортивные костюмы. И были вооружены допотопными «калашами», которые можно за смешные деньги купить из-под полы на любом здешнем базаре.

Все понятно: мародеры. Как правило, в многоэтажные жилые кварталы они не совались. Добыча там была гораздо скуднее, чем в торговых и деловых районах, а также в дворцах и частных виллах на побережье. Конечно, если в течение ближайшего полугода ураган не утихнет, мародеры доберутся и сюда. Но пока они могли заглянуть в Лагуны либо на разведку, либо просто отдохнуть от непогоды.

Завидев Зельму, мародеры ускорили шаг и принялись что-то оживленно обсуждать, указывая на нее пальцами. Бледный уже навел на них микрофон и сейчас мы оба прислушивались к тому, о чем болтают «помехи».

– Похоже, плохо дело, босс! – заметил майор. – Если я правильно разобрал, эти двое услышали крики, но спешат к Зельме явно не на помощь.

– Ты прав, – подтвердил я. – Они спорят, кто будет развлекаться с ней первым. Предлагают кинуть жребий. Говорят еще о ком-то – видимо, о своих приятелях, – которым тоже нужно оставить немножко «сладкой пахлавы».

– Слышно что-нибудь от Сквозняка и Гробика?

– Пять минут назад подали сигнал, что продолжают «мотыжить поле». Раз так, значит, они где-то близко и тоже не проморгали эти ходячие «помехи».

Фройляйн Дорф не могла позволить себе выйти из роли потерявшей сына мамаши. И потому при виде любителей «сладостей» не пустилась наутек, а, напротив, сделала вид, что обрадовалась и поспешила к ним. Когда между ними оставалось шагов двадцать, она плюхнулась на колени и, жалобно возвысив голос, стала показывать мародерам кроссовок, умоляя их сказать, что они видели Рахима и что с ним все в порядке. Мародеры, не обращая внимания на ее причитания и не замеляя шага, продолжали идти ей навстречу. Один из них изобразил добродушную улыбку и начал что-то быстро говорить Зельме. Второй тоже улыбался, но помалкивал. И лишь его сверкающие похотливые глаза выдавали то, о чем он сейчас думает.

– Похоже, никакого Кальтера здесь нет, – рассудил Бледный. – Эти парни не таятся, и будь он в Лагунах, то не позволил бы им разгуливать по своей территории.

– Это еще ни о чем не говорит, – возразил я. – Не удивлюсь, если именно он подослал этих мародеров, чтобы они вынудили нас раскрыться. Раз так, то он выиграл. Один-ноль в его пользу.

– Вот старый хреносос! – выругался Бледный. – И почему, скажите на милость, его еще в отставку не спровадили?

– Оттого и не спровадили, что у таких стариков, как он, не песок из задницы сыплется, а ядреный порох. Поэтому они в итоге и сгорают на работе, а не умирают под капельницами в доме для престарелых ветеранов…

У нас еще был шанс, что насильники передумают обижать рехнувшуюся от горя женщину, но они оказались лишены моральных предрассудков. Влепив Зельме оплеуху, только что улыбавшийся ей араб повалил ее наземь. А его приятель вырвал у нее из руки кроссовок, как будто боялся, что в той спрятано оружие. Развлекаться прямо здесь, на грязном тротуаре, они, конечно, не собирались – вокруг было полным-полно пустых квартир с мягкими кроватями. Но прежде чем потащить туда добычу, второй мародер достал из кармана моток скотча и приготовился скрутить ей запястья, дабы она не размахивала руками.

Жертва пронзительно заверещала и, отбрыкиваясь, стала отползать в сторону. Первому насильнику пришлось прийти приятелю на подмогу. Он догнал Зельму и попытался прижать ее коленом к земле…

… И практически лишился этого самого колена, когда в него ударила пуля сорок пятого калибра.

Зельма Дорф была готова к любым неожиданностям. И припрятала под мешковатым хиджабом не только металлоискатель, но и компактный шестизарядный «кольт». Которым и воспользовалась, когда в этом возникла необходимость. Мародер с вырванной коленной чашечкой взмахнул руками, уронил автомат и, отлетев назад, плюхнулся набок. Его приятель аж подпрыгнул от неожиданности, однако мигом смекнул, что стряслось. Отшвырнув скотч, он схватил висевший на плече автомат. Однако, прежде чем его палец нажал на спусковой крючок, пистолет Зельмы бабахнул еще дважды, и в груди у насильника появились две дырки. Выпущенная им в падении очередь ушла в небо, а сам он грохнулся навзничь и больше не шевелился.

Рассекретившей себя Зельме было все еще опасно оставаться на открытом пространстве. И она, не долго думая, кошкой метнулась к ближайшему укрытию – нише в парапете набережной. Почти все это углубление занимала скамья, но под ней хватало места для того, чтобы фройляйн Дорф могла схорониться там от снайперского огня.

Парапет защищал ее не со всех направлений, а только с трех, но тут уж как повезет. С другой стороны, если Кальтер следил за разыгравшейся сценой через прицел снайперской винтовки, он уже мог бы пристрелить псевдоарабку с пистолетом. Только Безликий, где бы он ни залег, предпочитал не вмешиваться, руководствуясь лишь одному ему понятной логикой.

Араб с простреленным коленом был еще жив и мог доползти до своего автомата. Зельме было несложно его добить, но она лишь наблюдала из укрытия за тем, как кричит и корчится от боли незадачливый насильник. И не только потому, что ей это доставляло злорадное удовольствие. И Зельма, и мы ожидали, что будет дальше. Если этот человек нанят Кальтером, тот не оставит свидетеля в живых, ведь мы допросим раненого и выбьем из него информацию о его нанимателе. Оперативники ведомственного отдела «Мизантроп» таких проколов не допускают, потому что привычка подчищать за собой следы заложена в них на уровне инстинкта.

Спустя пару минут наша приманка была еще жива, хотя на месте Безликого я бы не стал затягивать с расправой над ней. Но даже если эти арабы действительно не связаны с Кальтером, нам все равно не помешает задать мародеру несколько вопросов, пока он не истек кровью. А также проверить, сколько меток появилось на металлоискателе фройляйн Дорф. Как знать, возможно то, что она до сих пор жива – есть не единственная наша сегодняшняя удача.

«Отбой поиска, – просигналил я ультразвуковой морзянкой всем нашим группам. – Общий сбор в квадрате Д-34. Группе прикрытия быть начеку – возможны еще гости. Передать Мамаше, пусть тоже отступает к месту сбора. Выполнять!».

– Больше никогда не стану заводить шашни с австриячками, – пообещал Бледный, складывая и упаковывая микрофон. – Кто бы мог подумать, что у них принято на грубые ласки отвечать не пощечиной, а пулей сорок пятого калибра. Не знаю, как Сквозняку, а мне такая традиция совсем не по нутру…

Глава 4

Человек, носивший когда-то в Ведомстве оперативный псевдоним «Кальтер» и числившийся в Списке Бодрствующих под номером один, столкнулся в Дубае с первой трудностью, какую ему не удалось преодолеть с ходу.

«Серый» не обманул. Оставленная им на металлоискателе метка – та, что находилась на карте Лагун, – действительно привела Безликого к пакалю. Вот только подобрать его не удалось. Золотистая пластинка была вмурована в парапет одной из набережных. И вмурована так основательно, что извлечь ее оттуда, не разбив гранитный блок, не представлялось возможным.

Как туда попала пакаль, уму непостижимо. Каких-либо следов, указывающих на то, что парапет долбили или сверлили, не наблюдалось. Похоже, пакаль просто взял и материализовался внутри блока и теперь напоминал обломок легендарного меча в камне, который вряд ли удалось бы вытащить даже королю Артуру.

У Кальтера, в отличие от Артура, имелась взрывчатка, способная разрушить не только гранитную глыбу, но и снести половину набережной. Однако в действительности он не мог употребить на это даже грамм взрывчатого вещества. Во-первых, боялся повредить ценный артефакт. Во-вторых, было жаль тратить на такой мелкий взрыв полноценный детонатор. А, в-третьих, если обломки расколотого блока плюхнутся в лагуну вместе с пакалем, за ним придется нырять на дно, в глубокую, грязную воду (лагуны соединялись с Дубайской бухтой, над которой свирепствовала буря) – занятие еще более муторное, чем долбление гранита вручную.

Кто бы сомневался, что «серый» нарочно подстроил Безликому подлянку. Но, как бы то ни было, никто за него эту задачу не решит. А значит, ему нужно срочно что-то предпринимать, поскольку в городе остался еще один пакаль, до какого могли добраться враги.

В технической подсобке одного из домов Кальтер нашел подходящие инструменты. И решил перво-наперво насверлить строительной дрелью по краю блока дыры – нечто вроде перфорации. А затем – колотить по этому месту пожарным топором, пока от глыбы не отвалится первый кусок. После чего – обгрызать ее таким образом, шаг за шагом подбираясь к цели. Теоретически должно было сработать. Но сколько на это уйдет времени, вот вопрос…

Безликий задался целью извлечь пакаль за одну ночь и приступил к делу с наступлением сумерек. Поначалу оно спорилось очень даже неплохо. Но вскоре стало понятно, что запас сверл и батарей для дрели закончится гораздо раньше, чем глыба отдаст человеку то, что он хочет. Сверла были хоть и крепкие, строительные, но в гранит вгрызались с трудом и быстро тупились. Кальтер постоянно поливал их водой и все равно приходилось налегать на дрель всем телом, вследствие чего быстрее садились ее аккумуляторы. Да и изрядно затупленный топор сменить не помешает. Хочешь не хочешь, вскоре камнетесу придется идти обыскивать другие подсобки. И не факт, что он найдет нужные инструменты в первой же из них.

Сверла пришли в полную негодность уже за полночь. В запасе у Кальтера оставался еще один аккумулятор, но проку от него теперь не было. Глыба же к этому часу уменьшилась примерно на треть. Так что если Безликий поторопится, он еще может раздобыть новый инвентарь и положит треклятый пакаль в карман до восхода солнца.

Разбросав обломки, чтобы замести следы, и спрятав дрель, Кальтер поспешил туда, где, как он думал, ему должно повезти с поисками. Плохо, что это был элитный район, чьи зажиточные обитатели не занимались сами ремонтом своих квартир, отчего в округе попросту отсутствовали магазины стройматериалов…

Однако не успел камнетес добежать до нужного здания, как темноту прорезали дрожащие лучи автомобильных фар, а вскоре до него донеслось и рычание мотора. Кто-то вторгся в Лагуны со стороны шоссе Рас-аль-Хор на грузовике или мощном внедорожнике. Но кто бы это ни был, встреча с ним не сулила Безликому ничего хорошего.

Здание, к которому он приближался, было им давно разведано. Взбежав по лестнице наверх и выбравшись на крышу, Кальтер подполз к ее южному краю, откуда он мог следить за приезжими. Автомобиль в это время уже стоял на месте, хотя его двигатель продолжал работать, а фары – гореть. В их свете мелькали фигуры вышедших из машины, пассажиров и водителя. Наблюдатель насчитал четверых. Судя по виду – не военные, не полиция, а обычные мародеры. Говорят по-арабски. Подготовлены хорошо – раскатывают на новеньком пикапе «додж» с колесами повышенной проходимости, открытым кузовом и консолью с дополнительными прожекторами. И, разумеется, вооружены – куда без этого в сегодняшнем Дубае?

Что мародеры здесь искали, неизвестно, но на охотников за пакалями они не похожи. После того, как Безликий заполучил первый приз, он разбросал в Лагунах дюжину фальшивок – выдранных из всевозможной бытовой техники, металлических деталей, формой напоминающих пакали. И отныне мог отличать искателей артефактов от обычных мародеров, не тратя больше времени и боеприпасов на войну с последними. Одна такая приманка находилась сейчас совсем неподалеку от гостей, но они никак на нее не реагировали. Хотя будь их металлоискатель настроен нужным образом, они немедля бросились бы к своей находке… и нашли бы заодно с ней компактную мину, которую Кальтер под нее установил.

Мародеры не желали радовать его, подрываясь на мине. Поэтому о выдалбливании пакаля пришлось на время забыть. Гости остановились вдали от набережной, но удары топором по камню и визг дрели все равно расслышат. Вскоре один из них открыл капот пикапа, включил компрессор и начал обдувать из шланга двигатель, очищая тот от песка. Другой его приятель принялся доставать в это время из кузова кейс с инструментами, канистры с топливом, маслом и тосолом, а также воздушные фильтры. Оставшиеся двое мародеров разбрелись по сторонам, дабы осмотреться, не видно ли поблизости отблесков огня или иных признаков чьего-либо присутствия.

Все ясно: компания решила взять тайм-аут и подремонтировать свой «додж». Видимо, назавтра у нее были запланированы какие-то важные дела, раз она не захотела оттягивать работу до утра. Парни осторожные: осознают, что производят много шума и потому пребывают начеку. Даже ремонтники положили свои автоматы так, чтобы они все время находились под рукой. Интересно, знают ли они о Танате? Не исключено. Но его они явно опасаются меньше, чем конкурентов и полиции, а иначе у них наготове лежало бы оружие помощнее, чем старенькие «калаши».

Безликий глянул на хронометр: светать начнет где-то через полтора часа. Вряд ли арабы начнут обыскивать близлежащие здания, а, значит, можно оставить их в покое и вернуться к поискам инструментов…

Хотя постойте-ка!

Кальтер задержал взгляд на автомобиле, возле которого суетились водитель и механик. А точнее, на лебедке, что была прикреплена к его усиленному переднему бамперу. Если зацепить ею уже расшатанный гранитный блок, тот можно выдернуть из парапета. Затем поддеть его ручной тележкой-роклой, какую охотник видел в подъезде одного из зданий, закатить ее на верхний ярус пустой автопарковки в соседнем квартале и сбросить оттуда глыбу на забетонированный парковочный въезд. Вряд ли она выдержит такой удар. А даже если выдержит, можно будет спуститься и повторить процедуру.

Кальтер снял перчатку и пошевелил растертой о рукоять топора, правой рукой. Протезу-то что станется, а вот ее жалко. Вдобавок от усердного долбления она начала подрагивать, что для хорошего стрелка было гораздо неприятнее мозолей. Новый, только что осенивший Безликого план был рискованней, но практичней старого. Прикончить четырех мародеров не составит большого труда, однако лучше сделать это не сейчас, а немного погодя. Ремонтники уже слили масло и сняли воздушные фильтры, и если Кальтеру не хочется возиться с машиной самому, надо дать противнику закончить работу…

Водитель захлопнул капот, собрал инструменты и отправился вместе с механиком мыть руки уже в предрассветных сумерках. Вернувшиеся дозорные вытащили из машины газовую горелку и начали кипятить воду для чая, решив позавтракать в спокойной обстановке. Расстилать скатерть не стали, а просто выложили продукты на капот, где уже были расставлены чашки. Все указывало на то, что мародеры спешат и что их завтрак не затянется.

Кальтер устроился поудобнее, установил «штейр» на сошки и припал к оптическому прицелу. Как только четверка соберется вокруг своего импровизированного стола, тут ей и конец. Стрелять надо быстро и точно, чтобы ненароком не повредить двигатель и не пробить колеса. Но сначала пускай противники повесят автоматы за спину, расслабятся, возьмут чашки с чаем, насладятся его ароматом, сделают первые глотки…

Безликий был полностью уверен в себе. И мог бы даже заключить с кем-нибудь пари, что он истратит ровно по одной пуле на каждую цель. Однако блеснуть мастерством перед незримо следящим за ним «серым» не вышло. Еще до того, как чайник закипел, случилось нечто, что отвлекло мародеров от завтрака, а Кальтера – от очередной охоты.

Со стороны «кляксы» внезапно донеслись надрывные женские причитания. Кальтер расслышал их раньше, чем противники, но ненамного. Крики с каждой минутой становились все громче и вскоре стало понятно, о чем стенает забредшая в глаз бури арабка.

Она разыскивала пропавшего сына и, судя по отчаянию в ее голосе – разыскивала довольно давно. Обычная история. В Дубае осталось много прячущихся по укрытиям мирных жителей, что отказались по тем или иным причинам покинуть город, и их проблемы Безликого не волновали. Мародерам тоже вроде бы не стоило обращать внимания на этот жалобный плач. Однако они повели себя иначе. Компания оживилась и начала о чем-то громко спорить. После чего, не придя к согласию, разделилась, и два мародера торопливым шагом отправились в сторону криков. Остальные поначалу кричали им вслед: «Нашли время!», «Эй, не занимайтесь ерундой!» и «Что, нельзя потерпеть пару дней?!», но потом махнули на них рукой и приступили к чаепитию.

Бросать приятелей, уехав без них, оставшаяся парочка явно не намеревалась. Поэтому Кальтер переполз на другую сторону крыши и продолжил слежку за ушедшими мародерами. Выйдя из-за здания, они направились к той самой набережной, где в парапет был вмурован пакаль. Туда же, судя по всему, должна была выйти плачущая арабка. Это не слишком тревожило Безликого – он еще не добрался до артефакта и тот по-прежнему не был заметен, – но раздолбленный блок может привлечь ненароком чье-нибудь внимание.

Впрочем, мародерам было сейчас не до выбоин в парапете. Сбылись их лучшие надежды: женщина оказалась молодой и привлекательной, что и определило ее дальнейшую участь.

Кальтер побывал на многих войнах, повидал немало жестокости и полагал, что этой арабке еще повезло. Возжелавшие ее насильники не походили на отъявленных садистов и убийц. Утолив похоть, они, возможно, отпустят свою жертву восвояси, если, конечно, она не станет угрожать им местью со стороны своих родственников. Тогда – да, ей и впрямь не позавидуешь… Вот только где была ее родня, когда она отправилась одна-одинешенька в песчаную бурю разыскивать своего ребенка?

Дальнейшее произвело впечатление даже на разучившегося чему-либо удивляться Безликого. Пронаблюдав, как насильники сбили жертву с ног, он решил пока что разобраться с их приятелями и пополз на прежнюю позицию. Но тут на набережной грохнули три пистолетных выстрела и сразу вслед за ними – автоматная очередь. Мгновенно развернувшись, охотник вновь устремил взор на набережную и увидел интересную картину. Оба мародера лежали на земле: один – навзничь, раскинув руки в стороны, а второй – скрючившись и держась за колено. Первый уже не подавал признаков жизни. Второй корчился и орал от боли. Также Кальтер успел заметить серую тень, что промелькнула за упавшими насильниками и скрылась под скамьей, стоящей в ближайшей нише парапета.

Расправа над обоими сластолюбцами произошла столь стремительно, что Безликий на миг даже растерялся. Но потом понял, что, подобно им, он тоже стал жертвой мастерски разыгранного обмана. Арабка – и арабка ли вообще? – была вовсе не той, за кого она себя выдавала. И что так некстати вторгшиеся в Лагуны мародеры раскрыли блеф и нарушили ее планы. А, скорее всего, не только ее – вряд ли эта артистка с пистолетом действовала в одиночку.

Но самое главное: она подозревала о присутствии поблизости Кальтера, опасаясь, что находится у него на прицеле. Иначе зачем бы ей понадобилось с такой поспешностью прятаться после того, как оба ее противника были повержены? И почему она не добивала раненого, хотя могла сделать это в любую секунду? Ясное дело, почему! Проверяла, не посланы ли эти двое Безликим. Ведь если это взаправду так, он просто обязан ликвидировать наемника, дабы тот, угодив в плен, не выболтал все, что знает о своем нанимателе.

Кальтера посетило давно забытое, двойственное ощущение, приятное и неприятное одновременно. Наконец-то против него вышел игрок такого же уровня, на каком играл он. Это щекотало нервы и разжигало в нем настоящий охотничий азарт. Но вместе с этим возникало опасение, что он упустил какую-то ключевую деталь и увяз одной ногой во вражеской ловушке.

Хотя последнее пока маловероятно. Противник все рассчитал правильно: Безликий не стал бы убивать чокнутую арабку. Поэтому она могла обойти Лагуны, незаметно просканировать их металлоискателем и собрать данные о вероятном местонахождении пакалей. И ложных, и подлинного, который тоже должен быть ею обнаружен. Но в ближайшее время ей и ее напарникам будет не до поиска артефактов. К ним уже спешили заслышавшие пальбу остальные мародеры. До них долетали крики раненого, и они были готовы стрелять без предупреждения в любую подозрительную цель. Кальтер знал об этом, а вот мнимая сумасшедшая – пока нет. И чем дольше она сохраняет жизнь раненому насильнику, прячась за парапетом и пытаясь спровоцировать Безликого на выстрел, тем больше у нее шансов столкнуться со второй компанией мародеров…

… Если только она не была уверена в надежности своего прикрытия, которое Кальтер до сих пор так и не обнаружил.

Успевшие почаевничать мародеры вели себя осмотрительно, но особо не таились и громко окликали приятелей по именам. Ступив на набережную, они не пошли по открытому пространству, а двинулись друг за другом вдоль стен зданий. И когда увидели мертвого и раненого собратьев, не бросились к ним, а присели и начали осматриваться по сторонам.

Со своей позиции Безликий мог бы прикончить их обоих. Но он продолжал выжидать, предчувствуя, что с минуты на минуту покажутся напарники артистки. Вот на них он патронов не пожалеет. И на саму артистку – тоже, стоит ей только высунуться. И не важно, сколько противников он успеет уничтожить. Даже если одного, и то хорошо. Пускай теперь беспокоятся о том, как им не пасть жертвами Безликого, а не об артефактах. Сейчас новые гости и мародеры находились в полусотне шагов от настоящего пакаля. Но если вторым об этом неведомо, то первые, увидев разбитый гранитный блок именно там, куда указывает металлоискатель, мгновенно сообразят, что к чему.

Два выстрела, сделанные подряд из автоматической винтовки с глушителем, раздались так близко от Кальтера, что на миг ему почудилось, будто это его натруженная за ночь рука дрогнула и ненароком нажала на спусковой крючок. Иллюзию усилило то, что один из мародеров, за какими он следил в оптический прицел, взмахнул руками и неуклюже упал на тротуар. И остался лежать на нем, не предпринимая попыток отползти в укрытие.

Смекнув, что его вины тут нет, Безликий перекатился на спину, одновременно выхватывая «глок» из набедренной кобуры. «Штейр» остался стоять на сошках, поскольку с ним не получилось бы так быстро развернуться и приготовиться к бою. Неужели враг поднялся на крышу незаметно для Кальтера, прячущегося за декоративными башенками, и, засев неподалеку, взялся расстреливать мародеров? Такое возможно, если стрелок торопился и не осмотрелся как следует. Тем не менее, он в любой момент может почуять присутствие постороннего. И тогда все будет зависеть от того, кто кого быстрее возьмет на мушку и спустит курок.

Кроме Кальтера других стрелков здесь по-прежнему не было. Зато, пока он осматривался, раздались еще два таких же выстрела. На сей раз он сумел разобрать, где находится источник шума. Огонь велся не с крыши, а из окон верхнего этажа. Так что грешить на свое чутье охотнику было не резон. Проникнуть незаметно в дом для врага уже не являлось проблемой, ведь Безликий контролировал лишь те подступы к зданию, какие просматривались с его позиции.

Вторая пара пуль близкого, но недосягаемого с крыши противника ушла мимо цели. Последний способный сражаться мародер успел найти укрытие и теперь вовсю отстреливался из «калаша». Он вычислил, откуда по нему стреляют, и все его пули били по стене этого здания. Ответная стрельбы велась не прицельно и безрезультатно, но находящийся под огнем снайпер наверняка нервничал. И если эта перестрелка продлится еще пару минут, у Кальтера появится шанс зайти ему в тыл.

Подъезд в этом и других домах на набережной всего один. Безликому надо лишь определить, в какой из двух квартир, чьи окна и балконы выходят на северную сторону, прячется враг. Мародер этого тоже не знал, паля очередями по всему этажу, поэтому придется Кальтеру осмотреть обе квартиры. Если повезет, снайпер обнаружится в первой. Не повезет – дважды охотник точно не ошибется.

Не повезло, но уже в другом: двери обеих квартир оказались заперты и опломбированы печатями какой-то охранной фирмы! Обе пломбы выглядели совершенно целыми. Как любопытно! У снайпера было слишком мало времени для выхода на позицию. Значит, он не вскрывал замки, а попал туда, перепрыгнув с этажа на этаж через балкон. Возможно, даже через несколько балконов. Если бы в это время Кальтер выглянул за край крыши, он наверняка бы заметил шустрого верхолаза. Каким же образом достать его сейчас? Без шума не обойтись. Замки на дверях отменные, крепкие, а проследовать за противником его головокружительным маршрутом Безликому удастся. Не в том он возрасте, чтобы заниматься высотной акробатикой без риска угробить себя и насмешить врага.

Время было упущено. «Калаш» на набережной умолк – похоже, и этот мародер свое отвоевал. Или же плюнул на все и бросился наутек дворами – у подобных вояк геройствовать в одиночку не в чести. Если так, то и снайперу больше нечего делать на позиции. Ловкач, способный так быстро перемещаться по внешней стене здания, вряд ли станет терять время и взламывать дверь, чтобы спуститься вниз по лестнице. Вернувшись на крышу, Кальтер может исправить свой просчет, успев подстрелить верхолаза на спуске. Ну а не выйдет, тогда, вероятно, повезет найти себе цель на набережной, где вся эта компания непременно вскоре объявится.

Стрелять в карабкающегося по стене противника, свесившись с края крыши, гораздо удобнее из пистолета, нежели из винтовки. Поэтому Безликий забросил «штейр» за спину и снова достал «глок». Выбравшись на крышу, он опять поспешил к башенкам, за которыми недавно прятался, но тут засек краем глаза справа какое-то движение.

Бесшумная фигура перемахнула через низенький парапет, заскочив сюда с балкона верхнего этажа, а затем тут же, не останавливаясь, нырком упала на крышу. И, перекатившись через плечо, скрылась за рядом таких же башенок на другой стороне. В последний миг Кальтер поймал цель в светящееся перекрестье коллиматорного прицела, но выстрелить не успел. И вместо этого последовал примеру противника, спрятавшись за одной из башенок на своем краю крыши.

Заметил ли тот Безликого? Вне всякого сомнения. Все это время Кальтер находился на открытом пространстве, так что атаковать врага исподтишка уже не получится. Зачем вообще он сюда забрался? Не иначе, вздумал проверить одно из вероятных укрытий Кальтера, раз уж волею случая оказался поблизости. И надо же, какая удача: застал негодяя прямо на месте!

Хотя насчет удачи, это еще как сказать, ведь негодяй тоже не проморгал вторжение непрошенного гостя.

Связь в Дубае отсутствовала, но наемники-профи наверняка нашли способ обойти эту проблему. Прыгун работает в команде, поэтому обязан предупредить товарищей об опасности… да хотя бы пронзительным свистом, который тотчас раздался из его укрытия. Тройной повторяющийся сигнал: один длинный свист и два коротких. Символ «Д» в азбуке Морзе. Что это значит? Просто предостережение – «Danger!» – или приказ к конкретному действию? Поди разбери. У профессионалов подобные сигналы не содержат намеков, по каким враг смог бы понять их смысл (либо содержат, но нарочито ложные). К тому же это может быть вовсе не сигнал, а уловка. Цель которой – заставить Кальтера поверить в то, что сюда вот-вот сбегутся другие враги, и удариться в бегство.

Безликий был осторожен, но не пуглив. Он не бегал очертя голову от противника, с каким мог справиться. Пока тот не перехватил инициативу, Кальтер извлек из «разгрузки» гранату, выдернул кольцо и бросил ее по навесной траектории на другой край крыши…

По старой привычке Кальтер предпочитал гранаты с укороченным запалом – такие, что взрывались через четыре-пять секунд после срабатывания взрывателя. Это гарантировало, что враг не отшвырнет упавшую ему под ноги гранату обратно. А также позволяло бросать ее так, чтобы она взрывалась на подлете к цели.

Этой гранате предстояло взорваться аккурат над укрытием свистуна. И осыпать его сверху осколками, от которых башенки уже не спасут. Допрыгался, ублюдок! Надо было не свистеть соловьем на всю округу, а с ходу вступать в бой – глядишь, не напоролся бы на такую подлянку.

Наметанный глаз не подвел Безликого – граната рванула там, где он и рассчитывал. Несколько осколков долетели и до его башенок, но это были мелочи по сравнению с тем градом, что накрыл противоположную сторону крыши. Выжить под такими «осадками» было проблематично. Но все же Кальтеру следовало убедиться, что враг мертв. И он помчался проверять это сразу, как только прогремел взрыв.

Приготовившись, если что, добить прыгуна из пистолета, Кальтер, однако, не обнаружил за башенками ни тела, ни даже следов крови. Гранатный взрыв не настолько силен, чтобы отшвырнуть человека на десяток шагов и сбросить его с крыши. А поскольку больше ему деваться было некуда, выходит, он сиганул с нее сам, еще до взрыва. Мгновенно предугадал ход противника и ушел из-под огня с наименьшим для себя риском.

Опасаясь нарваться на пулю, Безликий не стал выглядывать за парапет. Но он помнил, что с торцевых сторон здания тоже имеются балконы, куда мог соскочить верхолаз. А оттуда ему не составит труда удрать в любую из квартир.

Словно подтверждая догадку Кальтера, внизу зазвенело разбитое стекло. Интересно, что у этого сорвиголовы на уме? Планирует он сражаться, отступить или просто дразнит противника, ожидая, когда явится подкрепление? Безликий был уверен лишь в одном: эта позиция рассекречена и оставаться на ней чересчур опасно. Самое время выбираться из здания, пока оно не окружено и ему не отрезали пути отхода.

Спускаться по лестнице слишком опасно. Прыгун знает, что захваченный врасплох Кальтер не задержится на крыше. Опередить его и устроить ему засаду на одном из этажей – разумный ход для противника, легко перемещающегося по зданию без помощи лестниц. Поэтому в подъезд соваться не нужно. Вместо этого лучше воспользоваться кое-какой полезной функцией протеза для инвалидов-скалолазов.

Это была единственная высокотехнологичная вещь, какую «серый» позволил захватить Кальтеру при путешествии из конца двадцать второго века в начало двадцать первого. С оружием и всякими электронными гаджетами такой номер, увы, не прошел, хотя от них было бы здесь куда больше проку. Протез же был сочтен «серым» чем-то вроде усовершенствованной разновидности швейцарского армейского ножа, разве что в нем присутствовали те инструменты, какие могли пригодиться угодившему в беду скалолазу.

В их число также входила лебедка с тонким десятиметровым тросом и крюком-трансформером. Последний можно было зацепить за любую щель, выступ, а также сделать из него альпинистский карабин. Открыв в искусственном предплечье пенал, где находилось спусковое устройство, Кальтер буквально одним движением превратил крюк в «кошку», закрепил ее на парапете и, ухватив трос стальными пальцами, шагнул со стены вниз…

… И через несколько секунд уже стоял у ее подножия. После чего послал по тросу электрический импульс, заставивший «кошку» сложить когти и отцепиться. Трос при этом автоматически смотался обратно еще до того, как он упал к ногам Безликого. В общей сложности спуск и все сопутствующие манипуляции отняли у Кальтера не больше двадцати секунд. Примерно столько же, за сколько он справлялся с этой работой на тренировке, приноравливаясь к новому протезу и знакомясь с его «примочками».

А вот того, что произошло затем, на тренировках не было. Такое случалось с Кальтером лишь раньше, во времена его службы в Ведомстве. Да и то нечасто. Тогда, когда ему не удавалось сработать чисто и приходилось потом уносить ноги под вражеским огнем.

Звук, с каким выплевывает гранату ручной автоматический гранатомет типа «Milkor» или «MM», можно легко спутать с каким-нибудь другим, если только в вас ни разу не стреляли из этой штуки. У Кальтера подобный опыт имелся. Поэтому, заслышав гранатометный выстрел, он успел на него среагировать. Благо, такой снаряд летит медленнее звука, и чем дальше от цели находится гранатометчик, тем больше у предполагаемой жертвы шансов успеть отпрыгнуть в укрытие.

Кальтера спас угол здания, оказавшийся всего в паре шагов от него. Откуда стрелял не замеченный им с крыши гранатометчик, было не важно – главное, что не сверху! Первая граната ударила в стену и проделала в ней изрядную выбоину. Кальтер в этот миг находился уже за углом, поэтому гранатные и кирпичные осколки его не задели. А вот вторая и третья гранаты, что были выпущены одна за другой, могли запросто его прикончить. Они пролетели мимо угла, упали на детскую площадку справа от беглеца и в мгновение очистили ее от всех пластиковых сооружений и лавочек.

Хвала ландшафтным дизайнерам Лагун, которые, рассадив здесь пальмы, огородили каждую из них каменным парапетом. Кальтер чуял, что за первой гранатой неминуемо последуют другие, и плюхнулся за пальмовый парапет до того, как эти две уничтожили игрушечный городок. Еще один снаряд перелетел через разноцветные «руины» и врезался в бортик находящегося дальше пустого бассейна. На этом взрывы прекратились. Видимо, противник берег боеприпасы и решил сначала убедиться, что выпущенные им гранаты потрачены не впустую.

Его ожидало сильное разочарование. Однако Кальтер хотел большего – чтобы оно стало последним разочарованием, какое этот враг испытал в жизни. Обежав бассейн, Безликий залег за водяной горкой и приготовился вышибить преследователю мозги сразу, как только тот покажется ему на глаза.

Гранатометчик мог пойти двумя путями: броситься по следу жертвы или ей наперерез, обогнув здание и выскочив из-за противоположного угла. Безликий держал под прицелом оба маршрута. А также поглядывал на окна здания, не покажется ли в одном из них привлеченный взрывами верхолаз. Высокая горка скрывала Кальтера и защищала его от снайперского огня сверху, так что он все еще надеялся отыграться за свое досадное отступление.

Ждать пришлось долго. Даже слишком. Пятиминутное ожидание в такой горячей ситуации говорило о том, что враг превосходно контролирует свои эмоции. И не поддается азарту погони, даже когда у него есть возможность настичь и прикончить беглеца. Кто эти люди, отлично знающие о повадках Безликого? Явно не простые наемники и не квестеры ЦИКа. Хотя после всего, что Кальтер успел здесь натворить, следовало ожидать чего-то подобного. С каждой отнятой им жизнью ставки в игре росли, и к игровому столу начинали подтягиваться действительно матерые игроки.

Больше ждать не имело смысла. Чем дольше сидит в засаде Кальтер, тем выше вероятность, что враги устроят засаду на него. Самое время отступать. А затем окружными путями вернуться на эту набережную и залечь неподалеку от застрявшего в камне пакаля. И если искатели сперва займутся не им, а ложной приманкой, Безликий подложит под парапет взрывчатку. Которая расколет блок и расшвыряет его обломки по лагуне вместе с артефактом.

Конечно, пакаль может при этом повредиться. И все-таки надо рискнуть, потому что иначе он неминуемо попадет в руки искателей. Утопив пакаль, Кальтер осложнит задачу не только им, но и себе. Однако за время, что они будут вылавливать добычу из воды, у него появится фора для того, чтобы успеть забрать вторую табличку. Даже если враги выловят пакаль, они в любом случае задержатся здесь до тех пор, пока тщательно не просканируют весь район. Безликий непременно застанет их в Лагунах, когда вернется. А они к тому времени наверняка решат, что, если он не нападает на них, значит, либо погиб, либо утратил к ним интерес. И ослабят бдительность. Вот тогда и поглядим, кто на самом деле достоин владеть золотым пакалем: Кальтер или эти головорезы, на кого бы они ни работали…

Столп огня ударил ввысь прямо из-под водяной горки, которая тут же разлетелась горящими обломками и брызгами расплавленного пластика. Зажигательная мина направленного действия может за считанные секунды спалить дотла куда более крупный объект, нежели подобный аттракцион. Почти вся ее мощь сейчас попросту улетучилась в небо. И распустилась в нем огромным, ослепительно ярким цветком, видимым, наверное, даже за пределами Лагун.

Но именно к этому Безликий и стремился. Классическая уловка фокусника: отвлечь внимание публики чем-то эффектным, чтобы в этот момент незаметно для всех произвести какое-либо действие. Уловка, которая всегда срабатывает безукоризненно, даже если вы ее ожидаете. Что поделать, против природы не попрешь. И зрительные инстинкты, указывающие вам, куда нужно смотреть в тот или иной момент, силой воли не отключишь.

Выслеживающие Безликого противники не могли не обратить внимание на вспышку и огненный вихрь, застившие им взор на несколько секунд. А большего Кальтеру и не потребовалось. Он разбирался в искусстве исчезать не хуже, чем любой иллюзионист, проделывающий такие трюки на глазах десятков зрителей. И когда пламя улеглось, его уже не было рядом с развороченным взрывами бассейном.

Не было Кальтера и там, где его наверняка пытались перехватить враги. В отличие от них, он провел в Лагунах гораздо больше времени и знал здесь каждую дыру и щель, которые могли в случае чего спасти ему жизнь. Не то, чтобы Безликий слишком дорожил ею, но пока его работа далека от завершения, ему не следует лезть на рожон. А особенно к тем противникам, что едва не обыграли его на его же игровом поле…

Глава 5

– Мы допустили непростительную ошибку, дама и прочие господа! – с досадой был вынужден признать я. Но, посмотрев в глаза соратников, все же уточнил: – Вернее, это я ошибся, начав поиски в неправильном месте. И тем не менее никто из вас меня не образумил. Из чего следует, что либо вы за три года отпуска потеряли форму, либо по какой-то причине стали бояться критиковать своего босса, когда он на ваших глазах совершает глупости. В любом случае, я вами крайне недоволен. А посему по традиции предлагаю каждому самому выбрать себе наказание. Начнем по старшинству… Бледный! – Давайте список – мы с Захабом идем за покупками, – вызвался майор. – Конечно, я могу сходить и один, если на то пошло. Просто вдвоем сподручнее. К тому же, сами знаете: продавцы в Дубае стали слишком нервными. Чуть что, сразу за ружья хватаются. Поэтому должен же кто-то, в случае чего, помочь мне зарыть несколько трупов?

– Не возражаю, – ответил я, но предостерег: – Только без резни и трупов! Нам еще черт знает сколько в Лагунах торчать. Не хватало, чтобы из-за ваших трупов все здешние продавцы выбежали на улицы и начали искать, кого бы им пристрелить в отместку… Так, кто там следующий? Крупье!

– Пелядь и простипома! Полковник, но ведь я и так уже наказан! – запротестовал капитан.

– Каким образом? – удивился я.

– А разве не мне поручено заниматься бестолковой работой и искать отпечатки пальцев Безликого на наших трофеях?

– Твоя правда, – нехотя признал я. – Извини, запамятовал… Ну, и как успехи?

– На минах пусто, – доложил Крупье. – Железные приманки, под какими они лежали, еще не проверял, но постараюсь за час управиться.

– Да-да, ты уж будь добр, постарайся. Если обнаружишь хоть один четкий отпечаток, думаю, шейх нам за него тоже хорошо заплатит… – Я оглядел оставшихся и остановил взор на Гробике.

– Если отпустите прогуляться по округе, обещаю, что не вернусь, пока не принесу вам голову Безликого, – без обиняков заявил он. – Или, на худой конец, еще чью-нибудь, если сюда опять мародеры нагрянут.

– Не отпущу, и не мечтай. Знаю, как ты обожаешь отрывать чужие головы, поэтому пойдешь заниматься самой мирной и скучной работой: минировать подступы к базе. Спасибо Безликому за то, что он нам целую гору взрывчатки оставил. Вот пусть она теперь благому делу послужит – не выбрасывать же ее в конце концов… Сквозняк!

– Мы с Зельмой ныряем, – отозвался неудачливый охотник на Безликого, обменявшись взглядами со своей пассией. – Да и что нам еще остается?

– Действительно, кому, как не вам это поручить, – согласился я. Кто еще из нас весь последний год на Кокосовых островах загорал? Правильно мыслишь, старлей: назвался дайвером – ныряй куда прикажут… Ну вот, а теперь, когда все при делах…

– Энтшульдиген зи мир, битте, герр оберст, – перебила меня фройляйн Дорф. – Вы сказать, что сами ошибиться. Но не сказать, как вы за это себя наказать!

– А вы говорили, что вас здесь никто не критикует! – усмехнулся Бледный, указав на Зельму. – Даже я столько критики в ваш адрес себе не позволяю, сколько эта дамочка с «кольтом» в бюстгальтере.

– Что ж, вопрос понятен, – кивнул я. – Отвечаю, записывайте. Герру оберсту наказывать самого себя не позволяет субординация. Ибо, где это видано, чтобы полковник наказывал полковника, да еще в присутствии младших по званию офицеров?.. Еще вопросы есть?.. Нет? Тогда разбирайте оружие и – за работу!..

Мародеры, что объявились этим утром в Лагунах и хотели «познакомиться» с Зельмой, стали нашей первой и, увы, не последней сегодняшней неудачей.

Вскоре на звуки выстрелов подоспели приятели несостоявшихся насильников, и прикрывающим мнимую «арабку» Сквозняку и Гробику тоже пришлось ввязываться в драку. Оценив обстановку, Сквозняк решил занять выгодную позицию. И вскарабкался на верхний этаж здания, что стояло на южном конце набережной. Стреляя оттуда, он не только отвлек мародеров от загнанной под скамейку Зельмы, но и перебил их одного за другим, даже без помощи Гробика.

О Кальтере опекуны фройляйн Дорф в тот момент не думали. Как выяснилось, зря. Сопровождая ее, Сквозняк то и дело влезал на крыши зданий, где высматривал вероятные позиции Безликого. Или хотя бы следы его присутствия в Лагунах. Само собой, тщетно, но попытаться все равно стоило – просто, чтобы отметить все эти места на карте. Прикончив последнего мародера и убедившись, что Зельма в порядке, старлей решил попутно проверить крышу и этого дома…

… И практически столкнулся с Кальтером нос к носу!

Конечно, это мог быть и не он, но все признаки указывали именно на него. Быстрота и четкость, с какими он попытался прикончить Сквозняка, были просто невероятными. Если бы наш верхолаз задержался на крыше, через пару секунд он был бы мертв. К счастью для него, он успел подать сигнал Гробику и удрал обратно внутрь здания прежде, чем его разорвала бы хитро брошенная граната.

Впрочем, Безликий тоже счел Сквозняка серьезной угрозой и поспешил убраться из здания. Верхолазное устройство, каким он воспользовался, было нам незнакомо. По крайней мере, в том виде, как его описал Гробик, ставший свидетелем скоростного спуска Кальтера с крыши. У капитана тоже не возникло сомнений в том, что он видит самого Безликого. Поэтому он без колебаний вскинул «милку» и шарахнул по противнику гранатами.

Но они не остановили Кальтера. Дальнейшая охота, которую Гробик и Сквозняк повели на поднятого с «лежбища» хищника, ни к чему не привела. Беглец устроил отвлекающий фейерверк, взорвав зажигательную мину, и пока мои люди соображали, в какую сторону он побежал, его и след простыл.

Убедившись, что легенды о Безликом не лгут, мы стали вдвойне осторожными. И немедля собрались в условленном месте, чтобы подбить итоги. Допросить мародера с простреленным коленом не выгорело. Во время перестрелки он дополз-таки до своего выроненного автомата, и Зельме пришлось его пристрелить. Но имелись и хорошие новости. До того как фройляйн взялась за оружие, ей удалось обнаружить в Лагунах достаточно металлических объектов, схожих с пакалями. И потому, несмотря на неприятности, у нас все же появилась цель, причем не одна.

Впрочем, радоваться пришлось недолго. Скоро в дело опять вмешался Его Величество Случай, который, увы, перестал нам благоволить.

Останься мы на набережной, то перво-наперво проверили бы ближайшую отметку и, вероятно, сразу наткнулись бы на то, что искали. Но после стычек с мародерами и Кальтером задерживаться на открытом пространстве стало слишком опасно. Поэтому мы отступили и закрепились в двухэтажном здании детского сада на полкилометра восточнее. И уже оттуда начали новый обход Лагун, на сей раз без маскарада, по всем правилам передвижения в тылу противника.

Первая и вторая находки оказались обычным железным мусором. Третья – тоже. Но под ней нас ожидал подарок – компактная мина. Она должна была сработать после того, как кто-нибудь поднимал лежащую на ней приманку. Та размыкала электрическую цепь предохранителя, он отключался и активировал взрыватель. Несомненно, что это Безликий передавал нам таким образом привет. Но мы-то знали, чего от него ожидать. И, приближаясь к очередной отметке, соблюдали все меры предосторожности.

Мы благополучно разрядили пять мин, и все-таки взрыв в конце концов прогремел… Правда, не по нашей вине и вдалеке от нас, но к пакалям и Кальтеру он имел самое прямое отношение.

Взрыв мог быть и обычной приманкой. И вряд ли мы пошли бы проверять, что стряслось в паре кварталов отсюда, если бы не обнаружили, что облако пыли поднимается прямо над тем местом, где на нашей карте была нанесена одна из отметок.

– Кажется, кто-то только что подорвался на «хлопушке» Безликого, – доложил Крупье.

– Это мог быть он сам, когда хотеть ставить мина и допустить ошибка, – предположила фройляйн Дорф. – Такое случаться даже с хороший мастер ставить мина. Давор ист ниманд зихер.

– Только не с Безликим, – буркнул Гробик, все еще досадующий о потраченных сегодня впустую гранатах.

– А ну-ка погодите! – встрепенулся я. – Да ведь это рвануло рядом с тем местом, где Зельма укокошила мародеров! И Безликий в том краю явно неспроста отирался. Если шум поднял он – в чем я почти уверен, – значит, у него был веский повод вернуться. Но зачем ему возвращаться туда, где его может поджидать засада, и устраивать там взрывы?

– Чтобы замести следы или уничтожить какие-то улики, – догадался Сквозняк. – Правда, я сомневаюсь, что Безликий станет уничтожать пакаль.

– Да, это было бы очень странно, – согласился я и поинтересовался у Крупье: – А где именно там стоит отметка?

– Если только настройки в момент сканирования не были сбиты… – ответил он, увеличивая изображение на дисплее до максимума. – Вот, глядите: прямо на парапете набережной.

– Положил заминированное «яичко» на парапет, а какая-нибудь мышка бежала мимо, махнула хвостиком и – бабах! – предположил Бледный, но тут же раскритиковал собственную версию: – Нет, тогда здесь была бы слишком очевидная подстава, а это не в стиле Безликого. Вспомните, как тщательно он маскирует приманки, создавая видимость, что к ним никто не подходил и не прикасался… Ладно, дайте-ка металлоискатель и УЗП. Пойду проверю, что там и как. Замечу героя, который сегодня утер носы Сквозняку и Гробику, сразу посигналю…

Вернувшись через полчаса, Бледный сообщил, что взрыв был не таким мощным, как нам показалось. Но он действительно случился на месте зафиксированного нами, пакалеобразного объекта. При этом из парапета был выбит целый фрагмент, который потом обрушился в воду. Но самое главное: отметка вовсе не исчезла. Она переместилась западнее и теперь находится в воде, метрах в сорока от берега лагуны.

– Ерунда какая-то получается, – подытожил я анализ доставленных Бледным сведений. – Кто-нибудь объяснит мне, что за игру затеял Безликий? Зачем нужно тратить взрывчатку и пробивать дыру в парапете, чтобы швырнуть в воду лежащий на нем кусок металла величиной с ладонь?

– Я уже поразмыслил над этим, босс, пока шел обратно, – ответил дозорный. – Логичное объяснение тут только одно: пакаль не лежал в парапете, а был замурован в нем. Безликий понял, что рано или поздно мы доберемся до этой железяки и выдолбим ее, поэтому и решил усложнить нам задачу. Вот и все.

Звучало и впрямь разумно. Если, конечно, не брать во внимание одну немаловажную деталь.

– Ну и кому вдруг понадобилось замуровывать пакаль в камень вместо того, чтобы прибрать его к рукам? – осведомился я.

– Тому, кто здесь наследил и погоду испортил – Иблису. Только ему такое под силу, – пожал плечами майор. Черт его знает, была это его очередная шутка или он говорил серьезно.

В общем, за неимением другой версии, пришлось довольствоваться этой. Также была высказана мысль, что Безликий продолжает водить нас за нос, швырнув в воду обычную железку. Но, чтобы узнать, стоит ли есть эту рыбку, придется так и так лезть в воду. Наши аквалангисты погрузятся в лагуну далеко отсюда, незаметно подплывут к объекту в мутной воде и также по-тихому вернутся обратно. Другой вопрос, где взять акваланги и как нам уберечь от воды металлоискатель, по которому дайверам придется ориентироваться?

Впрочем, эти проблемы, в отличие от поимки Кальтера, были решаемы. Акваланги в славящемся своими пляжами Дубае продаются в спортивном отделе любого супермаркета. Там же отыщется и какой-нибудь герметичный футляр для подводного оборудования, куда поместится наш металлоискатель. По крайней мере, в Лагунах подобный товар наверняка не был редкостью.

Так и оказалось. К вечеру Бледный и Захаб приволокли два комплекта дайверского снаряжения, запасные баллоны и несколько прозрачных водонепроницаемых сумок. По заверениям снабженцев, никто при этом не погиб, хотя охрана в том супермаркете имелась, двери были забаррикадированы и проникать в него пришлось, вырезав оконное стекло.

– Пять ленивых толстых обормотов, – отмахнулся майор, когда я затребовал подробности. – Четверо в дежурке режутся в нарды, один патрулирует магазин. Захаб предлагал последнего усыпить, но зачем переводить полезную химию на всякую шушеру? Подкрались сзади, придушили слегка толстяка, чтобы отключился на пару часиков, а потом взяли тележку, достали список и пошли по рядам…

Заплыв устроили ночью. По словам Сквозняка и Зельмы, вода была настолько грязной, что дисплей металлоискателя требовалось подносить вплотную в маске, из-за чего поиски продвигались очень медленно. К тому же утонувшие обломки парапета и пакаль замыло песком, отчего добычу приходилось отыскивать практически на ощупь. Запасные баллоны оказались не лишними и были израсходованы почти все. Когда над Лагунами начал заниматься рассвет и я уже подумал, что придется отправлять «снабженцев» за новыми баллонами, удача наконец-то улыбнулась ныряльщикам. Они откопали на песчаном дне… о, да – кусок мрамора с торчащим из него самым настоящим пакалем! После чего, не нарушая конспирации, вернулись под водой к точке погружения и только тогда вынырнули и обрадовали нас доброй вестью.

Подробным осмотром находки занялись в убежище. Отколов от нее остатки мрамора – похоже, Бледный не ошибся и пакаль действительно был до этого вмурован в парапет, – мы стали по очереди разглядывать трофей. И хоть по-настоящему сегодня вымотались лишь наши аквалангисты, все чувствовали усталость и радость от того, что с пустыми руками мы уже не вернемся. Жаль, Крупье так и не удалось обнаружить отпечатки пальцев Кальтера, а то бы нам еще причитался дополнительный приз. Впрочем, после успешной ночной «рыбалки» эта маленькая неудача уже не могла омрачить нам настроение.

Размеры и форма пакаля не отличались от тех, что я видел на его виртуальной 3D-модели, какую демонстрировал мне тогда Демир аль-Наджиб. Пластинка из неизвестного нам металла имела золотистый цвет, но ее удельный вес был гораздо легче золота. На плоской стороне наличествовали несколько ассиметрично расположенных прямых и волнистых линий, а также два пересекающихся между собой сегмента окружностей.

Впрочем, геометрический узор был отнюдь не так интересен, как рисунок, украшающий другую – выпуклую, – сторону таблички. Увидев его, я криво ухмыльнулся: какая грубая ирония! На первой же завоеванной мною награде было нарисовано то, из-за чего я получил прозвище Грязный Ирод – веревочная петля! Точь-в-точь такая, на какой издревле вздергивают висельников. И какой мною были удавлены тот сирийский пособник террористов и его сыновья.

– Забавная веревочка, правда, босс? Прямо как по заказу карту нужной масти из колоды вытянули, – заметил Бледный, от которого не ускользнула моя ухмылка. Из тех, кто здесь присутствует, Бледный служит у меня в команде дольше всех. Настолько долго, что я еще в Ведомстве позволил ему обращаться ко мне панибратски «босс». Вот почему он давно научился понимать, о чем я думаю, по выражению моего лица.

– Хочешь сказать, что Иблис и к этому дерьму руку приложил? – поинтересовался я в ответ.

– А чья еще это может быть шутка, если не его? – ничтоже сумняшеся подтвердил майор. – Причем не первая и явно не последняя шутка, готов поспорить. Поверьте моему чутью: мы с вами в Дубае и не такие чудеса скоро увидим…

Мое чутье подсказывало мне то же самое. Но ни я, ни Бледный, ни остальные даже не подозревали, что произойдет в следующее мгновение… Или нет – мы с Бледным предугадали это буквально секунду назад, но лишь отчасти. Очередное чудо не заставило себя ждать, только кто бы мог подумать, каким оно окажется!

– Доброе утро, друзья! Разрешите поздравить вас с завоеванием ценного приза! – раздался вдруг голос из самого темного угла комнаты, где лежало наше оружие, оборудование и пожитки. – Не скажу, что вы сработали безупречно, но первый этап игры можете считать пройденным.

Окна детского сада, в котором мы таились, были закрыты жалюзи. Мы приоткрыли их всего на миллиметр – чтобы только не расшибить себе впотьмах лбы. Что происходило снаружи, мы почти не видели, но подступы к базе стерегла замаскированная на крыше видеосистема кругового наблюдения, связанная кабелем с лэптопом Крупье. Помимо нее за это же отвечали сокрытые в траве датчики движения. Обнаружив противника, они посылали ультразвуковой сигнал тревоги на наши приемники. Но и это не все. Вдобавок к датчикам Гробик установил по периметру трофейные мины. Поэтому можете себе представить, как мы отреагировали на внезапное вторжение постороннего. Который, между прочим, и не подумал от нас таиться.

Кем бы ни являлся этот тип, он выбрал не тех людей, которые восхитились бы и зааплодировали его фокусам.

Ближе всех к скрывающемуся в тени незнакомцу находился Бледный. И не успел еще гость закончить свое поздравление, как майор сорвался с места и набросился на него. Выхватив кинжал, Бледный нанес им молниеносный удар, нацеленный противнику в горло. После чего должен был, не вынимая клинка из раны, рвануть его вбок и вслед за гортанью рассечь жертве сонную артерию…

Нежданному гостю предстояло умереть примерно через пару секунд. Однако он чудесным образом выжил. И все потому что майор не пронзил ему глотку, а сам провалился в тень, откуда тут же раздался грохот упавшего тела. Все случилось настолько быстро, что свои слова незнакомец произнес именно тогда, когда Бледный очутился на полу. Где он так и остался лежать пластом, даже не пытаясь подняться.

Ничего себе шуточки!

– Умоляю вас, друзья, давайте обойдемся без членовредительства! – невозмутимым голосом предложил незнакомец, чей силуэт начал выступать из мрака. И стать бы ему безголовым силуэтом, но замахнувшегося на него тесаком Гробика постигла участь Бледного. Гость почти неуловимым глазу движением увернулся от удара, затем так же молниеносно ткнул пальцами противнику в шею и отшагнул вбок, давая ему место, чтобы упасть. Дюжий Гробик проделал это куда громче худого и жилистого майора. Который, в свою очередь, был крупнее незнакомца. Но того габариты и мощь врагов, кажется, совершенно не беспокоили.

До автоматов нам было сейчас не дотянуться, но пистолеты находились при нас. Вторгшийся сюда наглец являлся, бесспорно, виртуозом рукопашного боя. И теперь самое время поглядеть, как он увернется от шквала пуль.

– Очень! – с нескрываемой досадой проронил незнакомец. И тут же сам уподобился живой пуле, подскочив к Зельме в тот момент, когда она выхватила из кобуры «хеклер-кох». Но едва она вскинула руку с пистолетом, как человек-из-тени стукнул ее по запястью, выбил оружие, а затем оттолкнул ее на стоящего рядом Сквозняка.

Толчок пришелся ей в левое плечо. Он был такой же быстрый и легкий, как прочие удары незнакомца. Казалось, Зельма от этого прикосновения даже не пошатнется. Но ее развернуло на сто восемьдесят градусов так резко, что она ненароком съездила Сквозняку рукой по физиономии. А обидчик Зельмы, не останавливаясь, толкнул ее вдогонку ладонью между лопаток.

Все это время он был заслонен от меня, Крупье, Захаба и Сквозняка очередной жертвой, поэтому мы повременили открывать огонь. А спустя миг Сквозняку стало уже не до стрельбы. Зельма врезалась в него с такой силой, словно она дралась с ним, а не с незнакомцем. Старлей едва успел направить ствол пистолета в потолок, чтобы случайно не выстрелить в подругу, после чего оба они тоже загремели на пол. А гость предстал передо мной, Крупье и Захабом, и мы наконец-то смогли его рассмотреть.

Правильнее сказать, что рассмотрели гостя лишь я и Захаб. Крупье тоже быстро присоединился к поверженным товарищам. Враг – тощий, невысокий тип, одетый в странный серый комбинезон с шапочкой-маской без прорезей, – поднырнул под выстрел Крупье, подскочил к нему вплотную и толкнул его в грудь. Мы с арабом были вынуждены отпрянуть, а иначе сбитый с ног капитан сшиб бы нас, словно шар кегли. Едва голова незнакомца угодила на мушку моего «зиг-зауэра», я дважды спустил курок, но цель успела улизнуть с линии огня, и пули попали в стену.

На всех наших пистолетах (кроме дамского «кольта» Зельмы) стояли глушители. Слева от меня также дважды «чихнула» «беретта» Захаба, но и он вышиб вместо мозгов противника всего лишь оконное стекло. Такое впечатление, будто гость чуял, когда наши пальцы начинают жать на спусковые крючки, и успевал отскакивать в сторону. Недалеко – всего на полшага, – но этого хватало, чтобы мы раз за разом мазали.

Я хотел выстрелить снова, однако незнакомец исполнил очередной финт и оказался заслоненным от меня арабом. А когда Захаб тоже лишился пистолета и рухнул на пол, настала моя очередь ощутить то, что уже в полной мере прочувствовала моя команда.

Закрытое серой маской лицо возникло в полуметре от моего – так, что я мог бы качнуться вперед и треснуть лбом по вражьему носу. Простейший удар, да только сейчас я не смог его проделать. Так же как выстрелить во врага, чьи пальцы ударили мне по запястью, и правая половина моего тела полностью одеревенела.

Я попытался удержать равновесие и перехватить оружие левой рукой. Но не сумел вырвать его из сведенных судорогой пальцев. Гость с явным удовольствием проследил, как я тщетно отбираю у самого себя пистолет, хотя мог за это время нанести мне с десяток ударов. Потом-таки нанес, но всего один. Да и ударом его не назовешь. Человек-из-тени легонько ткнул указательным пальцем мне под правое ухо и… мой «полустолбняк» вмиг прошел! Вот только радоваться было рано. Вместо него меня охватил полный паралич, ноги мои подкосились, и я мешком осел на пол. Правда, не упал. Позади меня оказалась стена, по которой я сполз и остался сидеть, привалившись к ней, словно бы устал и решил отдохнуть. Пистолет упал всего в полушаге от меня. Но дотянуться до него было столь же нереально, как до неба.

Голова моя продолжала вращаться, но с трудом – так, словно воздух вокруг загустел до консистенции цементного раствора. Судя по тому, как пытались шевелить головами валяющиеся рядом Захаб и Крупье, их поразил тот же недуг. Лишь один из нас все еще оставался боеспособным – Сквозняк. И сейчас он старался высвободиться из-под упавшей на него, парализованной Зельмы. Само собой, незнакомец не оставил это без внимания и угомонил старлея. А затем окинул взором (если, конечно, можно так сказать о человеке с полностью скрытым лицом) поле отгремевшей битвы и проговорил:

– Приношу свои глубочайшие извинения, друзья, но вы сами виноваты. Ваше чересчур агрессивное поведение вынудило меня прибегнуть к самозащите. Да, возможно, я несколько перегнул палку. Но поскольку вас семеро, а я один, и все вы вооружены до зубов, думаю, вы не станете затаивать на меня обиду.

Со всех сторон послышалось невразумительное мычание. «Друзья» ворочали отяжелевшими языками, тщась высказать незнакомцу все, что они о нем думают. И хоть он не мог разобрать ни слова, было и так понятно, что его предложение о перемирии отвергнуто. И что каждый из паралитиков еще возьмет у него реванш, как только к ним вернется былая сила и способность двигаться.

Помалкивал только я. Во-первых, командиру следовало проигрывать с достоинством. А, во-вторых, раз уж наглец явился сюда не убивать нас, значит, нам так и так не уйти от разговора. Надо лишь немного подождать и успокоить нервы. Куда бы мы ни вляпались, мои люди должны видеть, что я по-прежнему невозмутим и способен рассуждать трезво. А как еще мне поддерживать среди них свой авторитет?

– Должен извиниться перед вами персонально, полковник, – обратился ко мне человек-из-тени, усаживаясь рядом на корточки. Я отметил, что он нисколько не запыхался. Впечатляющая подготовка. Даже в свои лучшие годы я не был в такой отменной физической форме, а этот тип, судя по голосу, явно немолод. – Обычно мои коллеги используют другие способы общения с игроками. Всякие там, знаете, дежурные спецэффекты с пространством, временем и все такое. Я же, в отличие от них, всегда предпочитаю только честный живой разговор. Ну а если он вдруг не склеивается, не упускаю случая попрактиковаться в искусстве боя фенг-чуй, которому меня обучили монахи малоизвестного китайского монастыря, что был основан задолго до пресловутого Шаолиня. Мое хобби иногда так приятно совместить со службой, знаете ли… Один момент!

Любитель утонченного восточного мордобоя коснулся каких-то точек у меня на лице и шее, после чего я сразу же ощутил облегчение. Правда, неполное. Голова и язык завращались как положено, но ниже все оставалось парализованным. Пришлось понадеяться, что потом незнакомец вернет моему телу полную подвижность. И что до той поры мне повезет не обмочиться и не нагадить в штаны. В данный же момент я не мог контролировать эти физиологические процессы.

– Кто ты такой и чего тебе от нас понадобилось? – стараясь сохранять достоинство, осведомился я у гостя сразу, как только прокашлялся и понял, что снова обрел дар речи.

– Человек, известный вам и вашему покровителю, шейху аль-Наджибу как Безликий, называет меня Инструктором или «серым», – ответил мастер фенг-чуй, беря стул и усаживаясь напротив меня. – Не стану возражать, если во избежание путаницы вы тоже запомните меня под этими прозвищами. А к вам я наведался лишь потому, что вы смогли добыть вот это.

Он нагнулся и поднял с пола пакаль, который я выронил из рук, когда схватился за пистолет.

– И кто из вас на кого работает: ты на Безликого или он на тебя? – вновь спросил я, почти не удивившись тому, что у нас с Кальтером отыскался общий знакомый.

– Ни то ни другое, – мотнул головой «серый», вертя в пальцах пакаль. – Разве фигуры на игровой доске работают на игрока?

– Понятно, – кивнул я. – Стало быть, все еще хуже? Безликий – твоя фигура? Марионетка, чьи ниточки ты держишь в руках? И под чью музыку ты дергаешь за эти ниточки?

– Слишком много вопросов, полковник, для фигуры, которая едва сделала первый ход, да и тот не безупречный, – покачал головой гость. – Я, вообще-то, пришел сюда не на вопросы отвечать, а ознакомить вас с текущим положением дел… Поэтому просто сидите и слушайте, если не хотите опять онеметь.

– О’кей, давай, говори все, что должен, – не стал я ерепениться, поскольку крыть мне было нечем. – Но, может, для начала снимешь маску? А то ведь я решу, будто ты нас и впрямь боишься.

– Но я действительно вас боюсь, полковник, – признался Инструктор. – И вас, и Безликого, и… много кого еще. В этом городе собралось столько хищников, что миролюбивого человека вроде меня всегда пробирает дрожь, когда приходится встречаться с вами. Зачем далеко ходить за примерами? Замешкайся я сегодня хотя бы на долю секунды, вы без раздумий перерезали бы мне глотку!

– Это верно, – согласился я. – А на что ты надеялся, подбегая с криками к стае зверей, когда она вдобавок обедает? Прямо экстремальный спорт какой-то… Ладно, хрен с тобой, не хочешь снимать маску и не надо. Выкладывай, какое у тебя к нам дело, не тяни волынку.

– Да-да, разумеется… Так вот, все очень просто. Вам удалось пройти первый уровень игры, в связи с чем я должен снабдить вас стартовыми данными для следующего уровня. В действительности пакалей в Дубае три. Один – золотой, – теперь находится у вас. Второй – белый, – не так давно заполучил Безликий. Оставшийся пока не найден. Демир аль-Наджиб сообщил вам, что все пакали нужно искать вблизи черной аномалии, но это не так. Нет, он вас не обманул – просто у него имеются на сей счет неточные сведения. Здесь оставшуюся пластинку разыскивать бесполезно, даю гарантию.

Но я в курсе, где она находится и готов поделиться с вами этой информацией.

– И почему я должен поверить тебе, а не шейху?

– Правильное замечание. Наверное, потому, что я осведомлен в этом вопросе гораздо больше аль-Наджиба. И поскольку я не пытаюсь отобрать у вас пакаль, значит, вполне могу быть заинтересован в том, чтобы вы отыскали остальные, согласны?

– Мои люди неплохо подготовлены. Но если бы Безликий захотел, сегодня ночью он мог бы нас обнаружить и помешать нам выловить пакаль из Лагуны. Однако он этого не сделал. И, кажется, теперь я знаю, почему. Ты заикнулся о том, что у него тоже есть один пакаль. Следовательно, Безликий получил от тебя в награду координаты для поиска оставшегося артефакта и решил из двух зайцев убить того, за которым пока никто не охотится?

– В самую точку, полковник! – закивал Инструктор. – Безликий стремится не допустить, чтобы пакали покинули Дубай. Вы стремитесь к совершенно противоположному. Но в городе есть еще игрок, чьи цели вам обоим пока неизвестны. Так что поторопитесь. Все призы должны в итоге угодить к одному игроку, а иначе игра для вас никогда не закончится.

– Как это прикажешь понимать? Разве я не могу закончить ее прямо сейчас, взяв пакаль и покинув Дубай?

– Не можете. Но Безликий об этом не подозревает. Лишь тот игрок, который соберет все три пакаля, получит право выйти из города. Не советовал бы проверять – только зря потеряете время, а не исключено, и жизни. Лучше просто поверьте на слово. – Доверять на слово незнакомцу в маске? – усмехнулся я. – Многовато будет чести. Да и какой нам смысл гнаться за Безликим? У него была фора почти в сутки. За это время он мог отыскать все оставшиеся пакали и зарыться в такую глубокую нору, где мы его до конца жизни не достанем.

– Если бы все было так элементарно, зачем бы тогда я вмешивался в ход игры? – Кажется, «серый» под маской хитро подмигнул, хотя мне могло и почудиться. – Безликий понадеялся, что третий пакаль будет достать проще, чем второй, но это не так. Главный и неизменный принцип этой Вселенной – все движется от простого к сложному. И любая игра – не исключение. Даже если Безликий вас обогнал, это еще мало о чем говорит. Вам ли не знать, что в трудной битве победу чаще всего празднуют тот, кто бросается в мясорубку последним.

– Мясорубка? – переспросил я. – И с кем на сей раз предстоит столкнуться Безликому?

– Отправляйтесь и разведайте сами, – вновь увильнул от ответа Инструктор. – Впрочем, уверен, вам уже доводилось пересекаться с этим игроком. Ваш мир – мир хищников, – не настолько велик, чтобы самые зубастые его представители не знали друг о друге…

Глава 6

– Что за ерунда такая – штрафные баллы? – поинтересовался Кальтер, пытаясь уразуметь, о чем толкует Инструктор. – В нашем с вами договоре не шла речь ни о каких штрафных баллах. И вообще, прежде чем наказывать меня за нарушение каких-то правил, может, надо было эти самые правила сначала мне объяснить?

– Вы пока не нарушали правил – пакаль не покидал Дубай, – ответил «серый». – Но были весьма близко к провалу. Противник, с которым вы столкнулись в Лагунах, сумел добраться до цели гораздо раньше, чем вы рассчитывали. Вы недооценили его, хотя имели возможность убедиться, на что способны эти люди. Допущенная вами оплошность весьма серьезна, учитывая, то, что они могли сразу же покинуть Дубай вместе с находкой.

– Не могли. Я установил множество ложных целей, чтобы искатели проторчали там еще как минимум двое суток. За это время я наверняка сумею добыть третий пакаль и вернуться за оставшимся.

– Тем не менее ваш прогноз не оправдался. Ваши враги заполучили пакаль, покинули глаз бури и движутся в неизвестном вам направлении. Вы поставили миссию под угрозу и, согласно протоколу, я вынужден применить штрафные санкции.

– Но тебе же известно, куда направляется эта группа искателей, я прав? Так дай мне их координаты и я исправлю то, что ты счел моей оплошностью.

– Исключено, – отрезал «серый». – Даже если бы они направлялись прочь из города – к счастью, это пока не так, – я не выдал бы вам их маршрут. Не имею таких полномочий. В нашей игре за ошибки спрашивают иначе.

– И как же? Снова сотрешь метки у меня на карте?

– Ну, для вас это было бы слишком мелкой неприятностью, ведь вы уже запомнили все нужные координаты. Нет, у меня припасено кое-что особенное. Одна встреча, которая вряд ли доставит вам удовольствие, но, надеюсь, многому вас научит.

Стоящий напротив Безликого Инструктор выбросил вперед правую руку, как будто хотел прихлопнуть на лице собеседника муху. Кальтер пока не жаловался на свою реакцию и попытался уклониться, но удар «серого» был воистину молниеносен. Однако не сокрушителен, как на ринге у боксера, а мягок, словно у играющей кошки. Безликий лишь ощутил, как кончики пальцев противника коснулись его шеи, после чего он сразу же потерял сознание…

… А когда очнулся, то находился уже не возле гольф-клуба в районе Эмиратс Хиллс, где они столкнулись с Инструктором. Куда вдруг занесло Кальтера, он с ходу не разобрался, зато мигом понял, что влип по-крупному. Два дюжих человека в форме частных охранников тащили его под мышки по длинному коридору. Сам он идти не мог, поскольку все его полноценные конечности были скованы тюремными кандалами, а наручник на правой руке был вдобавок пристегнут метровой цепью к ножным «браслетам». Протез у Безликого тоже отняли, а покалеченную руку надежно примотали к телу эластичным бинтом. Последнее говорило о том, что поймавшие Кальтера незнакомцы знали, насколько опасен этот инвалид. И подозревали, что ему под силу убить противника не только одной рукой, но даже культей.

Безликий не стал задавать конвоирам вопросы. Судя по обмундированию и серьезному подходу к делу, это не обычные мародеры, а профессионалы. Такие не отступают от инструкций, категорически запрещающих рядовым бойцам разговаривать с пленными.

Дергаться было бессмысленно, и Кальтер решил дождаться, когда все выяснится само собой. Раз уж его не прикончили сразу, значит, рано или поздно введут в курс дела, кому и зачем он опять понадобился. Лучше бы, конечно, узнать это пораньше, но здесь от его желаний ничего не зависело. Хотя таких пленников, как он, принято допрашивать и «раскалывать», что называется, с пылу, с жару. Чтобы они не успели продумать тактику своей защиты и легче попались в ловушки дознавателей.

Интересный фортель отчебучил Инструктор… Ну да ладно, Безликий начал привыкать к тому, что его нынешнее командование ведет слишком странную игру. Причем игру в буквальном смысле слова: игроки, призы, уровни сложности, штрафные баллы… В последнее время Кальтер начал ощущать себя персонажем старого фантастического телесериала, героев которого вынудили регулярно нажимать загадочную кнопку и якобы спасать таким образом мир от катастрофы. Чем дальше, тем больше эти герои укреплялись в мысли, что их жестоко обманывают и что вся эта история – лишь розыгрыш. Но как бы то ни было, слишком высоки были ставки. И потому никто долгое время не рисковал проверить, что будет, если однажды нарушить приказ и не нажать на злополучную кнопку.

То же самое происходило с Безликим. Разум подсказывал ему, что мир не может рухнуть от того, что какие-то железные таблички с картинками вдруг переменят свое местоположение. Поэтому все чаще Кальтеру хотелось послать к чертям «серого» вместе с его речами о спасении мира. Особенно сейчас – когда его кровавые игры зашли непонятно куда. Но разум говорил Безликому и обратное. «Серый» слишком много знал, слишком много умел. И уже не раз демонстрировал ему свое могущество, чтобы считать его обычным богатым чудаком, одержимым сумасшедшей идеей. И та чертовщина, что творилась в этом мире – мире 2016 года, где Кальтер был гостем, – наглядно доказывала, что Конец Света, о котором толкует «серый», может быть и впрямь близко.

Совсем недавно – по летоисчислению Безликого, – жизнь повернулась так, что сегодня ему действительно было что терять. Именно это пугало его и заставляло раз за разом жать на «кнопку», какую ему доверили контролировать. Жать и гнать от себя мысли о том, что он не спасает мир, а участвует в безумном реалити-шоу на потеху многомиллионной публике…

Конвоиры доволокли Кальтера до двери в конце коридора. За нею оказалась комната для допросов. Самая настоящая, суровая, а не какой-нибудь рабочий кабинет или офис для задушевных бесед. Из мебели в ней были лишь пара стульев и стол, за который пленника и усадили. После чего отцепили его правую руку от цепи и прикрепили ту наручником за приделанную к столу скобу. В стене напротив Безликого имелось большое окно с тонированным стеклом. Через него находящиеся в соседнем помещении наблюдатели могли видеть допрашиваемого, а он их – нет. Других окон в комнате не было, а освещалась она вделанными в потолок яркими лампами.

Усадив пленника, конвоиры удалились, так и не сказав ему ни слова. Оставшийся в одиночестве Кальтер по-прежнему хранил молчание, понимая, что сейчас за ним ведется пристальное наблюдение. По всем, так сказать, правилам гуманного, цивилизованного допроса. Глупая и неуместная затея. Особенно в нынешнем Дубае, где закон и порядок остались лишь на бумаге, а на деле царила полная анархия.

С такими незваными гостями, как он – бывший оперативник-нелегал Ведомства, – не принято церемониться. Зачем терять понапрасну время? Вместо чистеньких, светлых кабинетов их сразу бросают в провонявшие мочой, кровью и потом темные подвалы. А там из них уже вырывают нужные сведения в лучшем случае при помощи сыворотки правды, в худшем – пыточными инструментами и электрическим током. Но эти люди, которым Инструктор выдал своего исполнителя, решили, что смогут разговорить его по-хорошему. И откуда, интересно, в них такая уверенность?

Кальтер был готов к любым, даже самым сногсшибательным сюрпризам, но только не к такому. В кои-то веки он снова испытал настоящее удивление, пускай при этом у него на лице не дрогнул ни один мускул и взгляд остался совершенно невозмутимым. Разве только видеокамеры под потолком могли рассмотреть, как расширились зрачки Безликого, а скрытые в столе датчики зафиксировали учащение его пульса.

Если бы здесь сидел кто-то другой, он заметил бы, что в комнату вошла невысокая привлекательная шатенка лет тридцати с короткой прической и в деловом костюме. Однако Кальтеру было известно о ней гораздо больше. Можно сказать, что он знал о ней все: ее точный возраст, как ее зовут, сколько у нее детей и как зовут их, где она работает, где живет, за кем замужем и даже то, что она предпочитает есть на завтрак. Но кое-что Кальтер все-таки не знал и не мог понять. Например то, что эта женщина забыла в две тысячи шестнадцатом году в Дубае. И почему она вошла в допросную комнату с видом хозяйки, а не посетительницы.

Женщину звали Верданди Самойлова, или просто Вера. И с некоторых пор она считала Кальтера, которого знала под его настоящим именем Константина Тимофеевича Куприянова, членом своей семьи. Фактически – ее приемным отцом и дедушкой двух ее дочерей.

Удивленный, но не поддавшийся на вероятную провокацию Кальтер и глазом не повел. Он смотрел на Веру с равнодушием – так, как смотрел бы на незнакомую ему сотрудницу, что могла работать в этом учреждении и командовать здешними оперативниками. Старые, впитавшиеся в кровь привычки не изживешь. Родственные чувства – это одно, но пока бывший майор Ведомства Куприянов считался при исполнении задания, он подавлял в себе любые эмоции и думал исключительно о работе. Даже в такой невероятной ситуации, в какую его угораздило вляпаться с подачи коварного Инструктора.

Верданди положила на стол тонкую папку, потом села напротив невозмутимого родственничка и, откинувшись на спинку стула, тоже уставилась ему в глаза спокойным, испытующим взором. Впрочем, в отличие от хладнокровия Кальтера, спокойствие Веры выглядело явно неискренним. Она то и дело поджимала губы и постукивала пальцами по столу. Так, будто не могла выбрать, какому из сдерживаемых ею чувств дать волю в первую очередь. Одно Кальтер знал наверняка: на радостные приветствия и объятия он сегодня может не рассчитывать.

Наконец хозяйка поняла, что ей не переиграть Кальтера в молчанку, и решилась наконец нарушить затянувшуюся паузу:

– Будь я все еще маленькой девочкой, какой ты спас меня из той украинской катастрофы, – заговорила она по-русски, продолжая глядеть Куприянову в глаза, – я сказала бы: как же тебе не стыдно, дядя Костя! Ты сказал, что поехал заниматься скалолазанием в Альпах, а сам улетел не только на пять тысяч километров юго-восточнее, но и на сто восемьдесят лет назад, в прошлое! И как только у тебя язык повернулся так жестоко обмануть меня и своих внучек!

– Не понимаю, о чем вы говорите, – ответил Кальтер на безупречном арабском, мотнув головой. Глядя на его обветренное, загорелое лицо и отросшую за два месяца бороду, его и впрямь можно было принять за араба. Вернее, за арабского военного или полицейского, если брать в расчет отнятое у него оружие и тщательно обысканное обмундирование.

– Хватит придуриваться, дядя Костя! – Верданди, сострожившись, стукнула ладошкой по столу. Что тоже было удивительно, поскольку раньше она никогда не грубила Кальтеру и вообще не повышала на него голос. – Впрочем, я ведь помню, кто ты такой. И подозревала, что ты станешь упираться, как осел, думая, что я – наркотическая галлюцинация! Или что тебе подсунули двойника. Или еще что-нибудь этакое…

Безликий знал, что здесь его не пичкали наркотиками. В Ведомстве он проходил регулярные курсы, пробуя под контролем врачей все новые наркотические препараты и отмечая свою реакцию на них. И если бы ему вкололи какую-нибудь галлюциногенную дурь, он бы сразу это определил по субъективным ощущениям. Нет, сейчас он был точно «чист».

Версия с двойником тоже отпадала. Он слишком хорошо знал Веру. И даже когда она гневалась, что было для Кальтера непривычно, это была все та же знакомая ему Вера, что не стеснялась называть себя его приемной дочерью. Конечно, хороший артист правдоподобно изобразит любой гнев – от простого раздражения до безумной ярости. Но дядю Костю он бы все равно не обманул. Потому что натренированный глаз дяди Кости примечал такие мелочи, какие артист уже при всем старании не сыграет: характерные движения мимических мышц Веры; рисунок морщинок на ее нахмуренном лбу; то, как Вера моргает, двигает головой, едва заметно подергивает указательным пальцем правой руки… Не говоря уже про сотни мельчайших отметинок на коже ее рук, лица и шеи, которые ни один гример не воссоздал бы на двойнике с такой феноменальной скрупулезностью.

– … Я помню, что ты доверяешь мне, почти как самому себе, дядя Костя, – продолжала Вера. – Но сейчас твое недоверие вполне объяснимо и простительно. Вот почему я сочла нужным захватить с собой это.

И она, раскрыв принесенную папку, разложила перед Кальтером ее содержимое.

Безликий взглянул на продемонстрированные ему материалы. Судя по титульному листу, это было его досье. А судя по бланкам, штампам и печатям – то самое досье, которое завел на него Институт Темпоральных Исследований (ИТИ) после того, как Верданди и ее муж Антон забрали тяжелораненого майора Куприянова из две тысячи тринадцатого года в свое светлое будущее…

А годом ранее, в том же смертельно опасном месте Кальтер слетел с катушек прямо во время боевого задания. Он проявил единственную слабость в своей жизни, но это полностью разрушило его карьеру в Ведомстве. Оперативник-интрудер провалил операцию: нарушил приказ и спас случайно встретившуюся ему на пути тринадцатилетнюю путешественницу во времени Верданди. Ее родители погибли, а таймбот, на котором они прибыли в эту эпоху, потерпел аварию. Кальтер помог осиротевшей Вере починить таймбот, защитил ее от всех опасностей, потеряв при этом левую руку, и в итоге отослал девочку назад, в ее родной две тысячи сто восьмидесятый год. К сожалению, сам дядя Костя, на тот момент уже объявленный Ведомством предателем и дезертиром, не смог отправиться в будущее вместе с Верданди. Но она поклялась, что непременно вернется за ним сразу, как только сможет.

И вернулась. Только не в 2013, а годом позже. И не ребенком, а взрослой двадцативосьмилетней женщиной, которая успела обзавестись мужем и двумя дочерьми. Для Кальтера, с момента их расставания, миновал всего год, а для Веры в ее реальности пролетело целых пятнадцать лет, прежде чем она получила шанс сдержать свою клятву. Ради чего ей даже пришлось выучиться в Институте Темпоральных Исследований, остаться там работать и, воспользовавшись служебным положением, спасти дядю Костю, который без нее попросту не выжил бы…

Финал этой истории и был отражен в предъявленном Безликому досье. Архаичном, бумажном досье, какие до сих пор создавались в ИТИ в качестве резервных копий. Перестраховка на случай, если вдруг нагрянут суровые времена, когда воспользоваться электронными носителями информации будет невозможно. Здесь, в две тысячи шестнадцатом, подобные папки с бумажными протоколами и фотографиями выглядели еще уместно. Но в конце двадцать второго века они были такой же экзотикой, как голубиная почта – в начале века двадцать первого.

Вся эта «экзотика» хранилась только в засекреченных архивах Института, доступ куда имели немногие. И пока Верданди не объявилась сегодня перед пойманным и закованным в кандалы Безликим, ему и в голову не приходило, что у нее есть пропуск даже в святая святых ИТИ. Хотя, принимая во внимание, как Вера уверенно себя ведет, кажется, Кальтер знает о своей приемной дочери далеко не всю правду…

Протоколы допросов майора Куприянова и Веры Самойловой… Фотографии, которые могли быть сделаны в стенах ИТИ исключительно для служебного пользования… Еще уйма каких-то документов, содержание которых Кальтеру неясно, поскольку они пестрят специфическими научными терминами… Смысла скрывать свою личность больше нет. Даже если кто-то пытался путем шантажа и угроз использовать Веру против Кальтера, этот негодяй знал о нем все. Кроме, пожалуй, подробностей засекреченных ведомственных операций, в каких он участвовал. И о каких не проболтался, когда его допрашивали в Институте после того, как Вера вытащила его из прошлого и медицина будущего поставила его на ноги.

– Что здесь происходит и какое отношение ты имеешь ко всему этому? – заговоривший наконец по-русски Кальтер оторвал взгляд от бумаг и обвел глазами помещение.

– Я должна задать тебе тот же самый вопрос, – ответила Верданди. – Поэтому давай заключим сделку: откровенность за откровенность. Не переживай, никто тебя здесь пытать не будет. Если не желаешь говорить начистоту, можешь объясняться намеками. Пойму, не дура. Так что давай, приоткрывай свои карты, дядя Костя. Потому что в противном случае я сделаю так, что ты крупно подведешь тех людей, на кого подрядился работать.

Кальтер криво ухмыльнулся, снова вспомнив ту наивную девочку с большими синими глазами, которая, рыдая, рассказывала ему о том, как погибли ее мама и папа. В тот день майор Куприянов тоже допрашивал ее. Допрашивал без малейшего сочувствия – настолько гуманно, насколько вообще мог это делать профессиональный ликвидатор, не привыкший оставлять за собой свидетелей. И вот теперь та же самая, только повзрослевшая Вера учиняет ему допрос по всем правилам, пытаясь торговаться и даже угрожать. Что выглядело бы довольно забавно, не будь на самом деле все так серьезно.

– Помнишь, тебя удивило, как быстро сдались ваши чиновники, которые запрещали мне остаться в твоем времени и настаивали на моей репатриации назад, в две тысячи тринадцатый? – спросил Кальтер. Вера кивнула. – Думаешь, они отступились и отказались от всех претензий только потому, что их до глубины души растрогала твоя история? Или из-за того, что ты пообещала обнародовать ее через СМИ и эти типы испугались, что туристы начнут привозить с собой из тайм-вояжей нуждающихся в помощи эмигрантов?

– Конечно, нет, дядя Костя, я же не настолько наивна. Думаю, ты пообещал им раскрыть какие-то секреты, до которых наши историки сроду не докопались бы, – предположила Верданди. – Правильно?

– Те секреты, Вера, в ваше время давным-давно быльем поросли. И ценности в них почти никакой. Ведь я был обычной пешкой и не участвовал даже в мало-мальски важных исторических событиях. Все гораздо прозаичней. Мне выписали вид на жительство после того, как я заключил договор, что окажу кое-кому помощь, как только в этом возникнет необходимость. Я слишком хороший специалист своего дела, чтобы на мои таланты иссяк спрос. Даже в ваш прогрессивный век. И я полностью согласен с тем, что за возможность жить в вашем мире мне придется дорого заплатить. Полагаю, это вполне справедливо. А вот это, – он подергал пристегнутой наручником к столу рукой, – а вот это – большая ошибка, потому что я и ИТИ наверняка воюем на одной стороне, разве не так?

– Понятия не имею, – пожала плечами Вера. – Меня взяли на работу в отдел Контроля Временного Континуума сразу после того, как ты попал к нам. Не могли не взять, поскольку у них был небольшой выбор: или с треском выгнать меня за мою выходку, или восхититься той кропотливой работой, какую я проделала, чтобы вытащить тебя из прошлого, и назначить меня на новую должность. Такую, где от моих смекалки и упорства будет куда больше пользы. Ну а поскольку в ИТИ работают одни прагматики, сам догадайся, как поступили они со мной. В общем, спасибо тебе, дядя Костя, за мое карьерное повышение, которое ты, сам того не желая, мне устроил…

– Стало быть, КВК – секретный отдел, раз ты скрывала от меня, куда тебя перевели?

– КВК – это главное подразделение службы безопасности Института. У нас есть доступ ко всем без исключения документам. Но вот в чем проблема – я ни разу не встречала упоминания о нашем внештатном сотруднике по имени Константин Куприянов. Поэтому ты и сидишь передо мной в наручниках. А мне остается лишь гадать, на кого ты в действительности работаешь.

– А разве то, каким образом я угодил в ваши кандалы, не дает ответ на эту загадку?

– Представь себе, нет. Час назад у стен нашей базы погремел взрыв. А когда мои оперативники выбежали проверить, что стряслось, то обнаружили тебя, лежащего без сознания неподалеку от взрывной воронки. К счастью, на тебе не было ни царапины. Сначала мы решили, будто ты – обычный мародер, что пытался пробить себе вход в это здание и был случайно оглушен собственной взрывчаткой. Но когда у тебя вдруг обнаружили протез, сделанный в две тысячи сто девяносто пятом году, стало ясно: здесь что-то нечисто. Ну а после того, как выяснилось, чей это протез, я, признаться, минут пять пребывала в шоке…

– Всего-навсего пять минут? А ты, гляжу, быстро привыкла к новой должности.

– Стараюсь, дядя Костя. – Вера наградила его скупой и безрадостной улыбкой. – Заметь: я даже не спрашиваю, как много людей ты успел здесь убить. Догадываюсь, что немало и что далеко не все они на самом деле заслуживали смерти.

– Возможно, и так, – ничуть не смутился Кальтер. – Но на этой работе мне хотя бы нет нужды убивать безоружных, и на том спасибо.

– Так на кого ты все-таки работаешь и какую задачу здесь выполняешь?..

Кальтер не припоминал, чтобы «серый» заикался о том, что их миссия в Дубае носит секретный характер и что ее детали не подлежат огласке. Люди, которые свели его с Инструктором, тоже ни разу не обмолвились о секретности. Занятное обстоятельство! Безликий всю жизнь участвовал в тайных операциях, знал, что другие ему и не поручат, но всякий раз ведомственное командование напоминало ему о секретности, заставляя подписывать целый ворох инструкций. Его договор с «серым» был чисто джентльменским. И тем не менее Инструктор даже на словах не предупредил его насчет неразглашения подробностей грядущей акции.

Кальтер без задней мысли счел это знаком доверия: дескать, ребята рассудили, что незачем напоминать хромому о трости – сам прекрасно знает, как ему ходить. Однако теперь, когда простая с виду работа превратилась в странную игру, где твой работодатель играл против тебя, Безликий счел, что не обязан хранить его секреты. Тем более что именно «серый» и выдал его Контролю Временного Континуума! Зачем, хотелось бы знать? Уж не затем ли, чтобы Куприянов поведал о своей нынешней работе приемной дочери?

Загнав его в ловушку и не оставив инструкций, «серый» доверил ему право самому решать, как быть дальше. Ну а поскольку молчание было сейчас менее выгодно, чем обмен стратегической информацией, то Кальтер, чуть поколебавшись, выбрал второе…

Через четверть часа Верданди знала все, что знал сам Безликий. И вертела в руках принесенный сюда по ее просьбе пакаль, внимательно осматривая его со всех сторон. Какую бы должность она ни занимала, притворщица из нее была пока так себе. Кальтер разглядел за ее напускным спокойствием легкое недоумение и понял, что прежде она никогда не слышала о пакалях.

Зато она знала кое о чем другом. Точнее, кое о ком, кого Кальтер окрестил Танатом. Об этом Вера и заговорила сразу, как только выслушала историю дяди Кости и задала ему уточняющие вопросы.

– В КВК не знают ни о каких «серых», – призналась она после того, как распорядилась освободить гостя от кандалов и «смирительной» повязки. – Но то, что они рассказали тебе насчет угрозы мирозданию, может отчасти являться правдой. То, что происходит сейчас и здесь, в эту эпоху, не отражено в нашей истории и является серьезным нарушением временного континуума. Помнишь, давным-давно… по крайней мере, для меня, я рассказывала тебе о том, что книга Времени уже написана? И что тебе не удастся вернуться в прошлое и убить Гитлера, поскольку история не допустит, чтобы ты до него добрался?.. Никому из людей не под силу переписать историю так же, как персонажам книги не под силу изменить ее сюжет. Но с тех пор, как согласно этому сюжету мы научились путешествовать в прошлое, кое-что изменилось…

– Да, я помню, об этом ты мне тоже как-то рассказывала, – подтвердил Кальтер, растирая затекшую под повязкой культю. – Наши путешествия в прошлое тоже заложены в сюжет книги Времени. Но вписаны в него так, что мы остаемся незаметными для обитателей эпох, какие посещаем. Когда же порой это происходит – как в случае с девочкой Верданди и ее родителями, – видевшие таймбот свидетели принимают его за летающую тарелку или иной аномальный объект. Так это потом и отражается в истории. И те летающие тарелки, какие мы наблюдаем в конце двадцать второго века, вполне могут являться таймботами из далекого будущего.

– Молодец, дядя Костя, ты хорошо усвоил урок, – похвалила его Вера. – Однако порой и в этой системе случаются сбои. Представь, что, читая книгу, ты вдруг обнаруживаешь на ее страницах персонажа, который должен был умереть еще в самом начале. Причем умереть, не оставив абсолютно никаких предпосылок для своего воскрешения. Как бы ты назвал подобную ситуацию?

– На обычную авторскую ошибку явно непохоже. Скорее, это уже какой-то авторский произвол.

– В качестве одного из вариантов – да. Но ведь может случиться так, что автор здесь совершенно ни при чем. А что, если некто, имеющий доступ к рукописи, втайне от автора начал вносить в нее эти алогичные поправки? И автор, занятый другими делами, о них понятия не имеет.

– А персонажи и подавно, – добавил Кальтер.

– Да, безусловно… Две истории – классическая и вписанная в нее «мусорная» – развиваются параллельно. Но однажды автор об этом узнает, вот только в случае с книгой Времени просто взять и вычеркнуть написанное уже не удастся. И тогда он принимает единственно верное решение: сам ищет концовку «мусорной» истории и приводит ее к логичному финалу, уничтожая «аномального» персонажа по канонам своей истории. Или же, если кроме него здесь имеет место некое явление – например, аномальная буря в Дубае, – автор также уничтожает бурю и ее последствия. И угадай, кому из своих персонажей он поручает этим заниматься?

– Тем, какие знают природу данных явлений. То есть персонажам, умеющим перемещаться во времени из будущего в прошлое.

– Вот-вот. То есть сотрудникам ИТИ, служащим в отделе КВК. И, возможно, твоим загадочным «серым». Если, конечно, они тебе не солгали и у нас с ними действительно общие цели.

– Подожди, – засомневался слегка запутавшийся Кальтер, – но зачем вообще возиться с этими «мусорными» историями, если они неспособны изменить текст истории классической? Я ведь правильно понимаю, что если твои дети залезут сейчас в исторические архивы, они не найдут там никаких упоминаний о дубайской аномалии 2016 года и прочей чертовщине, что сейчас творится в мире?

– Так и есть – не найдут, – подтвердила Вера. – Ведь я и ты находимся сейчас в параллельной сюжетной ветке книги Времени. Здесь проблема кроется в другом. Существует теория, что наша реальность живет лишь в воображении тех, кто читает книгу Времени. Кто они, эти сверхвысшие существа и какова их природа, нам неведомо в принципе. Но без них книга Времени – всего лишь мертвый носитель некоего информационного кода. И как для обычных читателей, для этих тоже крайне важна логика сюжета. Без нее очень трудно выстроить у себя в сознании полноценный, реалистичный мир. Но что же произойдет, если в авторскую концепцию будет грубо вписана алогичная, нарушающая общую гармонию, история?

– В голове читателя все попросту перемешается. Он рано или поздно потеряет нить повествования, отложит книгу в сторону, и ее мир снова умрет вместе с населяющими его персонажами… Что и станет для нас концом света.

– Мир и мы не умрем, если таких алогичностей будет немного и они не станут раздражать читателя. В этом случае две истории могут существовать параллельно без заметного вреда для классической. Но как только «мусорная» история начнет шириться и разрастаться, она неминуемо станет влиять на воображение читателя, сбивая его с толку. Мы можем лишь догадываться, что произойдет при этом с нашим привычным, «классическим» миром и какой в нем воцарится хаос. Вероятно, то, что происходит сейчас в Дубае и в других местах планеты, и есть первые отголоски подобной катастрофы… Впрочем, это максимально упрощенная версия идущих в высших сферах процессов. Нам этого знать не дано, но КВК зафиксировал на данном временном этапе множественные аномалии и вынужден провести расследование. А при необходимости – ликвидировать их. По крайней мере, мы в силах дезактивировать неизвестно как прорвавшегося сюда монстра из эпохи палеогена.

– Ты говоришь о той гигантской твари, с которой я сталкивался?

– Она самая. Разоренный дубайский зоопарк и конюшни ипподрома – на ее совести. Палеонтологи ИТИ называют ее Flagellicaudus gigantofagus – бичехвостый пожиратель гигантов. Редчайший вид. Наши экспедиции в палеоген так и не смогли заснять его на видео. Останки этого ископаемого животного были обнаружены лишь однажды – в пустыне Гоби, в середине двадцать второго века. С тех пор оно считается самым крупным из когда-либо существовавших на Земле млекопитающих хищников. Возможно, поймав и изучив его, мы найдем заодно разгадку дубайской аномалии.

– Значит, ты и твои оперативники прилетели сюда на сафари?

– Так же, как ты, дядя Костя, – усмехнулась охотница на пожирателя гигантов. – Только мы при этом не убиваем людей и не ищем металлические таблички, хотя… – Она снова взяла со стола пакаль и осмотрела его с обеих сторон. – … Хотя я не отказалась бы изучить это поподробнее. Очень любопытный металл. Похож на алюминий, однако нет ни единого, даже мизерного пятнышка окисла. Кстати, рука на картинке чем-то напоминает твой протез, ты не находишь?.. Так где, говоришь, надо искать оставшийся пакаль?

– Я этого не говорил, – возразил Кальтер. – Но, если хочешь, покажу тебе его, когда добуду. Полагаю, это случится раньше, чем вы изловите своего пожирателя. Ну так что, раз мы во всем разобрались и не имеем друг к другу претензий, может, вернешь мне оружие и отпустишь доделывать работу?

– Неужели, дядя Костя, тебе нравится нарочно создавать себе лишние трудности? – заметила с укоризной Верданди. – Давай поступим так: я помогу тебе быстро отыскать твой артефакт включая тот, какой забрали твои конкуренты, а ты за это устраиваешь мне встречу с «серым». По рукам?

– И в чем конкретно будет заключаться твоя помощь? – осведомился Кальтер. Он не спешил заключать сделку, даром что Вера явно не собиралась обманывать своего приемного отца.

– Ну… мы тут немного хитрим и нарушаем кое-какие служебные инструкции, – изобразив легкое смущение, ответила она. – У нас на базе есть гравикоптер, которым мы иногда пользуемся, не упоминая об этом в отчетах. Ему, в отличие от вертолетов, песчаная буря не страшна. Под ее прикрытием он может перемещаться по воздуху совершенно незаметно для аборигенов. Так что, если ты дашь нам координаты пакалей, мы облетим эти места и соберем их, даже если они будут лежать на крышах небоскребов.

– А каким образом ты планируешь отнять пакаль у моих противников?

– Довольно просто. Раз этого не сделал «серый», значит, эти люди для него такие же игроки, как ты. И как только они заполучили пакаль, «серый» выдал им тот же приз, что и тебе – координаты оставшегося артефакта. Отсюда вывод: мы точно знаем место, где твои конкуренты объявятся с очень высокой вероятностью. Прибудем туда на гравикоптере, изучим обстановку и решим, какую устроить засаду.

– Кто бы мог подумать, что однажды ты сама решишь помочь мне пристрелить нескольких ублюдков, – в очередной раз подивился Кальтер.

– Разве я говорю об убийстве, дядя Костя? – удивилась в ответ Верданди. – Агентам КВК запрещено применять в командировках оружие летального действия. Только парализующее или усыпляющее. Зато его у нас тут целый арсенал: газы, пси-излучатели, транквилизаторы, звуковые приманки, электрошокеры, метательные сети-липучки и еще много чего. Будь уверен, твоим конкурентам технологии нашего века окажутся не по зубам.

Кальтер озадаченно наморщил лоб: гравикоптер и высокотехнологичные ловушки, пусть и гуманные, но эффективные – такого враги от него точно не ждут. Так что, если подойти к делу с умом, авось, девочка и впрямь окажется права.

– Я бы не дал стопроцентную гарантию, что это сработает, – сказал Куприянов, – но ход твоих мыслей мне нравится. Только я соглашусь с тобой при одном условии: ты дашь мне парочку толковых оперативников, а сама останешься на базе. Не спорю, голова у тебя варит хорошо, однако для полевой работы, да еще такой сложности, трехлетнего стажа маловато. Противник, с которым я имею дело, заставляет нервничать даже меня, а я, ты знаешь, по пустякам волноваться не стану.

– И не мечтай, дядя Костя, – возразила Вера. – Во-первых, здесь у тебя нет права ставить мне условия. Без моей санкции тебе не только наше, но и твое оружие не выдадут. А во-вторых, в нашей группе я лучше всех управляюсь с гравикоптером. Так что, если хочешь добраться до третьего пакаля раньше конкурентов, лучше не спорь, а давай мне координаты цели. Чем быстрее мы рванем на поиски, тем выше вероятность, что нам повезет.

– Ладно, уговорила, – сдался Кальтер, понимая, что, упрямствуя, он только зря теряет драгоценное время. – Скажи, пусть принесут мой металлоискатель – у него в памяти вся нужная тебе информация…

Вместе с металлоискателем в кабинет доставили миниатюрную коробочку, оказавшуюся портативным видеопроектором. Беспроводной связи на базе КВК не было, как и во всем Дубае, поэтому «умный» прибор из будущего пришлось подключать к технике 2016 года проводом с автоматическим адаптером. Последний мог при необходимости установить контакт даже с радиоприемниками трехсотлетней давности, лишь бы у тех были исправны выходные гнезда.

Спустя пару минут увеличенная в масштабе карта Дубая с отметкой Инструктора проецировалась на одну из стен, а Вера внимательно ее изучала.

– Этого не может быть! – вдруг проговорила она. – Тут явно какая-то ошибка!

Верданди вскочила со стула и, встав сбоку от карты, указала на три находящихся рядом, одинаковых многоэтажных здания. На среднем из них и была установлена отметка, к которой шел Кальтер, пока не был сбит с пути мерзавцем-Инструктором.

– Это же высотки бизнес-комплекса Мазайя, так? – спросила Вера.

– Они самые, – подтвердил Кальтер. – Никакой ошибки – метка на своем месте. Как раз сюда ее «серый» и поместил.

– Но… – Помощница Безликого осеклась и еще раз взглянула на карту. – Но ведь мы находимся сейчас в этом же самом здании, на предпоследнем этаже! Как ты можешь это объяснить, дядя Костя?

Само собой, дядя Костя мог объяснить столь невероятное совпадение лишь одним логичным способом.

– Инструктор припрятал здесь пакаль уже после того, как вы развернули в Мазайе штаб, – ответил он. – Разумеется, неслучайно. Если бы он сам не подбросил меня к вам на порог, вскоре или я, или мои конкуренты явились бы сюда. И если бы КВК встал у нас на пути, боюсь, у вас были бы большие проблемы… Почему вы вообще выбрали это место для базы?

По пути к пакалю Кальтер прочел на своем ПДА справочную информацию об этом трехбашенном бизнес-комплексе. Пять верхних этажей в среднем здании арендовала телекомпания «Аль-Арабия», разместившая на них свой технический филиал. В частности, эта комната была явно не допросной, а переоборудованной в нее, обычной студией. Однако песчаная буря спутала «Аль-Арабии» карты, и она, приостановив арендный договор, вывезла отсюда оборудование, оставив лишь мебель. Неизвестно, правда, что стало со здешней охраной. Вероятно, гуманисты из КВК погрузили ее на пару месяцев в анабиоз, а сами, переодевшись в трофейную форму, теперь контролировали все здание. Что при их технической оснащенности можно было поручить всего-навсего двум-трем сотрудникам.

– Здесь на крыше есть дюжина сферических конструкций – что-то вроде телевизионных ретрансляторов или типа того, – пояснила Вера. – Среди них очень удобно прятать наш таймбот. Таймботы КВК гораздо компактнее тех, что летают в тайм-вояжи. И вращающаяся антенна пси-сканера не привлечет ничье внимание, если вдруг закончится буря… И что ты намерен теперь делать?

– Обыщу здание с металлоискателем сверху донизу. Включая подвальные уровни, если пакаля не окажется на крыше и этажах. А пока я этим занимаюсь, вы сделаете фальшивый артефакт, спрячете его на одном из верхних этажей и все подходы к нему утыкаете своими ловушками. И если нам повезет, золотой пакаль в итоге тоже будет наш. Так что, возможно, нам и летать никуда не придется.

– Мне кажется, ты кое о чем забыл, дядя Костя. Забросив тебя сюда, «серый» хотел не помочь тебе, а подвергнуть тебя наказанию! Наверняка он загоняет тебя в новую западню! И ты готов вот так запросто, без оглядки в нее сунуться?

– Ты не права, – покачал головой Кальтер. – Этот раунд игры был начат задолго до того, как я здесь очутился. И сейчас у нас нет иного выхода кроме как раздобыть здешний пакаль и, если повезет, золотой тоже. Что же насчет западни, то Инструктор может устроить мне сюрприз где угодно и когда угодно, насколько бы осмотрительно я ни действовал. Поэтому давай не будем мешкать. Возвращай мне мои вещи и…

В дверь постучали, а затем, не дожидаясь разрешения, в нее заглянул один из оперативников, которые доставили Безликого в комнату для допросов.

– Что стряслось, Гельмут? – обернувшись, спросила Верданди.

– Есть новости! – негромко, но обеспокоенно доложил он. – Пси-сканер засек, что с севера в нашу сторону кто-то движется.

– Группа из пяти-шести человек? – насторожился Кальтер.

Гельмут недовольно зыркнул на него – мол, кто позволил тебе открывать без спроса рот? – затем вопросительно поглядел на Веру.

– Сколько подозрительных помех? – повторила она вопрос дяди Кости.

– Одна, но…

– Всего одна? – переспросила Верданди.

– Да, но очень странная, – уточнил Гельмут. – В нашей базе отсутствует ее пси-профиль!

– Что это значит? – осведомился Кальтер у Веры.

– У всех высших существ мозг отзывается на пси-излучение по-разному, – пояснила она. – Эта реакция особая для каждого животного вида и называется пси-профилем. За полвека в ИТИ скопилась солидная база записанных и оцифрованных пси-профилей: от динозавров до умнейших людей современности. И если вдруг какого-то образца там нет, значит, это существо нами еще не изучено. По такому образцу можно определить, является оно разумным или нет…

– Сканер показывает, что пси-профиль объекта ближе к животному, – добавил Гельмут. – Судя по завышенным бета-ритмам, это хищник. А, судя по четкому алгоритму пересечения графиков пси-волн – высший хищник.

– Черт побери! – встрепенулась Верданди. – Да ведь это, похоже, наш бичехвост! И он идет прямо сюда!.. Объявляй общую тревогу, Павел! И верни господину Куприянову протез и оружие – возможно, они ему скоро понадобятся…

Глава 7

«Р-рар-рхар-р!» – такой рык он издавал, когда ветер доносил до него запах другого Голодного, переступившего границу его охотничьих угодий.

«Р-рар-рхар-р!» – так огрызался он сам, когда вторгался в угодья соседа и слышал, как тот с яростным ревом мчится ему навстречу, чтобы изгнать соперника обратно.

«Р-рар-рхар-р!» – так, только спокойнее и тише, он подзывал Голодную самку, когда та начинала приятно пахнуть и, после короткой игры в «кусачую недотрогу», соглашалась принять в себя его семя…

«Р-рар-рхар-р!»…

Уже в который раз он громогласно заявлял о себе в мире Летающего Песка, но до сих пор ни один Голодный не отозвался на его зов. Единственные знакомые следы, на какие он натыкался, блуждая среди этих странных гор и ущелий, были экскрементами, какие он сам оставил здесь накануне.

Звенящие горы и Гладкие ущелья… Первые издавали звон, когда Рархар бил по ним лапами и хвостом, и роняли со склонов мелкие обломки. Те были хрупкими и прозрачными, будто лед на его родных горных вершинах, куда Голодный порой взбирался, преследуя добычу. Только этот лед почему-то не морозил лапы и не таял. Однажды мучимый жаждой Рархар разгрыз его, надеясь, что он превратится в воду, но ничего не добился, а только порезал себе пасть.

Зато Гладкие ущелья Голодному понравились. Передвигаться по ним было очень приятно. В родном мире ему приходилось бегать по острым, сыпучим камням, а дно этих ущелий было ровным и твердым.

Впрочем, с водой здесь было не так уж плохо. Невкусная «большая вода» дурно пахла, а также жгла язык и глотку. Но повсюду встречались мелкие озера с нормальной водой – правда, тоже невкусной, но это можно было стерпеть. А еще Голодный натыкался на воду, что пряталась внутри загадочных круглых скал. Чтобы она потекла наружу, в такой скале требовалось пробить дырку или оторвать один из длинных отростков, которые там имелись. Иногда это оказывалось трудно, но чаще полые отростки ломались, стоило лишь шарахнуть по ним лапой или хвостом.

Как Рархар Голодный вообще здесь очутился, он понятия не имел. Просто однажды днем на него накатила странная сонливость, которую он не смог побороть. А когда проснулся, то обнаружил себя среди других, непривычных гор, над которыми ревела нескончаемая буря. Пахло здесь тоже непривычно и зачастую довольно мерзко. Но два главных запаха Голодный быстро уловил: вода и пища. Если они здесь есть, то какая ему разница, где жить и охотиться?

Сколько Рархар себя помнил, он всегда был голоден. Периоды блаженств, когда он набивал желудок мясом и, довольно урча, дремал в теньке, быстро заканчивались и ему снова приходилось выбираться на охоту. Иногда случались времена большого голода, и Рархар не брезговал побегать за мелкими рогатыми. Но обычно он их не трогал. Сил на их ловлю уходило еще больше, чем на выслеживание и умерщвление нормальной жертвы, а насытиться одним рогатым не получалось. Проглотив его, Рархар не чувствовал вожделенную тяжесть в желудке, злился и был вынужден продолжать охоту, растрачивая те силы, какие только что восстановил. Вот почему он предпочитал убивать добычу, которая была сравнима с ним по величине. Ее он мог поедать затем долго и неторопливо, смакуя разные части ее тела и отгоняя ударами хвоста желающих присоединиться к пиршеству падальщиков и крылатых стервятников.

В мире Летающего Песка встречалась и крупная, и мелкая добыча. Последняя напоминала Голодному существ из его родного мира – неуклюжих длинноногих пернатых, что, обладая крыльями, все равно не умели летать, как их более мелкие собратья. Рархар старался не трогать их даже в голодное время, поскольку мясо пернатого было водянистым и несытным, а перья во время его поедания прилипали к небу, вызывая щекотку и рвоту.

Местные двуногие перьев не имели и на вкус оказались заметно лучше, но их шкура выглядела очень странной. Она была тонкой и легко сдиралась, однако в пищу не годилась, так как на нее налипало много несъедобного мусора. Порой настолько много, что Рархар даже не понимал, почему двуногие соглашаются носить на себе лишний груз. Вдобавок некоторые из них, завидев Голодного, начинали громко стрекотать и метать в него колючки. Они не причиняли ему вреда и застревали в его толстой, ороговевшей шкуре. Но все же это было неприятно, и потому он, учуяв поблизости двуногого, старался не пугать его понапрасну. Тем более что тот не отличался острым чутьем и разминуться с ним не составляло труда.

Куда большее удовольствие доставляла Рархару ловля крупной добычи – коротколапых. Чутье у них было еще хуже, чем у двуногих. Они замечали охотника, лишь когда тот оказывался от них на расстоянии броска. После чего пытались убежать от него на своих четырех или шести невероятно маленьких, кругленьких лапках. Что, надо заметить, не сказывалось на их быстроходности. Даже двуногие с их длинными нижними конечностями бегали гораздо медленнее. Несколько раз шустрые коротколапые ускользали от Голодного, юркнув в нору, какими изобиловали Звенящие горы. Но в большинстве случаев он настигал этих существ, которые при бегстве всегда безостановочно рычали и оставляли за собой едкое газовое облако.

Рархар не боялся их рычания, а на газ вовсе не обращал внимания. Правда, чтобы съесть коротколапого, нужно было сначала вскрыть ему панцирь. Но тот не обладал прочностью камня, как панцирь ползуна из родного мира Голодного, и вскоре он научился разделывать новую добычу. Для начала оглушал ее ударом хвоста, конец которого прорубал ее броню. Затем врезался ей в бок, переворачивал ее кверху лапами и откусывал их (на вкус они, кстати, были очень гадкими). Но ни в коем случае не кромсал брюхо когтями – чтобы не лопнул пузырь с едкой железой и та не залила мясо, сделав его непригодным в пищу! Или того хуже – от этого жертва даже могла загореться!.. Если же все получалось, Рархар перекладывал ее на брюхо, запрыгивал ей на спину и прыгал до тех пор, пока из ее утробы не переставали раздаваться пронзительные звуки. После чего ему оставалось вскрыть панцирь сверху – это было уже безопасно, – и он приступал к еде, выскребая мясо когтями.

Никогда не угадаешь, сколько в коротколапом окажется мяса. Бывает, что даже в крупной жертве его совсем немного, но на вкус оно точь-в-точь как у двуногого. Иногда случалось то, с чем Рархар в своем мире ни разу не сталкивался: один или несколько двуногих сидели на спине у коротколапого, а во время бегства дружно стрекотали и метали в Голодного колючки. Если они не успевали соскочить с жертвы и гибли вместе с ней, он съедал и их – разве можно оставлять стервятникам столько свежей пищи?

Трижды Рархару приваливало настоящее везение.

В первый раз он учуял запах родного мира, когда уже привык к новой добыче. Пойдя на сладостный аромат, он в итоге наткнулся на невероятное количество еды, собравшееся внутри Звенящей горы.

Угощения было столько, что съесть его за раз не представлялось возможным. Кое-какие из существ – например, рогатые, пернатые и ползуны – напоминали Голодному знакомую ему добычу. Некоторые – те, что рычали и скалились, – были его отдаленными собратьями-мясоедами (и явно несъедобными, как показывал опыт). Также здесь скопилось множество двуногих, только с нормальными, волосатыми шкурами, а у некоторых даже имелись хвосты. Они не стрекотали и не плевались колючками, хотя вскоре после того, как Рархар прорвался внутрь горы, прибежали уже знакомые ему двуногие. С ними он разделался в первую очередь. А потом разнес стенки, за которыми пряталась добыча, и всласть попировал. Большинство ее при этом разбежалось, но той, что не успела или не смогла скрыться, Рархару хватило надолго и с избытком.

Немного погодя он наткнулся на такую же Звенящую гору, только поменьше. В ней пряталась всего одна стая одинаковых существ, но они были крупными и очень походили на знакомых Голодному топотунов: их ноги тоже заканчивались сплошным, а не раздвоенным копытом и у них не было рогов. Да и голоса их звучали для Рархара привычно. Когда он приступил к охоте, они ударились в панику и заржали так, что заглушили вой бури. И снова на их крики примчались стрекочущие и бросающие колючки двуногие! Пока Голодный разбирался с этой помехой, большинство топотунов ускакало прочь, но он все равно успел растерзать их столько, что устроил себе очередной многодневный пир.

В третий раз удача улыбнулась Рархару совсем недавно. Правда, в отличие от прошлых ее улыбок, эта была скромной. Но тоже, если можно так выразиться, ностальгической.

Толстый длиннонос – целая ходячая гора мяса! – считался на родине Голодного лакомой добычей. Он даже не поверил своим ушам, когда расслышал однажды в шуме бури трубный рев и топот старого знакомого. Правда, их встреча вышла несколько разочаровывающей. Длиннонос оказался не таким толстым, как хотелось бы, и размерами уступал тем исполинам, каких доводилось убивать Рархару. Но все равно, для него это был настоящий подарок. Давненько он так не радовался, чувствуя, как его смертоносный хвост наотмашь разрубает многотонную плоть и крепкие кости, а не рвет в клочья мелких двуногих или противно скрежещет о панцири коротколапых. Но главным здесь было торжество настоящей победы, что наполнило Голодного после того, как истекающая кровью, огромная туша с повалилась на землю.

«Р-рар-рхар-р!»

Раньше, убив отставшего от стаи длинноноса, Рархар не сразу приступал к трапезе. Сначала он отбегал и прятался неподалеку, поскольку на предсмертные вопли жертвы всегда сбегались ее собратья. Если в итоге прибегал всего один, Голодный убивал и его. Но если их было двое или больше, охотник с ними не связывался. Он просто ждал, когда гиганты яростно потрубят, потопают, погорюют и уйдут восвояси. Неуклюжие с виду, в стае они могли окружить и затоптать даже такого могучего и проворного убийцу, как Рархар. И хоть чутье подсказывало ему, что вряд ли к этому длинноносу примчится подмога, он не стал изменять охотничьему правилу. И, отступив на безопасное расстояние, затаился на некоторое время.

Действительно, другие длинноносы так и не появились. Зато вскоре нарисовались вездесущие двуногие. Голодный решил было прикончить и их, но передумал. На добычу они явно не претендовали – напротив, даже побаивались к ней приближаться. К тому же их стрекочущее оружие было наготове, и Рархару, в чьей шкуре уже засело множество колючек, не хотелось добавлять к ним новые. В итоге он оказался прав. Потоптавшись недолго возле мертвого длинноноса, двуногие не оторвали от него ни кусочка. И вскоре ушли, предоставив охотнику право в одиночку пожирать свой вкусный трофей.

А еще в мире Летающего Песка был берег, пахнущий скользкими молчунами. Учуяв однажды их дивный аромат, Рархар пошел на этот запах… Но, к своему великому огорчению, не достиг цели, выйдя на край большой воды, через которую ему было не перебраться. Вода стала для него непреодолимой преградой, но запах молчунов источала не она, а ветер. Он дул в ноздри стоящему на берегу и ревущему от досады Рархару, который чуял: скользкие молчуны совсем близко и их там очень много. Да к тому же они были не дохлые, а живые и крупные.

Когда в родном мире ему удавалось изловить на мелководье молчуна, он считал это большой удачей. И потому вкусно пахнущий берег стал для Рархара местом чудесных грез и одновременно – жесточайшего разочарования. Но тем не менее он стал приходить сюда вновь и вновь, потому что знал – однажды большая вода может высохнуть (с водой в его мире такое происходило часто), и ему откроется путь к недосягаемой прежде добыче. Рархар очень переживал, что пропустит этот момент и кто-нибудь его опередит. Он думал об этом постоянно. Дошло до того, что, поедая двуногих, он представлял, как было бы здорово, окажись на их месте хотя бы один скользкий молчун – мокрый, трепыхающийся и упорно не издающий криков, даже когда зубы Голодного отрывали от него целые куски.

Надо заметить, что не все двуногие были безобидными и предсказуемыми.

Двуногий, не имеющий глаз и носящий голую безволосую шкуру, напоминал большого червяка. Но он был особенным не только из-за своего редкого обличья. Оказавшись однажды на пути Голодного, это существо не стало метать в него колючки и не бросилось наутек. Более того, оно направилось прямиком к охотнику, не выказывая ни малейших признаков страха.

Их встреча состоялась в одной из сквозных пещер – тех, что попадались на дне Гладких ущелий и сами обладали гладкими стенами. Эти пещеры напоминали Рархару места, где в прежней жизни он любил устраивать себе логово. Здесь он отдыхал в них от летающего песка и устраивал засады на пробегающих по ним коротколапых.

Не имея в родном мире равных соперников кроме других Голодных, Рархар был ошеломлен наглостью этого двуногого. Обычно при виде хвостатого убийцы подобная мелюзга стремглав улепетывала прочь, а не шла прямо к нему в пасть. Возможно, все дело в отсутствующих глазах? Любое отклонение от нормы вызывало у хищника опасения: а не заражено ли такое существо опасной болезнью, помутившей его рассудок? Голодные не питались падалью, не делая разницы между нею и еще живыми, но уже гниющими изнутри, больными жертвами. Их можно было отличить от здоровых собратьев по дурному запаху. Странный двуногий попахивал тоже странно. Но явно не гнилью, а, наоборот, чем-то таким, что вмиг пробудило в Рархаре неудержимое любопытство.

Полагая, что мелкое и беззащитное существо неспособно причинить ему вред, Голодный предупредительно зарычал и, припав на передние лапы, собрался обнюхать наглеца. Стоило тому сделать хотя бы одно резкое движение, и в следующий миг от него мокрого места не останется… Рархар осознавал, что ведет себя неправильно и что ни одна потенциальная жертва еще не подходила к нему настолько близко, но ничего не мог с собой поделать. Любопытство снедало его изнутри, а чарующий запах манил к себе с такой силой, что перешибал желание проглотить легкую добычу. Даже запах недосягаемых из-за воды, скользких молчунов, и тот показался в данный момент Рархару не таким притягательным.

А потом случилось и вовсе необъяснимое. Двуногий вытянул вперед верхнюю конечность и сунул под нос Голодному предмет, от которого и исходил волнительный аромат. В тот же миг Рархар забыл обо всем на свете и уже не мог отвести взора от… в скудном наборе образов, что хранила его память, не было подходящего, с каким он мог бы сравнить увиденное. Это было нечто, похожее на маленький плоский камень цвета крови с царапиной, изогнутой подобно тому, как изгибается хвост Голодного перед ударом. Раньше ему и в голову не приходило таращиться на камни и царапины. Но сейчас он внезапно обрел дар видеть вещи, которые прежде в упор не замечал. И наоборот – он вдруг перестал в упор замечать двуногого! А зря! Несмотря на его дружелюбие и безоружность, его не стоило оставлять без внимания.

Двуногий поводил рукой перед мордой Рархара, и нос Голодного, будучи нацеленным на предмет, в точности повторил описанную им траекторию. Помимо дурманящего запаха, кровавый камень оставлял в воздухе мерцающий след – такой же кровавый и ароматный, – который не развеивал даже задувающий в пещеру ветер. След завораживал Голодного столь же сильно, как похожая на его хвост, кривая царапина на камне. Двуногий сделал шаг назад, и Рархар потянулся за ним. Двуногий отошел на три шага, и Рархар шагнул следом, стараясь втянуть ноздрями остающийся за ним, светящийся шлейф…

А потом двуногий вдруг взял и исчез! Только что топтался напротив, а через мгновение куда-то канул. От неожиданности Голодный зарычал, оскалился и, стеганув хвостом по стене, оставил на ней большую выбоину. Да только пугать было уже некого. Он находился в пещере один, если не считать мертвого коротколапого, что валялся здесь еще до его прихода.

Однако нет, кое-что после бегства двуногого все же осталось! Летучий след! Он тянулся по воздуху к выходу из пещеры и исчезал в ревущей песчаной мгле. Но Рархар почему-то знал, что след ведет и дальше, сквозь бурю. И что, идя по этому ориентиру, он отыщет все еще стоящий у него перед глазами кровавый камень. И не только отыщет, но и отберет его у двуногого, прикончив того. Жаль, Голодный не сделал это раньше, когда тот был рядом и дразнил его. Ну да ничего, больше он так не оплошает!

Зарычав от возбуждения, охотник снова нацелил нос на хорошо заметный ему ориентир и, выбежав из пещеры, помчался по уходящему в неизвестность следу…

Как долго Рархар добирался до цели, он не ведал. Все это время он не видел и не чуял ничего, кроме пронизывающей песчаную мглу путеводной полосы. Мимо него несколько раз с рычанием проносились коротколапые. Но он впервые в жизни, чувствуя голод, не отреагировал на выскакивающую перед ним добычу. Запах новой цели и ее кажущаяся близость поддерживали в Голодном силы. Он мчался вперед и только вперед, преодолевая Звенящие горы и петляя по Гладким ущельям. Благо след не прерывался и охотнику не приходилось метаться наугад, чтобы вновь напасть на него.

Рархар понял, что цель близка, когда ее запах стал усиливаться. След опять уходил вверх, заставляя его взбираться на очередную крутую гору. Но он не отступал прежде, а сейчас не отступит и подавно.

Разбежавшись, Голодный прыгнул на отвесный горный склон, зацепился за выступ и покарабкался вверх, ломая покрывающую гору, корку нетающего льда.

С каждым броском на очередной уступ охотник обрушивал с горы целые потоки звенящих обломков. Но не они жалили Рархару бока и брюхо. Двуногие! Вот кто скрывался подо льдом в здешних горных пещерах! Только их оружие теперь не стрекотало, а шипело, гудело и чихало. И вместо колючек жалило Голодного непонятно чем, но ощущения были куда болезненнее. От боли он рычал, почти не прекращая, однако злость лишь подстегивала его, и он карабкался к цели с удвоенными силами.

Парочка двуногих дождалась, когда враг поднимется выше, и, высунувшись из пещеры стала жалить его в зад. Этого Рархар стерпеть не мог. Задержавшись, он глянул вниз, увидел кусачих противников и стеганул их хвостом. Одному, кажется, повезло – за миг до удара он успел юркнуть обратно в пещеру. Но другому конец хвоста снес голову, и его тело, сорвавшись с горы, полетело вниз в потоке ледяных осколков.

Голодный нацелился на вершину горы, но оказалось, что его путь лежит не туда. До вершины оставалось уже недалеко, когда мерцающий шлейф свернул в одну из пещер, приглашая охотника последовать за ним. Пещеры были тесные, как и в других Звенящих горах, внутрь которых Рархар то и дело совал нос. Но не настолько тесные, чтобы он не мог по ним передвигаться.

Круша и топча загромождавший их мусор, Голодный ринулся вперед. Ему пришлось идти на полусогнутых лапах и держать хвост ровно, дабы не цепляться им за стены. Хотя его спина все равно скребла потолок, срывая с него наросты светящегося и вспыхивающего искрами, нетающего льда. В пещерах его тоже хватало, равно как других не виданных Рархаром прежде диковинок. Но он почти не обращал на них внимания, поскольку чуял, что вот-вот обретет то, за чем сюда пожаловал.

Однако, чем дальше он пробирался, тем яростнее двуногие пытались преградить ему путь. Теперь они начали причинять ему уже настоящую боль. Тело и конечности Голодного то обжигало, то обдавало пронзительным холодом, то сводило судорогой, то как будто разрывало изнутри. Неизвестно, чем бы все это завершилось, если бы он вдруг не обнаружил, что стены вокруг него очень непрочные. Рванувшись в сторону при очередном приступе боли, он случайно и без усилий проломил дыру в соседнюю пещеру. Оказалось, что изнутри гора вовсе не каменная. И что крепость пещерных стен ненамного превосходит нетающий лед, какой он крушил, когда карабкался по склону.

Это в корне меняло дело. Охотник внезапно понял, что его свободу ничто не ограничивает, и это стало для двуногих весьма неприятной неожиданностью. Первыми же ударами хвоста Голодный устроил вокруг себя такой разгром, что его можно было сравнить с маленьким ураганом. Обломки хрупких стен и путающийся у Рархара под лапами мусор разлетелись во все стороны, сразу же сделав пещеру гораздо просторнее. Скольких двуногих Рархар при этом зацепил, он не заметил. Но в ноздри ему шибанул запах свежей крови, и он взревел от предвкушения того, что скоро ее прольется здесь еще больше.

– Р-рар-рхар-р!!!

След по-прежнему тянулся по узким пещерным проходам. Но теперь задышавший полной грудью Голодный шел напролом, не обращая внимания на такие условности. Он рубил хвостом сразу, как только чувствовал боль – туда, где должен был прятаться причинивший ее двуногий, – и остервенело превращал то место в нагромождение обломков. Вскоре он раскусил коварную тактику двуногих – ужалить и скрыться в боковых ответвлениях, – и решил играть на опережение. Как только впереди появлялось место, где, по всем признакам, Рархара ожидала засада, он сворачивал с пути. И, снеся несколько стен, объявлялся там, где его не ждали. Угадать получалось не всегда, но дважды ему это удалось. Никто из обманутых им двуногих не ушел от возмездия, и задувающий в пещеры ветер больше не мог выветрить отсюда запах свежей крови.

На сей раз искушение сожрать кого-нибудь было слишком велико, и Голодный задержался ненадолго, чтобы подкрепиться. Жадно проглотив растерзанные останки двух двуногих, он ощутил новый прилив сил и продолжил путь. И вскоре наткнулся на место, насквозь пропитавшееся запахом кровавого камня. Все указывало на то, что он пролежал здесь очень долго, однако сейчас его нигде не наблюдалось. Кто-то – конечно же, мерзкие двуногие! – подобрали его совсем недавно и опять унесли неизвестно куда.

Голодный издал раздраженный рык, но заметил, что красный шлейф не обрывается, а тянется дальше. Что ж, кажется, еще не все потеряно и камень по-прежнему можно найти.

Путеводный ориентир вывел Рархара в огромную пещеру с высоким потолком и уходящими вверх, наклонными уступами, соединенными друг с другом ровными площадками. Здесь стены, а также уступы были каменными и разбить их уже не удастся. Но этого и не требуется. След тянулся от уступа к уступу, по которым, как подсказало Рархару чутье, могли выбраться на вершину горы даже неуклюжие двуногие. Что ждет там охотника – очередная засада или награда за усердие, – он не знал. Но колебаться было не в его правилах. Он отродясь не ведал, что такое нерешительность, и, вскочив на первый уступ, помчался по ним дальше.

Череда уступов действительно вилась до самого потолка пещеры. Выход из нее на вершину горы был слишком узким, но Голодный, врезался в него и с наскоку расширил эту дыру до нужных размеров. А когда снова очутился на свободе и проследил, куда ведет след, сразу заметил парочку удирающих двуногих, за которыми вился мерцающий шлейф.

Ну вот вы и попались! Теперь будете знать, как дразнить Рархара, причиняя ему боль и воруя его добычу!

Двуногим приходилось трудно. Ветер здесь свирепствовал вовсю, и они прилагали немалые усилия, пытаясь устоять на ногах и защититься от песка. Чего нельзя было сказать о Голодном. Чтобы сдвинуть с места такого, как он, требовался ураган гораздо мощнее. А песок ему и подавно не страшен, Наоборот, было даже приятно чувствовать, как сонм песчинок лупит по ороговевшей шкуре, для которой их удары были все равно что легкое почесывание.

Инстинкт самосохранения не позволил Рархару немедля броситься и растерзать двуногих. Он не видел краев площадки, за какими начинались отвесные горные склоны, и ему приходилось быть предельно внимательным, чтобы не сорваться вниз. Дабы вогнать беглецов в ужас, Голодный рявкнул во всю глотку. Но они уже поняли по грохоту, что охотник вырвался на вершину, и даже не обернулись. Где они задумали скрыться, Рархар не знал, но намеревался не дать им достичь убежища. Он пустился вдогонку за двуногими осторожным пружинистым бегом, одновременно обходя их сбоку. Как бы те ни спешили, на таком ветру, он все равно двигался быстрее и вскоре поравнялся с ними. Они поняли, что преследователь отрезает им путь и свернули в сторону. Да что толку? В ответ на это он прибавил шаг и опять опередил их.

Куда бы ни побежали двуногие, он мог кружить вокруг них, всякий раз преграждая им дорогу. Безглазого двуногого в гладкой шкуре среди них не было. Голодный уже унюхал, что имеет дело с самцом и самкой, и видел, что первый старается защитить вторую, держась впереди нее. У обоих было оружие. Они направили его на Рархара, но в ход пока не пускали – надеялись, что это его отпугнет. И, видимо, думали, что он действительно напуган, раз осторожничает и медлит с атакой.

Какие глупые существа!

Чего Голодный боялся кроме падения с горы, так это того, что с нее упадут двуногие или их останки, а кровавый камень закатится в какую-нибудь щель, откуда его придется потом долго выковыривать.

Кровавый камень находился у самки, и Голодный знал, как поступят двуногие, когда поймут, что он от них не отвяжется. Сбить его с толку такой уловкой было нельзя – он сталкивался с ней на своем веку множество раз. Когда жертвы понимают, что вдвоем им не убежать, самец обычно кидается в бой, стараясь задержать врага и дать подруге шанс скрыться. Эти существа повели себя точно так же. Самец бросился в одну сторону, взявшись на ходу метать в Рархара колючки, а самка – в противоположную. И тот и другая рассчитывали, что охотник нападет на более опасную жертву, не став безнаказанно терпеть ее укусы. Голодный не оправдал их ожиданий. Не обращая внимания на огрызающегося самца, он рванул вслед за самкой, которая для пущей скорости бежала туда, куда дул ветер.

Рархар настиг ее, когда она пыталась забраться внутрь чего-то, напоминающего панцирь коротколапого, только более округлый, вытянутый в длину и прозрачный сверху. Неизвестно, почему беглянка решила, что охотник ее там не найдет. Но он не стал проверять, удастся ей его перехитрить или нет. Крутанувшись, Рархар стеганул хвостом по странному панцирю, когда двуногая взбиралась на него. В отличие от тяжелых панцирей коротколапых, этот был настолько легким, что Голодный почти не ощутил сопротивления, когда его оружие угодило в цель. Удар развернул панцирь вокруг своей оси, и он, продолжая вращаться, со скрежетом заскользил по площадке. И вскоре остановилась бы, но, как выяснилось, горный склон был совсем рядом. Катящийся панцирь наскочил на выступ у края вершины, и, перевалившись через него, рухнул вниз под звон льда, сдираемого им в падении со склона.

Та же участь постигла бы и двуногую, не слети она при ударе с панциря и не плюхнись прямо перед Голодным. Падение выдалось для нее болезненным. Вместо того, чтобы вскочить на ноги и продолжить бегство, самка лишь приподнялась и стала неуклюже отползать от настигающей ее неминуемой гибели. Отмахиваясь хвостом от мечущего колючки и кричащего самца, Рархар изготовился к прыжку. Сначала он размажет двуногую по площадке, чтобы больше не убежала. Затем проделает то же самое с ее назойливым другом. И, когда уже никто не сможет ему помешать, подберет кровавый камень…

Голодный выпустил когти, чтобы не поскользнуться на гладкой площадке при прыжке. Однако за миг до того, как он оттолкнулся, двуногая неожиданно махнула рукой и изо всех сил отшвырнула кровавый камень в сторону.

Это ее и спасло. Рархар прыгнул, но не на нее, а вслед за отлетевшим камнем. Он и сам не понял, почему лапы понесли его именно туда, когда он совершенно точно намеревался расправиться с беглянкой. Видимо, всему виной был красный шлейф, протянувшийся по воздуху за брошенным предметом. Голодный так долго шел по этому следу, что привык без раздумий бежать туда, куда бы тот его ни вел. Так долго, что жажда добыть кровавый камень стала теперь чуть ли не главным инстинктом его жизни.

Прижав камень лапой, Рархар издал победный рык и вмиг забыл обо всем на свете. В том числе о кричащих позади него двулапых, хотя они по-прежнему были вооружены и могли доставить Голодному неприятности.

Впрочем, когда он слизнул свою мелкую, но бесценную добычу с площадки, осторожно положил ее в пасть и огляделся, обе несостоявшиеся жертвы уже скрылись с глаз за пеленой бури.

Куда именно они подевались, Рархар не стал выяснять. И вообще почти сразу же забыл о них. Отныне все его мысли были заняты кровавым камнем – таким маленьким, беззащитным и нуждающемся в надежном укрытии. Голодный не знал, почему он чувствовал себя обязанным позаботиться об этом предмете, да и знать не хотел. Разве он когда-нибудь задумывался над тем, зачем должен охотиться и время от времени оставлять потомство? Нет, он просто делал так, когда ощущал в этом острую потребность. И ничего с тех пор для него не изменилось. Кроме, пожалуй, того, что теперь в его жизни стало на одну потребность больше…

Глава 8

Можно было подумать, что здесь прогремела серия взрывов, если бы не одно «но»: после них неминуемо разразился бы пожар. Однако, взирая на всю эту разруху, мы не наблюдали никаких следов возгорания.

– Честное слово, как же я рад, что мы опоздали на эту вечеринку! – присвистнув, сказал Бледный, когда наша группа добралась до верхних этажей второго из трех зданий бизнес-комплекса Мазайя. Туда, куда нас привела оставленная Инструктором отметка на карте. – О, а я еще одного жмурика нашел! Хотя нет, вру – здесь только его половина, причем не лучшая!.. Сквозняк! Гробик! А ну гляньте: это случайно не Безликого пополам распилили?

– Когда Безликий от нас удирал, я к его заднице не присматривался, – огрызнулся Гробик, держа наготове «Милку». – Найди мне его голову, тогда и скажу, он это или нет.

– Легко сказать – найди! – поморщился майор, приподнимая носком ботинка обломок пластиковой перегородки, под каким могли оказаться другие останки расчлененного тела. И которых там не было, хотя все вокруг было покрыто запекшейся кровью. – Да тут не иначе сумасшедшая сенокосилка кругами носилась! Или же… – Он присмотрелся к широкой, явно прорубленной дыре в одной из уцелевших стен. – Хм… Как интересно! Эй, босс! Вам это ничего не напоминает?

– Похоже на след гигантского топора, которым на шоссе Аль-Авир зарубили несчастного слоненка Дамбо, – приглядевшись, заключил я. – Хотя это всего лишь гипотеза. Здесь обычный пластик, а не танковая броня. Мало ли, что могло его проломить. Меня заботит другое – почему при таком разгроме и количестве трупов здесь нет дырок от пуль. Вообще.

– Все верно: ни дырок, ни гильз, ни оружия, – подтвердил Бледный. – Если только гильзы и оружие тоже не развалились в ржавую труху, как тот странный «звездолет», который мы видели перед входом в здание. Вон, кстати, кучка какой-то ржавой дряни на полу. Откуда бы ей здесь взяться, если задуматься.

– Прошу прощения, полковник, – подал голос из соседнего коридора Сквозняк. Вернее, оттуда, где раньше находился коридор. После того как большинство перегородок на этом этаже было уничтожено, границы между офисами и коридорами стали здесь весьма условными. – Хотелось бы знать, что вы с майором скажете на это.

На что на это, он не уточнил, но взгляд его был направлен в пол. Хрустя ботинками по битому стеклу и перешагивая через завалы, я, Бледный и остальные подошли к Сквозняку. Поначалу я решил, что его внимание привлекло еще одно растерзанное тело, но он глядел не туда. На не заваленном мусором участке пола виднелись кровавые отпечатки звериных лап, очень похожих на кошачьи. Вот только размеры этой кошечки, если судить по ее следам, должны были превосходить габариты тигра раз этак в шесть. Такая лапища могла бы наступить на открытый люк канализационного коллектора и не провалиться в него. В любое другое время я счел бы это розыгрышем. Но не сейчас, когда вокруг меня валялся десяток растерзанных трупов. Да и зарубленный на шоссе Аль-Авир слон все еще стоял у меня перед глазами.

– Пелядь и простипома! – выругался присоединившийся к нам Крупье. – Шейх, помнится, говорил, что из Дубая перед бурей удрали все кошки и собаки. Но он ни словом не обмолвился о том, какие звери пришли им на смену! Это сколько же тигру надо сожрать бодибилдеров, чтобы на их стероидном мясе вымахать до таких размеров?

– А я с детства страдать аллергия от кошек, – призналась Зельма, брезгливо озираясь, видимо, в поисках клочков шерсти. – Собак любить, а от кошек всегда чесаться и сыпь на кожа иметь.

– Зато у этой кошки вряд ли есть аллергия на покрытых сыпью женщин и грязных, потных мужиков с автоматами, – заметил Бледный и напомнил: – Смотри, милочка, не забудь предупредить нас сразу, как только зачихаешь и зачешешься. Хоть мы, в отличие от этих бедолаг, и при оружии, сдается мне, оно нам не слишком поможет.

Судя по тому, как после этих слов презрительно скривился Гробик, он придерживался насчет своей «милки» противоположного мнения.

– Ну ладно, все эти загадки, конечно, очень интригуют, – подытожил я, – но меня в данный момент интересует лишь одна. Крупье, что там у нас с пакалем?

– По-прежнему ничего, – доложил тот. – Никаких совпадений. Чувствую, придется на самый верх забираться, хотя, по-моему, это бестолковая работа. Или Инструктор нас обманул, или пакаль здесь был и пропал при погроме, или Безликий добрался до него раньше нас…

Заполучив настоящий пакаль, мы отсканировали его и загрузили все данные о нем в поисковую систему металлоискателя. Поэтому теперь на нашей карте отмечались только объекты, совпадающие с образцом на девяносто процентов и выше. Также Крупье настроил прибор на поиск сейфов, железных шкафов и контейнеров, куда «серый» мог коварно припрятать табличку и которые наш сканнер не просвечивал насквозь. Мы отмечали их на карте, но пока не трогали, оставив трудоемкую работу на потом – если обычный поиск ничего не даст. И чем выше мы поднимались, тем очевиднее становилось, что скоро нам придется переквалифицироваться во взломщики. Ну а если пакаля не окажется и в тайниках, тогда придется признать, что «серый» нас продинамил, и возвращаться к следу Иблиса, чтобы продолжить поиски там.

Учиненная здесь бойня произошла совсем недавно, но у меня не было фактов, чтобы связать ее с Безликим и нашей охотой за пакалями. То, что зверь забрался на такую высоту, а не нашел себе жертвы на земле, ничего не объясняло – вряд ли нам суждено понять до конца животную логику. Возможно, это как-то связано с тем, что у здешней охраны не было огнестрельного оружия, а наученный опытом монстр умел отличать опасных жертв от неопасных. Почему охранники были такими безалаберными, меня не настораживало, а повергало в недоумение… Единственный, кто меня всерьез беспокоил, это Безликий. И если ему было суждено погибнуть от когтей зверя, нам следовало это выяснить. Правда, все, что мы пока обнаружили, это кровавое месиво и фрагменты тел, опознать которые было невозможно.

Мне страсть как не хотелось ломать голову над собранным нами ворохом секретов. Не исключено, что они не имели отношения к нашей операции. Да только пойди разбери, как дела обстоят на самом деле. И я, командир разведывательно-поисковой группы, не имел права игнорировать эту информацию.

– Полковник! – пробасил Гробик, закинув «Милку» за спину и аккуратно, двумя пальцами, поднимая с пола какую-то штуковину. – Кажется, я нашел оружие!

Действительно, этот ржавый и готовый рассыпаться в труху предмет напоминал компактный футуристический автомат из какой-нибудь видеоигры. Ствол у него был очень широкий – туда запросто пролезала рука, – но стрелял он явно не пулями. Внутри ствола виднелась какая-то сложная оптическая система из множества разновеликих линз. И они, что тоже любопытно, трескались и рассыпались наравне с корпусом и прочими механизмами странного оружия.

– Похвальная наблюдательность, капитан! Поройся-ка еще в мусоре – уверен, поблизости отыщется видеоприставка, куда подключается лазерный геймпад, – съехидничал Бледный, которому на ум пришло то же сравнение, что и мне. Впрочем, когда я взял их рук Гробика его находку, меня вдруг осенило, где и когда мне уже доводилось встречаться с подобным эффектом «форсированного старения».

– Отставить сарказм, майор, – сказал я, показывая истлевший «бластер» Бледному. – Позавчера ты вспоминал нашу украинскую операцию четырехгодичной давности. А сейчас, будь другом, припомни одну большую железную штуку, которую мы тогда обнаружили неподалеку от вымершего городка.

В качестве дополнительного напоминания, я отломал от находки кусочек и демонстративно растер его в кулаке. Потом раскрыл ладонь и позволил гуляющему на разгромленном этаже ветру сдуть с нее пыль.

Бледный, Гробик, Крупье и Сквозняк уставились на меня, не говоря ни слова. Но по их взглядам было понятно, что они догадались, о чем я толкую. Чернобыльское дело две тысячи двенадцатого, когда нас отправили по следу сгинувшего Кальтера, который, как заявляло командование, слетел с катушек и дезертировал. Само собой, мы так его и не нашли – обычное дело, если оперативник класса «интрудер» решил залечь на дно. Зато обнаружили в лесу под Припятью удивительную конструкцию, которую тамошние обитатели прозвали Небесным Пауком – металлическая хреновина типа закрытой смотровой площадки. Прежде она стояла на четырех опорах и уничтожала вокруг себя все живое при помощи загадочного испепеляющего оружия. Как раз оттуда Кальтер и выходил в последний раз на связь с Ведомством.

Что это было за сооружение, никто не ведал. Однако к нашему появлению Паук стал совершенно безвреден и, упав с надломившихся опор, лежал на боку. Мы опоздали – изучать там было уже нечего. Его ноги, а также все, что находилось внутри него, прогнило и проржавело… да-да, точь-в-точь, как та штуковина, которую мы сейчас рассматривали! И похожая на футуристический летательный аппарат разбитая конструкция, что валялась у входа в Мазайю, тоже, скорее всего, была поражена этой болезнью. Слишком хорошо запомнил я ее симптомы, когда собирал для Ведомства образцы с Небесного Паука. Какие выводы насчет его кончины сделали ученые, мне не сообщили. Но когда я, вернувшись из Чернобыля, передавал материалы в лабораторию на анализ, во всех контейнерах к тому моменту была одна лишь ржавая пыль.

Захаб и Зельма понятия не имели, что означает наш молчаливый обмен взглядами. А означал он то, что мы наконец-то обнаружили улику, имеющую отношение к Безликому. Пускай косвенную, но такое совпадение игнорировать уже нельзя. Во время своего последнего сеанса связи с Ведомством Кальтер находился рядом с Небесным Пауком, который почему-то не сжег его в пепел. После этого Кальтер бесследно исчез, а Паук обратился в груду гнилых железяк. И вот спустя четыре года судьба снова сводит нас с Безликим. И снова в тех местах, где он, вероятно, побывал, мы встречаем вещи, подверженные аномально быстрому старению.

– Всем быть начеку, – распорядился я, отбросив «бластер», который, ударившись об пол, раскрошился, словно большой крекер. – Мы не знаем, где сейчас Безликий, но он совершенно точно здесь побывал. И, зная его хитрую, живучую натуру, вряд ли мы найдем его среди мертвых.

– Значит, искать третий пакаль больше не имеет смысла? – спросил Крупье.

– Скорее всего, да, – ответил я. – Но, чтобы окончательно убедиться в этом, надо осмотреть последние этажи и крышу. Поступим следующим образом: я и Бледный «мотыжим поле» здесь – изучим оставшиеся трупы, а вдруг среди них таки встретится знакомый. Прочие идут наверх и прикрывают Крупье, пока он не просканирует там все от и до. Докладывать мне на УЗП каждые пять минут условными сигналами… За дело!..

Среди завалов обнаружились еще два тела, а также три предплечья и две лодыжки, не то отрубленных, не то отъеденных. Больше походило на последнее – так, будто огромная зверюга, заглатывая жертвы целиком, сжимала челюсти, а все, что при этом не влезало ей в пасть, откусывалось и падало на пол. Мертвецы, так же как те, которых мы уже видели, были одеты в охранную униформу Мазайи, но имели европейскую наружность. Но не она нас удивила – в Дубае хватало европейцев и американцев, – а зубы. У всех охранников, чьи головы остались на плечах, зубы были в идеально здоровом состоянии. Белые, ровные, без малейших следов кариеса, без единой пломбы, а тем паче коронки или протеза! Такое впечатление, что никто из этих людей отродясь не бывал у стоматолога, что по нынешним меркам являлось настоящим феноменом.

Наш брат-шпион может многое сказать о человеке по зубам: из какой он части света, каковы его вредные привычки, достаток, образ жизни, состояние здоровья и прочее. Челюсти осмотренных нами мертвецов говорили лишь о том, что в природе не может существовать таких людей. В карманах у них вместо документов тоже обнаружилась одна труха. Татуировки, кольца, амулеты и медальоны отсутствовали. Короче говоря, я и Бледный столкнулись с очередной, мать ее, загадкой, коих у нас в запасе и без того хватало.

Периодически мой УЗП оживал и, передав короткий сигнал «Все без изменений!», снова отключался. Так случилось и на четвертый раз, и на пятый, однако шестой сигнал раздался на две минуты раньше и отличался от предыдущих.

Вернее, это был уже не сигнал, а целое сообщение, переданное морзянкой.

«Засек объект, – докладывал Крупье. – На крыше. Соответствие образцу – 99,7 процента. Координаты совпадают с отметкой. Выдвигаемся к цели»

«Вас понял. Действуйте согласно плану», – ответил я. Больше ничего добавлять не требовалось. Мои люди помнят об осторожности. Прежде чем подобрать пакаль, они прочешут всю крышу и убедятся, что им ничего не угрожает.

– Значит, Кальтер все-таки сюда не добрался, – заключил я, отправив сообщение и снова переключив УЗП в режим приема. – Или его сожрал зверь, и одна из тех откусанных рук или ног принадлежала Безликому.

– И все равно, не нравится мне это, – поморщился Бледный. – У Кальтера был свой пакаль и такая же отметка на карте. Допустим, он пришел сюда после побоища и тоже не нашел артефакт. Но вдруг после этого «серый» сообщил ему, что мы выловили из воды пакаль и вскоре прибудем прямо сюда? Хорошая возможность компенсировать потерю, не сходя с места, вы согласны?

– Хочешь сказать, Безликий использует свой пакаль вместо ненайденного в качестве приманки и загоняет нас в западню? – удивился я. – Но это нелогично. Кальтер, конечно, крут, но не настолько, чтобы устраивать засаду на крыше, да еще рискуя настоящим пакалем. Там ведь сбивающий с ног ветер, песок и почти нулевая видимость. Даже будь Кальтер не один, в таких условиях для него это совершенно невыполнимая задача. Застать нас врасплох было бы гораздо проще на этажах, а еще лучше в подвале. Но крыша?.. Нет, исключено! Есть в мире боевые задачи, которые даже Безликому не по зубам.

Сверху – кажется, с крыши, – донесся подозрительный шум: громкое фырканье и гул – такой, как бывает у высоковольтного трансформатора, только прерывистый. Здание содрогалось под натиском бури, но эти звуки производила явно не она. Мы с Бледным тут же оставили в покое наших покойников и, упав за груду обломков, обратились в слух. Я снял с пояса УЗП, дабы не пропустить сигнал, но сенсор не замигал. Пока это еще ни о чем не говорило, но…

– А вот это уже дерьмово, полковник! – заметил майор, когда вслед за фырканьем и гулом раздались хлопки, похожие на стрельбу из автоматов с глушителями.

– Наверх! – скомандовал я. После чего сунул передатчик в нагрудный карман так, чтобы видеть световой сенсор, взял наизготовку «тавор» и, пригнувшись, поспешил к выходу на лестницу. Бледный двигался за мной след в след – прямо как в те давние времена, когда мы с ним служили оперативниками в группе полковника Сурдаева, я – в звании капитана, а он – всего лишь лейтенанта, работающего у меня на подхвате…

Пока мы преодолевали лестничные пролеты, все подозрительные звуки на крыше стихли. Однако УЗП в моем кармане продолжал помалкивать и это был плохой признак. Даже если на крыше не стряслось ничего серьезного, Крупье или Сквозняк, который отвечал за третий передатчик, должны были немедля об этом доложить. Я мог бы и сам попытаться их вызвать, да только теперь этого делать не следовало. Если они погибли и враг захватил их передатчики, отправленный мной сигнал выдаст наше с Бледным присутствие. В то время, как в данную минуту нас, возможно, еще не обнаружили.

Шейх снабдил нас хорошими спутниковыми картами. На них крыша каждого здания в Дубае просматривалась во всех подробностях. Пока мы ехали к цели на обнаруженном в Лагунах внедорожнике – судя по всему, раньше этот «додж» принадлежал уничтоженным нами мародерам, – я и остальные изучили всю имеющуюся у нас информацию о Мазайе. Поэтому, выбираясь на крышу, мы с Бледным уже держали в голове ее план, пускай из-за бури нам приходилось действовать почти вслепую.

Также мы заранее подстраховались, чтобы металлоискатель Кальтера не засек, в свою очередь, наш артефакт. Еще в Лагунах я засунул его внутрь стального термоса, а тот упаковал в ранец, рядом с запасом патронов. И теперь, подкрадываясь к противнику, был спокоен насчет того, что пакаль меня не выдаст.

Разделяться, дабы ускорить поиски, было слишком опасно. Сейчас не мы владели ситуацией, а враг – кем бы он ни был. И лишь прикрывая друг другу спины, мы не дадим ему перебить нас поодиночке.

Если верить отметке, пакалю следовало находиться в северо-западном углу крыши. А значит, где-то там Крупье и остальные вляпались в неприятности. Чтобы добраться туда, нам предстояло пройти мимо установленных в три ряда, двенадцати цилиндрических контейнеров с крупногабаритным оборудованием; судя по торчащим из них многочисленным антеннам, это были ретрансляторы. Дюжина обыкновенных с виду объектов, единственной приметной деталью которых были их ветрозащитные, обтекаемые корпуса, расставленные в обычном порядке…

Впрочем, сейчас в их расположении порядок отсутствовал. Все контейнеры стояли на местах – так, как их заснял на камеру спутник, – но в их рядах появилось пополнение. Втиснувшийся между ними тринадцатый объект обладал такой же обтекаемой формой, но был гораздо крупнее собратьев и имел вместо антенн установленный на верхушке диск диаметром около трех метров. Он стремительно вращался – это было заметно по песку, что натыкался на него и разлетался во все стороны, подобно мелким брызгам. Возможно, вращающийся диск издавал шум, но мы его не слышали за ревом урагана.

Кого угораздило монтировать здесь оборудование, да еще такое громоздкое, после того, как на город обрушилась буря? Возможно, это были обычные синоптики. Но как только я потерял связь со своей командой, моя подозрительность усилилась. И любые встретившиеся нам на пути загадочные объекты стали автоматически считаться враждебными.

Я подал Бледному знак укрыться за большой бетонной тумбой, мимо которой мы крались, и проделал то же самое, только засел у другого ее края. Никакого движения поблизости не наблюдалось. Криков тоже не слышалось, хотя, если бы кто-то из наших пропавших товарищей мог подать голос, он сейчас точно не молчал бы.

Достав компактный бинокль, я высунулся из-за укрытия и осмотрелся. Возле бетонных подставок, на каких стояли ретрансляторы, лежало нечто, напоминающее три безжизненных человеческих тела. Я увеличил на бинокле кратность и удостоверился, что не ошибся: это действительно были тела. Одно из них, судя по валяющемуся рядом гранатомету, принадлежало Гробику, а два других – не иначе, Крупье и Захабу.

Сквозняка и Зельмы не было видно. Я предположил, что они, живые или мертвые, отыщутся на другой стороне крыши – охотники за пакалем явно разделились, чтобы обойти ретрансляторы справа и слева. Живы ли эти трое, отсюда было не определить, но следов крови я не разглядел. Да и лежали они не так, как павшие в схватке бойцы. Больше походило, что всех их усыпили быстродействующим газом, хотя при ураганном ветре сделать это было бы чрезвычайно сложно.

– Приманка? – осведомился Бледный, когда я передал ему бинокль и указал, куда и на что смотреть.

– Кто бы сомневался! – подтвердил я. И мысленно похвалил себя за наблюдательность. Если бы меня не смутил лишний цилиндр с вертящимся диском и мы пошли бы по следам Крупье, то уже наверняка разделили бы его участь.

– Как думаете, где сидит этот «фазан»?

– Может, на другом краю крыши. Может, в двух шагах от нас. В одном уверен: раз он затеял эту канитель, значит, не уйдет отсюда, пока не доведет дело до конца. Вряд ли он знает, сколько нас на самом деле, и потому проверяет, не клюнет ли еще кто-нибудь на его приманку. Так что подождем. Рано или поздно он решит, что здесь больше никого нет, вылезет из укрытия и начнет обыскивать тела, вот тогда мы его и…

– Хороший план! Только вы, ребята, кое-что не учли, – внезапно погремел над крышей усиленный громкоговорителем голос. – Я знаю, что вас всего семеро! Знаю, что вы прибыли сюда на автомобиле и за чем именно охотитесь! Знаю даже, кто вы такие и что вам удалось добыть один пакаль! Вот он-то меня и интересует. Поэтому предлагаю сделку – вы отдаете мне пакаль, а я отпускаю ваших друзей! Ну, что скажете?

Предложение, что характерно, прозвучало на русском. Точно определить источник звука мне не удалось, но, кажется, он шел из цилиндра с диском. Впрочем, это было не так интересно, как то, сколько информации успел насобирать о нас противник.

– Нехилая прослушка! – подивился Бледный. – В такую бурю я сам себя едва могу расслышать. А этот мерзавец, похоже, нас не только отлично слышит, но еще и видит!

– Все правильно: и вижу, и слышу! – также через громкоговоритель отозвался «мерзавец», чем подтвердил, что догадка Бледного верна.

– Откуда нам знать, что наши друзья все еще живы? – спросил я тоже по-русски, не переходя на крик. При наличии у врага столь мощного микрофона, в этом попросту не было смысла.

– Убедитесь сами, – предложил голос.

Я забрал у Бледного бинокль и посмотрел на лежащих возле ретрансляторов товарищей. Неожиданно все трое зашевелились, как будто пробудились ото сна, а спустя несколько секунд, видимо, вспомнив, что стряслось, подобрали оружие и решили вскочить на ноги… Да только ничего у них не вышло. В следующее мгновение они снова рухнули на песок и остались лежать, не подавая признаков жизни.

– Твои ребята просто устали и решили малость вздремнуть, – издевательски пояснил голос. – Однако они могут больше и не проснуться. Все зависит от вас.

– Что за ерунда тут творится? И почему ты не усыпишь нас так же, как их, а хочешь заключить с нами сделку? – поинтересовался я.

– Будь все так просто, давно усыпил бы. Да вот, к несчастью, не могу до вас дотянуться, – ответил голос с явной досадой. – Однако это еще не все, на что я способен… Взгляните налево.

В десяти шагах слева от нас торчала еще одна бетонная тумба – почти как наша, только поменьше. Она, наверное, простояла бы там еще не одно десятилетие, да вот беда: после того, как мы обратили на нее внимание, ей было суждено прожить считанные секунды. Что-то едва различимое закрутило песок в горизонтальный вихрь, пронзило мглу, коснулось тумбы, и та в мгновение ока рассыпалась в прах! А затем была сразу же сметена ветром.

Мы с Бледным переглянулись. И он, и я успели заметить, откуда вылетел испепеливший тумбу вихрь: из маленького люка, что приоткрылся в верхней части лишнего «ретранслятора», а через миг снова закрылся. Что за напасть поразила Крупье и остальных, мы пока не знали, но о фокусе под номером два кое-что слышали. И кроме того, вспоминали об этом менее получаса назад.

Чернобыльский Небесный Паук и его пушка, поглядеть на которую в действии мы так и не успели! Эта конструкция с вращающейся нашлепкой была гораздо меньше Паука и внешне на него не походила. Но кто сказал, что в природе существует всего одна «паучья» модель? Чего нельзя сказать о Кальтере – с другим таким ублюдком нас судьба в Дубае вряд ли свела.

– Что притихли, господа? – первым нарушил воцарившуюся паузу разрушитель бетонных тумб. – Неужто языки от страха проглотили? Или опять вспоминаете ту большую ржавую штуковину, которую вы ковыряли четыре года назад в окрестностях одного вымершего городка?

– Нет, ты глянь, какая все-таки шикарная прослушка! – повторно удивился Бледный. – Не удивлюсь, если она еще и мысли читать умеет.

– Ну ладно, может хватит ходить вокруг да около? Давай сыграем в открытую, Кальтер! Тем более что здесь и так все свои! – сдался я, поскольку для настоящего блефа у меня почти не осталось карт.

– Пожалуй, соглашусь: можно поговорить и начистоту, полковник Грязнов, – охотно согласился Безликий. – Правда, не знаю, где ты тут видишь «своего» и о чем вообще нам с Ведомством сегодня разговаривать.

– Это что, шутка? – удивился я. – Какое, нахрен, Ведомство?! Или ты прожил последние годы на другой планете и никогда не слышал о Грязном Ироде?

– А должен был слышать?

Признаться, я не ожидал такого поворота уже в самом начале нашей беседы. Человек, имеющий дело с подобной супертехникой и не следящий за мировыми новостями – это нонсенс… Если только он действительно не прилетел сюда с Марса или Венеры.

– Конечно, должен, мать твою! – притворно оскорбился я. – Или ты решил, что Ведомство сначала сдало меня с потрохами всем, кому ни попадя, позволило растрезвонить обо мне и моих людях на весь мир, а потом опять взяло нас на службу?

– Грязный Ирод, говоришь? – переспросил Безликий немного погодя. – А, ну да, и правда, нашлась тут о тебе кое-какая информация. И еще… И вот еще… А вот занятная новость: полковник-садист Родион Грязнов скончался от инсульта в воркутинской тюрьме… всего-навсего месяц назад! Да, должен признать, ты прав: на своей планете я действительно отстал от вашей жизни.

– Вы только подумайте: у Кальтера в его «бочке» и Интернет есть! – продолжал удивляться Бледный. – Во всем Дубае даже радио не фурычит, а у него – отдельный сетевой канал и прочие удобства!

– Надо заметить, для разлагающегося мертвеца ты выглядишь бодряком, – продолжал Кальтер. – Разве что сильно похудел с тех пор, как я видел тебя четыре года назад, под Припятью. Похоже, в отличие от ведомственного пайка, воркутинская баланда не пошла тебе впрок.

– О, да! – признался я и отпустил ему ответный поклон. – Ты тоже неплохо сохранился для пенсионера. Когда мы прибыли в Припять разгребать за тобой дерьмо, я чуял, что ты, сукин сын, все время за нами наблюдаешь. Позволь спросить тебя как предатель предателя одной и той же родины: кому и за сколько ты так выгодно продался? Может, там и для нас работенка найдется? Классная техника у этих ребят, жаль, ржавеет чересчур быстро.

– Неужели ты недоволен службой у своего шейха? – вопросил с укоризной Безликий. – Я бы на твоем месте по гроб жизни был благодарен человеку, который устроил тебе побег из тюрьмы и фальшивую смерть. Да и техникой, гляжу, он вас тоже не обделяет.

Я отметил про себя, что имя нашего покровителя аль-Наджиба Кальтеру явно неизвестно, а иначе он не преминул бы лишний раз блеснуть перед нами своей осведомленностью. Похоже, что в Лагунах он нас еще не подслушивал и что «серый» не выдал ему всю нашу подноготную. Это слегка обнадеживало. Инструктор подыгрывал в более-менее равной степени всем понемногу, а не только Безликому. Следовательно, они с ним не союзники и мы можем рассчитывать, что в наше противостояние «серый» не станет вмешиваться.

– Ладно, поболтали и хватит, – отрезал Безликий. – Как я уже сказал, меня не волнует кто вы такие: охотничья свора из Ведомства, дезертиры или наемники шейха. В последний раз предлагаю: отдавайте пакаль по-хорошему или я обращу вас и ваших приятелей в пепел, как тот бетонный блок!

– А что тебе помешает испепелить нас, как только мы отдадим пакаль? – полюбопытствовал я.

– Ничего не помешает, – честно признался Кальтер. – Однако, если на то пошло, я могу проявить профессиональное уважение к бывшим коллегам и сохранить вам жизнь. Но только за тем, чтобы вы сразу убрались из Дубая и я вас больше здесь не видел!

Предложение было вполне милосердным. Даже слишком, если учесть, от кого оно исходило. А любое «слишком» в нашем ремесле испокон веков выглядело подозрительно.

– Ты ему веришь? – спросил я Бледного.

– Верю ли я палачу из отдела «Мизантроп», который всю свою жизнь убивал младенцев в колыбелях и перерезал глотки беременным женщинам? – кисло усмехнулся майор. – Всей бы душой рад поверить, да только…

– Наглая ложь! – неожиданно воскликнул Кальтер. – Я не палач! Я… я… не убивал детей и беременных женщин! Это вы – настоящие садисты, а не я!..

Для справки: если в откровенном разговоре двух старых убийц один вдруг возмущается тем, что другой назвал его излишне кровожадным, отсюда следует безошибочный вывод – обидчивый собеседник вовсе не тот, за кого он себя выдает. Вот и мы с Бледным быстро сообразили – кто-то пытается не слишком умело запудрить нам мозги. Но кто бы это ни был, он знаком с Безликим. И знаком достаточно близко. Настолько, что даже утратил выдержку, когда услышал в его адрес такие жестокие слова.

Прямо-таки целая буря эмоций по столь пустяковому поводу! О чем это может говорить?

– Ты не Кальтер! – заявил я вымогателю нашего пакаля. – Кто ты такой на самом деле? Или правильнее спросить, кто ты такая? Эй, девочка, чего притихла! Я к тебе обращаюсь! Тебе что, уже не нужен наш пакаль?

Тумба, за которой мы прятались и к которой я прислонился плечом, внезапно покачнулась. Что за ерунда?! Даже упрись в нее не два человека, а целый взвод, бетонная глыба весом в десяток тонн вряд ли шелохнулась бы… Если только она вдруг не превратилась из глыбы в стоящую на ребре плиту!

Что стало с нашей тумбой, выяснилось мгновением позже, когда прямо перед нами в воздух взметнулась туча серой пыли. Испепеляющая пушка! Теперь она стреляла по нам. Но наш противник беспокоился о пакале и нанес просчитанный удар, уничтожив наше укрытие не целиком, а частично. Все остальное доделал ветер. Какой-то миг, и мы оказались объяты клубами пепла, как будто его начали вытряхивать на нас целыми мешками. Но это было лишь полбеды. Не успели мы опомниться, как в вертикальную плиту перед нами – тот самый остаток тумбы, – с другой стороны ударили несколько пуль. Они не пробили ее, но этого хватило, чтобы под напором ветра она утратила равновесие и повалилась прямо на нас.

Весу в плите, по сравнению с весом тумбы, было немного – три или четыре центнера. Но нам с Бледным пришлось навалиться на нее изо всех сил, чтобы она нас не придавила. С трудом, но нам это удавалось. Вот только не плита была в эту минуту нашей главной угрозой, а тот, кто ее на нас уронил.

Безликий! Неизвестно, кто сидел внутри фальшивого «ретранслятора», но эта изощренная ловушка была, бесспорно, делом рук Кальтера!

Мы с Бледным понимали, что чем быстрее вырвемся из западни, тем больше у нас шансов выжить. А удерживая плиту, мы не могли даже отстреливаться, не говоря о чем-то еще.

– Бросаем на счет раз! – прокричал я напарнику. И, не дожидаясь ответа, скомандовал: – И-и-и… раз!

Отпустив края плиты, я и Бледный метнулись в разные стороны. За спиной громыхнуло так, что крыша под ногами содрогнулась. Криков боли не послышалось, а значит, Бледный тоже успел уберечь ноги от переломов. Но теперь нам предстояла задачка посложнее, ведь тот, кто ее задал, наверняка уже брал нас на мушку.

Кальтер распылил глыбу не только за тем, чтобы лишить нас укрытия. Поднятая бурей, туча пепла должна была запорошить мне и Бледному глаза и помочь нашему противнику подобраться к нам на расстояние точного выстрела. Идея была неплоха, но у нее имелась оборотная сторона – пыли оказалось больше, чем рассчитывал Безликий. И когда мы с майором избавились от груза, она все еще полностью окутывала нас, заслоняя взор не только нам, но и Кальтеру.

Впрочем, на таком ветру эта маскировка не продержится долго, и мы не собирались дожидаться, когда она развеется. Нам с Бледным не было нужды совещаться перед тем, как переходить к контратаке. Мы оба отлично знали, как действовать в перестрелке на открытом пространстве. И, бросившись врассыпную, постарались сразу же рассредоточиться так, чтобы встретить противника кинжальным огнем.

Испепеляющей пушки мы не боялись. Кальтер и его сообщница (я почти не сомневался, что это все-таки женщина) не станут пускать нас в распыл, ведь они понятия не имеют, у кого из нас пакаль. Поэтому Кальтер хотел разделаться с нами старым, проверенным способом.

Еще до того, как мы с Бледным вынырнули из пепельной тучи в привычную песчаную мглу, между нами засвистели пули. Безликий стрелял наугад, выпуская очереди веером, поскольку знал примерную схему нашей контратаки. Спасаясь от его пуль, мы недолго оставались на ногах. Отпрыгнув от плиты, я и Бледный сразу попадали на крышу. И, пока нас скрывала мгла, постарались раскатиться как можно шире. А когда снова смогли нормально видеть, немедля открыли огонь по тому месту, откуда по нам стреляли.

Однако Кальтер там уже отсутствовал. Позиционная перестрелка была для него невыгодна. Стрельба, которую он по нам вел, была по большей части отвлекающей. Сам же он в это время рванул вперед и, когда наши первые очереди прошили воздух, враг находился аккурат между нами, в развеивающемся пепельном облаке.

Для Безликого это был чертовски дерзкий и неожиданный ход. Мы привыкли, что обычно он пользуется укрытиями и предпочитает маневрировать вокруг противника, не бросаясь в лобовые атаки. Но Кальтер не был бы Кальтером, если бы не умел удивлять своих врагов. Правда, сейчас ему пришлось выбирать, кого из нас атаковать первым. Мы с Бледным успели удалиться друг от друга, и разделаться с нами обоими разом было проблематично.

Я знал, что уступаю Бледному по части боевой подготовки. Безликий, видимо, решил так же, пускай еще не видел нас в деле. Вот почему он атаковал меня первым – опасался увязнуть в схватке с более сильным противником и подставить слабому спину. А чтобы подстраховаться, у Кальтера для Бледного имелся дополнительный сюрприз.

Не обнаружив впереди цель, я заметил, что она находится справа от меня и, перекатившись на бок, хотел срезать ее второй очередью. Зацепить напарника я не мог, поскольку должен был стрелять снизу вверх – из лежачего положения в бегущего противника. Но, прежде чем я нажал на спусковой крючок, Кальтер перестал быть удобной целью. Метнув на бегу в Бледного какой-то предмет, он в два прыжка ушел с линии моего огня и, развернувшись, сам открыл огонь, собираясь подстрелить меня навскидку.

Так резво я не уклонялся от автоматной очереди, наверное, даже в молодые годы. Сделав пару перекатов и видя краем глаза, как пули вспарывают бетон там, где я только что лежал, я перевернулся на спину и все-таки выстрелил в ответ. Однако за миг до этого Безликий резко присел, и мои пули, просвистев у него над головой, ушли в небо. А сам он прямо из приседа нырком бросился ко мне, схватил мой «тавор» за ствол и отвел его в сторону. После чего придавил меня коленом к крыше, отшвырнул свой автомат – видимо, в нем закончились патроны, – и выхватил висевший в набедренной кобуре пистолет с глушителем…

За почти рассеявшимся облаком пепла сверкнула яркая вспышка и шарахнул гром. Причиной этой маленькой грозы стала светошумовая граната, которую Кальтер швырнул в моего напарника. От того, успел Бледный на нее среагировать или нет, зависела не только его жизнь, но и моя. Я тоже угодил в незавидное положение. Чтобы не дать противнику навести на меня пистолет, мне пришлось отпустить свое оружие, которое тут же было отброшено Кальтером подальше. Зато я успел перехватить его вооруженную руку. И теперь мне оставалось лишь заломить пистолет так, чтобы вывернуть противнику запястье и заставить его разжать пальцы.

Я умел проделывать этот прием достаточно быстро, но в случае с Безликим этой быстроты было недостаточно. Молниеносным движением он поддел мою правую руку своей левой – только теперь я заметил, что вместо предплечья на ней установлен металлический протез, – и разбил мой захват. А затем ловко перебросил пистолет из здоровой руки в искусственную – ту, что я еще не успел блокировать, – навел его прямо мне в лицо и…

«Чихнул» выстрел, который я, по идее, уже не должен был услышать. И тем не менее услышал. Пистолетный ствол в этот момент резко сместился в сторону, и пуля ударилась в крышу рядом с моей головой. Кальтер при этом тоже покачнулся и чуть было не упал… но меня «чуть было» не устроило, и я не дал ему второго шанса меня прикончить. Рванувшись изо всех сил, я сбросил врага с себя, а потом извернулся и лягнул его вдогонку каблуком по ребрам. Этого хватило, чтобы Безликий окончательно потерял равновесие и грохнулся набок. Я хотел дотянуться до его вооруженной руки и провести болевой прием, но не успел. Перепрыгнувший через меня Бледный подскочил к Кальтеру и выбил ногой у него из руки пистолет. После чего, не дав тому опомниться, дважды заехал прикладом автомата ему в скулу.

Третьего удара не потребовалось – Безликий прекратил сопротивление, поскольку потерял сознание. Однако, помня, насколько он опасен, мы как можно скорее избавили его от остального оружия – двух ножей и разгрузки с гранатами. Хотели также отцепить ему протез, но не разобрались с креплениями – такое впечатление, будто эта высокотехнологичная штука попросту приросла к руке! Конечно, ее можно было отрезать или отстрелить и все же мы на это не пошли. Подруга Кальтера могла подумать самое худшее, утратить рассудок и пальнуть по нам из пушки. В то время, как мы умирать пока не собирались. Напротив, сейчас у нас появилась отличная возможность выбраться отсюда не только живыми, но и с пакалем…

От светошумовой гранаты Бледного спас ветер. Она была гораздо легче обычной осколочной и, видимо, в запарке Кальтер бросил ее без нужного упреждения. Прежде чем она рванула, буря отнесла ее на безопасное для майора расстояние, и его лишь слегка оглушило, но не ослепило. Что и позволило ему, не мешкая, броситься мне на подмогу. Выстрелить в Кальтера так, чтобы не задеть меня, Бледный не мог. Но, торопясь ко мне, он споткнулся об осколки разбившейся в падении плиты, одним из которых и воспользовался, метнув его и угодив Безликому в плечо.

Наша схватка с ним и его разоружение продлились считанные секунды. И даже если подруга Кальтера хотела его прикрыть, она явно не рискнула стрелять по нам в такой чехарде. А тем временем мы с Бледным привели оглушенного заложника в сидячее положение и, поддерживая его, устроились у него за спиной, словно заботливые опекуны. Разве что трофейные пистолет и нож, первый из которых был приставлен Кальтеру к виску, а второй – к горлу, не позволяли счесть наши намерения благими. Впрочем, мы могли отказаться от насилия, если та особа, для какой мы изобразили эту сцену, проявит благоразумие и выполнит наши требования.

– Ну что, девочка, кажется, настала пора продолжить наши переговоры, – обратился я к «ретранслятору», чья испепеляющая пушка торчала из бойницы и держала нас на прицеле. – Напомни, будь добра, на чем мы там остановились?

– Если вы пощадите и отпустите этого человека, я обещаю не убивать ваших друзей и отпустить вас. – Мини-цитадель по-прежнему говорила с нами голосом Безликого, но не возражала против того, чтобы я называл ее «девочкой».

– Э, нет, милая, так дело не пойдет! – запротестовал я. – Протри-ка глазки – видишь, ситуация изменилась! Жизнь Кальтера стоит столько, сколько ты сказала, плюс два пакаля сверху. И не надо врать, что у вас их нет! Наш общий друг «серый» сказал нам, что у вас имеется один артефакт и вы уже почти отыскали второй!

– Но сейчас у нас нет второго пакаля! – ответил голос. – Да, мы и правда нашли красную табличку, но потом пришел пожиратель гигантов и унес ее!

А если бы мы ее не отдали, он бы сожрал и нас! Вы разве не видели, какую бойню он устроил внизу?

– Пожиратель гигантов – вот как, значит, его зовут! – Само собой, я понял, кого она имеет в виду. – И что это за тварь такая?

– По-научному она зовется Flagellicaudus gigantofagus, – пояснила… если можно так сказать, подруга Безликого. – Огромный хищник из эпохи палеогена, заброшенный сюда через разлом пространственно-временного континуума, который вы видели в Лагунах. Этот зверь похож одновременно и на кошку, и на собаку, и на длиннохвостую крысу, а весит тонны три или четыре. Еще у него на хвосте есть костяной нарост, которым он легко прорубает тонкие стены или корпуса автомобилей. Так вот, этот самый хвост…

– Ну и зачем пожирателю вдруг понадобился пакаль? – перебил я ее, приняв нужную информацию к размышлению.

– Мы не знаем. Спросите об этом у «серого», когда снова увидите его. Единственная связь, которую мы смогли здесь обнаружить – это рисунок. На красном пакале изображена плеть с лезвием на конце, которая показалась нам очень похожей на хвост пожирателя. И это явно неспроста. Могу поспорить, что на вашем пакале картинка тоже напоминает какой-то очень знакомый вам предмет.

– А ведь складно излагает, зараза, – заметил Бледный. – Может, и впрямь не врет.

– Да кто ее на самом деле разберет. – Я пока не стал делать уверенных выводов. Равно, как не стал спрашивать подругу Кальтера о том, кто она такая и что ее связывает с Безликим и мертвецами внизу.

Если насчет пожирателя она, вероятно, не солгала (слишком много косвенных улик его существования мы уже видели), то здесь наверняка соврет и мы не сможем ее в этом уличить.

– И почему, скажи пожалуйста, я должен поверить в то, что вы отдали зверю пакаль и он оставил вас в покое? Разве не проще было поступить иначе: выманить его на крышу, сжечь из пушки, а пакаль оставить себе, – задал я очередной каверзный вопрос.

– Бичехвост не сгорел, – заверил нас голос. – Он ушел отсюда с пакалем другой, безопасной дорогой. Идите осмотрите вторую лестницу. Даю гарантию: там вы найдете ведущие вниз звериные следы. Даже на моих камерах наблюдения они отчетливо видны, так что вы их точно не пропустите. Ну же, давайте, проверяйте! Или вы думаете, мы уговорили монстра уйти отсюда по-хорошему, не сунув ему в зубы кость?

Было бы и впрямь нелишне удостовериться в правоте ее слов, но я решил счесть их правдивыми. Если это блеф, то очень рискованный. А на такой отчаянный риск эта не слишком уверенная в себе особа вряд ли пойдет.

– Ладно, допустим, что красный пакаль вы упустили. Но тот, которым вы заманили нас в западню, все еще при вас. Поэтому давай, выкладывай его сюда и побыстрее! Мы, конечно, твоего Кальтера не сожрем. Зато мы можем причинить ему такую боль, от какой он быстро пожалеет о том, что его не растерзал пожиратель.

– Ваши товарищи смогут проснуться и уйти отсюда прямо сейчас. Но пакаль вы получите лишь когда я удостоверюсь, что заложник находится в безопасности, – выдвинула нам встречное условие мини-цитадель.

– Идет, – согласился я. – Поступим так: ты выйдешь, положишь пакаль у двери своей башни и вернешься внутрь. Затем мой товарищ притащит на то же место заложника, заберет пакаль и пойдет обратно, а я все это время буду держать Кальтера на прицеле. Если мы надумаем его убить, ты успеешь нас сжечь. Если ты надумаешь нас прикончить, не факт, что ты сожжешь меня раньше, чем я спущу курок и вышибу Кальтеру мозги. К тому же тебе придется сжечь вместе с нами оба пакаля, что также станет для тебя серьезной потерей. Ну что, возражения есть?

– Нет, – ответила подруга Безликого. – Это справедливо. Давайте так и поступим.

– Вот и отлично! – подытожил я. И не преминул вернуть врагу его угрозу, которой он стращал нас накануне: – А теперь запомни сама и передай Кальтеру, когда он очнется: вам тут больше ничего не обломится! Поэтому советую сегодня же убираться из Дубая, потому что следующая наша встреча вряд ли обойдется без крови и трупов!

– Также, как ваша грядущая встреча с пожирателем гигантов, – прозвучало в ответ. – Чтобы отнять у него пакаль, вам придется переступить через его труп. А это не так-то просто, потому что он гораздо умнее, чем кажется.

– Какое совпадение: обо мне всю жизнь говорят то же самое! – усмехнулся я. – Но за предупреждение спасибо. Обещаю всадить в задницу бичехвоста пару пуль и от твоего имени, крошка… Что ж, а теперь давай, труби спящим побудку, пока кое-кому здесь не прочли отходную молитву. Надеюсь, у моих людей от ваших фокусов мигрень не появится?..