Дело в том, — продолжает Джон, — что «Сон номер девять» связан с «Норвежским деревом». Обе эти песни — о призраках. «Она» в «Норвежском дереве» обрекает тебя на одиночество. «Два духа, танцующие так странно» в «Сне номер девять» даруют тебе гармонию. Но люди предпочитают одиночество, а не гармонию. — А
Сны — это берега, где океан духа сливается с твердью. Берега, по которым «когда-нибудь будет», «однажды было» и «не будет никогда» шествуют среди «ныне есть». Ты ведь считаешь меня седой суеверной старухой. И к тому же — сумасшедшей
Польщена знакомством, что и говорить. Но если в городе вот-вот начнется бомбежка, не следует ли вам что-либо предпринять? Бог поправил нимб: — А что тут предпримешь, мэм? Если военные решат бомбить какую-нибудь страну до Второго пришествия, то... — Он пожал плечами. — Когда-то у нас было право божественного вето на ведение войн, но мало-помалу нас лишили исполнительных полномочий, и теперь никому и в голову не приходит обращаться к нам за советом. — Надо же... а позвольте спросить: что нужно, чтобы прекратить войну? Бог скорчил недоуменную гримасу: мол, откуда ж мне знать. — Сказать по правде, мэм, я никогда не хотел быть Богом. Папаша настоял: семейные традиции и все такое. Я плюнул на теологические колледжи Лиги Плюща и подался в Калифорнию. — Лицо Бога приняло мечтательное выражение. — Крутой прибой, золотой песок, а девочки! Какие девочки... Разумеется, «вмешательство Всевышнего» — предмет обязательный, но я пропускал почти все лекции ради серфинга на больших волнах Биг-Сура! А прекращение войн... Это бездонная выгребная яма, мэм. Университетский диплом я все-таки получил, хоть и третьей степени с бесчестьем, зато научился фокусу с водой и вином [131]. Папаша пытался меня пристроить, но, видите ли, мэм, — Бог понизил голос, — на Небесах повсюду кумовство. Знай вы, что творится в Граде Золотом, подумали бы, что франкмасоны всюду пробиваются исключительно своим умом. Важно не то, что ты знаешь, важно, кого ты знаешь, а главное — откуда. Закадычным друзьям Всемогущего достаются местечки с устойчивой демократией, а тех, у кого со связями напряг, отправляют в зоны военных действий или в миротворческие миссии. Мэм, у вас времени не найдется?
— За какое преступление осудили Воормана? Начальник Бентам пожимает плечами: — Прошлой зимой все личные дела заключенных пошли на растопку. — Как же вы определяете, когда кого освобождать? Начальник тюрьмы в недоумении: — Освобождать? Заключенных?
— ...но что же это за бог, который считает войну развлечением? — Бог, которому скучно. Да. Вам, людям, даровано воображение, чтобы вы придумывали новые способы меня развлечь. — А вы будете развлекаться в роскоши своей камеры? Из соседнего квартала слышен треск перестрелки. — Роскошь, нищета — какая разница, если ты бессмертен? Мне нравятся тюрьмы. Для меня они как шахты, где добывают иронию. К тому же узники забавнее, чем сытая паства.
— Почему же тогда Бог — в тюрьме, в смирительной рубашке? Воорман сыто зевает. — А что делали бы вы, если бы были Богом? Целыми днями играли бы в гольф на Гавайях?