Тайны кофейни в Киото

ТАКУМА ОКАДЗАКИ

ТАЙНЫ
кофейни
В КИОТО

ТОМ 2

Москва
МИФ
2024

ИНФОРМАЦИЯ
ОТ ИЗДАТЕЛЬСТВА

Original Title:

COFFEETEN TALLEYRAND NO JIKENBO KANOJO WA CAFE AU LAIT NO YUME WO MIRU

by Takuma Okazaki

На русском языке публикуется впервые

Окадзаки, Такума

Тайны кофейни в Киото. Том 2 / Такума Окадзаки ; пер. с яп. Е. Рябовой. — Москва : МИФ, 2024. — (Тайны кофейни в Киото).

ISBN 978-5-00214-864-6

В кофейне «Талейран» все идет своим чередом: Михоси варит кофе, Мокава готовит лучший яблочный пирог в мире, а Аояма пытается узнать чуть больше о своей подруге. Спокойствие нарушает внезапный приезд сестры Михоси, Мисори, у которой немало своих секретов.

Сначала они отправляются на прогулку к святилищу Фусими Инари Тайся, а затем Мисори устраивается работать в кофейню и остается в Киото. Но зачем? Какова истинная цель ее поездки? И при чем здесь автор книги о кофейнях Киото?..

Это — еще одна загадка, которую Михоси предстоит перемолоть.

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

ОГЛАВЛЕНИЕ

 

 

Bir fincan kahvenin 40 yıl hatırı vardır!1

 

Турецкая поговорка

ПРОЛОГ

ЕЕ СОН

Она слегка покачивается из стороны в сторону.

Задрав голову, она видит над собой прекрасное звездное небо.

Она проглатывает жидкость. Чуть теплую, с легкой горчинкой. То ли цвета дуба, то ли цвета, полученного при смешении коричневого и белого.

Это café au lait?

До нее доносится голос. Он зовет ее по имени на фоне грохота, который можно услышать, когда скоростной поезд — синкансэн — проезжает сквозь туннель. Зовущий приближается, касается ее, и она перестает покачиваться.

Но тот, кто звал ее и прикоснулся к ней, опять удаляется. Она хочет позвать его обратно, но кофе с молоком во рту не дает ничего сказать.

Не уходи. Останься здесь. Крик отдается в ночи печальным эхом, стирая все остальные еле слышные звуки…

 

Именно в этот момент она всегда просыпается.

Кажется, что назад дороги нет. И на душе так печально и безнадежно, будто хватаешься за облака.

ГЛАВА 1

ЗДРАВСТВУЙТЕ, УВАЖАЕМОЕ БУДУЩЕЕ!

1

— И что, по-вашему, произошло? — спросил я, облокотившись на стойку кофейни, когда после моего длинного рассказа повисла пауза.

Девушка, стоявшая передо мной, перестала крутить ручную ретрокофемолку. Она открыла ящичек в нижней части кофемолки, с видимым удовольствием вдохнула аромат свежемолотых зерен, повернулась ко мне и с мягкой улыбкой сказала:

— Эта загадка прекрасно перемололась.

Я непроизвольно поежился: я был не столько удивлен, сколько ошарашен.

А вот о чем я так долго рассказывал. На днях в кафе, где частенько бываю, я случайно подслушал беседу двух девушек. Одна рассказывала другой, что живет в Киото, а ее молодой человек работает в Осаке. В воскресенье вечером она проводила его до турникета на станции JR Киото, чтобы после выходных, проведенных в ее городе, он уехал обратно в Осаку. На станции она села в автобус с невыносимой тоской на душе, а когда стала считать монеты, чтобы расплатиться перед выходом, ей в голову вдруг пришла одна мысль.

Несколько минут назад, когда ее приятель покупал билет, он бросил в автомат монеты, а не купюру. Проезд до Осаки стоит около пятисот иен. Не то чтобы такую сумму невозможно набрать мелочью, но, когда они ужинали в ресторане тем вечером, он попросил дать ему несколько монет, чтобы расплатиться без сдачи, сказав, что у него есть только две монеты: сто и пятьдесят иен.

Она дала ему мелочь, поэтому он оплатил счет без сдачи. Выходит, что он должен был купить билет всего лишь за сто пятьдесят иен и сесть по нему в поезд. Как можно с таким билетом доехать до Осаки? В автобусе она вспомнила, что произошло вчера вечером дома.

Они немного выпили. Она сказала ему, как рада, что он приехал, и как будет грустить после его отъезда. Выпалив то, что совсем не собиралась ему говорить, она поставила его в неловкое положение.

К счастью, в этот момент зазвонил его мобильный телефон, и, чтобы выйти из щекотливой ситуации, он взял трубку и сказал: «Привет, я в Киото. Что, ты в Осаке? Кажется, мы с тобой разминулись». Видимо, звонил кто-то из его здешних знакомых.

Она тем временем решила, что нужно немного ополоснуть лицо и выветрить хмель, и отправилась в туалет. Когда через пять минут она вернулась, он все еще разговаривал по телефону. «Понятно. Здорово ты соображаешь. Ой, она вернулась… Ну, пока». То, как поспешно он завершил разговор, было немного подозрительно, но она и без того уже сожалела о сорвавшихся словах и не стала его допрашивать.

И вот теперь она подумала: а вдруг он и правда что-то скрывал от нее? Она смотрела в ночную тьму за окном автобуса, размышляя, как можно было вернуться в Осаку, имея сто пятьдесят иен мелочью.

В истории этой посетительницы была неожиданная интрига, поэтому я решил рассказать ее девушке, стоящей сейчас передо мной, — бариста Михоси Кириме, сотруднице кофейни «Талейран».

Сегодня Михоси одета в свою обычную форму — черные брюки, белая рубашка и темно-синий фартук. Она миниатюрная и выглядит такой юной, что больше похожа на старшеклассницу. Ей больше подходит эпитет «миловидная», чем «красивая». Но Михоси двадцать четыре года, на год больше, чем мне. Короткая стрижка-боб на черных волосах не изменилась с тех пор, как мы впервые встретились.

С одной стороны, можно сказать, что у нее необычная внешность, с другой же — девушек с такой внешностью немало. Зато у Михоси есть одна особенность, которой нет больше ни у кого.

— Ну, давайте проверим, в верном ли направлении вы размышляли, — ответил я ей.

Разумеется, из уст той самой посетительницы кафе я слышал, чем закончилась история. Когда я предложил Михоси угадать правильный ответ, она бросила взгляд на ежедневный календарь, висевший за ее спиной, и спросила:

— Аояма-сан, когда вы только что сказали «на днях», какой день конкретно вы имели в виду?

Разве это имеет какое-то отношение к этой истории? Сегодня на календаре значилось восемнадцатое августа. Посчитав в обратную сторону, я назвал конкретную дату.

— Это случилось четыре дня назад.

— Значит, эту пару можно поздравить.

— Что?

— Ей сделали предложение. Молодой человек тем вечером предложил выйти за него замуж.

 

Нгкх. У меня из горла вырвался странный звук.

— Постойте. Я и правда спросил, что произошло, имея в виду, как разрешить задачку про сто пятьдесят иен. Но я не спрашивал о том, что произошло дальше. Как это возможно? Ведь я не давал ни единой подсказки про предложение.

— Что ж, давайте я расскажу вам все по порядку.

Михоси пересыпала молотый кофе во фланелевый фильтр и стала прокапывать кофе. Кофе набухает, когда на него наливают горячую воду, потому что в этот момент выделяет углекислый газ. Это свидетельствует о том, что зерна свежие.

— Я думаю, первое, что ей пришло в голову про билет за сто пятьдесят иен до Осаки, — это мошеннический сговор между ее молодым человеком и его приятелем, звонившим накануне вечером. И молодой человек, и его друг купили билеты за сто двадцать иен для провожающих, по которым можно только войти на платформу, но нельзя сесть на поезд. По этим билетам они прошли через турникеты на своих станциях. Затем где-то на полпути они пересеклись на платформе, обменялись входными билетами и использовали их для выхода через турникет на конечных станциях. По билету для провожающих на станции можно находиться в течение двух часов, а дорога между Киото и Осакой на экспресс-электричке занимает тридцать минут. Учитывая, что вечером эти электрички идут с интервалом в пятнадцать-двадцать минут, времени у них было достаточно. Это типичное жульничество, когда платишь только за вход на станцию и ничего не платишь за дорогу.

После того как кофе пропарился в течение тридцати секунд, Михоси стала заливать его горячей водой, водя носиком чайника по кругу. Как только кофе полностью покрывался водой, она останавливалась, а когда белая пена на поверхности оседала, добавляла еще воды. Считается, что вкус будет испорчен, если эта пена окажется в кофе. Процесс заваривания кажется простым, но на самом деле требует скрупулезного исполнения.

— Аояма-сан, если бы вы спросили меня: «Как, по вашему мнению, он вернулся в Осаку?» — я бы рассказала о таком способе. Но в вашем рассказе оказалось слишком много лишних деталей. Вы спросили меня: «Что произошло?» Это значит, что молодой человек мог и не возвращаться в Осаку. И здесь внимание на себя обращает характер девушки, то, как она тосковала в одиночестве.

Закончив заваривать кофе, она поставила на серебряный поднос белую фарфоровую чашку, вышла из-за стойки и поставила ее передо мной. Душистый аромат защекотал в носу, я взял чашку и сделал глоток.

Превосходный вкус. Такая чашка кофе заслуживает того, чтобы назвать ее идеальной. Какое-то время назад мне показалось, что вкус ее кофе стал хуже, но в последнее время он вернул прежний устойчивый аромат.

Михоси понаблюдала за выражением моего лица и, довольная результатом, продолжила:

— Иначе говоря, зная, как ей одиноко, он сделал вид, что уезжает в Осаку, а на самом деле вернулся к ней домой. Количество автобусных маршрутов, идущих от станции, ограничено, поэтому можно предположить, что она живет где-то возле железнодорожной ветки Кэйхан. Скорее всего, ее друг купил билет за сто сорок иен, чтобы проехать одну остановку до станции Тофукудзи, где линии JR пересекаются с линиями ветки Кэйхан. И этот способ подсказал ему приятель, живущий в Киото, на что он и сказал: «Здорово ты соображаешь».

— Прекрасный ход рассуждений. Но он основывается на тех подсказках, которые оставил я. Однако я не представляю, как можно связать это с предложением руки и сердца? Ведь только участники истории могли знать об этом.

Прижимая поднос к груди, Михоси улыбнулась.

— Раз он работает в Осаке, он должен вернуться в воскресенье вечером. Увидев его около своего дома, она наверняка должна была подумать, что он будет делать с работой. Если бы он остался всего лишь до следующего утра, это просто отсрочило бы его отъезд, но не решило ситуацию. А раз так, значит, ее парень решил устроить ей сюрприз и избавить ее от одиночества навсегда. И единственное решение, которое приходит на ум, — это предложение выйти за него замуж.

— Хм… Возможно, версия складывается, но все же кажется мне слабоватой. К тому же вы упомянули дату. Ведь есть еще какое-то доказательство?

— Раз это случилось четыре дня назад, значит, во время праздника О-Бон. Наша кофейня тоже закрывается в этот день.

— И что дальше?

— Разве это не идеальное время, чтобы сообщить о помолвке приятельнице, с которой давно не виделась?

Все же я был не столько удивлен, сколько ошарашен. Уткнувшись подбородком в стойку, я признал поражение.

В этом «особенность» Михоси Киримы. У нее проницательный ум.

Обладая таким умом, она без труда может превзойти любые мои теории.

2

Несмотря на то что настала вторая половина августа, летняя жара еще в самом разгаре. Даже зеленая лужайка в саду, которая видна из окна, совсем увяла и, кажется, молит о пощаде.

Кофейня «Талейран» только что открылась после недельного перерыва. Как ее найти? Префектура Киото, город Киото, район Накагё, перекресток улиц Нидзё и Томинокодзи, вверх по карте (иными словами, на север). Ориентиром станет большая вывеска с подсветкой. Рядом стоят два старых дома-близнеца, проулок между ними выглядит как туннель, проходящий под козырьками крыш. Если пройти по туннелю, то в дальнем конце сада, настолько большого, что трудно понять, как он мог возникнуть в самом центре Киото, покажется здание кофейни «Талейран», похожее на обитель ведьмы.

Впервые я очутился в этой кофейне в прошлом июне — получается, хожу сюда уже больше года. Я нашел ее совершенно случайно — забежал, прячась от дождя, а внутри встретился с идеальным кофе, о котором давно мечтал, и подружился с его создательницей — бариста Михоси Киримой. Название профессии бариста возникло в Италии и произошло от названия кафе, которое одновременно служило и баром. Бариста — это специалист по приготовлению кофе, в основном эспрессо. Слово «бариста» кажется немного неподходящим для классической кофейни с ее ретроатмосферой, но Михоси нравится себя так называть, потому что это звучит стильно. Ярко-красная эспрессо-машина на стойке была установлена по этой же причине, так что Михоси можно назвать ярым адептом профессии… Разумеется, я немного иронизирую, но ее любовь к кофе — самая искренняя.

С Михоси много чего случилось. Когда об этом думаешь, давит в груди, но если смотреть на итог, то в наших отношениях все так, как и раньше… Ну, мне бы, конечно, хотелось верить, что дистанция между нами стала чуть меньше, чем в самом начале, когда мы только встретились. Какое-то время она даже дружелюбно называла меня не по фамилии, а по имени. И пока я пытался понять, что мне делать с этой переменой, она вновь стала называть меня по фамилии, как и в самом начале, — Аояма-сан. Осуществление цели моей жизни — открытие собственной кофейни — как-то забуксовало, когда я потерял основную мотивацию. Последние полгода и в личных делах, и в работе я просто плыл по течению, ничего не предпринимая.

Но если оставить мою историю в стороне, стоит сказать, что Киото — город, где процветает культура кофе, — известен множеством знаменитых кофеен. Возможно, из-за того, что здесь живет много студентов, ежедневно посещающих кофейни, но, на мой взгляд, в большей степени это связано с вкусной водой региона Фусими, благодаря которой здесь работает одна из трех лучших в Японии компаний2 по производству саке. А качественная вода — это обязательное условие и для приготовления ароматного кофе.

«Хороший кофе — черный, как дьявол, горячий, как ад, чистый, как ангел, сладкий, как любовь». Кофе в кофейне «Талейран» настолько хорош, что целиком соответствует известному изречению французского графа Шарля Мориса де Талейран-Перигора. Уж кто-кто, а я, после того как обошел столько кофеен, могу гарантировать: по вкусовым качествам своего кофе «Талейран» не уступит ни одной известной кофейне. Но он прячется в тени, и, когда я начал сюда ходить, не было похоже, чтобы заведение процветало. Возможно, потому, что владелец ресторана владеет землей и продолжает вести бизнес в собственном темпе на протяжении многих лет, не обращая внимания на прибыль и рынок. Можно только позавидовать тому, что, работая таким образом, он до сих пор не разорился.

Правда, недавно я по секрету рассказал ему об одном ноу-хау популярного заведения. К тому же «Талейран» упомянули в путеводителе по кафе Киото, и количество посетителей стало расти. И даже сейчас, пока я пишу об этом, в кофейне опять зазвенел дверной колокольчик и кто-то зашел…

Нет, это не просто посетитель.

Круглыми от удивления глазами я посмотрел на девушку, открывшую тяжелую одностворчатую дверь. Заметив это, она бросила в ответ сердитый взгляд и короткую фразу: «Что еще?»

Сёко Мидзуяма решительно рассталась с длинными волосами и теперь носила короткую стрижку.

Она была близкой подругой Михоси еще со времен их учебы в университете. У нее отрешенный вид, словно у модели на подиуме, в ее словах и поведении нет ни капли доброжелательности, однако, когда речь заходит о ее близких, она проявляет заботу, которая иногда кажется даже чрезмерной.

Сёко постоянно брала академические отпуска, поэтому еще в прошлом году продолжала учиться в университете, но этой весной наконец выпустилась и устроилась на работу в какую-то компанию. Первое время, пока она была новым сотрудником, Сёко красила волосы в черный цвет, но после стрижки опять перекрасилась в каштановый, который больше шел ее нынешней прическе.

Я покачал головой, показывая, что ничего особенного не происходит, она демонстративно отвернулась и села через три столика от меня. Шарль мяукнул и потерся боком о ее лодыжку, словно поздоровался с ней. Сиамского кота Шарля приютили в «Талейране» год назад. Тогда он был котенком, но теперь стал совсем взрослым.

Я подумал, что барышне Мидзуяме не мешало бы поучиться приветливости у Шарля. В этот момент она наклонилась и погладила кота, изображая кошачье урчание. Ее отношение ко мне изменилось в худшую сторону — вернее, именно со мной она держалась особенно неприветливо. Возможно, это мне стоит поучиться у Шарля, чтобы изменить ее отношение ко мне.

— Давно не виделись, Сё-тян. Как дела? — спросила Михоси, и Сёко повернулась к ней.

— Одно могу сказать точно: никакие болезни меня не одолели. Вот сувенир из Токио.

Подобные витиеватые фразы вполне в ее духе. Я слышал, что она родом из региона Канто, видимо, приезжала к родителям на праздник О-Бон.

— Ого! Ёкан3 из батата. Спасибо.

Как фокусник, который видит сквозь преграды, Михоси угадала, что внутри.

На боку упаковки — наклейка с сегодняшней датой продажи. Значит, Сёко зашла в «Талейран», вернувшись из Токио сегодня.

— Не за что. Ну, и как у тебя?..

Михоси недоуменно наклонила голову и переспросила:

— В смысле — как?

— В смысле — все по-старому?

В этот момент я почувствовал озноб, будто в кровь, бегущую по моим жилам, плеснули холодной воды, потому что взгляд Сёко пробуравил меня насквозь. Вот оно что! Она критикует то, что наши отношения с Михоси такие же, как и прежде? Я обеими руками пододвинул чашку к лицу, будто склонился над умывальником.

Обменявшись с лучшей подругой взглядом, Михоси ответила с грустной улыбкой:

— Да, можно сказать, что по-старому…

Мидзуяма вздохнула.

— Похоже на то. Это лицо будто говорит: «миру мир».

Надо полагать, что под «этим лицом» она подразумевает не меня, хотя я и нарочно спрятался за чашкой кофе. Я осторожно обернулся.

Там сидел владелец и шеф-повар ресторана Матадзи Мокава. Он, как всегда, дремал на своем обычном месте в углу зала. Этот старик — двоюродный дед Михоси. Благодаря своей серой вязаной шапке и серебристо-седым усам он выглядел строгим, но стоило ему открыть рот, как оттуда вырывался легкомысленный псевдокиотский диалект. Все, что он делал в часы работы кофейни, — дремал, иногда готовил свой фирменный яблочный пирог и подсаживался к молоденьким посетительницам. Мне кажется, что рано или поздно кто-то из них отыграется на нем, насыпав в его полуоткрытый рот обжаренные кофейные зерна.

В любом случае я рад, что ирония Сёко Мидзуяма была адресована не мне. Однако ее комментарий, наоборот, обеспокоил ее лучшую подругу Михоси.

— Сё-тян, какие-то проблемы?

— Да… но не у меня. Я просто хотела с тобой посоветоваться.

— О чем?

— Я просто подумала, что раз ты любишь кофе, то, возможно, поймешь человека со схожим увлечением.

— Не то чтобы я просто люблю кофе. Это же моя работа.

— Вот, взгляни на эту фотографию. Моя старшая сестра прислала по имейлу.

Проигнорировав замечание Михоси, Сёко протянула ей смартфон. Перегнувшись через стойку, та посмотрела на экран. На фото был конверт, в котором на первый взгляд не было ничего необычного.

— А вы чего смотрите?

Ну и ну! Ведь я подкрался так незаметно, что мог бы претендовать на звание достойного потомка ниндзя, но она сразу же меня заметила. И если я замер, как камень, то именно потому, что ее взгляд был точь-в-точь как у горгоны Медузы. Мне кажется, она сегодня строже ко мне, чем обычно. Может, просто настроение плохое?

— Ладно вам, ладно… Сё-тян, так что с этим письмом?

— Да, письмо… Моя сестра получила его сегодня утром от какого-то молодого человека с Окинавы.

Довольно специфическим почерком на конверте было написано имя адресата — Мидори Мидзуяма. Вероятно, это имя старшей сестры Сёко. Мидори означает «зеленый», поэтому иероглиф ее имени вызвал у меня ассоциацию с маркой элитного кофе из Колумбии Emerald Mountain. Наверное, это что-то вроде профессионального заболевания — все связывать с кофе… или я просто странный.

— Моя сестра в этом месяце сняла квартиру и переехала в Сайтаму.

— Тогда это и правда странно.

Судя по всему, Михоси сразу же поняла, что пытается ей сказать подруга. Мне кажется, что Михоси тоже немножко странная.

— Извините, а что тут странного? — рискнул спросить я.

— Почтовый штемпель, — коротко ответила Сёко, будто отмахнулась от назойливой мухи.

— Штемпель? Здесь указано, что отправлено из города Наго…

— Посмотрите на дату, — сказала Михоси.

Я придвинулся ближе к экрану смартфона. Сёко сразу же отодвинулась сантиметров на десять, так что мне пришлось вытянуть шею, как черепахе.

И тут я наконец заметил.

— Дата странная.

— Я об этом уже сказала.

— И правда! Сказали, что ваша сестра в этом месяце переехала в Сайтаму.

Однако, судя по штемпелю на фотографии, письмо было отправлено уже месяц назад. Адрес при этом правильный, в префектуре Сайтама.

— Если верить тому, что мы видим на этом штемпеле, — продолжала Сёко, — то это письмо было отправлено еще до того, как моя сестра переехала. Но адрес указан верно. Иными словами, этот парень отправил письмо, зная, каким будет новый адрес моей сестры.

3

Михоси начала молоть зерна в ручной кофемолке.

Видимо, она хотела сварить кофе для новой посетительницы, Сёко. Но за последний год я столько раз видел это собственными глазами, что знаю точно: светлый ум Михоси активизируется благодаря звуку перемалываемых кофейных зерен. Значит, ее мозг начал обдумывать необъяснимый случай.

— Мидори-сан прочитала письмо?

Сёко отрицательно покачала головой.

— Сестра сказала, что ей как-то не по себе от этого странного конверта. Ведь она даже не сообщала ему своего адреса.

— А кто этот человек, написавший письмо? — вставил я вопрос, и она впервые за сегодня ответила серьезно — видимо, позволив мне участвовать в решении этой загадки.

— Это бывший жених моей сестры. Она уже познакомила его с семьей, но около двух месяцев назад он внезапно порвал с ней. Из-за этого она бросила работу на Окинаве и переехала в Сайтаму.

— Итак, они расстались два месяца назад, но переехала она в этом месяце?

— Нет, я просто не вдавалась в детали, когда рассказывала. На самом деле сестра уехала сразу после разрыва и оставила свои вещи у подруги, которая жила в большом доме. А сама месяц путешествовала за границей. Она сказала, что для нее это был хороший повод бросить работу. Очень легкомысленно с ее стороны. Она совершенно не понимает, сколько проблем из-за этого возникло у семьи.

Будучи младшей сестрой, Сёко, наверное, имела полное право жаловаться. Но ведь ее старшей сестре это путешествие было нужно, чтобы успокоиться. Подумав так, я не смог посочувствовать самой Сёко. Хотя было странно, что Мидори оставила свои вещи в доме подруги, а не у родителей.

Когда я переспросил про вещи, Сёко нахмурилась.

— Ей было неловко встречаться после этого с семьей.

Понятно. Я вспомнил историю, которую рассказывал Михоси перед приходом Сёко. В одной истории пара воссоединилась, а в другой разошлась.

Зерна в кофемолке продолжали скрежетать. Мы молчали, и Сёко, видимо, решила, что объяснения по-прежнему не полны, и продолжила рассказ:

— Честно признаться, они познакомились из-за меня. Несколько лет назад я путешествовала по Окинаве и услышала, что неподалеку от гостиницы, где я остановилась, есть кофейная плантация, на которой открыто кафе. Я отправилась туда, чтобы посмотреть, насколько их кофе отличается от того, что варит Михоси. Этот молодой человек как раз работал там.

— Вот почему вы сказали про человека со схожим увлечением, — добавил я, и Михоси кивнула.

Чтобы вырастить качественный кофе, необходимы определенные климатические и географические условия. Большинство стран — производителей кофейных зерен сосредоточено в тропических и субтропических регионах, в так называемом кофейном поясе Земли между Южным и Северным тропиками. В Японии Окинава и архипелаг Огасавара расположены почти на северной границе кофейного пояса и принадлежат к немногочисленным регионам — производителям кофейных зерен в стране.

— Кофе был хорош, но больше всего мне понравилась атмосфера кафе. Я заходила туда каждый день, пока была на Окинаве, и приехала еще раз на следующий год. Спустя некоторое время моя сестра поехала работать на Окинаву, и я рассказала ей об этом кафе. Потом, когда она призналась, что они с тем парнем стали встречаться, я очень удивилась. Ведь я его хорошо знала.

Будто задумавшись о далеких южных островах, Сёко посмотрела на висящие под потолком лампы.

— А вы не могли узнать у отправителя, как это получилось?

— Когда я узнала о его разрыве с сестрой, я позвонила ему. Но, видимо, он сменил номер, и мне так и не удалось с ним поговорить. Я позвонила в кафе, но этим только поставила владельца в неловкое положение. Он просто сказал: «Он на некоторое время взял отпуск», не вдаваясь в подробности. Думаю, по старому номеру с ним не связаться.

— У Мидори-сан тоже не осталось контактов?

— Перед отъездом с Окинавы она, по ее словам, пыталась до него дозвониться, но безуспешно. Сестра сказала, что они плохо расстались. Скорее всего, она больше не хочет видеть его лицо или слышать его голос.

Еще некоторое время раздавался скрежет кофемолки, и кот, прикорнувший у ног хозяина, один раз мяукнул во сне.

Когда Михоси вновь заговорила, мне показалось, что она тщательно подбирает слова.

— Иными словами, Мидори-сан опасается, что молодой человек приходил к ней домой.

Сёко кивнула.

— Что вы имеете в виду? — переспросил я, ожидая объяснений, но Михоси ответила бесстрастным тоном, словно это был рабочий вопрос.

— Если письмо не переслали в связи с изменением адреса, как-то странно, что оно где-то ходило целый месяц. Он же не мог узнать адрес раньше, чем Мидори-сан сняла квартиру. Значит, это было не обычное почтовое отправление, и вполне можно предположить, что отправитель доставил его лично.

— Но как в таком случае быть с почтовым штемпелем? Если это не подделка или опечатка, то…

— Например, такой вариант: отправитель пишет карандашом на конверте свой домашний адрес и отправляет его по почте из Наго. Позже, получив письмо, он аккуратно стирает свой адрес и ждет, пока не выяснится новый адрес Мидори-сан, а после этого подписывает конверт. Затем остается только опустить конверт прямо в домашний почтовый ящик Мидори-сан. И тогда по штемпелю города Наго она увидит, что письмо было отправлено с Окинавы. На поиски нового адреса ушел месяц, что привело к нестыковке в датах, но молодой человек не подумал, что она это заметит.

Однако Сёко неожиданно отбросила эту теорию.

— Это невозможно, потому что он не мог уехать с Окинавы.

— Что значит «не мог уехать»?

— Возможно, разрыв с сестрой спровоцировал это, но у него появилась фобия, из-за которой он не мог больше пользоваться транспортом. Что-то вроде панических атак… Я не знаю подробностей, но, видимо, именно по этой причине ему пришлось взять отпуск на работе.

Видимо, с тех пор как у Сёко были длинные волосы, у нее осталась привычка раздраженно поднимать челку наверх. Я заметил, что около сантиметра волос у корней темнее. Мы не встречались с тех пор, как она нашла работу, — возможно, прическу она поменяла уже давно.

И все же психическое расстройство молодого человека, вероятно, было гораздо серьезнее, чем можно предположить. Я представил, что юноша, которого я никогда раньше не видел и не встречал, доведен до безумия тоской по своей бывшей невесте и начинает вести себя неадекватно. Мне стало как-то не по себе. Михоси, похоже, тоже о чем-то задумалась, после чего с подозрением задала личный вопрос, обнажающий чужую постыдную историю:

— Почему они разорвали помолвку?

— Если говорить вкратце, то они не сошлись во мнениях, остаться им на Окинаве или уехать. Когда они общались, он говорил, что хочет изучать кофе на Окинаве, а в будущем — открыть свое кафе в Токио. Но когда речь зашла о свадьбе, он внезапно передумал и сказал, что продолжит работать на кофейной плантации. Сестра не могла с этим смириться. В итоге они поссорились и разошлись.

Значит, вот что она имела в виду, говоря о не очень хорошем расставании.

— Что же тогда может быть в письме?

— Наверное, он просит о примирении. Может, остудил голову…

То, что с ним нельзя было связаться, могло означать (за исключением каких-нибудь экстраординарных обстоятельств), что некоторое время он и правда был не в себе. Однако, столкнувшись с непростой ситуацией, повлиявшей на него и физически, и психологически, он, возможно, решил пересмотреть свое поведение. Именно поэтому и написал письмо. Выражение «остудить голову» очень подходит к такому случаю.

Но можно представить себе и обратное. Молодой человек возненавидел Мидори за то, что она не согласилась с его мнением и разорвала помолвку, доведя его до такого состояния. Он специально отключил телефон, но все еще злился на нее и чувствовал, что все-таки должен высказаться. Именно поэтому и отправил это письмо. Судя по всему, в настоящий момент не было никаких доказательств, опровергавших эту версию.

Облизывая горьковатые от кофе губы, я размышлял дальше. Который же из этих вариантов? Но при любом раскладе молодой человек планировал каким-то образом доставить письмо своей бывшей невесте. И, находясь на Окинаве, откуда он не мог уехать, он все же нашел способ доставить его в Сайтаму, хоть и со странной датой на почтовом штемпеле.

— Послушайте, а что, если вот так… — осторожно начал я, и Сёко сразу же обернулась.

— Вы что-то поняли?

— Если молодой человек не мог доставить письмо непосредственно Мидори-сан, то решение может быть только одно. Он попросил кого-то другого это сделать.

Михоси перестала крутить ручку кофемолки. Она всегда останавливается, когда чувствует, что нужно прислушаться к чужому мнению, неважно, правильное оно или нет.

— Молодой человек изложил свои мысли в письме, но не смог отправить его, потому что не знал, где теперь живет Мидори-сан. По этой причине он попросил кого-нибудь, например их с Мидори общего знакомого или близкого друга, который был готов ему помочь, выяснить местонахождение бывшей невесты и бросить конверт в ящик. И, как объяснила Михоси, он проделал трюк с датой на штемпеле, после чего передал письмо другу.

— Но и имя адресата, и адрес написаны его почерком.

— Его приятель мог подделать почерк. Нестандартный почерк как раз легче подделать.

— А зачем идти на такие ухищрения, чтобы показать, кто отправитель?

— Может, он не хотел доставлять неприятности другу, поэтому постарался, чтобы никто не заподозрил, что в деле замешано третье лицо.

Еще секунд тридцать Сёко с серьезным видом смотрела на фотографию письма. Когда экран смартфона автоматически выключился, она сразу подняла глаза.

— Михоси, а ты как думаешь? Был ли другой способ передать это письмо моей сестре?

Михоси уже снова крутила ручку кофемолки.

— Ну да. Если он хотел доставить письмо, ему нужно было обратиться за помощью к третьему лицу.

Хм? Что это было? В том, как она это сказала, я почувствовал что-то странное. Но Сёко, кажется, ничего не почувствовала, поэтому быстро встала со стула.

— Наверное, и правда что-то вроде этого. Жаль, что мы не нашли объяснения, которое бы чуть больше успокоило сестру… В любом случае я поговорю с ней и попрошу вскрыть конверт.

Затем Сёко, прищурив один глаз, чуть слышно сказала мне:

— Спасибо.

Ну, я совсем не расстроился.

Сёко отвернулась от стойки и, даже толком не попрощавшись с подругой, собралась выйти из кофейни. Когда она открыла дверь, звук колокольчика разбудил господина Мокаву, и он сказал:

— Добро пож… Спасибо!

Кажется, так он это и сказал. Но сонный старик еще не успел закончить фразу, как позади меня раздалось:

— Стой!

Это была Михоси.

Я же чувствовал, что-то не так. Не дрогнув, Сёко оглянулась, уперев руки в бока.

Михоси, убрав кофемолку, скрестила руки на груди и слегка кивнула мне.

— Извините, Аояма-сан. Но я считаю, что это вовсе не так.

И это я тоже предчувствовал. Она всегда отвергает мои идеи.

Мои плечи сами собой поникли.

— Все же вас это не убедило.

— Извините. Но я не хочу обманывать.

— Михоси, у тебя есть версия получше? — спросила Сёко.

— Сё-тян, не торопись. Я же не зря перемолола зерна.

Посмотрев на озорной взгляд и улыбку Михоси, я подумал, что перемололись не только зерна.

— Ты что-то поняла?

— Да, эта загадка прекрасно перемололась.

Когда Сёко направилась к своему прежнему месту, казалось, что она шагает вяло.

— Я думала, ты поддержала теорию Аоямы. Что тебя в ней не устроило?

Михоси понюхала свежемолотый кофе и начала подготовку к завариванию.

— Я согласна, что единственный способ для молодого человека передать письмо Мидори-сан — это попросить кого-нибудь помочь ему. Но если бы он поручил кому-то другому доставить письмо, зачем создавать лишние сложности и маскировать это так, будто он сам его отправил? Было достаточно попросить друга передать письмо Мидори-сан и сообщить ей, что его отправил ее бывший жених.

— Но ведь Аояма сказал, что он, возможно, не хотел доставлять неприятности другу. Когда сестра поняла бы, что ее адрес разузнали, ей бы тоже это вряд ли понравилось.

— Подстроить так, чтобы ответственность целиком легла на друга? Хочешь сказать, такова была его цель? Тогда нужно было просто отправить с Окинавы письмо, как только он выяснил адрес.

К слову, это действительно самое простое и естественное решение. Как говорит Михоси, хоть моя теория и вполне реалистична, идти на такие ухищрения не было никакой необходимости.

— Но если так, почему ты с самого начала об этом не сказала? Злюка ты.

Даже в ответ на критику Сёко Михоси продолжала улыбаться.

Заливая горячей водой кофе, она попыталась проникнуть в мысли подруги:

— Я все время думала об этом. Сё-тян, что ты хотела от меня? Я не понимала твоей цели. Но благодаря тому, что ты только что сказала, я наконец поняла твою цель.

— Цель?

— Ты хотела, чтобы Мидори-сан как можно скорее прочитала это письмо.

Сёко смущенно опустила глаза и ответила:

— Он же специально написал это письмо. Как-то грустно, если бы она его выбросила, так и не прочитав. Для меня, как для младшей сестры, вполне естественно было надеяться на примирение пары, которая когда-то поклялась прожить вместе всю жизнь.

— Да, я тоже думаю, что это вполне естественное чувство. Именно поэтому ты это и сделала.

Сёко замолчала. Я стоял рядом, не понимая, что происходит. Что «это» сделала Сёко?

Михоси продолжала заваривать кофе и понемногу подливать горячую воду, словно подтверждая сказанное.

— Сё-тян, ты ведь хотела, чтобы сестра прочитала это письмо и пара помирилась, прежде чем Мидори-сан обратит внимание на почтовый штемпель. Ты же предполагала, что она быстро догадается, кто за этим стоит. Ведь рядом с ней был всего один человек, который надеялся на восстановление отношений пары и к тому же знал ее новый адрес, чтобы провернуть это дело.

Тон Михоси словно успокаивал расстроенного ребенка, а не выводил на чистую воду взрослого. И пока кофе капал в резервуар, до меня дошло, что стоит за ее словами.

— Чтобы заставить сестру прочитать письмо, тебе было нужно убедительное объяснение истории про почтовый штемпель, ведь у Мидори-сан возникли подозрения. На обратном пути в Киото ты так ничего и не придумала и поспешила обратиться ко мне за помощью. Ты надеялась, что я придумаю какое-то объяснение и ты передашь его сестре.

Михоси взглянула на токийский сувенир, который принесла ее лучшая подруга. Дата продажи была сегодняшней, а это означало, что Сёко все еще находилась в Токио, когда письмо попало к Мидори сегодня утром. А где именно — было понятно и без слов.

Михоси протянула чашку свежесваренного кофе Сёко, которая все еще выглядела сконфуженной, и рассмеялась:

— Не смотри на меня так. Ты не сделала ничего плохого. Это ведь все твоих рук дело. Ты написала письмо и доставила его Мидори-сан.

4

Я вспомнил о том, что Сёко Мидзуяма склонна лезть в дела близких ей людей, проявляя таким образом свою заботу.

— А… теперь я точно знаю: если попытаться воспользоваться твоим умом в корыстных целях, это принесет только проблемы, поэтому я уже хотела побыстрее уйти.

Теперь эта «заботливая» сестра, уже не пытаясь ничего скрывать, вздыхала, облокотившись о барную стойку.

— Итак, мы знаем, что все это дело рук Сёко-сан. Но зачем… — Я не смог удержаться от вопроса, однако прервался на полуслове, потому что почувствовал убийственный холод, распространявшийся от соседнего места за стойкой, будто дикий зверь рычал на меня, оскалив пасть.

Михоси улыбнулась и объяснилась вместо подруги:

— Сё-тян ведь сама рассказала. Узнав о том, что Мидори-сан разорвала помолвку, она попыталась связаться с молодым человеком, но не смогла, а от владельца кафе услышала, что его нет и на работе. Сё-тян забеспокоилась и отправилась на Окинаву, чтобы увидеться с ним.

Я попытался разглядеть выражение лица Сёко, но она отвернулась.

— Это был единственный способ узнать, что с ним приключилось. Ведь дозвониться до него не удалось, а владелец кафе, по всей видимости, тоже не знал причин, по которым он взял отпуск.

— А вы не подумали, что об этом могла рассказать сестра?

— Если бы Мидори-сан знала, что ее бывший жених не может покинуть Окинаву, то она бы не боялась, что он сам придет с письмом к ней домой. Как бы то ни было, все остальные обстоятельства также указывают на то, что настоящим отправителем письма была Сё-тян. А почтовый штемпель из Наго только подтверждает это. Можно также предположить, что эта идея возникла у нее потому, что она была на Окинаве. В противном случае проще было бы отправить письмо по электронной почте.

У меня с глаз спала пелена. Раз с ним было невозможно связаться, значит, Мидори-сан не знала его электронного адреса. Именно поэтому легко было отправить ей сообщение по электронной почте, выдавая себя за бывшего молодого человека.

Сёко тоже об этом подумала.

— Но электронное письмо дойдет до нее мгновенно. Я кое-как справилась с текстом первого письма, но, если бы от сестры пришел ответ, я не могла бы ни проигнорировать его, ни написать ответ так, чтобы она ничего не заподозрила. Именно поэтому я и подумала, что лучше отправить бумажное письмо с почтовым штемпелем, — это будет не так подозрительно.

Поправив воротник рубашки, Михоси добавила:

— Ты забегаешь немного вперед. В любом случае Сё-тян, скорее всего, выяснила его адрес и лично встретилась с ним. Так и узнала, что он не теряет надежды на возобновление отношений. Но похоже было, что он не сможет сам рассказать об этом Мидори. По этой причине младшая сестра предприняла попытку тайно помирить их. Решив написать письмо от его имени, Сё-тян пока не могла его отправить. Ведь сестра была за границей, а из-за работы Сё-тян не могла долго оставаться на Окинаве. Именно поэтому она написала карандашом свой домашний адрес и отправила конверт, чтобы получить почтовый штемпель. И когда Мидори-сан переехала в новую квартиру, Сё-тян сама отнесла ей это письмо, предварительно переписав адрес на конверте.

— Для начала я набрала письмо на компьютере и распечатала его. Как вы, наверное, догадались по подделанному мной тексту, у него не слишком красивый почерк, поэтому неаккуратные иероглифы сестру не насторожили бы. Она довольно долго оставалась за границей, поэтому и дата штемпеля немного устарела… Но я не думала, что сестра обратит на это внимание.

— Даже если бы она не обратила внимания на странную дату, она бы заподозрила неладное в том, что он знает ее новый адрес. Что вы собирались с этим делать?

— Я собиралась рассказать, что сама сообщила ему адрес. Если извиниться, то это прозвучит вполне правдоподобно.

Сёко сказала, что из осторожности пока не ответила на электронное письмо сестры с фотографией. Не то чтобы она абсолютно не верила в успех своего замысла, но что-то все же казалось неубедительным.

— Моя сестра всегда поддерживала его мечту открыть кафе в Токио. Именно поэтому, когда он вдруг отказался от нее, она не могла ему этого простить. Ей казалось, что время, проведенное вместе с ним, было потрачено впустую. Когда я сообщила ему об этом, он ответил, что ненавидит себя за то, что трусливо отказался от своей мечты. А затем добавил: «Я только сделаю ее несчастной». Видимо, из-за этих трусливых мыслей он и порвал с ней отношения. Как же бесит! Только вспомню, просто злость берет.

Судя по всему, молодой человек и правда решил по-своему позаботиться о будущем подруги, оставив ее. Не думаю, что Сёко стоило вмешиваться в это. Оставим в стороне их истинные чувства, но ведь ее поступок игнорировал заявленные намерения пары и, можно даже сказать, был эгоистичным.

— Я была уверена, что моя сестра полетит на Окинаву, чтобы встретиться с ним, если прочтет его письмо. Ведь в тексте было написано о его бедственном положении и раскаянии. Там она, конечно, узнала бы, что он никогда не писал ей. Но мне казалось, что, если они снова встретятся, остальное сложится само собой. И даже если бы они не сошлись вновь, то могли бы спокойно решить это вместе. В любом случае до тех пор я не хотела, чтобы сестра что-то заподозрила.

Сёко глотнула кофе и глубоко вздохнула.

Меня так и подмывало задать ей накопившиеся вопросы. К счастью, бариста Михоси поступила гораздо мягче.

— Сё-тян, ты не представляешь, как я тебя люблю за то, что ты способна на такие поступки ради других.

Михоси мягко улыбнулась, а Сёко низко опустила подбородок. Такой жест и мне знаком, когда пытаешься спрятать глаза от чего-то ослепительного. Ощущение, что у тебя горит лицо, когда Михоси на тебя смотрит, вероятно, могут испытать и мужчины, и женщины.

— Но почему-то ты не всегда искренна, Сё-тян. Мне кажется, нужно просто открыто сказать. Гораздо убедительнее будет, если ты, с позиции ее младшей сестры, скажешь со всей прямотой: «Встреться с ним, ему сейчас плохо».

— Дело не в этом… — воскликнула Сёко, и ее робкий возглас походил на последнюю каплю кофе, упавшую в резервуар. — Не в этом дело. Это не ради кого-то другого.

Она поднесла к губам кружку, держа ее обеими руками. Михоси терпеливо ждала, что она скажет дальше, не сводя глаз с опущенного лица подруги. Но Сёко больше ничего не говорила, и было слышно лишь мяуканье ленивого Шарля, который только что проснулся.

 

— Такое чувство, будто точку в этом деле так и не поставили, — пробормотал я, обернувшись к стойке, после того как Сёко ушла. В зале шумел кондиционер старой конструкции, будто вот-вот сломается. Я наблюдал, как над моей второй чашкой поднимается струйка пара, и почти совсем забыл про жару на улице, от которой меня защищала стена.

— Это по поводу Сё-тян? — спросила Михоси, и я кивнул.

— Зачем было идти таким сложным путем? Зачем было придумывать такой запутанный способ, чтобы их помирить? Если ей очень хотелось использовать письмо, она могла бы воспользоваться тем, что знает бывшего жениха сестры, и сказать, что это он просил передать его.

— Наверное, Сё-тян не хотела, чтобы сестра знала, как активно она в этом участвует.

— Потому что та сразу же поняла бы, что письмо ненастоящее? Но ведь Сёко-сан все равно собиралась сознаться, что это она дала ему адрес. Так старательно пытаться заполучить почтовый штемпель с Окинавы, а потом отступиться из-за того, что дата подозрительная… Какой-то легкомысленный подход при таком сложном плане. Будто самое главное — заставить сестру поверить, что это молодой человек написал, а остальное уже неважно…

— Нет, дело не в этом.

— В смысле?

— Сё-тян не хотела, чтобы Мидори-сан заметила, что ее младшая сестра испытывает сложные чувства к ее бывшему жениху.

Я открыл рот и не смог его закрыть. Михоси использовала выражение «сложные чувства», но было понятно, что она имеет в виду: Сёко нравился тот молодой человек.

— Сёко-сан что-то рассказывала о нем в прошлом?

— Конечно же, нет. Она не из тех, кто открывает свои сердечные тайны даже близким. Если она вдруг узнает, что я сказала это вам, то точно не будет со мной разговаривать целый месяц.

Михоси облизнула губы и пожала плечами. Да, скорее всего, именно так и случится. Именно так и я себе представляю характер Сёко.

— Но на каком основании вы так считаете?

— Во время своей поездки на Окинаву она ходила в это кафе каждый день, приехала туда же на следующий год, а после того, как пара рассталась, первым делом снова помчалась туда. Если бы у нее не было особых чувств, разве бы стала она совершать все эти поступки? Сё-тян сказала, что ей понравилась атмосфера в кафе, но, думаю, это благодаря конкретному человеку, который там работал.

— Ну, не знаю. Мне кажется, вывод слишком поспешный.

— Есть кое-что еще, что я не могу оставить без внимания. В ней самой прошла большая перемена.

— Перемена?

— Ее прическа.

Я вспомнил короткую стрижку Сёко: волосы покачивались, когда она крутила головой, сидя рядом со мной. Даже я удивился такой решительной смене образа, хотя не настолько хорошо ее знал. Она принадлежит к такому типу людей, которые не любят, когда окружающие реагируют на изменения в их внешности. Когда я удивленно посмотрел на нее, она сразу же огрызнулась, сказав: «Что?» Словно предостерегала меня от комментариев по поводу ее прически.

— Волосы у корней, около сантиметра длиной, были темнее. Я как раз подумал, что она, возможно, подстриглась около месяца назад. А вот покрасилась она в это же время или нет — другой разговор.

— Да, именно так. Месяц назад — значит, в то же самое время, что был проставлен почтовый штемпель.

— М-м-м, — промычал я с закрытым ртом.

— Мне кажется, Сё-тян отправилась на Окинаву не только ради того, чтобы помирить пару. Она беспокоилась о нем, потому что не могла с ним связаться. После встречи и разговора Сё-тян пришла к выводу, что для него будет лучше, если сестра поедет на Окинаву и поговорит с ним. Пока она пыталась понять, что делать с собственными чувствами, кардинально изменила прическу, чтобы побороть их в себе. Женщины с разбитым сердцем, не переживавшие это чувство прежде, часто так делают.

Михоси схватила пальцами прядь челки и слегка потянула.

— Она не так часто с ним виделась. Это было легкое увлечение, которое сложно назвать любовью. Но что она почувствовала, узнав, что старшая сестра встречается с ним? Можно только предполагать, но, вероятно, ей показалось, что он одновременно и стал ближе, и так отдалился, что оказался для нее недосягаем.

Когда пара рассталась, Сёко поняла, что больше никогда не сможет сблизиться с ним. Зная это, она попыталась заставить сестру вернуться к нему вместо того, чтобы самой поддержать его. В конце концов, именно так она смогла бы быть к нему «ближе».

Она сказала, что это не ради кого-то.

— Выходит, это было письмо в будущее? — сказал я и сразу же осекся, потому что это прозвучало неловко.

Михоси, склонив голову набок, поспешно добавила:

— Она ведь сама сказала. Молодой человек написал это письмо на будущий адрес сестры. Выходит, он адресовал его Мидори-сан из будущего. Но на самом деле это не так.

— Не так. Сё-тян написала это письмо в будущее для них обоих.

И тем самым она, возможно, закрыла это будущее для себя. Хотя это могут быть лишь мои домыслы.

— Мне бы не хотелось, чтобы старания Сё-тян оказались напрасными, независимо от того, воссоединится пара или нет.

— Да… Мне трудно судить, у меня нет братьев. Но, как бы он ни нравился Сёко изначально, это человек, с которым была помолвлена ее сестра. Как она могла продолжать испытывать чувства к нему?

— Мне несложно поверить, что это возможно. Родных сестер или братьев часто привлекают одни и те же люди, это не такой редкий случай.

Михоси так уверенно об этом сказала, и я вдруг задумался.

Мы общались уже больше года, но, возможно, оттого что изначально поддерживали дистанцию в общении, я до сих пор ничего не знал о ее семье. Может, Михоси что-то вскользь упоминала про нее, но ничего такого, что я мог бы припомнить точно.

Спрашивать об этом сейчас, конечно, было поздновато, но я все же спросил:

— Михоси-сан, а у вас есть братья или сестры?

— Да, младшая сестра.

Привычно улыбнувшись, она приложила указательный палец к подбородку и посмотрела наверх. А затем решительно спросила:

— Познакомить вас?

— Что?

Шторы в комнате были так плотно задернуты, что почти не пропускали дневной свет.

Закончив читать письмо при тусклом освещении, достал сигарету. Фиолетовый дымок вился по комнате, наполненной теплым влажным воздухом сезона дождей, отчего становилось еще неприятнее. Но он не мог открыть окно и проветрить комнату, поэтому в последнее время стал меньше курить. Для человека, вынужденного жить отшельником, это было даже хорошо. Однако он никак не мог отделаться от давнишней привычки: когда он должен был о чем-то подумать, ему был необходим табачный дым.

Намеренно не фокусируя взгляда, он еще раз посмотрел на письмо, брошенное на стол. Сколько же раз он уже перечитал его? Даже сбился со счета.

Судя по почерку и дизайну почтовой бумаги и конверта, отправителем была молодая женщина. Он сразу понял, что ее имя вымышленное; впрочем, в письме она и сама за это извинилась. Не было похоже, что она очень старается скрыть свою истинную личность. В конце письма был указан адрес электронной почты и приклеена фотография, сделанная в фотобудке. Он не был уверен, можно ли опираться на эту фотографию, но отправительница совершенно точно была очень молода.

Слова «очень понравилось» были написаны так, будто отправительница не решалась в этом признаться. Он положил руку с сигаретой на согнутое колено и посмотрел наверх. Вот уже лет двадцать он не получал таких писем. Удивительно, что оно дошло. Значит, его связь с внешним миром не оборвана до конца, как он полагал ранее.

Он даже немного обрадовался, когда бегло прочитал письмо первый раз. Ведь писала молодая девушка, и от этого затрепетало сердце, что в его возрасте случалось нечасто. Однако, перечитав письмо еще раз, он вдруг почувствовал между строк что-то такое, что зацепило его.

В этом письме была какая-то цель, бо́льшая, нежели простое изъявление симпатии.

Когда он стал размышлять об этом, то почувствовал, что и лицо на фотографии ему как будто знакомо. Но из всех людей, пришедших на ум, вряд ли кто-то так поступил бы. К тому же в последние лет десять у него почти не было возможности общаться с молодыми женщинами вне работы. Если он и видел ее раньше, то, возможно, когда она была совсем маленькой.

Он покачал головой и затушил сигарету в пепельнице.

По одному письму он никак не мог догадаться о ее цели. Будь оно всего лишь подозрительным, он мог бы просто проигнорировать его.

Но оно не давало ему покоя. Возможно, ему не хотелось игнорировать «незваного гостя», внезапно вторгшегося в его заурядную повседневность. Если бы его спросили, был ли у него скрытый мотив, он не смог бы отрицать этого. В нем проснулось любопытство.

Он встал и нашел на книжной полке несколько выцветших от солнца листов писчей бумаги. Положил их рядом с письмом и начал писать ответ почти засохшей шариковой ручкой.

ГЛАВА 2

КАНИКУЛЫ ЛИСИЦЫ-ОБОРОТНЯ

1

Мимо меня, как вражеские самолеты в компьютерной игре-шутере, проносятся улыбающиеся лица.

В среду в конце августа у центрального выхода станции JR Киото даже больше народу, чем обычно. Путешественники, спешившие на поезд в уходящее лето, отправлялись в путь в таком настроении, будто к кончикам губ были привязаны воздушные шарики, наполненные легким, как газ, предвкушением поездки. Древняя столица Киото — это не только множество знаменитых достопримечательностей, но и меняющиеся с каждым сезоном картины природы, которые не дают гостям скучать. Даже после ухода древних эпох этот город продолжает привлекать людей — женщин и мужчин, старых и молодых.

Но если этот город идеален для путешествия, то жизнь в Киото — совсем другая история. Город расположен в самом центре Киотской впадины и с трех сторон окружен горами. Описывая его климат, обычно используют такие выражения, как «хуже не придумаешь» и «настоящий кошмар». Лето здесь до ужаса жаркое, а зима до слез холодная. Последние два дня в городе так солнечно, будто природа решила заплатить за унылые дожди, продолжавшиеся несколько дней. Вновь наступила жара, по которой и не скажешь, что лето заканчивается. В атриуме станции Киото кондиционеры не справлялись, и достаточно было постоять на месте всего десять минут, чтобы лоб под челкой покрылся потом.

Приближалось назначенное время — одиннадцать часов. Стоять молча все же было странно, поэтому я спросил:

— И какова цель поездки?

— Вы про мою сестру? Путешествие, — ответила Михоси, с улыбкой поправляя шляпу.

Дней десять назад, ни с того ни с сего, она кое-что предложила.

Михоси рассказала, что ее младшая сестра приезжает в Киото, и предложила с ней встретиться, раз уж та все равно будет здесь. Разумеется, мне было интересно познакомиться с родственницей Михоси, и я с радостью согласился. Единственное, чего я не понял, так это фразу «раз уж она все равно приезжает».

— Моя сестра еще студентка и живет в Токио. В университете каникулы, поэтому она приедет на два дня и одну ночь, — пояснила Михоси, глядя в сторону турникетов.

На Михоси сегодня длинное платье без рукавов — в такую жару даже от вида голых плеч становится чуть прохладнее. Когда я смотрю на ее профиль, она кажется ближе, чем обычно, возможно, потому что на ней туфли на каблуке. Когда она не носит форму «Талейрана», то предпочитает повседневный стиль одежды, но частенько надевает туфли на каблуках. Возможно, невысокий рост беспокоит ее больше, чем можно было бы предположить.

— Я не знал, что у вас есть сестра.

Не думаю, что она это скрывала, но я сказал это словно бы с досадой. Улыбка на ее лице стала слегка игривой.

— Я рассказала о вас сестре.

Мне страшно было даже предположить, что она могла рассказать, поэтому я не стал фантазировать на эту тему.

— И что вы можете сказать о своей сестре с позиции старшей? Она похожа на вас?

— Ну, даже не знаю… Трудно быть объективной, но я не думаю, что наши характеры очень похожи. Моя сестра занимается в клубе поп-музыки, любит играть на музыкальных инструментах и петь перед публикой.

Понятно. Это несколько отличается от образа Михоси, который у меня сложился.

— Хотя, если судить о внешности, говорят, что мы обе похожи на маму.

— Часто говорят, что с возрастом дочь становится похожа на мать.

— Да… хотя папа нам не родной.

Она сказала об этом как бы между прочим, поэтому я чуть было не пропустил такое неожиданное признание.

— А, понятно. Простите, что нечаянно затронул личную тему.

— Ничего страшного. Какая разница, родственники мы по крови или нет. Он все равно остается для нас нашим папой.

Она серьезна. Зная меня, она могла предположить, что я могу отреагировать слишком бурно, но все же решила рассказать. Она могла бы и не рассказывать, но решила быть откровенной, ведь я только что пожаловался, что она не говорила мне про сестру раньше. Мне было немного стыдно, и я просто умолк после того, как ляпнул лишнее, но, возможно, это тоже выглядело как бурная реакция.

Я злился на то, что такой неуклюжий и совсем не умею общаться. Наверняка Михоси приняла мое молчание за обиду на то, что она не говорила о своей семье. Она начала рассказывать:

— Мне было всего четыре года, когда моя мама снова вышла замуж. Мой родной отец исчез из нашей жизни еще раньше, поэтому, к сожалению, я почти не помню его лица и характера.

Четыре года. Учитывая, что у нее есть единокровная младшая сестра, казалось, что мама довольно быстро вышла замуж второй раз. Может быть, ее родители развелись из-за каких-то проблем, подумалось мне. Моя голова работала настолько медленно, что я даже не успевал поддакивать ей в нужный момент.

— Хотя вернее было бы сказать, что мне было целых четыре года, когда мама вышла замуж во второй раз. Я уже была в том возрасте, чтобы понимать ситуацию и запоминать происходящее. Но мои родители, судя по всему, не догадываются, что я помню об этом, поэтому до сих пор скрывают, что мой нынешний папа не мой родной отец. Раз они не пытаются об этом заговорить, значит, у них есть какие-то основания так поступать. Я сама никогда их об этом не спрашивала.

Основания так поступать… Мысль о проблемах между ее матерью и отцом, которую я пытался выкинуть из головы, вернулась. В итоге я так и не смог вымолвить ни слова, пока она не закончила свой рассказ.

Мимо нас промчался маленький мальчик, словно камень запустили по воде «блинчиком», затем неторопливо прошла молодая пара.

— А ваша сестра знает об этом?

Когда я наконец смог выдавить из себя вопрос, мне показалось, что Михоси мучительно размышляет об этом.

— Не думаю, что она помнит. Мы никогда об этом не говорили, но я знаю ее характер: если бы она что-то помнила, она бы попыталась узнать больше о родном отце.

Ничего удивительного, ведь даже Михоси плохо помнила отца, а сестра тогда была еще меньше.

Вдруг Михоси стала рыться в сумке, которую до этого держала обеими руками, и достала оттуда смартфон.

— Это моя сестра, — пояснила она и ответила на звонок. — Алло. Приехала? Где ты? Я что-то не вижу пока. А что у тебя перед глазами? Кинтэцу… А, ты вышла через центральный выход со скоростных поездов. Там сложно разобраться, да, прости. Ясно, стой там, я сейчас подойду.

На станции JR Киото северный выход называется центральным, а южный — выходом Хатидзё. Центральный выход со скоростных поездов — на западной стороне, ближе к выходу Хатидзё. Станция большая и многолюдная, и тем, кто не знает, как она устроена, бывает сложно найти нужный выход. Для тех, кто планирует посетить туристические достопримечательности, удобнее воспользоваться центральным выходом, где есть автобусная остановка. Но чем объяснять, куда подойти, было проще самим разыскать сестру Михоси.

Мы направились к западной части станции, где располагался универмаг «Киото Исэтан», и прошли через галерею, соединяющую северную и южную части станции. Мы двигались через такую плотную толпу, что даже вдвоем не могли идти рядом.

— Эй! Онээ-тян!4 Йахоу!

Рядом с турникетом переполненной станции я увидел девушку, которая подпрыгивала, как игрушка йо-йо, энергично размахивала руками и кричала громким, как у оперной певицы, голосом.

Михоси быстро прошла мимо нее, даже не обернувшись. Я, как и остальные прохожие, с любопытством посмотрел на Михоси и увидел, что у нее горят щеки и уши.

— Слушайте, это же ваша…

— Я ее не знаю. Совершенно незнакомый человек.

— Слушай! Что ты меня игнорируешь?! Онээ-тян! Михо!

— Ничего не слышу. Меня зовут Ханако. Я Ханако.

Я не понял, кто такая Ханако, но сейчас было не время отворачиваться от реальности.

— Соберитесь, Михоси-сан! Вас зовут Михоси.

— И без вас знаю! И то, что это моя сестра!

Она обернулась на меня, сжав кулаки. От нее исходил жар, как от бутылки с зажигательной смесью. Видимо, это и называется «подливать масла в огонь».

— Наконец-то я вас догнала. Вы чего меня бросили? — раздался голос из-за спины, и теперь уже я обернулся.

На ее губах была яркая, не выцветшая под летним солнцем улыбка.

Даже без учета толстой подошвы ее кроссовок она была на голову выше Михоси. Она, видимо, любила сочетание черного и белого, но, в отличие от сестры, одевалась в стиле рок. Волосы с пепельными прядями были собраны в два хвостика, а на шее висел смартфон в ярком чехле, словно его забрызгали красками всех цветов радуги.

— Приятно познакомиться. Вы же бойфренд моей сестры? А я Мисора Кирима.

Глядя на широко раскрытую ладонь, обращенную ко мне, я подумал, что она не слишком похожа на Михоси, хотя, если знать, что они сестры, что-то общее между ними все же найдешь.

Улыбка Михоси была наполнена теплом, будто солнечным светом, а ее младшая сестра сама казалась солнцем.

— Никакой он мне не бойфренд! И вообще, сделай что-нибудь с громкостью голоса. Ты не в караоке!

Михоси по-настоящему рассердилась. Мне не понравилось, как она сказала: «Никакой он мне не бойфренд!»

— Ты чего так взъелась? Какая разница?

— Большая разница! И ничего я не взъелась.

— А, нужно сначала все официально сообщить, да? Ты отстаешь от времени, сестричка. Сама же недавно сказала, что у вас все хорошо складывается.

— Не говорила я такого! Аояма-сан, не принимайте ее слова всерьез.

— Хах, для сестер вы и правда разные, — усмехнулся я.

Это было мое искреннее впечатление, но, если подумать, Михоси, по словам ее подруги, раньше была гораздо более общительной. Возможно, изначально они с сестрой были и правда похожи. Хотя, если вспомнить их эксцентричного дедушку…

— Вы ведь сегодня собирались осматривать достопримечательности? А что с багажом?

Вмешиваться в ссору сестер я не собирался, поэтому поменял тему. Посмотрев на свой розовый чемоданчик, Мисора сказала:

— Хм, зарегистрироваться в отеле я смогу только позже.

Она добавила, что забронировала отель чуть южнее от станции, но совсем недалеко.

— Могла бы у меня остановиться. Хотя… мне уже хочется, чтобы ты отправилась домой в Токио, — пробормотала Михоси. Видимо, когда речь заходит о родне, она может стать острой на язык.

— Я же тебе говорила, где остановлюсь. Мне всего на одну ночь, главное, чтобы поближе, — ответила младшая сестра, напрочь проигнорировав вторую половину фразы Михоси.

Кажется, она умеет общаться.

— Тогда можно оставить чемодан в камере хранения. Хорошо, если найдем пустую ячейку, — предложил я.

— А если не найдем, поедешь сразу в Токио.

— Хорошо. Аояма-сан, ведите меня.

Повернувшись спиной к Михоси, которую приезд сестры, очевидно, выбил из колеи, мы пошли к камерам хранения. В этот момент мне показалось, что мы сможем найти общий язык с Мисорой.

2

На станции Киото немало камер хранения, но в туристический сезон они, как правило, заняты. Я опасался этого, но, к счастью, нам удалось найти свободную ячейку в первом же стеллаже. Все же будний день, среда (обычный выходной для «Талейрана»), хоть на дворе и август.

Михоси окликнула сестру, которая, оставив свой багаж, теперь шла налегке:

— Мисора, ты уже пообедала?

— В поезде.

Михоси посмотрела на меня многозначительно. А мы еще не обедали, говорил ее взгляд. Конечно, для обеда было рановато, но, когда ты турист, не хочется понапрасну тратить ни минуты времени.

— Куда ты хочешь сегодня поехать? Вчера ты говорила, что еще не решила…

— Да, точно, — энергично ответила Мисора, подняв указательный палец вверх. — Я хочу для начала поехать в Фусими Инари.

Святилище Фусими Инари Тайся — главное из множества святилищ Инари5 по всей Японии, а в первый день года, когда все традиционно идут на первое паломничество, это одно из пяти самых популярных мест в стране. Святилище расположено в квартале Фусими в Киото, в двух остановках по железной дороге от станции Киото.

Пойдя навстречу пожеланию Мисоры, мы купили билеты, сели в поезд и уже через пятнадцать минут были на ближайшей к святилищу Инари станции. Как только мы вышли за турникеты, то увидели первые ворота-тории6.

— Ого! Какие здоровые! А какие красные!

Мисора принялась размахивать телефоном и фотографировать, напоминая щенка, радостно встречающего вернувшегося домой хозяина. Она серьезно подошла к задаче, тщательно проверяя ракурс и стараясь, чтобы никто не попал в кадр, пусть это и были лишь снимки на память.

— Сколько ни смотри, так величественно выглядят! — сказал я, а Михоси, наблюдая за сестрой со спины, улыбнулась.

— Когда проходишь через ворота-тории в Фусими Инари, кажется, что это врата между реальностью и другим миром.

— Когда-то я так же относился к туннелю, ведущему к «Талейрану».

— Вот так-так. Хорошо бы, чтобы для посетителей это был лучший мир.

Мисора легким шагом двинулась вперед так быстро, что мы с Михоси немного отстали от нее. Мы шли следом, плечом к плечу. Я вспомнил родителей и ребенка, которых видел на вокзале Киото, и мне стало неловко от подобной ассоциации.

Мы дошли до башни с воротами Ромон. По обе стороны от широкой лестницы стояли статуи белых лисиц, а не комаину7. Фотографируя на ходу, Мисора сказала:

— Инари-сан — это все же лиса, да?

— В древности лисиц называли «кэцу» — по звуку, который они издавали. Именно поэтому божество, которое появляется в святилище Инари, Уканомитаманоками, также известное как Микэцуноками, из-за слога «кэцу» в названии стали считать божеством трех лисиц. Впоследствии лисицы стали исполнять роль посланников божества. Позже, под влиянием буддизма, появился образ злой лисицы, околдовывающей людей, поскольку божество Инари стало восприниматься воплощением богини Дакинитэн, которая в Индии считалась ведьмой, а в Японии изображалась женщиной, летящей на белой лисе.

О, госпожа Михоси, ваши познания в этом предмете невероятно глубоки. Я решил задать вопрос, который мне не давал покоя уже много лет:

— А как же суси-Инари и гречневая лапша — кицунэ соба? И там и там используется жареный соевый творог — тофу, и это связано с Инари. Почему божеству подносили жареный тофу?

— Лиса, которая охотится на крыс, вредящих урожаю, всегда была объектом поклонения в древних верованиях крестьян, еще до зарождения синтоизма. Даже существовал обычай подносить жареных крыс божеству Дакини. Но буддизм запрещает убивать животных, поэтому в качестве замены использовался жареный тофу. Кроме того, считается, что лисы на самом деле обожают жареный тофу. Так оно и закрепилось.

— О, ничего себе! Вы много об этом знаете, — с восторгом сказал я, на что Михоси скромно ответила:

— В меру способностей я изучала историю и культуру Киото. Однажды наш посетитель задал мне вопрос, и мне было обидно, что я не смогла на него ответить.

И у нее высокие стандарты. Пока я с восторгом слушал рассказы Михоси, ее младшая сестра, избегая разговоров на сложные темы, фотографировала ворота храма.

После главного храма мы пошли дальше через Сэнбон Тории, «тысячу ворот тории». Два параллельных ряда бесчисленных ворот-тории цвета киновари стояли плотно, почти без промежутков, расходясь в обе стороны, словно плавно изгибающиеся туннели.

Стоило зайти внутрь, как начинало казаться, что ты очутился в лабиринте, ведущем в другой мир. Об этом и говорила Михоси. Мы шли и шли, а ворота не кончались. Они были расположены так близко друг к другу, что выбраться из этого туннеля не представлялось возможным.

В конце одного из этих туннелей находится святилище Окуся. Считается, что это место поклонения горе Инари, расположенной за святилищем. Здесь висит множество табличек эма8 в виде лисьих мордочек, а паломники собираются перед парой каменных фонарей, на каждом из которых лежит по камню.

Ученики в форме младшей школы шумели, прикасаясь к фонарям.

— Это камни Омокару-иси, «тяжелый или легкий камень».

Услышав слова сестры, Мисора оторвалась от экрана смартфона.

— Нужно загадать желание и поднять камень, лежащий на фонаре. Если вес камня окажется меньше, чем вы ожидаете, ваше желание сбудется, если тяжелее — нет.

— Правда? Давайте попробуем!

Мисора закатала короткие рукава своей футболки с принтом, надетой поверх майки. Затем, как только младшеклассники ушли, она встала перед одним из фонарей.

Я тут же занял другой фонарь. Мне очень хотелось задать камню вопрос.

— Хочешь, я сфотографирую, как ты его поднимаешь?

— Нет, не хочу. Вдруг я отвлекусь и камень покажется мне тяжелым?

Отказавшись от предложения сестры, Мисора сложила ладони вместе, будто медитируя. Затем, что-то пробормотав под нос, она открыла глаза и подняла камень. Не желая отставать от нее, я положил руки на свой камень, загадав желание.

— Тяжелый!

Я не смог сдержать возгласа, когда поднял камень, приложив все силы. Я уже не в первый раз посещал Фусими Инари, поэтому думал, что на этот раз у меня получится. Но Омокару-иси оказался невероятно тяжелым. Настолько, что хотелось его переименовать в Омоомо-иси, «тяжелый-тяжелый камень».

Эх, Михоси. Кажется, в наших отношениях так и не будет никакого развития.

— Ну и дела. Интересно, хоть кому-то этот камень кажется легким?

Услышав мои слова, Михоси ласково посмотрела на меня.

— Удачи в следующий раз. Мисора, а как у тебя?

— Совсем не такой тяжелый, как я думала. Аояма-сан, это благодаря вам.

Я удивленно посмотрел на нее. Непохоже, чтобы она просто хвасталась, потирая ладошки. Может быть, в ней и правда много физической силы.

— А о чем ты попросила? — с любопытством спросила Михоси.

— Это секрет.

— Да ладно тебе… О чем, о чем? Любовь?

— Хм… что-то вроде «чтобы появился тот, кого ищу».

— И кто же?

Наблюдая за болтовней сестричек, я подумал, что Михоси все-таки тоже девушка. Я почувствовал себя дедушкой, который беспокоится о внучке, ушедшей не в ту сторону.

Некоторое время Михоси пытала младшую сестру, а та уклонялась от ответа. Вдруг Мисора посмотрела направо и сказала:

— Там еще тории.

— Это уже маршрут Ояма-мэгури, — сказал я.

— Ояма-мэгури?

Мисора склонила голову набок. Я ответил без задней мысли, а теперь она, видимо, ожидала от меня подробных разъяснений, чего я совсем не умел. Когда я посмотрел на профиль Михоси, надеясь на помощь, она сразу же подхватила эстафету.

— На горе Инари стоит около десяти тысяч тории. На горной тропе, соединяющей три вершины, лежит бесчисленное количество камней, так называемых оцука, собранных паломниками святилища, и руины заброшенных святилищ, в которых раньше совершали обряды поклонения божеству. Паломничество по этому маршруту называется «ояма-мэгури», то есть «паломничество вокруг горы». Иногда даже используют глагол «ояма-суру», что означает «идти этим путем».

— Значит, впереди еще долгая дорога. Ну что, идем?

— Нет, лучше не стоит, — остановил ее я.

Мисора, кажется, была недовольна:

— Почему это?

— Я уже ходил по этому маршруту, на это нужно часа два. Ты просто идешь по лестнице. Это немного похоже на восхождение на гору. В прохладный сезон это одно дело, но когда на улице такое пекло…

Я показал на небо, на котором не было ни облачка.

— К концу маршрута мы уже будем настолько потными и уставшими, что сил на посещение других достопримечательностей не останется.

В памяти всплыли горькие воспоминания. Когда я только приехал в Киото, я посетил Фусими Инари без каких-либо предварительных знаний о местности и пошел по этому маршруту. В тот день в небе тоже палило солнце, я с отчаянием поднимался по адским лестницам, которым не было ни конца, ни края, и по пути сдался и повернул назад у Ёцуцудзи, где была обзорная площадка и чайный домик. Когда я спустился к подножию горы, то с ужасом понял, что путь до Ёцуцудзи — это лишь половина всего маршрута. Прошло больше года, прежде чем я решил повторить попытку. Но тогда я выбрал правильный сезон и маршрут и он дался мне намного легче, чем в первый раз.

— Вот как? Но я очень хочу пойти. Не переживайте. Я молода и полна сил.

Мисора надулась оттого, что ей не разрешали делать, что она хотела. Она капризничала, как ребенок. Хотя мне казалось, юные девушки не говорят о себе, что они полны сил.

— Если вы настаиваете, я не буду останавливать. Но сам не пойду. Идите вдвоем. А я подожду вас внизу, — сказал я, показывая на Михоси.

Но Михоси поспешно замахала руками.

— Нет, я тоже не пойду… К тому же на мне сегодня не самая удобная обувь…

И правда, туфли на каблуках совсем не годились для прогулок по горам.

— Если бы меня заранее предупредили, я бы оделась во что-то подходящее.

— Как так? Выходит, я одна пойду? Ну ладно, что поделаешь.

Мисора посмотрела на часы.

— Сейчас двенадцать. Маршрут по горам займет два часа. А вы, может, пока пообедаете?

Я подумал: «Зачем же мы тогда встречались на станции в Киото?» Но Михоси, не раздумывая, согласилась с планом сестры.

— Хорошо. Тогда расходимся. Мы будем около станции Киото. Когда обойдешь горы, возвращайся туда.

 

Поезд быстро пришел, поэтому не прошло и тридцати минут, как мы вернулись на станцию Киото. Мы решили подождать Мисору там, где она точно не заблудится, если закончит маршрут пораньше, поэтому расположились в итальянском кафе внизу эскалатора у центрального выхода. Заказав пасту, Михоси положила смартфон на стол и извинилась:

— Простите, если ей что придет в голову, она уже никого не слушает.

— Нет-нет, это я проявил слабину. Хотелось бы мне быть настолько физически сильным, чтобы по такой жаре обойти одну-две горы.

Из моего повседневного лексикона словосочетание «физические упражнения» уже давно исчезло. Я знаю, что ежедневные физические нагрузки полезны, но сделать теорию практикой сложно. Я с сожалением сказал об этом, но Михоси вдруг погрустнела.

— Мне бы этого не хотелось.

— Что? Почему?

— Вы бы тогда оставили меня одну, пока гуляли по горам.

Нгкх. Из горла вырвался странный звук. Вряд ли это было что-то вроде ревности. Наверное, она говорила о том, что ей грустно одной.

— Конечно же, не оставил бы. Хах! Мы же впервые встретились с Мисорой-сан, какой смысл идти вдвоем? Если бы вы не пошли, я бы тоже в любом случае не пошел.

— Правда?

— Разумеется.

— А, вы отвели взгляд. Подозрительно.

— Нет… вот, посмотрите туда.

Когда на тебя смотрят в упор, кто угодно отведет взгляд в сторону. Но мое внимание привлек человек, стоявший недалеко от кафе.

Судя по тонким рукам и ногам, вероятно, ученик средней школы. На нем была школьная форма — белая рубашка с короткими рукавами и черные брюки. Он стоял прямо и неподвижно, руки вытянуты по бокам вдоль тела, и глядел на нас, задрав острый подбородок. Узкие глаза-щелочки смотрели на нас из-под густой прямой челки с таким выражением, которое было совсем не свойственно непоседливым мальчишкам его возраста.

— Наверное, на школьную экскурсию приехал.

— Да, и в Фусими Инари было много школьных групп. Во второй половине августа Киото наводнен школьниками, приехавшими на экскурсии в разгар летних каникул… — ответила Михоси, но ее ответ прозвучал не слишком убедительно.

— Может, я и не прав, но он выглядит немного необычно.

— Может, он хочет нам что-то рассказать?

Михоси чуть приподнялась со стула. Однако мальчишка в тот же миг резко развернулся и помчался прочь, как дикий зверек, убегающий, когда к нему пытаются приблизиться. Все пространство между ним и нами загромождали чемоданы, которые катили спешащие мимо туристы.

— Странно как-то…

Михоси снова села, будто этими словами я подал ей какой-то знак.

— В том направлении, куда побежал мальчик, есть сувенирные магазины, да? Возможно, он просто шел туда, а здесь остановился по пути.

— Извините за ожидание. — Официантка, приветливо улыбаясь, принесла наш заказ.

Я посмотрел на часы.

— Уже скоро час.

— Приятного аппетита. Думаю, мы можем не торопиться, у нас в запасе еще много времени до возвращения Мисоры.

Мы, изредка переговариваясь, принялись за пасту. Михоси с большим аппетитом поглощала пасту с томатным соусом, а я накручивал на вилку пасту в японском стиле, которая выглядела так, будто на спагетти лишь слегка капнули соевого соуса. Я подумал, что она не идет ни в какое сравнение с пастой по-неаполитански, которую готовил Мокава. В вопросах кулинарного искусства я всецело доверял ему.

Мы доели, немного поболтали, и у Михоси зазвонил телефон.

— Мисора? Ты уже на станции? Как-то ты быстро.

На часах было почти два. Прошло меньше двух часов с тех пор, как мы расстались.

— Да, хорошо. Мы сейчас подойдем… Ну что, Аояма-сан, идем?

Михоси выглядела немного напряженной. Я внимательно смотрел на смартфон, который она держала в правой руке.

— Я только что обратил внимание. Разноцветный чехол такой же, как и у Мисоры-сан.

— А, это? — Она поднесла телефон к лицу. — Когда я купила смартфон, сестра подарила мне этот чехол. Узор немного крикливый, но я не хотела расстраивать ее отказом. Я подумала, что хотя бы ради встречи с ней можно надеть этот чехол.

В прошлом году она пользовалась мобильником-раскладушкой. А смартфон купила себе в начале этого года. Должно быть, старшая сестра не была в восторге от подарка, который вручила младшая, услышав про новый смартфон.

Я оплатил счет, и мы вышли из кафе. На этот раз Мисора ждала нас перед центральным выходом.

— Ииините. Вы уууели поооеть?

Я не мог понять, что она говорит. Она жевала мясо, откусывая его со шпажки.

Михоси воскликнула «ай!» и прижала ладони к щекам.

— Перестань, здесь столько народу! Как можно есть на ходу!

— Я есть хочу, я так пропотела.

— А что это на шпажке? Выглядит странно.

— Это жареная перепелка. Ее продавали в чайном домике рядом с Фусими Инари. Вроде местный специалитет. Аояма-сан, хотите кусочек? Во-во, кусайте!

— Что еще за «во-во»?! И не тыкай в него клювом! Не показывай на Аояму-сана клювом перепелки!

Я не смог сдержать улыбки. Когда речь заходит о Мисоре, Михоси становится другим человеком. Насколько я смог разобрать, Мисора возразила, что перепелка вкусная, а затем убрала ее в полиэтиленовый пакетик.

Словно проверяя температуру, Михоси приложила ладонь ко лбу сестры и спросила негромко:

— Значит, ты прошлась по горному маршруту?

— Конечно! Это было нелегко, но я сделала круг.

Сложив пальцами знак «виктория», Мисора с гордостью показала экран своего смартфона. Когда мы заглянули в него, то увидели слайд-шоу из фотографий, которые она начала снимать от святилища Окуся, где мы расстались. Мицуцудзи — «третий перекресток», Ёцуцудзи — «четвертый перекресток», храм Ганрёку, святилище Годзэндани…

— А, вы обходили с этой стороны, — непроизвольно сказал я, после чего Мисора подняла указательный палец правой руки.

— Двигаться по порядку «один-два-три» свойственно человеческой природе.

— Не пожалели?

— Ну, в общем…

После длинной лестницы на маршруте была первая вершина Итиноминэ, затем вторая — Ниноминэ и третья — Санноминэ, затем дорога возвращалась обратно к Ёцуцудзи. Иными словами, от Ёцуцудзи нужно было идти по кругу, но маршрут вокруг Итиноминэ, который выбрала Мисора, на самом деле гораздо сложнее, чем маршрут в обратном направлении, потому что на нем много подъемов и лестниц. Жаль, что я не предупредил ее заранее. Но Михоси спокойно заявила:

— Чем больше трудностей, тем сильнее добродетель.

Все же отношения между сестрами — сложная штука.

На фотографиях мелькал ряд горных видов, когда она поднималась наверх. Когда Мисора дошла до Итиноминэ, вершины горы Инари, она впервые появилась на экране сама. На фоне каменных ступеней, перед небольшим святилищем с надписью «Суэхиро Оками», она, закатав рукава, гордо показывала пальцами знак «виктория».

— Вот здесь я наконец добралась до вершины. Я попросила продавщицу сделать фото на память.

Она сказала, что на вершине есть небольшой магазинчик, где продаются сувениры и памятные флажки. Когда я там был, в магазинчике работала пожилая женщина. Я тогда еще представил себе, как она каждое утро ходит на работу, и преисполнился уважения.

Пока я думал об этом, Михоси провела пальцами по экрану, увеличив масштаб изображения.

— Михоси, что вы там увидели?

Казалось, что ее захватила какая-то мысль, и она, не отрывая взгляда, смотрела на экран. Когда Мисора хотела убрать смартфон, Михоси схватила ее за запястье.

— Мисора, ты помнишь, сколько времени тебе потребовалось, чтобы добраться до пика Итиноминэ после того, как мы расстались?

Мисора растерянно и одновременно раздраженно ответила:

— Думаю, около часа.

Путь от Ёцуцудзи до Итиноминэ длинный, а оттуда относительно легко спуститься в Ёцуцудзи через Ниноминэ и Санноминэ. Мисора вернулась на станцию Киото менее чем через два часа, так что, даже с учетом времени на покупку перепелки по дороге, к моменту, когда она добралась до Итиноминэ, прошло около часа.

Мы расстались в полдень, так что на момент съемки был уже час дня. Должно быть, я тоже посмотрел на часы примерно в это время…

— Что-то не так?

— Аояма-сан, посмотрите сюда.

Михоси взяла у сестры смартфон и протянула его мне.

— Как такое может быть?

В то самое время, когда Мисора снималась на вершине горы, я посмотрел на свои часы на станции Киото сразу после того, как убежал странный мальчик. И теперь этот мальчик был на фотографии Мисоры: он стоял прямо и неподвижно и смотрел в камеру, выглядывая из-за каменного фонаря, в котором горела свеча.

3

— Вот так-так, странные штуки случаются.

Когда я вкратце объяснил ситуацию, Мисора подняла брови.

— Как такое может быть… Может, колдовство? — сказал я первое, что пришло в голову, и сестры в один голос переспросили:

— Колдовство?

— Так ведь получается, что одного и того же мальчика видели в разных местах почти в одно и то же время. Как иначе это можно объяснить, если не колдовством? И ведь дело происходит в Фусими Инари. Мы же как раз сегодня говорили о лисицах, превращающихся в людей.

К слову сказать, тот мальчишка с острым подбородком и узкими глазами внешне напоминал лису. Но, разумеется, Михоси ответила:

— Это абсолютно не так. Как я уже говорила сегодня, миф о том, что лисы околдовывают людей или оборачиваются ими, родился в связи с богиней Дакинитэн. На самом деле это просто заблуждение, не имеющее под собой никакой реальной основы.

— Я знаю, знаю. Не надо быть такой серьезной.

— Ну, вы оба частично правы. Тут и думать не о чем, — сказала Мисора, и мы с Михоси переглянулись.

— Выходит, ты знаешь, что произошло?

— Разумеется, — ответила Мисора как ни в чем не бывало и повесила телефон в футляре с ремешком на шею.

— Скорее всего, он ученик средних классов. Наверняка в этом возрасте энергии хоть отбавляй. Он вприпрыжку спустился с горы, добежал бегом до станции, впрыгнул в поезд, который стоял на платформе. За тридцать минут это можно сделать. Я не засекала точное время, но, из-за того что дорога в гору и по лестницам была тяжеловата, мне кажется, что я потратила времени больше, чем на самом деле.

— То есть между теми моментами, когда мы увидели мальчишку и когда ты фотографировалась, может быть разница минут в тридцать?

— Ну да, я как раз об этом.

— Хм. Мне кажется, этого не может быть…

— Почему? А в чем проблема?

Мисора переменилась в лице. Возможно, ее раздражало, что Михоси начисто отрицает ее версию. Хотя не мне судить, ведь, что бы я ни сказал в прошлом, Михоси каждый раз как ножом отрезала: «Это совсем не так».

— Слушайте, да какая нам разница. Хоть он кубарем спустился с горы, хоть его лисы околдовали. Зачем нам это знать?

На это было сложно возразить. Несмотря на то что было интересно столкнуться с загадочным явлением и попытаться его разгадать, никакой практической пользы, как в предыдущие разы, когда Михоси разгадывала загадки, на этот раз не было.

— Я нашла время, чтобы наконец приехать в Киото. Здесь еще столько мест, куда я бы хотела сходить. Не хочу тратить время на бесполезные дискуссии, ведь у меня его с каждой минутой остается все меньше.

Услышав слова младшей сестры, старшая поникла. Почувствовав, что нужно разрядить атмосферу, я вмешался:

— Вы хотите пойти еще в буддийские храмы? Они и правда закрываются рано.

— Да, — Мисора посмотрела на меня, и выражение ее лица мгновенно смягчилось, — я еще хочу в Гинкакудзи и Нандзэндзи.

— То есть обойти достопримечательности Хигасиямы.

Гора, возвышающаяся к востоку от Киотской впадины, и местность у ее подножия известны под названием Хигасияма. Это один из основных районов для осмотра достопримечательностей Киото: здесь находятся храмы Киёмидзу-дэра, Ясака-дзиндзя и множество других известных мест.

На часах уже половина второго. В это время года храм Гинкакудзи закрывается в пять вечера. Про Нандзэн я не знал, но в любом случае следовало поторопиться.

Перед нами была огромная автобусная станция, от которой шло множество маршрутов. Мы выбрали нужный автобус и отправились в Гинкакудзи. Когда я попытался выступить миротворцем между поссорившимися сестрами, оказалось, что теперь старшая почти перестала с нами разговаривать, и мы в основном беседовали с младшей. Я подумал, что сделал только хуже, поэтому в прохладном автобусе с кондиционером меня прошиб пот, и совсем не от летней жары.

Когда мы шли к храму по дороге, по обе стороны которой стояли чайные, мы все время разговаривали только с Мисорой, а Михоси молча шла за нами по пятам. Мне не нравилась эта ситуация, но я не мог придумать, как оторваться от болтливой Мисоры. Младшая сестра, должно быть, была моей ровесницей или чуть младше. Она быстро перешла на ты, и ее непринужденная и дружелюбная манера общения создавала комфортную атмосферу, которую я не всегда мог ощутить, беседуя с Михоси… Я чуть было не забыл про то, что за нами следует старшая сестра. Это было нехорошо. Совсем нехорошо.

Когда мы вошли на территорию храма, Мисора прочитала табличку, висевшую на главных воротах:

— Это читается «Дзисёдзи»? Разве здесь не храм Гинкакудзи?

— Обычно храм и правда называют Гинкакудзи, «Серебряный павильон». Но его официальное название, которое включает и так называемый титул храма, — Тодзан Дзисёдзи.

Этот храм дзэнской школы Риндзай, направления Сёкокудзи, был построен по приказу сегуна Асикага Ёсимаса, а чуть позже, по аналогии с храмом Кинкакудзи, «Золотым павильоном», двухъярусная башня этого храма Каннондэн, «Зал богини Каннон», стала называться Гинкакудзи.

Пройдя через высокую ограду Гинкакудзи, мы заплатили за вход и отправились по маршруту. Первым, что мы увидели, была большая песчаная насыпь под названием Гинсядан — сад из песка, насыпанного полосами. С левой стороны располагался главный зал храма Хондо, и если, стоя перед ним, посмотреть на юг, то за песчаным холмом в форме горы Фудзи, называвшимся Когэцудай, можно было увидеть Гинкакудзи. Несмотря на название «Серебряный павильон», его стены не были покрыты серебром, и от этого безмятежного и непритязательного вида меня вдруг охватило непередаваемое чувство умиротворения.

Мисора шла почти плечом к плечу со мной и вдруг расплылась в улыбке, посмотрев на меня:

— О! Это и есть Гинкакудзи? Аояма-сан, а ты просто ходячая энциклопедия!

При каждом ее шаге до меня доносился свежий аромат стирального порошка, которым пахла ее оверсайз-футболка. Я почесал затылок:

— Ну, я же здесь живу.

— Ну да. Поэтому и знаешь много.

— Не могу сказать, что много. Например, официальное название храма Кинкакудзи — Хокудзан Рокуондзи, «Храм оленьего сада», и его построил Асикага Ёсимицу. Об этом может рассказать любой, кто хоть раз был там.

— Да? Я несколько лет назад была в Кинкакудзи, но совершенно этого не знаю.

— Просто не помнишь.

— А, вот что. Потому что я дурочка. В отличие от сестры.

Мисора засмеялась и сфотографировала павильон. По сравнению с тем, как она щелкала все подряд в Фусими Инари, теперь она придирчиво выбирала ракурсы. Туристы вначале всегда фотографируют с большим энтузиазмом, а потом на полпути им это надоедает.

Наконец-то я смог оглянуться назад. Когда наши взгляды встретились, Михоси улыбнулась, а затем на ее лице вновь появилось прежнее, какое-то сложное выражение — то ли ей было скучно, то ли тоскливо.

От этой ситуации у меня даже в груди разболелось. Если сказать, что я оказался между двух девушек, это прозвучит так, будто я невероятно популярен, что неправда. Тем более я сам виноват в том, что так получилось. Я хотел встать рядом с Михоси, но не мог сообразить, о чем с ней поговорить. И пока я размышлял, мы уже сделали один круг по территории храма.

Выйдя через главные ворота, мы пошли дальше по храмовой дороге. По обе стороны стояли чайные и сувенирные лавочки, дорога спускалась вниз, и Мисора легко ускорила шаг. Было непохоже, что она устала сегодня бродить по горам.

— Вот молодость! Можно только позавидовать, — сказал я себе под нос, пытаясь все же заговорить с Михоси, которая меня игнорировала, и набрать очки в ее глазах.

— Что? Молодость?

Она хотя бы меня не проигнорировала, но сказала это так тихо, что ее слова сразу же заглушил бойкий голос продавщицы солений. Когда мы наконец смогли поговорить наедине, Михоси вела себя немного неловко и выглядела подавленной.

Там, где дорога пересекалась с каналом, отводящим воду из озера Бива, Мисора повернула налево. Она хотела пройти по Тропе философа в сторону храма Нандзэндзи. Прогулка по этой дороге должна была занять минут тридцать, но я чувствовал, что, даже если я скажу ей об этом, она вряд ли остановится.

— Извините, я зря так сделал, — сказал я, когда мы поравнялись с Михоси на повороте дороги.

— Что вы сделали? — спросила Михоси, округлив глаза.

— Болтал всю дорогу только с Мисорой, не обращая на вас внимания…

Я запнулся, когда увидел, что она двумя руками зажала рот и стала смеяться.

— Что в этом смешного?

— Ха-ха-ха! Извините… Но если бы я вдруг решила приревновать к сестре, которая приехала всего на один день, то я бы оказалась достаточно противной женщиной.

Я почувствовал, что раскраснелся. Но не потому, что на лицо падали косые лучи солнца, которое постепенно опускалось все ниже. Пот на лбу выступил, вероятно, не от сильной жары, и он был совсем не таким, как тогда в автобусе. Я бы хотел сейчас просто расплавиться, как металл, и исчезнуть.

Запах зеленых листьев вишен, которые росли вдоль канала с лениво текущей водой, был удушливо насыщенным. Это место известно как одно из лучших для любования сакурой в Киото, весной сюда стекается множество людей. Тропа философа Тэцугаку-но Мити названа так в честь Нисиды Китаро, профессора философии Университета Киото, который любил здесь бродить в размышлениях.

— Я слишком накрутил себя, да? Я решил, что чересчур много беседовал с Мисорой и вам стало скучно…

Я попытался скрыть свое смущение, мой тон стал отстраненным. Проходя мимо кафе рядом с дорогой, Михоси засмотрелась на аппетитный яблочный пирог в витрине под козырьком крыши.

— Простите, если стала причиной этого недоразумения. Я как раз, наоборот, подумала, что ваше присутствие очень помогает.

— Помогает?

— Потому что я смогла спокойно предаться размышлениям.

Вот, значит, как. Наблюдая с небольшого расстояния за Мисорой, которая что-то снимала на смартфон, приглядываясь к деревьям на противоположной стороне дороги, я не смог сдержать улыбки. Есть ли в разгадке какая-то польза или нет, она просто не может оставить в покое то, что кажется неразрешимым. В этом вся Михоси Кирима.

— Это о мальчике-лисице? Я думал, что вы все же взялись за ум, но вы не из тех, кто учится на своих ошибках…

— Вторгаться на территорию, которую человек оберегает, и в результате рассердить его — и правда нехорошо, но… — Она знала, о чем говорит, ведь такое было у нее прежде. Но не стоит ворошить прошлое. — Я проанализировала действия мальчика, оказавшегося одновременно в двух местах, и поняла, что этим расследованием не нанесу Мисоре никакого вреда. Должно быть, она просто раздосадована, что ее теорию отвергли. Но в результате я решила, что разумнее оставить все как есть.

— Выходит, что объяснение Мисоры для вас неубедительно? Между его появлением в разных местах приличная разница во времени.

— Мы знаем точное время. Без сомнений, он был на станции в час дня. Но даже если бы он смог, как говорит Мисора, доехать от Итиноминэ до Киото за тридцать минут, то это бы означало, что она тоже должна была оказаться в Итиноминэ через тридцать минут после того, как мы расстались.

— Добраться от святилища Окуся до Итиноминэ за тридцать минут? Это довольно сложно. Если только не бежать вверх по дороге изо всех сил, — добавил я, ожидая продолжения ее рассказа. — Михоси-сан, вы все же что-то разгадали?

— Ну… Пока еще не все мысли собрала.

Михоси постучала костяшками пальцев по вискам.

Чаще всего она стимулирует работу своего мозга тем, что мелет кофейные зерна в ручной кофемолке. Однако я много раз видел, как она разгадывала совершенно необъяснимые загадки и без помощи ручной мельницы. Ручная мельница, возможно, помогает, но не является обязательным предметом. Может быть, сегодня ее блестящий ум просто не в лучшей форме?

Приезд младшей сестры, похоже, выбил Михоси из колеи. Мне захотелось показать, что я могу быть полезнее кофемолки. Мне было что сказать ей.

— Я тут вот что подумал…

Она подняла на меня глаза, слегка прищурившись, будто от яркого света.

— И что же?

— Может, мальчишка и есть тот самый лис из Фусими Инари?

— Это ведь просто легенда, что лисы могут оборачиваться людьми…

— Нет, я не об этом…

Я на обеих руках выставил указательный и мизинец, изображая двух лисиц.

— Это были близнецы. Такие же, как две одинаковые лисицы, сидящие по обе стороны главных ворот.

Если говорить точнее, то лисицы у ворот Фусими Минари расположены друг напротив друга: у левой в пасти — ключ, у правой — драгоценный камень. Если бы не это, лисы выглядели бы совершенно одинаково, и не различишь.

— Иными словами, мальчик на станции и мальчик на фотографии — это разные дети?

— Да. Но поскольку они очень похожи, мы решили, что это один и тот же ребенок. Но это вполне объяснимо, если они учатся в одной школе и ездят вместе на экскурсию. Будь они в обычной одежде, их еще можно было бы различить, но дети в школьной форме похожи.

Увидев, как Михоси кивает, я с большей уверенностью, чем обычно, рискнул спросить:

— Ну, что скажете? В этот раз я разгадал загадку?

Она мягко улыбнулась.

— Думаю, что это совсем не так.

Я подумал, что хотел бы иногда вот так, как Мисора-сан, взять да и обидеться.

— Что? Почему вы так решили?

— Аояма-сан, у вас есть предположения, почему мальчик так пристально смотрел на нас?

Я покачал головой. В этом мальчике было что-то особенное, но я уже давно отбросил мысль, что его взгляд имел какое-то значение. Но он ведь и правда смотрел на нас, пока мы сидели в ресторане. Конечно, он мог бы просто остановиться и смотреть на незнакомых людей, но естественнее было бы предположить, что у него на это была какая-то причина.

— Михоси-сан, вы хотите сказать, что знаете почему?

— Это всего лишь мое предположение. Но я думаю, что дело в этом.

С этими словами Михоси вытащила из сумочки смартфон. Она перевернула его другой стороной, и я понял, что она имеет в виду.

— Чехол?

— Да. Мальчик на фотографии смотрел прямо в камеру. Наверное, это получилось случайно. Часто бывает, что люди видят, как кто-то фотографирует, и непроизвольно смотрят в камеру.

Мальчик увидел человека, который фотографировал Мисору, и в этот самый момент был запечатлен на фотографии. Смартфон был повернут к мальчику обратной стороной, где находился объектив, так что он мог увидеть разноцветный чехол.

— Во время обеда я положила телефон на стол, ожидая звонка Мисоры. Вероятно, мальчик, увидевший его, вспомнил, что видел что-то похожее. Может, решил проверить, у того же человека телефон или нет. Ведь чехол довольно яркий и запоминающийся.

— Хм. В этом есть смысл… Выходит, что все же не близнецы.

— Раз он узнал чехол смартфона, это не мог быть кто-то другой. Кроме того, это доказывает, что фотография Мисоры была сделана раньше, чем мы его встретили. Так что можно отбросить версию, что со станции Киото он помчался в Фусими Инари.

Значит, она рассматривала и такую вероятность? Видимо, все это она обдумывала во время своего длительного молчания. Но из-за нестыковки по времени эту версию она тоже отвергла. Даже если бы мальчик смог добраться от станции Киото до Итиноминэ за тридцать минут, без учета разницы между подъемом и спуском с горы, Мисоре не хватило бы времени, чтобы вернуться на станцию Киото.

Тропа философа плавно вьется, устремляясь на юг. Мисора то прибавляла шаг, то останавливалась, иногда делала круг на месте, но все равно уже была достаточно далеко от нас, напоминая маленькое крылатое насекомое, изображенное на пейзаже. Забавно, что даже обычная набережная, к которой с западной стороны примыкает жилой квартал и которая названа поэтичным словом «пейзаж», начинает решительно, будто проросший летний сорняк, проявлять свое очарование.

Завидуя карпу, плавающему в прохладной воде канала, я тыльной стороной ладони вытер со лба пот.

— Но тогда это дело, видимо, будет тяжело распутать.

— Вовсе нет. — Я удивился тому, как быстро она ответила.

— Вы что-то уже поняли?

— Да, эта загадка отлично перемололась, — ответила Михоси и, прищурившись, посмотрела вдаль.

А ведь еще недавно она сказала, что пока не собрала все части воедино, но теперь говорила уже с определенностью. Выходит, что подсказку мог ей дать только я.

Я почувствовал, как жадно жду ее признания, что я гораздо полезнее, чем ручная кофемолка.

— Выходит, благодаря мне…

— Все же Тропа философа удивительна. Раньше ее еще называли Тропинкой созерцания. Здесь и правда прекрасное место для размышлений.

Мои плечи грустно поникли.

— Ребята, вы очень медленно идете! — издалека прокричала Мисора, размахивая руками.

Она уже дошла до конца Тропы философа. Дальше нужно было повернуть направо, затем налево, пройти несколько сотен метров, и ты оказывался рядом со святилищем Эйкандо, а затем попадал на территорию храма Нандзэндзи.

— Мы идем! — крикнула Михоси, приставив руки рупором ко рту. Мисора один в один повторила ее позу и крикнула в ответ:

— Если вы не поторопитесь, мы не успеем!

— Прибавим шагу! — сказала Михоси и пошла немного быстрее, но перед тем, как подойти к Мисоре, она, обращаясь только ко мне, добавила:

— Я хочу признать, что кое в чем вы все же правы.

— Что?

— Как вы справедливо отметили, мне и правда стоит поучиться на своих ошибках.

 

Несколько часов спустя, после посещения храма Нандзэндзи и храма Киёмидзу-дэра, мы оказались в кофейне «Талейран».

— О! Мисора-тян, добро пожаловать. Спасибо, что приехала к нам. — Мокава радостно приветствовал Мисору, которая первой вошла в кафе. Как он и хотел, они решили поужинать здесь все вместе.

Обычно он не проявлял особенного энтузиазма в каких-то делах, но сегодня был в приподнятом настроении: надел аккуратно выглаженный фартук и сам готовил еду. Я понимаю, что ему хотелось побаловать своих юных родственниц вкусным угощением, но, по-моему, ему стоило бы вложить часть своего энтузиазма и в бизнес.

— Дядя! Как же мы давно не виделись!

Мисора, казалось, прекрасно ориентировалась в этой кофейне — направилась к стойке и села на табурет.

— Ну и дела! За это время вы совершенно не изменились. Я-то думала, что за минувшие два-три года вы станете поспокойнее, подумывая о грядущей вечной жизни!

— Хи-хи! Вот ведь дерзкая девчонка, все такая же! Наверное, ты сегодня устала от прогулок. Отдыхай, чувствуй себя как дома. А я уже постараюсь показать, что умею вкусно готовить.

Несмотря на свой грозный вид, Мокава не мог сдержать улыбки, а через несколько минут принес свое фирменное блюдо — спагетти по-неаполитански. Выходит, он не хотел ошибиться и поэтому приготовил то, что ему всегда прекрасно удавалось. Я был благодарен, что он приготовил спагетти и для нас, но когда мы с Михоси встретились глазами, то оба улыбнулись. Не стоило есть на обед пасту.

Спагетти с томатным соусом, или, как их еще называют, спагетти по-неаполитански, в Кансае именовались просто итальянскими. Например, если в Inoda Coffee, известной киотской кофейне, заказать итальянские спагетти, вам подадут что-то вроде спагетти по-неаполитански. Однако Мокава был родом не из Кансая и даже киотский акцент приобрел только благодаря общению с женой, поэтому и спагетти он называл иначе, чем принято в Киото.

Спагетти по-неаполитански — фирменное блюдо кофейни «Талейран», но если вы думаете, что оно не особо отличается от любых других спагетти с томатным соусом, то вы ошибаетесь. Без ложной лести скажу, что здесь блюдо и правда вкусное. То ли оттого, что соус был хорошо выпарен, до сладости, то ли оттого, что в нем использовался красный перец, — сладость и кислинка в сочетании с ароматом составляли идеальную троицу вкуса. Мокава знал, как правильно рассчитать время готовки, чтобы тушеные овощи — лук, перец и морковь — сохраняли свой хруст и натуральный вкус, но при этом идеально сочетались с соусом. Несмотря на то что блюдо было настоящей классикой, оно не переставало удивлять, сколько бы раз я его ни ел.

Мы вчетвером сидели за столом, наслаждаясь беседой и спагетти. Мокава принес пиво и бокалы, чтобы мы могли отметить встречу. Как-то раз я уже видел в «Талейране» бутылку бренди. В классической кофейне не предполагается подача алкогольных напитков, независимо от того, можно ли это вообще делать или нет. Хотя время работы кофейни уже закончилось.

Во время ужина Мокава несколько раз повторил: «Не забывайте про десерт», но, как только он начал пить, его лицо раскраснелось, и к концу ужина он уже спал, откинувшись затылком на спинку стула. Несмотря на то что инициатива выпить за ужином исходила от него, он, видимо, не был в этом силен. Вместо него на кухню отправилась Михоси и, как я и предполагал, нарезала нам яблочный пирог. Увидев пирог, Мисора заказала чашку горячего кофе. Я знал, что она совершеннолетняя, поскольку видел, что она пьет пиво, но, учитывая, что Михоси было всего четыре года, когда ее мать снова вышла замуж, Мисора не могла быть младше Михоси больше чем на четыре года. После этих размышлений я как настоящий джентльмен решил не спрашивать у девушки о ее возрасте.

— Мяу!

Подошел Шарль и стал тереться о голень Мисоры. Все же у животных есть особое чутье на людей. Насколько я уже успел заметить, Шарль сразу же без раздумий подходил к посетителям, которые любили кошек, а от тех, кто не слишком ими интересовался, держался на почтительном расстоянии. Мисора, как и предполагалось, относилась к первым, поэтому, взяв Шарля на руки, положила его на колени и стала почесывать его круглую спину. Девушка в черно-белой одежде играла с черно-белым котом.

— Что ты собираешься делать завтра? — спросила сестру Михоси, засыпая кофе в кофемолку. — Мне завтра здесь работать, и я не смогу составить тебе компанию.

Вскоре кофейню заполнил звук перемалывающихся зерен.

— Хм, я пока думаю, куда бы пойти. Решу завтра по настроению! — ответила Мисора, поглаживая Шарля.

— Ясно. Думаешь, сможешь выполнить цель поездки?

— Хм, посмотрим… я постараюсь… да, мяу!

— Ха-ха-ха! В Киото множество достопримечательностей. Несмотря на то что я здесь живу, я еще не все обошел. За одну ночь и два дня, конечно, всего не обойти, — добавил я.

— Я не об этом.

Я сказал это без задней мысли, просто поддерживая беседу, но, когда Михоси меня строго оборвала, я осекся.

— Э? Я сказал что-то не то?

Михоси бросила такой строгий взгляд на сестру, будто и не было только что нашего приятного ужина.

— Послушай, Мисора. Ты ведь приехала в Киото с какой-то целью, не так ли? Что-то большее, чем просто осмотр достопримечательностей.

— О чем ты?

Мисора перестала гладить Шарля.

— Полагаю, у тебя есть свои причины, и я не хочу влезать не в свои дела. Я подумала, что лучше будет просто промолчать. Но теперь, когда я знаю, что ты меня обманула, у меня есть право требовать объяснений.

Я совершенно не понимал, к чему Михоси сейчас все это говорит.

Но, судя по тому, как кровь внезапно отхлынула от лица Мисоры и девушка замолчала, видимо, Михоси и правда что-то угадала.

Молчание длилось несколько минут. В конце концов Михоси, будто стряхнув оцепенение, вздохнула и сказала:

— Если ты не будешь говорить сама, мне придется попросить тебя ответить на несколько вопросов. Где ты была в течение двух часов после того, как рассталась с нами? Ты скрыла, что приехала в Киото раньше, а потом все подстроила?

После этого она открыла правду, в которую мой изумленный мозг с трудом мог поверить:

— Фотографии Фусими Инари, которые ты показывала днем, были сделаны вчера, не так ли?

4

— Что вы имеете в виду? — не удержался я. Не переставая молоть зерна, Михоси заговорила дальше, добавив, что Аояма-сан тоже был обманут, поэтому имеет право узнать правду.

— Как мы уже знаем, если Мисора сделала эту фотографию на Итиноминэ после того, как мы расстались, времени для поездки на станцию Киото у мальчика или для подъема на Итиноминэ у Мисоры не хватает, и возникает противоречие. Соответственно, мы можем прийти к выводу: наши предположения, что фотография была сделана сегодня, ошибочны.

— Тогда выходит, что мальчик…

— Можно и не упоминать, что это обычный школьник, который вчера с экскурсией ездил в Фусими Инари, а сегодня был на станции Киото.

Ничего себе поворот! Мне почудилось что-то странное в этом мальчике, поэтому ни о чем другом я и не думал. Мне стало стыдно за свое предвзятое мнение, ведь из-за его несколько необычного выражения лица я обозвал его лисом-оборотнем.

— Если мальчик, который был на станции Киото, оказался на фотографии, сделанной на вершине горы Инари, значит, эта фотография просто была сделана в другое время. Я должна была догадаться об этом раньше. Однако меня непреднамеренно ввели в заблуждение два фактора. Во-первых, станция Киото и Фусими Инари находятся достаточно близко друг от друга, чтобы можно было доехать за относительно короткое время. А во-вторых…

— Одежда… — сказал я, не дав ей договорить. Когда она кивнула в ответ на мое предположение, я наконец-то понял.

— Именно так, — сказала она. — Разумеется, Мисора надела ту же одежду, что и на фотографии, с каким-то умыслом. А поскольку мальчик был в школьной форме, он выглядел так же, как на фотографии. Это неожиданно замаскировало истину.

Я вспомнил запах чистой одежды, который уловил во время посещения храма Гинкакудзи. Так пахла одежда Мисоры. Это всего лишь предположение, но теперь мне казалось, что после настоящего паломничества по горам она постирала одежду. В такое время года невозможно подняться на гору Инари и не пропотеть как следует. То, что от нее пахло свежевыстиранной одеждой, намекало на то, что она не забиралась сегодня в гору.

Звук кофемолки стал тише, и Михоси, с легкостью крутившая ручку, слегка замедлилась.

— Я могу предполагать, что у Мисоры была какая-то цель, которую она хотела выполнить, не сказав мне об этом. И в Киото она приехала раньше, чем сказала. Однако в тот день цель не была выполнена, поэтому понадобилось еще несколько часов сегодня днем. Однако менять планы в последнюю минуту тоже подозрительно. Если бы мы, например, случайно столкнулись в отеле, о котором я узнала заранее, Мисоре было бы не избежать обвинений в том, что она обманывает меня.

— Выходит, что прогулка по горам была нужна для создания алиби.

— Да. Показывая фото, снятые по горному маршруту, она пыталась убедить нас в том, что фото сделаны сегодня. На цифровом фото остается информация о дате съемки; если проверить, это станет неопровержимым доказательством.

Я вспомнил, что в Фусими Инари Мисора обращала большое внимание на ракурс съемки. Наверное, готовя фотографии заранее, она думала о порядке снимков, начиная с первых ворот-тории. Она делала вид, что фотографирует их на наших глазах, и нельзя было допустить, чтобы угол съемки оказался иным.

— Можно было бы, конечно, предположить, что фотографии были сделаны еще позавчера, но если учесть, что такая хорошая погода стояла только вчера и сегодня, а несколько предыдущих дней шел дождь, то можно утверждать, что они были сделаны вчера. Это объясняет, почему Мисора оказалась у центрального выхода на станции сегодня утром.

— Вот оно что. Мисора уже была в Киото этим утром.

— Мы ждали около центрального выхода, поэтому, если бы она появилась, не проходя через турникеты, сразу было бы понятно, что она приехала не на синкансэне. Как вариант, она могла купить входной билет на станцию и с ним же выйти, но Мисора решила просто сказать, что ошиблась с выходом.

Я посмотрел на Мисору. После всего, что сказала ее сестра, она продолжала молчать, опустив взгляд на Шарля. Вот что значит не отрицать вины. Околдовавшей нас лисицей оказался не мальчик, а сама Мисора.

Я глубоко вздохнул. Зачем было заходить так далеко, чтобы скрыть все это от сестры? Я совершенно не понимал, хорошие у них отношения или нет.

Михоси сварила кофе из свежемолотых зерен и подала сестре. Шарль, возможно, напуганный ее внезапным приближением, спрыгнул на пол и скрылся. Мисора по-прежнему не открывала рта, поэтому мне вновь пришлось встрять.

— Это очень сложная схема. Сразу чувствуется, что за дело взялась сестра Михоси-сан. Но вообще-то это было довольно рискованно. А что, если бы мы сказали, что тоже пойдем в горы?

— Я была уверена, что не скажете… — наконец заговорила Мисора. Она положила руки, чуть сжатые в кулаки, на колени.

— Почему?

— Потому что сестре не дает покоя ее низкий рост. Я подумала: раз она приведет молодого человека, значит, точно будет в обуви на каблуках.

— Вот почему до последнего момента мы не знали, куда потом отправимся. Знай я о том, что мы едем в Фусими Инари, я бы надела удобную обувь.

Михоси ничего не сказала про «молодого человека». Но не отрицать, видимо, еще не значит соглашаться.

— Я подумала: если Михоси не пойдет, то вряд ли Аояма-сан в одиночку решит пойти со мной. Хотя на самом деле Аояма-сан первый сказал, что не хочет идти…

Стыдно в этом признаваться, но кто захочет гулять по такой жаре!

— Я решила: если вы все же решите пойти со мной, я откажусь от первоначальной идеи и пойду осматривать достопримечательности. Но все пошло по плану, я была уверена, что все получится. Если бы на той фотографии не оказалось мальчишки, никто бы ничего не заметил. Почему происходят такие досадные совпадения?

Мисора усмехнулась и сделала глоток кофе.

— Всегда одно и то же. Стоило мне напроказить или плохо себя повести, даже если родители этого не заметили, это всегда видела сестра. Как же это раздражает!

Может, у нее все же какой-то комплекс по отношению к старшей сестре? Ей обидно, что никто не может разделить ее чувств?

— Мисора, что ты вообще такое несешь…

— Знаешь что…

В ответ на упрек сестры Мисора грубо перебила ее, со звоном поставив чашку на блюдце.

— Да, я и правда виновата в том, что попыталась вас обмануть. Я готова за это извиниться. Но я тоже девушка. Что плохого, что у меня тоже есть человек, с которым я бы хотела встретиться так, чтобы никто об этом не знал?

— Мужчина?

Мисора фыркнула — вероятно, ее достала дотошность сестры.

— Да. Мужчина. Так что это вообще не твоего ума дело.

Не успели мы ее остановить, как она схватила вещи и выскочила из кофейни. Наверное, торопилась в гостиницу рядом со станцией. Михоси, огорченная такой сценой, прижала поднос к груди и с тревогой уставилась в окно. В зале раздался храп старика, и не успел он стихнуть, как я тоже не выдержал и выскочил за дверь.

 

Видимо, это моя карма — все бросать и бежать. Такое случается уже не в первый раз.

На следующее утро я бешено крутил педали велосипеда в сторону «Талейрана» по асфальту, залитому пробуждающимся ото сна ярким солнцем. Я был так расстроен событиями прошлого вечера, что только утром понял, что забыл бумажник.

Моя работа сегодня начиналась ровно в одиннадцать. «Талейран» тоже открывается в это время, но, если хоть кто-то будет в кофейне перед открытием, я должен успеть.

Туннель под карнизом, ведущий к кофейне, был довольно узким, пришлось слезть с велосипеда и вести его перед собой. Я припарковал велосипед у внешней стены «Талейрана» и рванул на себя дверь, надеясь, что она не заперта. Не почувствовав никакого сопротивления, кроме веса самой двери, я открыл ее. Зазвенел дверной колокольчик.

— Извините, я забыл кое-что… ой!

— Добро пожаловать!

Я не мог поверить своим глазам. Первым, кто меня поприветствовал, был не старик Мокава и не Михоси, а Мисора, которая, как я думал, вчера вечером вернулась в отель. Более того, на ней был темно-синий фартук, будто она работала в «Талейране».

— Что случилось? А как же возвращение в Токио?

Когда я указал на ее фартук, она радостно выпятила грудь.

— Я решила, что с сегодняшнего дня работаю здесь. Краткосрочная подработка, пока занятия не начались.

— Я на это не соглашалась… Скажи просто, что с учебой у тебя дела идут плохо.

Из-за Мисоры выглянула обеспокоенная Михоси. На ней была не обычная черно-белая форма, а повседневная одежда. Видимо, заказать еще один передник они не успели. А может, Мисоре просто очень нравится наряд бариста.

— Да ладно тебе. Чем больше рук, тем лучше.

Очевидно, что Мокава не просто любил, а очень баловал Мисору, чем дразнил Михоси.

Чем больше рук в кофейне, тем больше времени Мокава мог просто праздно болтать с посетителями. Все же он был здесь хозяином, и Михоси не могла ему перечить. Я тоже решил встать на защиту Мисоры.

— Летние каникулы у всех студентов такие. Да и в «Талейране», видимо, стало оживленнее, чем прежде. Прежде чем официально кого-то нанимать, неплохо привлечь на помощь кого-то из родственников. Даже если давать мелкие поручения, все равно это снизит нагрузку.

— Уф…

Михоси и не думала возражать, но выглядела недовольной. Похоже, смириться с этим она не могла. Это неудивительно после всего, что вчера здесь было, но, наверное, Михоси, которая живет одна, не захочет, чтобы сестра осталась с ней в Киото на все каникулы.

— А где жить? — спросил я, но вместо Мисоры ответил Мокава.

— Я сдал ей свободную комнату в здании за кофейней. Ведь я хозяин, что хочу, то и делаю, да к тому же новых жильцов в такое время не бывает.

— Вот так все и решилось.

Мисора сделала шаг навстречу мне и протянула левую руку.

— Надеюсь на поддержку, Аояма-сан, в течение летних каникул.

Несмотря на конец августа, она сказала про летние каникулы. А ведь правда, у студентов и сентябрь — еще каникулы.

— Да, да, конечно.

Под влиянием момента я тоже протянул и пожал ей руку. В этот момент из-за ее спины я почувствовал некую не слишком дружелюбную ауру. Отведя взгляд от миниатюрной бариста, я подумал, что оставшееся лето будет жарким.

— Я прошу прощения, что внезапно это сказала. Но я это серьезно. Да, хорошо, увидимся.

Закончив разговор, она захлопнула телефон, а затем улеглась на матрац. Даже в комфортной обстановке среди родственников она чувствовала, что первый рабочий день дался ей с трудом. Закрой она глаза, чтобы не видеть свет яркой флуоресцентной лампы над головой, то вскоре заснула бы. В голове пронеслись события последних трех суматошных дней, да и вся предыдущая история.

Первое письмо она отправила около двух месяцев назад.

Даже для этого ей понадобилось немало мужества. Но храбрости назваться настоящим именем ей все же не хватило, поэтому она воспользовалась псевдонимом. Она все же надеялась, что он обратит внимание или вспомнит, поэтому наклеила фотографию, сделанную в фотобудке. Но все это было очень несерьезно.

Через три недели пришел ответ.

Несмотря на то что она вложила в конверт марки для обратного письма, ее охватило радостное удивление. В ответном письме не было ничего особенного, но по крайней мере он не писал, что ее письмо его не порадовало. Если бы ему это вовсе не понравилось, она бы вряд ли получила хоть какой-то ответ.

В следующих нескольких письмах она осторожно пыталась угадать, что у него на уме. Он тоже был осторожен, и его уклончивую манеру можно было истолковать и так, как ей хотелось бы, и иначе. Ей казалось, что чем больше она делает шагов навстречу, тем больше он отступает. Она так и не смогла задать главного вопроса.

Только в четвертом письме она наконец смогла написать, что хотела бы встретиться и поговорить лично.

Ответ пришел сразу. В письме было написано, что он согласен на встречу и просит ее приехать в кафе в Фусими Момояма в полдень в конце августа.

В день встречи она рано утром выехала из Токио и приехала в Киото. Указанное кафе находилось в переулке. Освещение внутри было тусклым, и даже при свете дня посетителей было практически невозможно разглядеть снаружи. Она вошла в кафе с беспокойством в душе и ждала его появления с замиранием сердца.

Однако в назначенное время он так и не появился. Прошло около часа, и она уже почти сдалась, когда на ее мобильный телефон пришло сообщение. Он впервые написал ей на электронный адрес, который она указала еще в первом письме.

«Прошу прощения. У меня появились неотложные дела, я не смог прийти. Давайте встретимся завтра в то же время».

Она сумела выкроить время, чтобы прийти в кафе и на следующий день. Когда она пришла, он уже был там. Его лицо было ей знакомо и даже вызывало ностальгические воспоминания.

Однако, несмотря на личную встречу, на которую она возлагала такие надежды, она все же не смогла довериться ему. К тому же он ушел уже через час, сославшись на дела.

Ей было страшно. Она боялась, что над ней будут смеяться, если она честно все ему расскажет, ведь он по-прежнему называл ее все тем же вымышленным именем.

Из кондиционера дул холодный воздух. Почувствовав его на щеках, она приоткрыла глаза.

Возможно, она ненадолго задремала. Проснувшись, она обнаружила, что в комнате полный беспорядок: никакой мебели, и вообще ничего нет, кроме постельного белья. Неудивительно, ведь она только сегодня сообщила, что хочет снять комнату. Хорошо, что здесь оказался хотя бы кондиционер.

«Если я некоторое время буду здесь жить, нужно обзавестись самым необходимым. Нужно купить нижнее белье, носки и одолжить какую-нибудь одежду у сестры. Сестра миниатюрнее, но любит свободную одежду, так что должно подойти. Что касается обучения, то можно как-то выкрутиться, если будет компьютер. Через смартфон можно подключить его к интернету».

Что еще ей нужно? Оглядев комнату, она взяла в руки книгу, валявшуюся у изголовья матраца. В книге обнаружилась аккуратно сложенная газетная страница, которую она нашла в доме родителей.

Она вспомнила, как полгода назад один мальчик признался ей. До этого они иногда встречались наедине, он никак не мог ясно выразить свои чувства, и каждый раз ей было неловко. Если бы он ей совсем не нравился, то она бы не согласилась ходить с ним на свидания, но он продолжал колебаться, вероятно, боясь разрушить их дружбу. Подобное поведение ее разочаровало, и, когда он наконец предложил встречаться, она попросила время для размышлений, а через три дня позвонила и отказала ему.

Тогда она думала, что он настоящий трус. Но теперь она, как никто другой, понимала его чувства.

Может быть, сразу же и не получится. Все не так просто и очевидно. Но она обживется здесь и не уедет, пока не получит ответ.

Ей нужно задать всего один вопрос, и если он покачает головой, то на этом конец. Но чтобы принять его ответ, ей нужно было провести с ним больше времени и узнать его лучше.

«Я верю в это. Верю, что он кивнет в ответ на тот вопрос, который меня мучает».

Разглядывая лицо на фото к самой большой статье в выцветшей газете, она вновь обрела решимость.

ГЛАВА 3

РАЗБИТОЕ МОЛОЧНО-БЕЛОЕ СЕРДЦЕ

1

Стоило мне открыть дверь «Талейрана», как меня встретил гневный возглас:

— Как можно соглашаться, не посоветовавшись со мной?

Увидев, как от неожиданности я вжал голову в плечи, Мисора захихикала.

— Добро пожаловать, Аояма-сан!

— Что у вас тут происходит? — Сев за столик у окна, я повел подбородком в сторону барной стойки.

— Я думала, что он отправился за продуктами, а он с собой привел какую-то школьницу.

Михоси выглядела сердито. Перед ней стоял старик, чей вид не выражал никакого раскаяния, и девочка в школьной блузке-матроске, с узкими плечами, которые казались еще у́же от того, что она сжалась от страха. Я вздохнул от странной и нелепой ситуации.

Будний день последней недели августа. В зале кофейни «Талейран», кроме меня, сидело еще два клиента, которые с ухмылками наблюдали за происходящим.

— А что такое? Не убудет с тебя. Подумаешь, быстренько научить!

Мокава все же мастер подливать масла в огонь.

— Если так легко научиться, может быть, самому этим делом заняться? — сердито, словно следуя какому-то ритму, протараторила Михоси. Еще бы добавила в конце: «Хэй, йоу!» — и получился бы настоящий рэп.

— Чему научить? Чему не научить? Что тут происходит? — спросил я, и Мисора пожала плечами.

— Эта девочка хочет, чтобы ее научили латте-арту — как рисовать на молочной пенке.

— Всего-то! — встрял в нашу беседу Мокава, видимо, пытаясь отбиться от язвительных замечаний Михоси. — Я шел за продуктами вдоль реки Камо и заметил эту девочку. Она была одна в такой час, в будний день. Во всех школах каникулы должны были уже закончиться. Я забеспокоился и окликнул ее.

Интересно, откуда Мокава знает расписание занятий в старших классах, хотел спросить я, но потом подумал: судя по всему, Мокава неплохо ладит с посетительницами. Как только приходят молодые клиентки, он сразу же заводит с ними разговор, и им, казалось бы, не должно это особенно нравиться. Но, видимо, благодаря его преклонному возрасту с ним комфортно разговаривать, поэтому есть девушки, которые приходят сюда ради того, чтобы поболтать с Мокавой. Ну, люди разные, кто-то во второй раз в такую кофейню, может, и не пойдет, но постоянным посетителям он, видимо, симпатичен. В любом случае совершенно неудивительно, что Мокава знал, когда начинаются занятия в школах, — наверняка слышал это от какой-то из школьниц, заходивших в кофейню.

— Она рассказала мне о своем разбитом сердце, и я попытался ее утешить. Мы поболтали о том о сем, а потом я рассказал о нашей кофейне. Когда я сказал, что я хозяин кофейни, она спросила, умеет ли у нас кто-нибудь рисовать картинки на молочной пенке.

— Однажды мне нарисовали в кафе Rock On картинку на молоке. Там было сердечко, листья и еще животные. Так классно.

Школьница говорила сбивчиво, пытаясь передать радость, которую она испытала, впервые познакомившись с латте-артом.

У девочки светлая кожа, четкая линия бровей и носа. Наверное, к тому времени, когда ее короткая стрижка превратится в длинные волосы до плеч, она станет настоящей красавицей.

Несмотря на миловидность школьницы, с восторгом рассказавшей о своем впечатлении, Михоси не хотела ее слушать, а в мою сторону даже бросила холодный взгляд. Правда, в кафе Rock On я бываю регулярно, и перекладывать на меня вину за неприятную ситуацию только потому, что девушке там понравилось, — это не что иное, как срываться без повода.

Не смотрите. Да не смотрите же на меня так!

Хотя я, в общем-то, понимаю, почему она злится. Сочувствуя ей, я сделал вид, что не замечаю ее взгляда, и заказал у Мисоры кофе со льдом.

Латте-арт, как следует из названия, — это картинка, нарисованная на поверхности кофе-латте с помощью молока и эспрессо. Есть еще одно название — дизайн-капучино, когда картинка рисуется на поверхности капучино. Латте готовится путем добавления теплого молока в эспрессо, а капучино готовится из эспрессо с добавлением небольшого количества вспененного молока и легкой пенки. В латте-арте наливают вспененное молоко, рисуя им узор на поверхности. В отличие от этого, в дизайн-капучино на поверхность сначала выкладывают легкую пенку, на которую потом наносят рисунок. Таким образом, латте-арт и дизайн-капучино делаются разными способами, но их часто путают. Девушка, судя по всему, не знала этой разницы.

Мокава не реагировал на возмущение Михоси и продолжал спокойно объяснять.

— Я сказал, что сам не умею, но наша бариста умеет. Она попросила ее научить, я пообещал все организовать, и вот мы здесь.

— Как так?! Надо было, наверное, сначала меня спросить!

— Но нечасто встретишь девушку такого возраста, которая интересуется работой бариста. В нашей стране статус этой профессии все еще очень низок. Ты же сама об этом говорила. Надо обучать молодежь, чтобы улучшить ситуацию, разве нет?

— Может быть, — сказала Михоси, отступая.

И тут я внес свою лепту в разговор:

— И как же вас вознаградят за посреднические услуги, Мокава-сан?

— Сходим в океанариум…

Мужчина, сидевший за столиком около выхода, поднял руку и позвал официантку, но в этот самый момент вскрикнул. Михоси, которую он хотел подозвать, выглядела в этот момент как хладнокровная убийственная сила, превосходящая все сущее на этой земле. Этот клокочущий рокот, словно бы доносящийся из недр земных, — был ли он слуховой галлюцинацией или чем-то другим?

Даже Мокава поспешно закрыл рот.

Нам — беспомощным людишкам этого мира — оставалось лишь стойко ждать, пока не минует буря. Когда грохот стал стихать, Михоси устало повернула голову и впервые посмотрела на школьницу.

— Почему ты не хочешь, чтобы тебе просто нарисовали на пенке? Зачем самой учиться?

— Извините. Ничего не надо. Извините, пожалуйста.

Бедная школьница прижала ладошки к лицу, совершенно запуганная Михоси, хотя та была ниже ее ростом.

— Извините, но у меня есть причина…

— Не бойся. Она не страшная. Она совсем не плохой человек.

Мисора приобняла девочку за плечи, чтобы та успокоилась. Видно, что младшая сестра привыкла решать подобного рода проблемы. Хотя, если сказать, что жест Мисоры напомнил мне маму, которая успокаивает ребенка, встретившего злого оборотня намахагэ, это прозвучит бестактно по отношению к Михоси.

— Я состою в кулинарном кружке в своей школе. В первую субботу сентября у нас проходит ежегодное выступление, на котором мы показываем результаты летней практики. Можно приготовить блюдо или напиток — все, что связано с кулинарией, но я пока еще не решила, что буду делать…

— То есть ты хочешь сделать латте-арт.

— Сначала я думала приготовить что-то незатейливое типа пасты. Но теперь ситуация поменялась. Я хочу, чтобы на меня обратили внимание.

— Обратили внимание? — переспросил я. В ее испуганном голосе звучали решительные нотки.

Девочка повернулась ко мне и ответила:

— С тех пор как я перешла в старшие классы, мне понравился один парень. Я столько раз уже признавалась ему в своих чувствах, но он не обращает на меня никакого внимания.

— Ну и ну. Ты удивительно смелая, — сказал я.

— Аояма-сан, вот с кого нужно брать пример, — подтвердила Мисора.

Нкгх. Несмотря на то что Мисора пробормотала это себе под нос, ее слова вонзились, как нож в спину.

— Все в моем кружке об этом знали и, как я думала, поддерживали меня. Но на летних каникулах одна из девчонок из нашего кружка стала с ним встречаться.

Вот, значит, как выглядит человек с разбитым сердцем. Разумеется, я не мог сказать об этом девушке, которая и без того страдает, но мне было завидно, какой же яркой может быть школьная жизнь. Когда я учился в старших классах, у меня все было намного скучнее.

— Мне ужасно обидно. Именно поэтому я хотела бы, чтобы во время демонстрации все просто ахнули от того, что я приготовила. Мне хочется сделать не обычное блюдо, а что-то невероятное.

— Ну, может, все же не стоит связываться с чем-то таким сложным, как латте-арт?

— Честно говоря, девчонка, которая с ним сейчас встречается, в прошлый раз приготовила кофе-латте. Ни у кого не было кофемашины для эспрессо, поэтому все очень удивились. И я тогда подумала, что это очень круто. Так что я хотела бы переплюнуть ее.

Я понимал, что она чувствует. К тому же она, судя по всему, не любила проигрывать. Если бы в свое время такая напористая девушка призналась мне, я не рискнул бы с ней встречаться, несмотря на отсутствие романтических историй в юности. Хотя вряд ли бы она мне призналась.

— Именно поэтому я вас очень прошу! Научите меня, пожалуйста, делать латте-арт.

Школьница повернулась к Михоси и энергично поклонилась. Некоторое время Михоси просто смотрела на нее, а потом сказала:

— Видимо, мне ничего другого не остается. Кажется, ты настроена решительно. Но латте-арт — это очень сложно. Нужно хотя бы неделю потренироваться перед выступлением.

— Конечно! Из-за уроков я не смогу заниматься в школьное время, но я готова приходить каждый день!

— А еще у меня есть одно условие. Нельзя понапрасну тратить эспрессо и молоко, которые будем использовать для практики.

— Разумеется!

— Тогда договорились, — улыбнулась Михоси. — Теперь, выходит, мы учитель и ученик, так что постараемся сделать все, что от нас зависит.

— Да! Большое вам спасибо!

Девочка тоже расцвела в улыбке и низко поклонилась. Сейчас она больше всего напоминала нежный ландыш.

Мокава, видимо, довольный тем, что теперь пойдет в океанариум, победно сжал кулак, что не ускользнуло от моего внимания.

2

Так начались занятия по латте-арту, которые вела Михоси. Школьница сказала, что ее зовут Хана Дзимба. Я очень удивился этому, ведь Хана означает «цветок», а девочка и правда была похожа на цветок. Она училась в одиннадцатом классе. Когда я увидел, как она иероглифами записывает свою фамилию, мне в голову пришла какая-то глупая ассоциация. Ведь оба иероглифа используются в названии страны Панама, известной очень популярным брендом кофейных зерен с особым ароматом под названием «Гейша».

Подготовив всю необходимую утварь, Михоси откашлялась.

— Итак, если кто-то думает, что единственное, что нужно для создания латте-арта, — это научиться рисовать картинки молоком, то он сильно заблуждается. Чтобы получился красивый латте-арт, нужно приготовить эспрессо с очень толстым слоем кофейной пенки на поверхности, вспенить молоко при нужной температуре, а затем очень аккуратно вылить его на поверхность.

— Понятно, — кивнула Хана.

— У тебя есть кофемашина для эспрессо?

— Нет, — покачала головой Хана.

— Тогда я одолжу тебе ту, которой пользуюсь дома. Принесу ее завтра, а пока мы воспользуемся той, что стоит здесь, в кофейне.

С этими словами Михоси насыпала в электрическую кофемолку зерна и быстро смолола их.

— Кофемашины бывают разного типа: полностью автоматические, которые делают все, начиная от помола зерен; полуавтоматические, которые будут на автомате добавлять горячую воду после того, как заложишь в машину перемолотые зерна; ручные, в которых давление для экстракции кофе настраивается вручную; а также гейзерные кофеварки, в которых кофе готовится на открытом огне.

— А какой тип кофеварки в вашей кофейне? — спросила Хана, указывая на красную кофеварку на барной стойке.

— Полуавтоматическая. У меня дома такая же, так что принцип работы одинаковый, тебе нужно его запомнить. — Михоси разговаривала официальным тоном, видимо, осознавая свою роль преподавательницы. Ее урок слушала не только Хана, но и Мокава, который почему-то пристроился рядом и кивал, поддакивая сказанному. Уж кто-кто, а Мокава должен был знать все это и без объяснений.

Вытащив из кофемашины портофильтр, или рожок (устройство, похожее по форме на половник), Михоси показала Хане круглую емкость на его конце — фильтр рожка.

— Сюда закладывается молотый кофе. Кофе для эспрессо нужно перемолоть очень мелко, поэтому удобнее использовать электрическую кофемолку. Если у тебя ее нет, я тебе дам. После того как засыпано необходимое количество кофе, необходимо его запрессовать.

В фильтр кофе запрессовывают устройством под названием «темпер», в результате чего получается кофейная таблетка, или чалд. Михоси привычным жестом утрамбовала кофе плоской стороной темпера. При помощи прессовки регулируется скорость прохождения горячей воды через таблетку. В зависимости от давления кофемашины и помола кофе нужно подобрать оптимальное усилие при формировании кофейной таблетки. Если таблетка будет спрессована слишком сильно, то вода не будет проходить равномерно и эспрессо может получиться слишком крепким, а если таблетка окажется слишком мягкой, то напиток выйдет водянистым, поэтому запрессовывать нужно одинаково по всей площади, чтобы вода проходила равномерно. Этому можно научиться только на практике, без проб и ошибок Хане не овладеть этим навыком.

— Когда закончишь, нужно установить рожок в кофемашину и, завершив все приготовления, нажать на кнопку. Так начнется пролив. Сначала кофе будет очень густой, но постепенно цвет будет становиться все менее насыщенным. Это занимает от двадцати до тридцати секунд, но оптимальное время пролива эспрессо…

Мисора, несмотря на то что должна была работать, села напротив меня.

— Кажется, она не на шутку увлеклась процессом.

— Это про Михоси-сан или Хану?

— Да про обеих, — сказала она, поставив локти на стол. В профиль было видно, какие длинные у нее ресницы. Ее поведение и манеры казались совсем девчачьими, однако черты лица выглядели взрослее, чем у Михоси.

Мисора принесла мне кофе со льдом. В «Талейране» холодный кофе готовят методом холодной экстракции, так что его нужно только налить из колбы в стакан и подать. С этим могла справиться и Мисора. Потягивая холодный кофе через трубочку, я сказал, что это здорово.

— Понятно, почему Хана-тян такая серьезная. Да и для Михоси-сан это первая ученица, поэтому она и работает с таким энтузиазмом.

— Так-то оно так, но…

Младшая сестра, кажется, была не в восторге от увлеченного вида старшей. Не думаю, что у них плохие отношения, они ведь работают бок о бок целый день, но мне непонятно, насколько они близки.

— Вот так можно приготовить вкусный эспрессо. Есть какие-то вопросы?

— Нет!

— Тогда давай ты сама попробуешь приготовить. Но прежде… скажи мне, какую ты картинку хочешь нарисовать на выступлении?

Хана ответила без промедления, видно, уже решила заранее.

— Лист и сердечко.

— Лист и сердечко. Это основа основ в латте-арте, но, возможно, для начала будет сложновато. Может быть, выберешь что-то простое и симпатичное…

Кажется, Михоси собиралась посоветовать какой-то более легкий рисунок на капучино. Однако Хана сказала, что справится.

— Я буду изо всех сил тренироваться. И хотела бы научиться еще одному рисунку, если получится.

Шарль, который все это время сидел тихо, вдруг мяукнул и двинулся с места. Он неторопливо подошел к посетительнице, непринужденно болтавшей с подругой, и потерся о ее ногу, после чего она наклонилась и почесала коту шею.

Наблюдая за этой сценкой, Хана спросила:

— А вы можете нарисовать кошку?

— Могу.

Бариста вздохнула с облегчением. Рисунок кошки — несложный дизайн на пенке капучино. Это хорошая страховка на тот случай, если настоящий латте-арт у нее не получится.

— Отлично! Тогда я хочу научиться этим трем рисункам, — сказала Хана, прижимая руки к груди, после чего Мокава хлопнул в ладоши:

— Вот и чудно! Придется немало потренироваться! Я тебе буду помогать, считай, что дело в шляпе. Будто отправляешься в путь на большом надежном корабле.

Мне уже приходилось слышать эту его фразочку про большой корабль. Как правило, когда он такое говорит, он не столько подливает масла в огонь, сколько бросает в канистру с маслом горящую спичку.

— Большой корабль — это не для тебя, дядя. Если ты и можешь мне чем-то помочь, так это заняться работой, пока я обучаю девочку, — холодно сказала Михоси, но Мокава сделал вид, что ничего не понимает.

— Не хочу. И вообще это я ее привел к нам.

— Да. И что с этого?

— Я хозяин кофейни.

— Да-да. И что дальше?

— У нас осталась всего неделя до выступления…

— Да…

— К тому же я владелец кофейни…

Вся кофейня сотряслась, когда Михоси громко топнула. Подобный ураган проносился совсем недавно, почему же Мокава не учится на своих ошибках?

— Если больше сказать нечего, тогда я попрошу тебя замолчать. До выступления осталась неделя. Я не хочу попусту тратить время.

Низкий голос Михоси стал на две октавы ниже. Пусть и запоздало, но Мокава почувствовал, что его жизнь может быть в опасности.

— Хм, ну да. Конечно. Тогда я побежал за продуктами.

— Ты разве не ходил уже? Именно поэтому мы и занимаемся теперь всем этим…

— Ах, конечно. Прости.

Мудрое решение. Быстро извиниться — его самое мудрое решение за сегодняшний день.

— Прошу прощения.

Почему-то даже Хана извинилась. В этой ситуации было непонятно, что теперь будет дальше. Я приставил пальцы к вискам, холодным от пота, и лишь Мисора, которая никого не боялась, находила ситуацию занятной и посмеивалась, сидя напротив меня.

3

Когда через несколько дней я снова пришел в «Талейран», чтобы посмотреть, как продвигаются дела, Хана была там и практиковалась.

— Давай еще раз!

— Да!

Хана кивнула своему инструктору в ответ и начала готовить эспрессо. Судя по всему, в этот раз она использовала личную кофемашину Михоси. Смолоть, запрессовать, прокапать… Хана действовала быстро и аккуратно. Над широкой чашкой, в которой удобно рисовать латте-арт, поднимался пар от аппетитно пахнущего эспрессо.

— Хорошая получилась пенка, — похвалил я, и бариста улыбнулась.

— У этой девочки есть данные.

Не обращая внимания на наш разговор, Хана принялась вспенивать молоко. Паровая насадка на кофемашине нагревает и вспенивает молоко горячим паром. Повернув регулировочную ручку, она один раз прогнала пар вхолостую, затем опустила насадку в молочник (пинчер) из нержавеющей стали, наполненный холодным молоком. Сначала насадка погружается глубоко, почти до дна, а затем постепенно поднимается выше, чтобы насытить молочную пену пузырьками воздуха. Когда молоко начинает пениться, насадку снова погружают вниз, чтобы создать мелкие пузырьки и одновременно разбить крупные. Объем молока понемногу увеличивается, и, когда температура достигает примерно шестидесяти градусов, можно убрать насадку. На этом процесс завершен.

Хана пару раз стукнула дном молочника о стол, чтобы опустить крупную пену, и не забыла покрутить молочник, чтобы сделать молочную шапку равномерной. Она налила молоко в чашку с кофе, пододвинув носик молочника совсем близко к поверхности. Затем, покачивая молочником из стороны в сторону, она вылила пенку, в конце провела прямую линию по центру, в результате чего получился пусть и не идеальный, но вполне симпатичный лист секвойи в технике латте-арта.

— Листья получаются разного размера, — раздосадовано заявила Хана.

Мне захотелось приободрить ее.

— Научиться работать в технике свободной заливки free pour за несколько дней — это само по себе отличный результат.

Техника free pour — метод рисования на поверхности эспрессо с помощью вспененного молока, основа латте-арта. Для рисования мелких деталей, например мордочек животных или персонажей, используется другая техника: с помощью бамбуковой или металлической шпажки с острым концом прорисовываются кофейные линии на белой молочной пене. Этот метод называется этчингом. Капучино с дизайном обычно делается именно так.

— Я думал, что три разных рисунка будет сложно освоить, но с такой скоростью вы вполне успеете, — сказал я, на что девочка смущенно ответила:

— У меня хорошая кофеварка и учительница.

Наливая мне холодный кофе в стакан, Михоси распахнула глаза.

— О чем ты говоришь? Ты серьезно настроена и много тренируешься, вот и результат.

— А я про что! Какой отличный листик получился. Лучше, чем у нашей бариста, — встрял в беседу Мокава. — Хана-тян! Наверное, ты уже устала. Для передышки съешь кусочек яблочного пирога.

— Дядя Мокава! Спасибо вам. Вот, держите…

— И тебе спасибо.

В обмен на кусок яблочного пирога Мокава получил чашку свежеприготовленного кофе, который только что сделала девочка. Он выглядел не слишком радостно, поэтому я догадался, что здесь происходит.

— И какая это по счету чашка?

— Сегодня пока только четвертая. Когда я тренируюсь дома, пью сама, а в кофейне дядя Мокава помогает.

По словам «пока только четвертая» я оценил все усилия Мокавы. Прежде чем Михоси успела улыбнуться, он уже отпил кофе.

Когда Хана беззаботно спросила: «Вкусно?» — он ответил с зевком: «Еще как».

Михоси протянула мне кофе со льдом. Когда я взял его, она с серьезным видом спросила:

— Вы не спрашиваете про Мисору?

Я замер с кофе в руке, так и не поставив его на стол. Я оглянулся вокруг, понимая, что это, наверное, выглядит подозрительно. Мисоры нигде не было.

— К слову сказать, и правда. Я не заметил, ведь она только недавно появилась.

Я попытался отделаться неловкой улыбкой, но ее глаза продолжали пристально смотреть на меня.

— Может быть, вы знали? Что Мисоры сегодня здесь не будет.

Наверное, это и называется женская интуиция. Она даже не дала мне возможности смочить горло холодным кофе.

Я сдался. Если и дальше валять дурака, это возымеет противоположный эффект, по своему прежнему опыту я это хорошо знаю. Все же глотнув кофе, я начал оправдываться:

— Я не хочу, чтобы вы меня неверно поняли. Когда я ехал сюда на автобусе, мы проезжали мимо кафе Rock On и я случайно заметил, как Мисора идет по улице.

Кафе Rock On располагается на улице Имадэгава, прямо между улицами Сиракава и Кавабата. Это популярное кафе, множество посетителей — в основном студенты из близлежащих университетов — приходят сюда каждый день, чтобы выпить чашечку кофе. Про это кафе часто пишут в местных журналах.

Михоси переспросила с подозрением в голосе:

— Мисора была рядом с Rock On?

— Да, она приложила телефон к уху и заглядывала внутрь через стеклянную дверь. Может быть, кого-то искала.

— Кого-то? Разве не вас, Аояма-сан?

Я кивнул и сказал:

— Видимо, да. Вскоре она убрала телефон и пошла вниз по улице Имадэгава, когда не увидела меня внутри. Это все, что я смог увидеть из автобуса. Мисора знает, что я работаю там пять дней в неделю.

Михоси задумалась, а потом пробормотала «мобильный телефон».

— Это был телефон-раскладушка? У Мисоры в руках.

— Да, а что такое?

— Вы что, забыли? Она же обычно использует смартфон.

А ведь и правда! Я вспомнил недавнюю историю в Фусими Инари. Тогда Мисора показывала фотографии на смартфоне.

— Но в последнее время у многих людей по два телефона, в этом нет ничего особенного. У девушек часто бывает смартфон и обычный мобильный.

— Нет ничего особенного? Правда?

Она неожиданно запнулась. Пусть Михоси и не такая юная, как ее сестра, но все же молодая девушка. Ей нужно чуть больше присматриваться к тому, как живут ее современницы.

— Ну, тогда поверьте мне на слово. Девушки иногда заводят отдельный мобильный, чтобы общаться с молодым человеком.

Последняя фраза прозвучала ехидно, ведь Михоси не могла ее опровергнуть. Ей и без того достается от сестры, которая считает, что старшая отстала от жизни. Не стоило мне вообще затрагивать эту тему.

— А, сладкий и с кислинкой. Было очень вкусно. Спасибо!

Пока Михоси подбирала слова, Хана проглотила яблочный пирог. Я допил свой кофе со льдом и повернулся к девочке, решив, что разговор с Михоси закончен.

— Ну что, за тренировку? Хана-тян, сделай и мне кофе-латте.

— Обязательно!

Она быстро вернулась за стойку и ловко приготовила кофе-латте. Сверху она нарисовала маленькое симпатичное сердечко. Я удивился тому, как здорово у нее получилось, но перестал сомневаться в ее успехе.

У каждого есть на сердце то, что не хочется показывать другим. Даже если ты чувствуешь, что там может оказаться что-то неприятное, нельзя ломать эту внешнюю стену. Я не хотел ломать сердечко, нарисованное на кофе, поэтому аккуратно потягивал напиток из-под молочной шапки.

 

И вот наступила первая суббота сентября.

Мне было интересно, как прошло выступление. Закончив все свои дела, вечером я отправился в «Талейран». Должен сказать, что с начала этого года у меня лучше получается управляться с делами.

Когда я приехал, Ханы там не было. Она обещала сообщить о результатах в тот же день, но пока не пришла. Я устало сел на стул и заказал кофе.

— Интересно, как все прошло, — сказал я через некоторое время, взяв в руки чашку кофе-латте. Но беспокоился не только я. Михоси, которая все это время обучала Хану, переживала, что ее до сих пор нет.

— Хорошо бы, чтобы все получилось…

— Все должно получиться. Под конец она уже так здорово готовила, — сказала Мисора, а Мокава в своем привычном беспечном тоне продолжил:

— Обязательно. Это же я ее нашел, она точно не оплошает. Не стоит беспокоиться. А ты, Михоси, сосредоточься на работе!

Уж кто бы говорил, подумал я, и в этот момент дверь кофейни открылась.

Массивная дверь распахнулась с такой силой, будто ее кто-то выбил плечом, а дверной колокольчик зазвенел громко, как настоящий набат.

— Хана-тян! — прошептала бариста, то ли обращаясь к девочке, то ли просто бормоча под нос.

За широко распахнутой дверью стояла Хана, с каждым вздохом поднимая плечи. Казалось, что слезы, стоявшие в ее глазах, прольются потоком, как только она переступит порог «Талейрана».

— Что, что случилось? — поспешно подскочил к ней Мокава. Подхватив ее за талию, он помог ей дойти до Михоси. Видимо, по дороге она сдерживала слезы, но, увидев перед собой Михоси, больше не могла терпеть.

— Сэнсэй, простите меня. Я столько практиковалась, но у меня ничего не вышло на выступлении.

Услышав извинения, которые слабым голосом произнесла Хана, Михоси, не понимая ситуации, заволновалась:

— Ничего не вышло? Что случилось?

Словно пытаясь побыстрее избавиться от слез, Хана плотно закрыла, а потом вновь открыла глаза. А затем, будто вместе с латте-артом она изучила и искусство вызывать гневный ураган, девочка с яростью и обидой сказала:

— Кто-то испортил мой кофе. Идеальный латте-арт в виде сердечка, стоило мне отвернуться на секунду, был безжалостно испорчен!

4

— Объясни как следует, что случилось! — попросила Михоси, пытаясь успокоить девочку.

— У меня есть видео выступления. Наверное, быстрее просто его посмотреть, — ответила Хана, вытирая слезы, а затем вытащила из школьной сумки видеокамеру, которую использовали в кулинарном кружке.

Мы вчетвером — я, Михоси, Мисора и Мокава, — сев поближе друг к другу, уставились на экран камеры размером меньше смартфона.

Хана нажала на кнопку воспроизведения, и на экране появилось помещение, похожее на школьную кухню. В центре стоял большой стол из нержавеющей стали, за которым девушка в школьной форме и фартуке засыпала зелень в кухонный комбайн. На плите слева из кастрюли, стоявшей на огне, торчала паста, постепенно опускавшаяся в воду. Плиту снимали крупным планом, и, кроме девушки, которая занималась готовкой, можно было увидеть три затылка других учеников в нижней части экрана. Даже если они сидели на стульях в метре от стола, то оказывались слишком низко — возможно, весь кухонный островок находился на возвышении, как кафедра в университете. Оператор, вероятно, стоял — точка съемки находилась примерно на уровне глаз взрослого мужчины среднего роста. Судя по четкости изображения, видеокамера, наверное, была установлена на штативе.

— Как тихо. Это все, кто у вас занимается?

Хана отрицательно покачала головой в ответ на вопрос Мисоры.

— Всего девять участников. Потому что в последнем, двенадцатом классе старшей школы уже не ходят на наши занятия. Виден только первый ряд. Если бы они начали болтать, то помешали бы выступающим, поэтому наблюдали молча.

— А руководитель кружка тоже там?

Хана опять покачала головой.

— Формально у нас есть руководитель, но она ведет несколько секций, поэтому присутствует она или нет — разница невелика. У нас ведь маленький кружок. Зато нам никто не делает лишних замечаний, поэтому ученики могут проявить самостоятельность и заниматься свободно.

Девушка действовала четко, как и положено ученице кулинарного кружка, быстро приготовила соус, используя измельченную в кухонном комбайне зелень, смешала с пастой и выложила на тарелку. Затем, облегченно вздохнув, она слегка приподняла тарелку, чтобы показать ее собравшимся, и с улыбкой сказала:

— Готово. Фетучини по-генуэзски!

Публика тепло поприветствовала ее аплодисментами, после чего раздался голос ведущей:

— Теперь мы начинаем дегустацию!

Раздался скрип, и три человека, сидевшие в первом ряду, встали со своих стульев и подошли к столу. Они по очереди пробовали блюдо и рассказывали о своих впечатлениях.

— Времени совсем мало, и невозможно приготовить ее для всех участников, поэтому три человека, закончившие перед этим свои демонстрации, дегустируют блюдо как представители нашего кружка.

Объяснение Ханы показалось мне логичным. Вот почему она сказала, что хочет научиться трем видам латте-арта.

Хана продолжила свой рассказ, стоя за нами:

— Как правило, все готовят что-то простое типа пасты. Мне хотелось сделать что-то такое, что вряд ли кто-нибудь сможет повторить.

Я краем глаза заметил, как Михоси украдкой бросила взгляд на Хану. На видео пока не происходило ничего необычного. Я пока не понимал, следует ли внимательно следить за записью или еще слишком рано.

— На этом мое выступление завершено, — сказала девушка на экране, после чего поклонилась и стала убирать посуду и неиспользованные продукты. В этот же момент на экране появилась Хана с оборудованием в руках. В составе группы дегустаторов произошли изменения, все начали пересаживаться, и в классе стало шумно. Девушка, только что готовившая пасту, села в центр группы дегустаторов, а когда Хана все подготовила, на кухне вновь воцарилась тишина.

— Сегодня я покажу вам латте-арт. Латте-арт — это техника приготовления напитка из эспрессо и молока…

В видео Хана рассказывала о шагах приготовления напитка, демонстрируя их публике, начиная с помола кофейных зерен. Судя по виду, она была немного напряжена, но слова лились бойко и без запинок, а движения были плавными. Впечатленный ее выступлением, я заметил:

— Отличная работа!

— Хана ведь репетировала и саму речь, — подтвердила Михоси с серьезным видом, не отрывая глаз от экрана.

— Хоть и знаешь, что все уже позади, а все равно как-то нервничаешь, когда смотришь, — добавил Мокава, и на его лице не было пренебрежительного выражения, которое я часто замечал.

Хана приготовила эспрессо, налила вспененное молоко в чашку. Из-за положения камеры не было видно, что внутри чашки, но, судя по движению рук, она рисовала на кофе лист.

— Пока я была максимально сосредоточена, я хотела сделать самый сложный дизайн — лист.

Наверное, просматривая собственное видео, она чувствовала смущение и желание оправдаться, хотя не сделала ничего, за что ей нужно было бы оправдываться.

Между тем выступление продолжалось. Хана отвела молочник от чашки, удовлетворенно улыбнулась и поставила чашку на стол. Повторив еще раз тот же процесс, она сделала кофе с сердечком и поставила рядом с предыдущей чашкой. На третью чашку она налила взбитое до высокой пены молоко, и, когда пенка мягко легла на кофе, Хана вдруг оглянулась по сторонам.

— Что случилось? — спросила Михоси.

— Я не нашла бамбуковой шпажки, которой собиралась делать рисунок. Рядом с большим столом еще стоял небольшой столик, который не попал в кадр, и на нем лежали посуда и продукты. Но там были и вещи остальных участников. Я была уверена, что принесла шпажку для рисования, но, возможно, от волнения не увидела ее сразу.

На экране Хана поставила чашку, на которой собиралась нарисовать кошку, рядом с чашкой с сердечком и исчезла. Глядя на неподвижное изображение, Михоси, ни к кому конкретно не обращаясь, сказала:

— Не видно, что внутри чашки.

— Да. Если бы было видно, можно было бы понять, что произошло, — подтвердила Хана, сжимая зубы от обиды.

Не прошло и минуты, как Хана вернулась за стол. В правой руке она держала бамбуковую шпажку, на лице появилось облегчение. Еще и поэтому перемена в выражении лица, когда она взяла в руки среднюю чашку, показалась такой разительной.

— В этот момент сердечко было уже испорчено.

Хана, заглянув в чашку, переменилась в лице и со злостью посмотрела на девушку, сидевшую в центре команды дегустаторов. Затем она обошла стол и обратилась к ней:

— Ёко! Ты что-то сделала с моим латте-артом!

Девушка быстро встала и ответила:

— Нет, я ничего не делала!

— Тогда почему аккуратное сердечко из молока теперь испорчено?

— Откуда мне знать! Ты просто хочешь обвинить других в своих неудачах! Я даже не видела, все ли было сделано правильно во время процесса.

— Какая еще неудача?! Ты мне просто позавидовала. Ведь приготовить пасту каждый может. А у меня получилось гораздо лучше того эспрессо, что ты когда-то готовила.

— Кто это еще завидует? Плагиатишь то, что делают другие. Наверное, все еще не может забыть Коянэ?

— Коянэ-кун совсем ни при чем!

Хана толкнула Ёко, та толкнула ее в ответ. Когда они чуть было не сцепились в настоящей драке, окружающие растащили их, и на этом съемка закончилась.

После того как нажали кнопку «стоп», «Талейран» наполнила гнетущая тишина.

— А кто такой Коянэ-кун?

Я подумал, что нарушать тишину — это моя работа. Михоси задумалась, Мокава был в шоке и не мог найти слов. А Мисора не из тех девчонок, которые в такой ситуации будут чересчур переживать за чувства окружающих.

Хана склонила голову и тихо пробормотала:

— Это имя парня, в которого я влюбилась. Пишется двумя иероглифами: «маленький» и «крыша»…

— Иными словами…

— Да, Ёко — его нынешняя девушка.

Я не успел заметить, как Михоси вернулась за стойку и взяла ручную кофемолку.

Хана, не знавшая, зачем она это делает, выглядела растерянной, наверное, решив, что ее наставница больше не интересуется ею.

— Хм, наверное, вы уже поняли из видео: если бы Ёко даже протянула руку, она не смогла бы дотянуться до чашки. Ей нужно было подвинуться еще сантиметров на двадцать. Кроме того, у нас довольно старая кухня. Если бы Ёко встала, то стул бы заскрипел. Я бы это заметила. По этой причине я думаю, что она могла использовать что-то вроде длинной указки, чтобы перемешать кофе. Правда, Ёко утверждала, что у нее ничего такого нет, даже предлагала обыскать ее. Если она сама это говорила, наверняка ничего такого у нее и не было. Когда я сказала, что это не доказательство, кто-то сказал, что есть же видео.

— Но на видео не оказалось ничего подозрительного, — сказала Мисора, склонив голову набок.

— Несколько человек, которые там были, посмотрели видео и ничего странного не нашли. Но я все равно не могу с этим смириться.

Наверное, после этого она одолжила камеру и прибежала к нам.

— Послушайте, сэнсэй! Может, у вас есть какие-то идеи? Как можно, не притрагиваясь к чашке, испортить латте-арт? — взмолилась Хана, вцепившись руками в барную стойку. Стоя за ней, я, словно подливая масла в огонь, добавил:

— Насколько можно судить по этому видео, ни у кого не было возможности что-то сделать с чашкой.

— И даже если бы кто-то решил все испортить, то остальные должны были его остановить. Если блюдо одного из участников действительно собирались испортить, — сказала Мисора с таким выражением, будто она уже и не верит в возможность такого поступка. А Михоси между тем засыпала кофейные зерна в кофемолку и приняла позу, в которой собиралась разобраться с этой загадкой. Эти две сестры, чего ни коснись, все же полные противоположности друг другу.

Я принял сторону старшей сестры. Чтобы разгадать эту загадку, вызвавшую столько обиды у Ханы, я пытался раскрутить свой мозг на полную катушку, хотя он редко бывает полезен.

— Как испортить латте-арт, не прикасаясь к чашке? А что, если… — предположил я.

Услышав мои слова, Хана обернулась.

— Вы о чем-то догадались?

— Можно прикрепить под стол телефон, на котором включен режим вибрации. Затем дождаться нужного момента, позвонить на этот телефон, и от вибрации нарисованное молоком сердечко будет испорчено.

Я и сам не слишком верил в свою версию, поэтому был готов к коронной фразе Михоси.

— Думаю, что это совсем не так. В таком случае был бы слышен звук вибрации, к тому же сотрясением такого рода невозможно испортить латте-арт. Кроме того, если бы вибрация была настолько сильной, то и в другой чашке дизайн должен был испортиться.

— Хм, да, верно.

— Вы должны как следует думать. Хана-тян и без того расстроена.

Почему-то Мокава по-настоящему разозлился, и мне пришлось извиниться, будто теперь я был во всем виноват:

— Прошу прощения.

— Так-то…

Черт! Знай я, чем мне это грозит, я бы вообще не стал думать.

— А у тебя и правда хорошо получилось сделать сердечко? — спросила Мисора, по-прежнему подозревая обман.

— Что ты такое несешь?! Разве человек после обмана будет так грустить? — ответил Мокава.

— Но ведь никто не притрагивался к чашке. И только Хана видела, что внутри. По этой причине можно же предположить, что у нее просто с самого начала не получился дизайн.

— Сердечко я сделала как следует. Вам придется только поверить мне на слово… — с горячностью ответила Хана, так что даже Мисоре пришлось смириться и предложить другую версию.

— А что, если заранее что-то подмешали в чашку? Например, уксус…

То есть она предполагала, что уксус вступил в реакцию с молоком, молоко свернулось, отчего латте-арт и был испорчен. Разумеется, Михоси немедленно отмела и эту версию.

— Я пока не пробовала так делать, поэтому не могу утверждать с уверенностью, но, во-первых, несколькими каплями уксуса на дне чашки вряд ли можно свернуть молоко, а во-вторых, если бы уксуса было много, Хана не могла бы этого не заметить. И даже если бы она не заметила сразу, то у нее бы просто не получился рисунок.

— Сердечко получилось как следует. К тому же рисунок был испорчен намеренно, как будто кто-то перемешал молоко на поверхности, — настаивала Хана.

В этот момент мне кое-что пришло в голову. Михоси сказала, что пока не пробовала так делать, но при этом не взялась за уксус, а продолжала молоть зерна. Может быть, ей не были нужны наши гипотезы, потому что она в этот момент доказывала собственную.

Под треск перемалывающихся зерен Михоси взяла инициативу в свои руки:

— У меня есть несколько вопросов. Во-первых, знали ли остальные заранее, что ты будешь делать латте-арт?

— Да. Нужно была заранее сообщить, что и как мы собираемся делать, а также что мы собираемся принести, какие продукты и кухонные принадлежности необходимы для выступления. Все в клубе накануне знали, что я буду делать латте-арт, и последовательность картинок тоже.

— Понятно. А когда началась ссора с Ёко-сан? — спросила напрямую Михоси, чего обычно не делала, после чего Хана понурила голову и ответила:

— Где-то за час до того, как мы встретились с дядей Мокавой впервые, мы сильно поругались с Ёко в школе. То, что мне нравится Коянэ-кун, знали все в кулинарном клубе.

Убедившись, что ее предположения подтвердились, Михоси кивнула и задала последний вопрос.

— И еще один вопрос. Как пишется имя Ёко-сан иероглифами? «Лист» и «ребенок»?

— Что? А, ну да. А откуда вы знаете?

— А какое имя у Коянэ?

Хана немного побледнела и тоненьким, словно комариный писк, голоском произнесла:

— Кодзи. Его зовут Кодзи Коянэ.

Звук кофемолки стих.

— Эта загадка отлично перемололась.

С суровым выражением лица Михоси взяла портофильтр и начала засыпать перемолотый кофе.

— Вы будете готовить эспрессо?

— Да, поэтому я мелко перемолола зерна.

А ведь и правда, прежде чем молоть зерна, она возилась с кофемолкой — видимо, регулировала лезвия, чтобы настроить ее на тонкий помол.

— Вы знаете, кто испортил мой латте-арт?

Взволнованная Хана облокотилась на барную стойку, а Михоси продолжала спокойно утрамбовывать кофе в фильтре.

— Как ты и догадалась, это Ёко-сан испортила твой латте-арт.

— А? Но как? — спросила Мисора, поджав губы.

— Ёко готовила фетучини по-генуэзски во время собственной демонстрации. Думаю, именно сухая лапша разрушила латте-арт.

— Фетучини — это тонкие и широкие полоски пасты, — прокомментировал тут же Мокава. Он так вкусно готовит спагетти по-неаполитански, вероятно, разбирается и в других видах пасты.

— Да, верно. Поскольку полоски пасты широкие, она хорошо сочетается с соусами. Меню было составлено накануне. В принципе, для этого бы подошли и любые другие макароны, они просто должны были быть длинными и сухими, чтобы с того места, где сидели дегустаторы, можно было дотянуться до чашек на столе, стоявших на расстоянии в двадцать сантиметров. Если улучить момент, когда Хана отвернулась, и быстро дотянуться до чашки, а затем сломать и съесть кончик макаронины, то улик не остается. Если сделать все правильно, то на это не потребуется больше двадцати секунд.

— Постойте. Но тогда этот момент должен попасть на видео. — Мисора быстрее всех указала на тот момент, который и остальным показался неубедительным. Но, судя по всему, Михоси и это уже обдумала, поэтому она проигнорировала замечание сестры.

— Единственным человеком, который мог взять бамбуковую шпажку, заранее приготовленную, была Ёко-сан, которая готовила перед ней. Когда она убирала свою посуду, то припрятала шпажку на столике так, чтобы ее не сразу можно было найти. Она это сделала по двум причинам. Во-первых, чтобы отвлечь внимание Ханы от чашки. Во-вторых, чтобы убрать Хану с экрана.

— Вот оно что! — воскликнула Мисора, показывая на сестру указательным пальцем. — Пока она перемешивала кофе, видеосъемка остановилась. Тот, кто вел съемку, был сообщником…

Михоси, пока эспрессо лился в чашку, обернулась на сестру и кивнула головой.

— Поскольку камера крупным планом снимает стол, если убрать Хану из кадра, то все, что мы увидим, это будут три затылка дегустаторов. Если вновь запустить запись перед появлением в кадре Ханы, то никто не заметит пропущенных двадцати-тридцати секунд, если не всматриваться внимательно. Если оператор был в курсе замысла, то становится понятно, почему камера стоит под таким углом, что содержимое чашки не видно.

А ведь я, когда смотрел видео, тоже чувствовал, что запись напоминает стоп-кадр. Это и был ключ к разгадке этой тайны.

— Значит, это все же Ёко… Я ей этого не прощу. Наверное, она еще в школе, поймаю и все узнаю у нее…

Хана стала мрачной, как грозовая туча накануне удара молнии. Она схватила камеру и уже собиралась убежать.

— Стой! — остановила ее Михоси.

Будто острая молния поразила Хану в спину, и она замерла на месте.

— Я еще не закончила!

5

— Почему? Раз уже ясно, кто и как это сделал, о чем можно еще говорить?

Хана обернулась и развела руки в разные стороны, но в этом жесте было какое-то отчаяние.

— Эта версия пока неубедительна. Михоси так и не ответила на мой вопрос, почему тогда никто из присутствующих не остановил Ёко-сан, — сказала Мисора, с чем я тоже согласился и добавил:

— Михоси-сан только что спрашивала про имена Коянэ и Ёко. Мы пока ничего не услышали об этом.

Бариста посмотрела на нас, словно подтверждая наши слова, и, подливая молока, снова спросила Хану:

— Почему ты злишься на Ёко?

— Сэнсэй, о чем вы говорите? Как я могу не злиться, если она испортила латте-арт, над которым я так долго тренировалась?

— Я не про это. Я спрашиваю о причине вашей ссоры, когда ты узнала о ее отношениях с Коянэ.

— Так она ведь знала, что он мне всегда нравился, но все равно стала с ним встречаться. Как она могла?!

— Но ведь Коянэ-кун сам ее выбрал. Разве у тебя есть право ее в этом обвинять? Разве я не права?

— Послушай, Михоси, не стоит так говорить, — попыталась сдержать ее Мисора, но Михоси продолжила:

— Потому что я сержусь. Послушай. Та версия, о которой я только что говорила… она невозможна без общей поддержки всех, кто там был… по крайней мере без их молчания. Почему все остальные молча разрешили испортить работу своего товарища по клубу? Единственное объяснение заключается в том, что они заранее знали, что ты что-то тайно задумала…

— Я просто хотела доделать латте-арт…

Хана, будто бы чего-то боясь, не смогла договорить фразу до конца.

Не обращая внимания на ее слова, Михоси начала делать «свободную заливку» на чашке.

— Судя по видео, ты вернулась к столу с бамбуковой шпажкой и сначала взяла чашку, стоящую посередине, ту, на которой изображено латте-арт в виде сердца. Почему? Рисунок с котом нужно было делать на третьей крайней чашке. Сердечко уже было сделано, ничего больше рисовать в этой чашке не надо было.

— Я просто увидела, что латте-арт был испорчен.

— Нет! — резко сказала бариста и взяла в руки металлическую палочку. — Это же видно на записи. Ты сначала взяла чашку, а потом переменилась в лице. Ты собиралась еще что-то нарисовать на чашке с сердечком, взяла чашку в руки и только потом поняла, что латте-арт испорчен. Так что же ты собиралась нарисовать? Думаю, вот это.

Михоси показала на чашку в руке.

Мы все ахнули, увидев рисунок.

Линия, похожая на молнию, проходила по центру молочного сердца, разрывая его пополам.

— Видимо, три рисунка — «лист», «кот» и «разбитое сердце» — символизировали Ёко, в имени которой иероглиф «лист», Коянэ Кодзи, чье имя созвучно со словом «котёнок», «коянэко». Поместив разбитое сердце между ними, ты хотела осудить Ёко перед всем вашим клубом. Но ведь она ни в чем не виновата.

Выходит, что это молочное сердце должно было быть разбито. Это собиралась сделать сама Хана.

Хана молча кусала нижнюю губу.

— Возможно, ты сама проболталась о собственной задумке, отчего это стало известно всем. Или же Ёко-сан и остальные сами догадались, что ты не из тех, кто чистосердечно поздравит парочку и подарит сердечко, поэтому заранее раскрыли твой план. Я не знаю, что там произошло. Но одно могу сказать точно…

Я столько раз слышал ее голос. Но в этот раз я впервые услышал, как она сердится от всего сердца. Этим непривычно чужим голосом она сказала Хане:

— Я не для этого учила тебя латте-арту.

Хана поникла, и я вспомнил: когда она была здесь впервые и поклонилась, она была похожа на ландыш. А ведь ландыш — это ядовитое растение.

Все присутствующие испытывали разные эмоции, при этом сохраняли молчание. Но все же один человек медленно подошел к девочке и дружески похлопал по плечу.

— Вот, возьми. Пойдешь в школу и извинишься перед всеми. Я думаю, что тебя простят.

С этими словами Мокава протянул ей небольшую бумажную коробку в форме домика с остроконечной крышей. Хана открыла коробку.

Внутри лежал яблочный пирог, приготовленный Мокавой.

— А почему здесь всего два куска? — Хана посмотрела на старика красными от слез глазами.

— Говорится же в поговорке о друзьях: «они едят из одной печи». Скажи ей, что вы товарищи, которые буквально едят из одной печи. Съедите вдвоем этот яблочный пирог и помиритесь.

Взгляд Мокавы из-под насупленных бровей был направлен прямо на девушку.

Хана осторожно засунула руку в бумажную коробку. Вдруг она схватила кусок яблочного пирога и изо всех сил вгрызлась в него.

От неожиданности все потеряли дар речи. Откусив еще два или три кусочка, девушка вдруг замерла.

Осталось не больше половины пирога, и на него упала капля.

— Он такой кисло-сладкий… Почему он такой кисло-сладкий?

Уткнувшись лицом в грудь старика, Хана разрыдалась. Это было похоже на раскаты грома, оброненные уходящей грозой. Она поняла, что ее любви не суждено сбыться, и, возможно, в этот момент в ее сердце разразилась буря.

 

Когда Хана ушла из кофейни, на улице уже опускались сумерки.

— Вы были очень строгой, честно говоря. Я даже напугался, — играя с Шарлем, сказал я с примирительной интонацией, чтобы она не подумала, будто я ее в чем-то обвиняю.

Закончив мыть чашки, она немного грустно улыбнулась.

— Я понимаю, как ей было тяжело отказаться от неразделенной любви и хотелось сорваться на сопернице. Но бывают же моменты, когда нужно просто остановиться, ведь другого варианта нет. Тогда бывает полезно, если тебе кто-то об этом строго скажет.

Она сказала, что понимает? Неужели и самой Михоси когда-то пришлось отказаться от неразделенных чувств?

— Мне она показалась целеустремленной и хорошей девушкой. Эх, трудно все же разобраться в девушках.

Я почесал подбородок Шарля. Шарль — самец, у него и имя мужское, и, наверное, он тоже, как и я, не разбирается в девушках.

— Вы помните, Аояма-сан? Хана сказала, что приготовить пасту каждый может, когда поссорилась с Ёко-сан. Судя по ее словам — «как правило, все готовят что-то простое типа пасты», — были и другие участники, которые на выступлении готовили пасту. Даже несмотря на то, что она была расстроена, выходит, это было довольно бесцеремонное заявление.

— Хм, это правда.

— Возможно, это всего лишь мои домыслы. Но когда я услышала эту фразу, мне это сразу же пришло в голову. Может, у нее и с остальными участниками кулинарного клуба были напряженные отношения?

Михоси говорила на удивление бесстрастно, как будто не желая вкладывать в слова лишние эмоции. Благодаря этому чувствуешь, как ни странно, что она улавливает множество мелких нюансов в чувствах остальных. Без этого она бы вряд ли додумалась, что остальные члены клуба были соучастниками. Хотя больше всего на свете Михоси не любила думать о людях с предубеждением.

У Мисоры в речи была такая же бесстрастность, хотя, вероятно, она делала это не сознательно, просто это было частью характера.

— Я с самого начала почувствовала, что с этой девчонкой что-то не так, — сказала Мисора.

— Разве она сказала тебе что-то неприятное?

— Нет. Но было видно, что она не любит проигрывать. Она говорила, что сделает все, чтобы тот, кто ей нравился, обратил на нее внимание. Мне такой напор не по душе. Именно поэтому, когда Михоси рассказала всю историю до конца, мне она показалась убедительной.

Не обращать внимания на то, что можешь ранить кого-то своими действиями, — этим грешила и сама Мисора. Ведь она сейчас критиковала Хану при Мокаве, который все еще был рядом. Возможно, Хана не нравилась Мисоре именно потому, что чем-то походила на нее.

— Справится ли она? — спросил я, взяв Шарля в охапку. Кот повис у меня в руках и мяукнул.

— А почему нет? — мгновенно отозвалась Мисора, после чего критично заметила: — Когда девчонки с таким характером приносят извинения, это производит сильное впечатление. Кажется, изначально она нормально общалась с остальными в клубе, и все даже желали ей удачи в любви. Если она признается, что была неправа, обвиняя Ёко, возможно, все закончится хорошо.

— Мне бы тоже хотелось так думать, — сказала Михоси с улыбкой, глядя в угол зала. — Яблочный пирог, разрезанный на две части, не соединишь опять, но мне хотелось бы верить, что некоторые вещи можно восстановить, если ими поделиться.

Я посмотрел туда же, куда и Михоси. Мокава сидел на своем любимом месте, наклонившись вперед и скрестив руки, лицо у него было накрыто газетой. Может, он и правда спал, а может, был просто подавлен, чувствуя ответственность из-за всей этой истории.

 

Как я узнал через несколько дней, после этой истории он перестал общаться с молодыми девушками и начал серьезно относиться к своей работе…

Разве можно в такое поверить? Конечно же нет, он совсем не поменялся.

Но мне показалось, что так и должно быть. Ведь именно благодаря тому, какой он есть, иногда можно спасти девушку, попавшую в трудную ситуацию.

Грубый стук в дверь наконец стих.

Он посмотрел в дверной глазок и, убедившись, что снаружи никого нет, сделал глубокий выдох.

В последние дни коллекторы стали активнее, чем раньше. На днях, когда у него была договоренность о встрече, они караулили его прямо на улице перед домом. Заметив их в окно, он не смог выйти наружу, и ему ничего не оставалось, как отменить встречу.

Прогнозируя возможное развитие ситуации, он наконец обзавелся мобильным телефоном, хотя раньше у него его не было. Он купил его хитрым способом, о котором узнал, когда работал в одном теневом бизнесе, так что компания по микрозаймам не смогла пронюхать об этом. Благодаря тому, что у него был телефон, он смог перенести встречу на следующий день.

Встреча… прикуривая сигарету, он подумал о той девушке. У нее были острые скулы. Высокий голос. Невинный взгляд мечтательницы, которая ждет как минимум принца на белом коне.

Хоть и не на собственном опыте, но по крайней мере из разговоров других он слышал: когда люди превозносят чувство любви, они и сами могут почувствовать влюбленность, пусть и иллюзорную. Судя по выражению ее лица и жестам, она, возможно, была одной из таких людей.

Но все же что-то не давало ему покоя. Казалось, что эта девушка что-то скрывает. Хотя они уже дважды встречались, она так и не хотела назвать своего настоящего имени. Все, что удалось выяснить, — она студентка, у нее есть мать и старшая сестра, а отец ушел, когда она была еще совсем маленькой, и сейчас, на летних каникулах, она подрабатывает в кафе, принадлежащем ее родственникам в Киото. Что было делать со всей этой информацией? Каких слов ожидала от него эта девушка с опасным горящим взглядом?

Он покачал головой, когда пепел с сигареты упал на пальцы.

Размышлять — совсем не сложно. Было время, когда он зарабатывал этим на жизнь. Просто вся эта история — как гром среди ясного неба. Слишком мало информации, чтобы строить гипотезы. А если он совершит ошибку и случайно выроет себе могилу, его собственная жизнь может вернуться к прежнему состоянию и вновь станет такой, как эта комната: грязной, прокуренной и лишенной света.

Рассеянно уставившись на шторы, которые, словно толстые стены, отгораживали его от внешнего мира, он вспомнил то время, когда вокруг него царили свет и покой. У него была жена. Была дочь. Дела на работе шли хорошо. Возможно, если бы не та история, когда его несправедливо обвинили, счастье могло бы длиться вечно. У него была жена. Была дочь… Ей, наверное, сейчас столько же, сколько и этой девушке…

Дочь?

Сигарета, которую он собирался взять в рот, выпала из пальцев.

Нет, не может быть… Однако тогда многое становится понятным.

Ему показалось, что сквозь крошечную щель в задвинутых шторах он увидел тонкий, но прямой луч света.