Оглавление

Глава 1. Испытание чувств

Такси мягко тронулось от дома, увозя Бориса в вечерний город. Из аэропорта он успел забежать переодеться, смыть с лица следы усталости, но внутри всё равно оставался горький осадок после недавней ссоры с Лизой. Пальцы судорожно сжимали край сиденья, ладони покрывались холодным потом, сердце билось неровно, будто сбивалось с такта

В стекле отражался его резкий, напряжённый профиль, словно у человека, который ведёт внутренний бой. За окном тянулись огни проспекта: витрины магазинов, спешащие прохожие, неоновые вывески, отражавшиеся на мокром асфальте. Вечерний шум города доносился сквозь стекло — сигналы машин, гул моторов, редкие крики торопящихся людей.

Сердце болезненно сжималось от тревоги — что, если Лиза всё ещё обижена? В памяти вспыхивали её глаза, побледневшее лицо, голос, в котором переплелись гордость и нежность.

«Зачем я сорвался? Не должен был так резко…» — мучительно прокручивал он в голове, пытаясь отогнать тяжёлые мысли. Но чем ближе такси подъезжало к ресторану, тем сильнее нарастало желание увидеть её снова, услышать смех, почувствовать тепло руки.

За окнами город жил своей суетной жизнью, а для Бориса весь мир сжался до следующей поездки к Лизе. Только это было важно и имело значение.

В ресторане царила привычная суета — звон бокалов, густой гул голосов, запах жареного мяса, перебиваемый дорогими парфюмами вплетался в мягкий полумрак зала.

Борис вошёл, уверенной походкой направляясь к столу. Его плечи были расправлены, но в глазах ещё мелькало раздражение и озабоченность. Друзья заметили его сразу, посыпались вопросы про командировку, но Борис, не настроенный на разговоры, резко осадил подчинённых:

— Сначала выслушаю ваши отчёты в понедельник. Только после этого узнаете о новом проекте.

Он опустился на стул, делая вид, что полностью контролирует ситуацию, но внутри его всё ещё жгли воспоминания о Лизе.

Обменялись рукопожатием с друзьями и подошедшим Стасом:

— С подружкой рядом посидишь? — ухмыльнулся друг, подмигнув Татьяне и с драматичным вздохом пересел на соседний стул.

Татьяна с любопытством смотрела на Бориса, пока он усаживался рядом — что-то в его взгляде подсказывало, что вечер будет не таким, как всегда.

Борис начал шепотом рассказывать свою историю Тане, которая не сводила с него удивленных глаз:

— Не думала, что так серьезно… — протянула Таня, внимательно вглядываясь в его лицо. — Мне показалось, что… ну, ты просто… обиделся, надрался и «горюешь». А, оказывается ты и правда влюбился.

— Смотри, — он достал телефон и стал показывать Татьяне фото Лизы, склонившись к ней, прикрыл экран ладонью от чужих глаз, и Таня инстинктивно придвинулась ближе. На экране вспыхнуло фото — девушка с ясным взглядом и упрямой линией губ. Таня тихонько воскликнула:

— Действительно красавица. Боря, сколько ей лет? Очень уж молодо выглядит.

— Двадцать шесть, я точно знаю.

— Покажите, что вы там смотрите. — Стас просунул голову между ними.

— Хотел бы показать — позвал. Иди отсюда! — Борис сверлил Стаса взглядом. Убедившись, что больше никто не шпионит, включил видео.

— Смотри. — Они с Таней снова уткнулись в телефон.

— Ничего себе, — выдохнула она, и в голосе её зазвучало что-то между восхищением и тревогой.

— Вышел из самолета увидел и с ходу полюбил. От кого-то другого еще можно было ожидать. А, чтобы «плейбой» и вот так… Что жизнь с людьми делает! Каков план?

— Дальше ты мне должна помочь.

— Детей брошу на мужа, а для друга… Подожди, мы же договаривались «горе залить». Но, какое горе? Это радость! Давай за тебя, за то, что влюбился!

— Мне праздновать нечего, Танюша, — тяжело выдохнул Борис, и плечи его уныло опустились.

— Брось ныть! Девчонка классная — красавица, в постель не запрыгнула, потому что морально устойчивая! А, с фигуркой как? — Таня уточняла детали, а вдруг Борис что-то важное упускает, к тому же за разговором и масштаб бедствия уменьшится.

— Обнаженную, я её не видел. Но, даже так — глаз не отвести! Так и хочется все обследовать.

— Что даже и обнимашек не было? — Подруга испытала эмоционально-мыслительный шок — каким образом можно было влюбиться, если даже не обнимал, и не целовал девушку?

— Ну, кое-что удалось … — поводил бровями Борис.

— Хорошо. А, то я испугалась, вдруг — беда с тобой какая приключилась. Молоденькие девушки они ведь злые. Выпьем за тебя, чтобы все срослось! — Чокнулись, выпили. — Что будем делать? План есть? — подруга еще не понимала, какую помощь она может предложить.

— Завтра поедем кольцо для помолвки выбирать. В конце будущей недели снова поеду, там как раз несколько дней нерабочих, может, удастся колечко на пальчик одеть. — Он говорил тихо, словно боялся спугнуть эту едва наметившуюся надежду.

— А не рано с кольцом? — Таня испуганно прикрыла рот ладонью. — Боря! — Таня подалась вперед. — А если вдруг… ну ты понимаешь…

— Даже думать не хочу! Знаешь, она держится так спокойно, отстраненно. Но иногда мне казалось, что есть у нее ко мне определенный интерес, даже больше — нравлюсь я ей. Всегда можно понять, как человек тебя воспринимает, как относится. Раскусила меня в две секунды. Не доверяет, потому что бабник. — Он не шутил, не ухмылялся, а глядел в одну точку, будто наваждение цепко удерживало его.

— Умненькая значит, серьезная. — Таня от всей души сочувствовала страданиям друга.

— Даже слишком. У нее девятнадцатилетняя дочь.

Таня испытала очередное потрясение.

— Погоди… — она удивленно хлопала глазами. — У неё взрослая дочка? А, сколько же ей лет?

— Лизе двадцать шесть.

— Может тридцать шесть? — переспросила Таня.

— Нет. В восемнадцать она удочерила одиннадцатилетнюю девочку, кстати, у нас в офисе работает.

— Как же мир тесен! Тогда понятно, почему твоя возлюбленная такая сдержанная. Мать. Этим все сказано. — Таня задумчиво кивала головой, деловая и прямая, всегда с каплей иронии в голосе, она вдруг стала серьёзной.

Вокруг всё также звенели бокалы, смеялись пары за соседними столиками, а над головами Тани и Бориса витала неожиданная загадочность.

Зеркало в ванной заволокло туманом, и при свете лампы на лице Лизы играли резкие тени, делая её образ ещё более задумчивым. Она пристально смотрела на своё отражение, будто пыталась увидеть в нем ответы. Лиза прикусила губу, провела пальцами по щеке, едва заметно качнула головой и сообщила сама себе:

— Дурочка, ты, Лиза. Какая же ты дурочка! Бабник, видите ли, не устроил… При его праздничной упаковке не быть бабником невозможно. Красавчик, далеко не глуп, веселый… Смотрит так, что чувствуешь себя богиней. Чего еще тебе нужно было? Почему не позволила остаться? Не обязательно сразу замуж. Сейчас не свою кислую физиономию бы в зеркале разглядывала, и не с собой разговаривала, а его лицом любовалась бы и целовала… целовала… и много чего еще, — она протяжно вздохнула. — Дурочка и есть. Все рискнуть боишься. Свободу свою слишком переоценила. Ладно, раньше не было серьезных причин рисковать свободой, но «Милашка Демон», можно сказать идеал… Рискнуть стоило.

Всю ночь Лиза ворочалась, то укрываясь, то сбрасывая одеяло — тревожные мысли о Борисе навязчиво возвращались снова и снова, наполняя ее сожалением.

Рано утром она распахнула окно настежь, встала на дорожку и пробежала целых двенадцать километров. Холодный воздух обжигал лёгкие, ноги наливались тяжестью, но она не останавливалась — будто убегала от самой себя. Ещё отжималась, подтягивалась, и когда уж совсем выбилась из сил — рухнула в ванну с пеной.

Борис с Таней отправились искать кольцо. Обошли все приличные магазины, но Борису ничего не понравилось — решил заказать по собственному дизайну, поэтому вернулись в первый магазин. Интерьер ювелирного салона блистал стеклом и светом, витрины сверкали. Посмотрели, какие имеются камни в наличии, ему стали предлагать варианты дизайна, но всё было не то — скучновато, без души. Борис присел за стол с чистым листом и, нахмурившись, стал водить ручкой — движения были быстрыми, решительными. Таня удивленно переглянулась с ювелиром, он одобрительно кивал головой. Борис нарисовал контуры двух переплетенных сердец, скрепленные в месте переплетения камнем. Контур одного из сердец украшено голубыми, второе белыми бриллиантами, а центральный камень — с розовым оттенком круглый в четыре карата.

Пока дизайнер готовил эскиз заказа на компьютере, Борис с Таней зашли в соседнее кафе. Аромат кофе и круассанов приглашал посидеть душевно беседуя, за соседним столиком смеялись студенты, а хмурый Борис казался чужим в этой беззаботной картинке. Таня с интересом наблюдала за другом. «Переживает Боренька, осунулся, щетинкой зарос, сильно его зацепило!» — подумала она.

— Борис, ты решил бороду отрастить? — завела Таня разговор на личную тему.

— Да, решил не бриться, пока Лизу не завоюю, — Борис постоянно уходил в свои мысли, и Тане приходилось прилагать немалые усилия, чтобы извлекать его из задумчивости.

— Расскажи мне, что у тебя на душе, какие чувства испытываешь?

— Я влюбился… — Борис отвел глаза, рассматривая людей за окном. — Он говорил без привычной иронии, его голос стал ниже, взгляд — мягче. — Глубоко и навсегда. Только сейчас понял, что никогда даже влюблен не был. Нравились некоторые женщины, бывало — увлекался иногда, но ненадолго. Сейчас я впервые люблю настолько, что весь мир отодвинулся и существует где-то там, сам по себе. А я ничего не способен делать, даже не могу ни есть, ни спать, на работе думаю только о ней. Плохо то, что с самого начала всё пошло не так. Вместо того чтобы улететь в романтических отношениях, всё завершилось войной. Но это ещё не конец. Я на многое пойду, чтобы завоевать эту женщину, практически на всё. Важно добиться её любви. Знаешь, она как нежная бабочка — её нельзя просто схватить за крылья. Она сама должна доверчиво сесть на ладонь и захотеть остаться навсегда. По-другому — никак.

Таня положила руку на его локоть, слегка сжала, как бы стараясь вернуть его в реальность:

— Боря, ты слишком доверчивый, считаешь, что всегда и во всех можно найти что-то хорошее. Такое отношение может стать причиной заблуждения и разочарования в человеке. Я вижу, что ты уже сильно привязался к ней, а ты ведь её даже не знаешь. Нежность, которую ты уже проявляешь, лишний раз подчеркивает, сколь серьезны твои чувства. Я волнуюсь за тебя. А вдруг у неё характер ужасный?

— Танюша, у неё своеобразный характер, я сумею с этим справиться. Партнеры считают Лизу очаровательным созданием, очень ценят её, дорожат добрыми отношениями. Она правда — замечательная. Я женюсь на ней. Подумаешь, бабником был! Так ведь БЫЛ! Это в прошлом. Теперь я уже другой человек. Зато она — именно та единственная любовь, которую я ждал всю свою жизнь. Она будет моей, только моей, вся целиком. Новые друзья помогут и с планом, и с реализацией. Если что, возьму отпуск и не уеду, пока не добьюсь ее.

— Это хорошо, что партнеры помогут. Но, может, лучше её сюда перевезти?

— Это лучше всего. Только об этом и думаю.

— Планы грандиозные, — заметила Таня, — ты главное не забудь, что Лиза не планшет — по нажатию кнопки не откроется.

Ювелиры приготовили на компьютере эскиз. Получилось роскошно и оригинально, оформили заказ и отправились обедать.

Борис запланировал приехать покорять Лизу в конце недели, практически перед «8 марта», поэтому решил привезти цветы и духи в подарок для всех дам в офисе партнеров. Заказал огромное количество белых и красных роз, вазы и доставку в Алматы. Позвонил Марату и сообщил, когда и где забрать цветы, доставленные самолетом.

Мысли о любимой не отпускали его ни на минуту, он вспоминал, как она поправляла прядь за ухо, как вдруг улыбалась, будто только для себя. Вздыхал и очень скучал по Лизе.

Зайдя в парфюмерный магазин, выбрать французские духи для женщин офиса, он склонился над витриной, вдыхая тонкие, изысканные шлейфы — один аромат показался особенно теплым, с нотами розы и мускуса, на нем и остановился.

Для Лизы был особенный подарок. Для неё — единственной — он выбрал флакон в форме сердца, с выгравированной надписью:

«Для той, кто заставила мир исчезнуть».

Антон Семенович вызвал Илью, чтобы разузнать, на какой ноте Лиза попрощалась с Борисом.

Рассеянный свет проникал между жалюзи, выхватывая полосы пылинок в воздухе, за окном в небе лениво тянулись облака, а в кабинете стояла напряженная тишина.

— Что, проводили нашего гостя? — Как бы между прочим задал вопрос Антон Семенович.

— Точнее — выпроводила, — уточнил Илья, поежился и почесал затылок, избегая взгляда шефа.

— Лиза? — Антон Семенович нахмурился. — Что случилось? Времени ведь почти не было… — удивился начальник.

— Лиза со мной теперь не разговаривает. — пожал плечами водитель.

— Почему?

— Гость переживал, не хотел с ней расставаться, а она ему заявила, что наконец-то от него избавится. Ну, он разозлился, говорит: раз уж терять нечего, так ничего и не испорчу — и стал её целовать. А она его укусила. Прямо до крови. Лиза потребовала, чтобы я машину остановил. Я и сказал — вы целуйтесь себе, а я всё равно на дорогу смотрю.

Антон Семенович застыл на месте, приподняв брови, и тихо присвистнул.

— Молодец Борис… Такой неожиданный контакт западает в память. А ты — дурень. Не мог притвориться, что не видишь и не слышишь?

— Не сообразил, — огорченно ответил Илья. — Ну и… Надо же, Лиза такая дерзкая. А я в этой сценке был, как мебель, — пояснил он.

— Дальше-то что?

— Губки подкрасила и в окно отвернулась. А в аэропорту не хотела выходить из машины, но он её вытащил — документы какие-то должен был прочитать и с ней передать хотел. А когда вернулась, глаза были потухшими, губы сжаты, вялая какая-то, грустная. С тех пор со мной даже не здоровается — проходит мимо, будто меня и не существует. А ведь ещё дня три назад болтали как друзья.

— Молодец, — задумчиво пробормотал Антон Семёнович.

— Да я-то чё? — удивился Илья.

— Борис молодец. А ты — соображать учись. Может, и захотела бы девушка целоваться, да застеснялась. Ты же не посторонний таксист, а сотрудник. Здесь деликатность нужна. Должен был понять. Ну да что теперь — руками махать. Зато на будущее учтем: никаких свидетелей и близко быть не должно.

Антон Семёнович ходил по кабинету, бормоча вполголоса, словно прогонял мысли.

— И что теперь с ней делать? Ой-ё-ёй… жалко мужика упускать. Очень хорош. А она — бедняжка, под носом своим не видит. Разругалась… Не-е-е, ругались вместе. А может, это и к лучшему? Перец с огоньком, значит, и в любви страсть будет. Главное — чтобы мозги на место встали. Девушка сейчас в одиночестве переживает, думает… Глядишь, и одумается. Правильные мысли в тишине приходят — не торопясь… по одной. Что-то я её сегодня и не видел. Обычно заходит поздороваться… Прячется? Значит, скучает, томится.

Он поправил галстук, огладил волосы, вздохнул и направился к кабинету Лизы, словно собирался на дипломатическую миссию.

— Пойду, навещу Лизоньку… выдам ей наставление… с лёгкой отеческой строгостью.

Комната была наполнена мягким ароматом чая, за окном щедрое весеннее солнце дарило тепло и настроение, пробуждая природу от зимней спячки, а в кабинете повисла лёгкая пауза — Лиза понимала к чему этот непрошеный визит, ее охватила необъяснимая тревога.

— Лизонька, здравствуй, моя красавица! — Антон Семёнович относился к Лизе как к дочери. Свои дети давно разъехались по разным странам, внуки были при родителях, а они с супругой никуда не хотели уезжать. Нравилось им в этом городе жить. Вот Лиза и замещала по мере возможности ему дочь.

— Здравствуйте, Антон Семёнович! Проходите, присаживайтесь. Я чай заварила. Сейчас налью.

Она проворно расставила чашки, руки слегка дрожали, в предчувствии неудобного разговора, но улыбка была гостеприимной. Быстро сервировала на столик всё необходимое к чаю и прикатила к диванчику.

— Что-то сегодня тебя не видно, решил сам зайти. Какая-то ты бледненькая, грустная…

Щёки Лизы залились румянцем, она сжала губы и выпрямилась, словно щитом закрываясь от расспросов.

— Проект надо закончить, а времени в обрез. Вы же у меня неделю целую отняли! Грустить некогда, да и не о чем, — наливая чай, отвечала Лиза.

— Да я думаю, может, парень понравился, уехал — а ты и загрустила. Звонил? — издали приступил к допросу Антон Семёнович, как бы невзначай.

— Какой ещё парень, о ком это вы? — Лиза слегка растерялась, не ожидая, что разговор сразу пойдет о Борисе.

— Ну, здрасьте! Всю прошлую неделю с ним провела, а сегодня уже и не помнишь…

— Антон Семёнович, поправьте меня, если я ошибаюсь. Кажется, мне, что и вы поучаствовали в одном сомнительном дельце! — Лиза вздохнула, осуждающе качая головой. — Вот уж не думала, что и вы туда же…

— Никакое ни сомнительное! Очень даже хорошее дело! О тебе заботились! — Антон Семёнович смотрел невинными глазами и отхлёбывал чай, словно в этом разговоре не было никакой интриги.

— Ну, ладно, Марат! От него совестью даже и не пахнет. Но вы-то! Как вас они умудрились впутать? — Возмутилась Лиза тем, что шеф откровенно признает свою причастность, нисколько не стесняясь.

— Никто меня не впутывал! Сам рад был помочь. А что… парень видный, серьезный, влюбился в тебя по уши. Да и жених — хоть куда! Лиза, это другим девчонкам подойдут многие — у кого-то запросы невелики, а другие и сами не удались. А ты — другое дело! Таких, как ты, раз-два и обчелся. А мужчин для вас — еще меньше. Попробуй, отыщи. А тут — красавец, прямо сюда свалился. Конечно, мы старались изо всех сил, всё, что смогли — сделали.

— Так вот скажу я вам — распутник и волокита ваш протеже! — Лиза почувствовала, что против неё был заговор, и это её бесило. Щёки вспыхнули ярким румянцем.

— Лиза, не наговаривай лишнего на парня. Если уж совсем честно, свободный мужчина и должен быть с огоньком. А то ведь люди и вымрут, если все мужчины будут осторожные да деликатные. — Антон Семенович искренне разъяснял свою позицию.

— Ну-ну. Мужская солидарность… — кивнула головой Лиза.

— А что, Лизонька, случилось? Что?

— Ничего не случилось.

— Может, как-то… против… твоей воли… что было? — Антон Семёнович искоса наблюдал за Лизой, отмечая про себя, что разговор ей даётся нелегко.

— Вы же видели его перед отъездом — живой, здоровый, не побит и не поцарапан. Значит — ничего и не было. Успокойтесь, вашему совместному проекту ничего не угрожает.

— Ох, и дурочка же ты, Лизонька! — Он вздохнул театрально, сцепил руки за спиной и начал ходить по кабинету, словно на сцене. — Специально послали вас одних в степь, чтоб никто не мешал. На тыщи километров ни души, мороз, метель… Вариант один — в постельке кувыркаться! Так хоть бы протестировала мужчину! Да ещё и влюбилась бы. Но нет же! Ты и здесь сумела мужчину отогнать. Одна у тебя беда, Лиза — горе тебе от ума! Не зря тебя одноклассники окрестили — ты у нас, прямо-таки, живой монумент «облику морали».

Он махнул рукой и пошёл к двери.

— Куда мир катится? Антон Семёнович — и тот в интрижках погряз! — тихо проворчала Лиза, убирая посуду. Только собралась заняться работой, как дверь снова распахнулась.

— Я тебе всё-таки скажу! Всё скажу! Хватит молчать и потакать тебе! — Антон Семёнович влетел вихрем, размахивая руками, пронзая Лизу взглядом.

— Что с вами? Садитесь, сейчас я вам чайку свеженького налью. — Лиза быстро налила чай, поставила на столик, добавила вазочки, снова подкатила к Карпухину и присела рядом.

— Ну, что вы хотели сказать? Я слушаю. — Сложила руки на коленях и приготовилась слушать.

— Лиза, да что с тобой? Ты мужчин скручиваешь, как фантики, и выбрасываешь, как мусор. Взять хоть Брагина! Сама его подстрекала — своими глазами видел. А потом начала отбрыкиваться. Разве не так было? — Антон Семенович строго смотрел на Лизу, ожидая ответа.

— Да, вы правы, перестаралась немного. Ну кто ж знал, что он так заведется? Я просто хотела проект вернуть. На него у меня никаких планов не было. Он же один — по собственному хотению — проект прикрыл. Остальные не были согласны, но и не спорили. Не надо было «стервозничать» — тогда бы и обошлось. Да ещё и сиськи мои на людях обсуждать начал…

— А кто эти самые сиськи предлагал продемонстрировать? — напомнил Антон Семенович.

— Ну мало ли что женщина брякнет от волнения! Приличный мужчина никогда этим не воспользуется, — заявила Лиза.

— От волнения, как же! Да ты всё просчитала. Знала про них всё. Знала, что если Брагин придержал проект, он первый не подпишет. Знала, что те двое посмеются и подпишут первыми. А Брагину ты кукиш приготовила. Лиза, а он ведь приличный мужчина, красивый, умный. Почему ты ему ни одного шанса не дала?

— Да. Он действительно приличный. Скорее всего, и человек неплохой. Но не нравится он мне как мужчина. Зачем мне с какими-то «шансами» заморачиваться, потом отморачиваться? Сами знаете, как всё пошло — вкривь, да наперекосяк.

— Ну а Борис? Он же тебе нравится. — вернулся Антон Семенович к главной теме.

— Я бы… так… не сказала… — осторожно оправдывалась Лиза.

— Ах, вон оно что! Он тебе так нравится, что ты даже себе врёшь! — Антон Семенович, со своим жизненным опытом распознал душевное состояние Лизы.

— С чего вы взяли?

— Лизонька, да если бы ты сама не захотела сопровождать его — не стала бы. Уж как ты «откусываться» умеешь — я знаю! Хотела узнать его поближе, присмотреться… На худой конец с красивым мужчиной погулять хотя бы. Не часто такого встретишь.

Он по-отечески держал Лизу за руку, похлопывал, как будто успокаивал, а сам наблюдал за ней.

— Хорошо, допустим, вы правы, — замялась Лиза.

— И что ж пошло не так?

— Всё — не так! — Лиза взглянула на него и поняла, что без объяснений не обойтись.

— Слишком уж распутный… — промолвила она, потупив глазки.

«Выкручивайся, выкручивайся,» — усмехнулся про себя Антон Семёнович. — «Не выйдет!»

— Он… что же, так грубо домогался, что и одежду… на тебе… от страсти порвал? — Антон Семенович намеревался вытащить признание из Лизы, чего бы это ни стоило.

— Нет, конечно. Но вёл себя возмутительно.

— Это как же?

— Лапал меня всё время! — Лиза хлопала ресницами, глядя вниз.

— Если ты не подпускала… Что ему ещё оставалось? Ты ж, небось, оборонялась как гвардеец-панфиловец — насмерть стояла. Как ему удалось еще живым выбраться?

— Как вы можете такое говорить? Совесть у вас есть?

— Есть, есть. А тебе бы, Лизонька, от пережитков надо избавиться. Времена нынче другие — век скоростей и всякое такое. Мужики таскали девчонок в постель при первой возможности — надеюсь и впредь не разучатся.

Он хитро прищурился и спросил:

— Целуется-то как, ничего?

У Лизы, в который уже раз вспыхнули щёки, и она подскочила с дивана.

— Как я и говорил — хороший жених! Такой нам и нужен, Лизонька. — Антон Семенович спрятал в усах довольную улыбку.

— В женихи как раз и не годится.

— Это ещё почему? — удивился шеф.

— Потому что неисправимый бабник.

— Ой! Ой! Ой! Уж кто бы говорил! — усмехнулся Антон Семенович.

— Вы это о чём, Антон Семеныч? — не поняла Лиза.

— Про твои похождения мы тоже в курсе. — Антон Семеныч знал, когда и чем надавить на девушку.

— А вы просеивайте, то, что читаете в жёлтой прессе.

— Это ты про что? — теперь уже не понимал Антон Семенович.

— Про скандал на балу. А вы про что?

— Нет. Там ты всё правильно сделала. Не твой это образ жизни. Ты другая. Я про твои шашни здесь. Про местные масштабы. Весь город усыпан осколками разбитых сердец. Думаешь, ничего не знаем? Да стоит тебе только где-то с мужчиной появиться, как сразу весь город это обсуждает. Так что не тебе упрекать кого-то в том, что он бабник. А Борис — единственный, к кому бы я тебе советовал присмотреться повнимательнее.

— Идите-ка вы лучше работать… — Лиза сверкнула глазами.

— Ба-тюш-ки! — Антон Семёнович всплеснул руками. — Не просто нравится… Ты, всё-таки, влюбилась!

Лиза молча смотрела на него исподлобья. Антон Семенович подошёл, обнял её за плечи, притянул к себе, похлопал по спине, ласково погладил по волосам и шепнул на ухо:

— Наконец-то, дожили. Это же хорошо, Лизонька. Хорошо. Ты не волнуйся, я никому не скажу. Это наш секрет. И вот ещё что… присмотрелась к парню — за эту неделю вы с ним достаточно «навстречались», пора переходить к более близкому знакомству. Не надо ему, как Брагину, голову морочить. Он заслуживает твоего внимания. И не только внимания.

Поцеловал её в щёку и добавил:

— Пойду, в самом деле, поработаю.

Антон Семёнович прикрыл за собой дверь. Не в силах более сдерживаться, он приплясывая лезгинку, помчался в свой кабинет. Он узнал всё, что ему было нужно — и это была бомба! Просто новость века!

Он вприпрыжку добежал до кабинета, едва не налетев на цветочную вазу, и, смеясь про себя, прошептал:

— Всё, теперь дело за малым!

Не успел он устроиться в кресле, как к нему вошёл Марат с новостями:

— Борис уже цветы заказал, сюда в пятницу доставят, сам тоже рано утром будет. Скучает парень. Боюсь я, как бы Лиза чего не откинула.

— Ничего она не откинет. А вы что думали — приехал мужик из «белокаменной», а Лизонька и повисла сразу у него на шее? — засмеялся Антон Семёнович.

— Никто так не думает, но не мешало бы расспросить её.

— Даже и не думай. Нечего девушку смущать. Вот приедет Борис — сами и разберутся. И вы должны запасной план иметь с вариантами. Настроение у девушек по весне переменчиво, как погода. Не стоит ситуацию без контроля оставлять. Как говорится — на Бога надейся, да сам не плошай. Только девушка не должна ни о чём заподозрить. Ни-ни!

Глава 2. Когда чувства становятся планом

На улице моросил дождь, машины растворялись в тумане, словно в зыбкой дымке. Борис, закусив губу, проверял заказ духов и в сотый раз пересчитывал часы до встречи. Сдерживая внутреннее напряжение, старался казаться спокойным, почти показно, хотя бы для себя. Проверил прохождение груза с цветами и вместе с Таней отправился за кольцом. Кольцо получилось красивым, изысканным. Он крутил футляр в руках, словно хотел ощутить судьбу на кончиках пальцев.

Таня предложила пообедать вдвоем — знала, что Борис в одиночестве есть не захочет. Незаметно написала однокласснице Бориса — Лильке, чтобы она «случайно» присоединилась.

— Да, Боря, готовишься ты серьёзно. Даже меня пробрало… — Таня вздохнула, пристально вглядываясь в его уставшее лицо. — Никогда тебя таким не видела — значит, стоит девушка того. Не помню, чтобы ты так переживал из-за какой-то женщины.

— А у меня никогда такой и не было. Она другая. Совсем другая. — Он потер шею — голос был сдержанным, но в нём вибрировало чувство.

— Может, нужно было как-нибудь настойчивее? Самый краткий путь пролегает через кроватку.

— Нельзя. С ней нельзя позволить себе ни малейшей ошибки, — Борис покачал головой. — Даже если бы и удалось… она могла быть к этому не готова, выйти из душа и заявить, что «это ничего не значило». А после такого уже не исправить. И это меня раздавит. Я точно знаю — эту партию я не проиграю. Ставка слишком высока. Игра может быть долгой, и ошибок быть не должно. Знаешь, Таня, те дни рядом с ней были самыми счастливыми в моей жизни. А пятый день без неё — как в аду. Ошибаться мне нельзя.

— Борюся… что-то мне тебя так жаль. — Таня опустила глаза, пробежалась пальцем по краю чашки.

— А я держусь за оптимизм. Я решил: если не сложится — останусь там. Уже никто и никогда меня не остановит. Чувствую я её… Она неприступна как утёс, держится как «железная леди», но порой забывала про корпоративную этику, и мы отлично проводили время. Она веселая, смешливая, умная и красивая. Я так скучаю по ней. — Борис протяжно вздохнул.

Лилька ворвалась в ресторан, как настоящий ураган в юбке, звеня серёжками, рассыпая извинения и одновременно оценивая обстановку. Казалось, воздух вокруг неё дрожал и она мгновенно захватила пространство. При всех своих габаритах, она была удивительно грациозна и подвижна. Протискиваясь между столиками к Борису и Татьяне, старалась на ходу просканировать эмоциональный фон. Это было необходимо — случилось невероятное: Татьяна вызвала её как терапевта — осмотреть Борю, нашего плейбоя. Что-то у него не ладится. Только говорить никому нельзя — голову Таня свинтит сразу. Значит, новость должна быть — огонь!

Плюхнувшись на стул, как с ураганами и бывает — мгновенно стихла, отпила воды из стакана, потом заговорила, не сбив дыхания.

— Здрасьте, здрасьте. Вот бегу, думаю — вдруг вы тут, как всегда сплетничаете за обедом.

— Ну, если поесть зашла — заказывай, — предложил Борис.

— Боря, ты какой-то нерадостный. Глаз потухший, сам — вялый. Что-то случилось? Заболел? Не молчи, я волнуюсь.

От любопытства глаза Лильки распахнулись. Таня не зря её вызвала — дело серьёзное.

Борис подозвал официанта и сделал заказ, зная вкусы Лильки.

— Целый день как собака бегаю по пенсионерам — короче, благотворительностью занимаюсь. Пусть ножки передохнут, хоть перекусить разочек по-человечески. — Она снова повернулась к Борису. — Что с лицом, как будто впервые ипотеку взял? Живи, друг, дыши полной грудью! А главное — не молчи! — Лиля окинула Бориса внимательным, изучающим взглядом. — Правда, ты странный. Кому ещё ты можешь всё рассказать? Мы с Таней — твои подруги. Сестры далеко, а мы рядом. Поддержим, плечо подставим. А теперь дай руку — давление надо измерить.

— Да отстань ты! Нормальное давление. — Вспыхнул раздражением Борис.

— Боренька, я не просто так закатываю истерику, помню, как тогда все произошло. Не успела я немного отвлечься — замуж сдуру вышла, поменяла место жительства, а ты спутался с Лариской. Я же помню! Был уже у нас такой негативный опыт. Я чувствую, что творится что-то нехорошее. Боюсь, как бы мы снова время не упустили. — Школьная подруга не сводила глаз с Бориса.

Борис, и в самом деле выглядел озабочено, а Лилька разговорить умела любого, и в предчувствии сенсации, вцепилась в него мертвой хваткой.

Он понимал: деваться некуда, обдумывал — как бы покороче, поделикатнее рассказать, чтобы не выложить всё… Борис окончательно убедился, что Лилька не отстанет, если унюхала — не отстанет.

— Слушай, Лиля, без обид… но я как-нибудь сам. Без поддержки подружек. Сам осмыслю, сам решу.

— Боря, ты меня пугаешь. Так нельзя! Я тебя с детского сада знаю. С бизнесом — справишься. А тут… я вижу — другое. Что-то происходит… — она не сводила с друга внимательного взгляда.

Он долго молчал, откинулся в кресле, провёл рукой по лицу.

— Ну, понимаешь, Лиля… это — личное.

В голове Лильки пронесся шквал версий. Она приступила к допросу, поначалу осторожно:

— Боренька, ну давай руку, всё-таки давление померяю. Сердечко послушаю. А ты начинай рассказывать, что там …как и что случилось. — Лилия вытащила из сумки тонометр и стетоскоп.

— Я влюбился, Лиля, — признался Борис почти шёпотом, и в его голосе прозвучала редкая для него уязвимость.

— Ты? Влюбился? — Лилька рассмеялась так, что несколько человек обернулись, официант чуть не выронил поднос, а сидящие за соседним столиком, уже с любопытством прислушивались.

— Замолчи сейчас же, а то придушу тебя прямо при свидетелях. Уже все смотрят — сейчас молва по всему городу понесется! — Борис сжал «садиковской» подружке руку.

— Это хорошо, что ты шутишь. Значит, не всё так страшно. Шутки — это хорошо, — одобрительно кивала Лилька.

— Это не шутка. — Борис взъерошил свою идеальную стрижку. — Какие шутки?! Ну какие, Лиля?.. — он тяжело вздохнул.

— Так это что, серьёзно?.. Как это возможно? А что плохого? Я не понимаю… — Лилька растерянно хлопала ресницами.

— Девушка не влюбилась, — уныло пояснил Борис.

Лилька снова хихикнула, но под грозными взглядами Тани и Бориса осеклась.

— Сейчас, Боря, сейчас. Мысли соберу, успокоюсь. Значит, ты утверждаешь, что влюбился. Так? А женщина, она значит, тебя отвергла? — Лилька не верила в то, что только что сказала, глаза у нее расширились, она в изумлении безмолвно открывала и закрывала рот.

— Не совсем так. — Борис даже внутренне не соглашался с этим.

— Господи… Дело-то поправимое. Может, не рассмотрела тебя. В темноте дело было…

— Какая темнота! Что ты несёшь? — окончательно взорвался Борис.

— Да откуда я знаю, как там у вас было? Ты же не рассказываешь.

— Ничего не происходило, — огорченно простонал Борис.

— Боря, ну и что! Всё как всегда — духи, цацки, гитаристы под балкон, хоть кого, хоть дрон с розами к возлюбленной. Соблазняй барышню! — У Лильки была профессиональная привычка — с пациентами, следует говорить и спрашивать, она была полна оптимизма.

— Далеко всех везти.

— Ну, для тебя это не проблема. А куда это далеко?

— В другую страну.

— Борис! Москвы тебе мало, России мало, ты уже на мировую арену вышел! Где эта другая страна? — глаза подруги сверкали от восторга.

— Рассуждаешь про масштабы моих похождений, вместо того чтобы совет дельный придумать. И какая ты подруга после этого? — Борис впервые за день улыбнулся.

— Как так получилось? Не верю, чтобы девушка тебе не ответила взаимностью. Скорее всего, ты ее ослепил своим великолепием. Не видела таких мужчин красивых, вот и засомневалась в твоей искренности. Правда, Таня?

— Угадала. Именно так всё и есть, — подтвердила Таня.

— Это нормально. Заходи на второй круг. Кружи, кружи, пока не сдастся. Но выглядишь ты не очень. Лекарств не назначаю — вечерком пару рюмашек коньяка хватит. Да, отправляйся поскорее к своей зазнобе. Таня, ну посмотри на него, — Лилька включила профессиональную медицинскую наблюдательность — как врача. — Щёки бледные, пульс учащен. Всё ясно — классическая симптоматика любви.

— Боря, а она права, — Таня оценила эффект Лильки.

— Знаю я! — Борис смеялся от души. Уж кто, как не подруги способны его отвлечь и рассмешить. И впервые за долгое время ему стало чуть легче.

— Лети, Боря. Ты ведь не просто так встретил её. А мы, твои подруги, прикроем тылы, — тепло поддержали дамы.

Накануне вылета, он стоял у окна в своей квартире, глядя на вечерний город, и знал — впереди сражение. Но впервые в жизни он не боялся проиграть. Сражений может быть много. А наградой будет счастье с любимой женщиной.

Раннее утро было свежим и прохладным, над аэропортом рассеивался утренний туман, а Борис, сонный и взволнованный, шагнул в зал прилета. Внутри — волнение, в телефоне — список задач на весь день.

Марат помахал Борису, увидев его издали. Поздоровались.

— Груз получили? — сразу поинтересовался Борис.

— Да, его уже отвезли в офис. Помощников организовали. Твой чемодан закинем в гостиницу, регистрироваться пока не будем.

Холл офиса благоухал розами, их лепестки усыпали ступени, вазы сверкали на солнце, создавая ощущение праздника. Распаковывали цветы сразу у входа, приглашённые цветочники составляли букеты в вазах и украшали лестницы, холл, кабинеты.

Кабинет Лизы украшался под надзором самого Бориса. Он ходил по кабинету, не находя себе места, поправлял лепестки, менял местами букеты. Восемь белых роз и в центре одна красная, значительно выше других. На стол он поставил коробку и под неё открытку.

Успели только-только к началу рабочего дня. Потянулись служащие, женщины входили в холл и ахали от умиления, а на рабочих местах дам ожидал персональный букет и коробочка с духами.

Борис с Маратом пили кофе в кабинете когда им сообщили, что Лиза на подходе. Они поспешно заняли позицию наблюдателей.

Лиза вошла в холл и тоже улыбнулась цветочному оформлению. Она замерла на секунду, почувствовав, как грудь сдавило чем-то неясным, будто воздух стал плотнее.

К ней тут же подошли молодые мужчины, завязался разговор. Выглядела она ослепительно: красиво уложенные волосы, кокетливый костюмчик с пеной кружев, легкий блеск на губах и уверенная походка.

Наконец Лиза села в лифт и направилась к себе. А Марат с Борисом вернулись в кабинет, где их уже ожидал Антон Семёнович.

— Пришла наша красавица? Пусть кофе попьет. А потом и позовём. Какой у нас план? Доложи, Марат.

Попросил рассказать подробности Антон Семенович.

— Сегодня у племянницы Лизы день рождения, все собираемся у Наташи. Лиза вынуждена будет Бориса с собой привести.

— А вдруг откажется? — забеспокоился Борис.

— Заставим, — заверили Антон Семёнович и Марат, продолживший изложить свой план:

— Когда вы уйдете на «прогулку», я звоню её сестре. Посвящаю в курс дела, сдвигаем «днюху» с 18:00 на 15:00. Набрасываем план. Когда вы придёте, мы тебя познакомим с планом.

— Я думал, ты уже план разработал! — удивился Борис.

— Раньше нельзя. Если вдруг до Лизы как-то дошло бы, она мигом в самолёт и на край света. Я подстраховался от «закона подлости»: если что-то плохое может произойти — оно обязательно произойдёт. Лиза нас научила не полагаться на случай. А так она с тобой, под присмотром. Я Наташу озадачу, они с Юрой такой план соорудят — ЦРУ обзавидуется.

— Мудро! Молодец, хорошо придумал. Группа поддержки в родне — это полдела. А эти двое — ядерное оружие, — похвалил Антон Семёнович. Борис перевел дух и успокоился:

— Хочу вам показать, — сказал он, доставая из кармана коробочку с кольцом.

— Отпад! — выразил удивление Марат.

— Да где ж ты такую красоту сыскал? — восхищался Антон Семёнович.

— Дизайн сам нарисовал, — горделиво улыбался Борис.

— От души. Но не торопись с этой красотой, — предложил Антон Семёнович.

— Почему? — не понял претендент в женихи.

— Запаникует, — пояснил Марат.

— Лизу пора вызывать, а то, как бы в бега не подалась. Не дай бог кому-то в голову взбредет и проговорится случайно, что видели тебя. — Напомнил Антон Семёнович.

— Она уже догадалась. Я ей подарок на столе оставил. — Борис зарылся лицом в ладони.

— Звони немедленно! — Антон Семёнович схватился за грудь.

Лиза вошла в кабинет и замерла: тревога сжала грудь, в воздухе будто повисла тяжёлая грозовая туча, готовая разразиться молниями и проливным дождем. Вазы с розами вдоль стены наполняли комнату пряным ароматом. Она открыла окно, присела к столу. На столе — коробка и белая открытка с тиснением. Лиза уже знала от кого.

Открыла — внутри надпись: «С любовью».

Элегантно, — отметила она.

В коробке — её любимый аромат в подарочном оформлении — флакон в форме сердца, с выгравированной надписью:

«Для той, кто заставила мир исчезнуть».

Сердце сжалось от страха и предчувствия, она прижала ладони к лицу, стараясь выровнять дыхание.

Лиза убрала всё в стол, повесила пальто в шкаф и сварила кофе. В голове — что-то ватное и ни одной мысли.

Самое грустное было то, что Лиза уже справилась с собой, всё стало возвращаться на свои места — и вот. Впервые в жизни она не понимала себя. И, что еще хуже — не знала, чего хочет сама.

«Пора бы и поработать. Надо вызвать группу,» — решила она, допивая кофе, и потянулась за трубкой. Но её опередил звонок:

— Лиза, зайдите к Марату.

— Хорошо. — Она неторопливо вышла из кабинета. В голове — пустота, в ушах — легкий звон. Она стремительно вошла в кабинет Марата и остановилась, увидев Бориса. Рядом — Антон Семёнович. Лиза, вежливо улыбаясь, поприветствовала присутствующих:

— Доброе утро!

Борис улыбался, но в глазах было напряжение, он медленно подошёл, взял её руку, и целуя, произнёс:

— В твоём присутствии каждое утро чудесно. Восхитительно выглядишь, Лиза, — сказал он с лёгкой хрипотцой.

Лиза вздрогнула, когда он коснулся её пальцев, выпрямилась и натянуто улыбнувшись отняла руку.

— Благодарю. Красивое приветствие, но старомодно и не к месту. Мы всё-таки в офисе, а не на балу. Зачем звали?

Антон Семенович картинно сложил руки у подбородка, словно умолял о милости на сцене провинциального театра.

— Лизонька, опять мы тебе низко кланяемся — не откажи нашего гостя сегодня прогулять по городу. А завтра — на своей машине, к полудню — на «Чимбулак» его отвези. Это всё. — Он обнял её за плечи и заглянул в глаза.

Лиза понимала, что бесполезно протестовать. Да и не хотелось…

— Окей, окей. Сегодня я свободна только до семнадцати часов. Потом — семейные дела.

— Лиза, а ты возьми Бориса с собой к Наташе. Там сегодня бараньи рёбрышки в вишнёвом соусе, — подсказал Марат.

— Думаю, это неуместно. — Сама не понимая — почему, Лиза снова воздвигала преграды.

— Отчего это вдруг неудобно стало? В наших краях гостю всегда рады, — возмутился Марат.

И вдруг она почувствовала, как Антон Семёнович ущипнул её за задницу!

Лиза застыла, как вкопанная. Внутри нее пронесся вихрь эмоций — недоверие, шок, смешанные с неловкостью. Ее глаза медленно расширялись, пока она переводила взгляд с Бориса на сияющего Антона Семёновича.

— И в самом деле, Лизонька, в вашей семье все гостеприимны. Зайдете в магазин, Борис купит подарок — и всего-то, — подсказывал Антон Семенович.

— Я с удовольствием, — поддержал идею Борис.

И Лиза снова почувствовала щипок в том же месте. Теперь её глаза стали ещё больше. Она прошептала с ужасом:

— Хорошо.

— Ну, вот и договорились. Идите, прогуляйтесь, завтраком гостя накорми, — напомнил Марат.

— Лизонька, мне тебе кое-что сказать нужно, — Антон Семенович подхватил её под локоток и увел в свой кабинет.

— Ты что творишь?! — зашипел он, как разъяренный кот.

— Это я вас должна спросить, что вы творите! Вы меня за задницу щипали! Постыдились бы! В вашем-то возрасте! Я вашей жене пожалуюсь! — возмущалась Лиза.

— Это я ей на тебя пожалуюсь! А ты её знаешь — она возьмется за тебя серьёзно. Будет тебе неделями объяснять, как девушкам следует вести себя с потенциальными женихами. Не прими я меры — ты бы там такого наговорила! Мы с тобой о чём договорились?!

Лиза открыла было рот, но он приложил ладонь к её губам.

— Молчи. Он ради тебя приехал. Вот и знакомьтесь поближе. Близко. Совсем близко. Ясно? И язык! — Он погрозил ей пальцем у самого носика. — Держи язык на привязи! Иди, и не разочаруй меня! Не дай бог, Лиза! — И выставил её за дверь.

Когда Лиза с Борисом ушли, Антон Семенович побежал в соседний кабинет. Марат, не откладывая, уже говорил с Наташей по громкой связи:

— Наташа, поздравляю, с рождением дочери!

— Спасибо! А вы что — не придете?

— Обязательно придем, пожелания принесем.

— Зачем тогда меня от плиты отвлекаешь?

— По делу… Очень серьезное дело.

— Проконсультировать кого-то, подлечить?

— Можно и так сказать… Дело такое… деликатное… У нас новый партнер из Москвы неделю назад приезжал. Лизу увидел в аэропорту и влюбился.

— Ну, для нас не впервой это лицезреть. Привыкли уже.

— Серьезно влюбился. Сегодня прилетел уже с кольцом, Лизу замуж звать.

— А Лиза что?

— А Лиза …вот будто ты Лизу не знаешь! Будет копаться в себе, придумала, что он староват, а ему всего-то тридцать три.

— А у них там уже шуры-муры… в коечке все путем? Не в курсе?

— Кое-какие шуры-муры были, а до койки как до марса.

— Рановато тогда с кольцом. Лизу мы знаем, к ней нельзя вот так сразу с кольцом. Но, ты же не просто так, меня в известность ставишь.

— Приятно общаться с умной женщиной. Наташа, мужик — хороший, без преувеличения. Сама увидишь, они сегодня к вам вместе придут. Мы Лизу уговорили, даже заставили, чтобы она его сопровождала всю прошлую неделю с девяти утра и до одиннадцати вечера. Рискуя собственными жизнями, даже в степь ее заслали на карьер, и ничего… Короче надо как-то Лизу зачаровать, даже не знаю, что еще. Хоть гипноз на нее нашли, ты же умеешь!

— Лизонька — ведьма, — вздохнула Наташа. — Не женщина, а перец в шоколаде. Дракон это змея крылатая и с ножками. Я вам всегда говорила, — по телефону доносились звуки ударов, видимо Наташа разделывала мясо. — Пять дней парня дразнила, и он прилетает с кольцом. Можно было бы принять это за классическое соблазнение, если бы мы не знали Лизу. Ей такое и в голову не придет. А знаешь, Юра все мечтает её «отблагодарить». Я, сейчас же, пока они еще не взлетели, обрисую ему ситуацию. Прилетит уже с планом.

— Я знал, что вы с Юрой поддержите нас.

— Пять дней, говоришь, она провела с ним! Влюбилась! Да!

— Почем знаешь? Неля, что-то говорила?

— Никто не говорил. Но мы Лизу почти две недели не видели. Я сердцем чуяла, что неспроста это. Правильно ты сказал — в себе копается! Это, уже выходит за грани разумного — пора принимать меры. Короче, мы в деле! Будем на связи.

— И последнее, Наташа. Сможешь всех переместить с 18 часов на 15 и всех гостей выпроводить пораньше, чтобы вечер им освободить для общения.

— А ты молодчина, все продумал. Сегодня народу немного будет, в основном все завтра в кафе придут, так что успею всем сообщить.

Антон Семенович переглянулись с Маратом:

— Ну, кажись, план складывается, — выдохнул Антон Семенович, вытер лоб платком и гордо расправил плечи. — Профессионалы за дело взялись!

— Только бы Лиза не замудрила, — нахмурился Марат.

— Я ей профилактику провёл — здесь за задницу ущипнул пару раз, чтобы язык прикусила, а потом в кабинете — ну, там уже словами, — рассмеялся шеф.

— Ну вы — смельчак! А я-то думаю, чего это у Лизы глаза на лоб взобрались. За… задницу! — хмыкнул Марат. — Может, теперь хоть вас бояться будет? — удивился он находчивости шефа.

— Ещё как будет. Смирненькая будет. Зуб даю! — Антон Семенович сиял, как школьник, придумавший хитрость на контрольной.

Глава 3. Иллюзия выбора

В кабине лифта висела густая духота: застоявшийся воздух отражался от металлических стен и возвращался тяжёлым, липким жаром. Металлические стенки отражали бледные лица, дробили силуэты на неровные полосы. Кнопки мигали тусклым янтарным светом, вверху лениво урчал мотор, а под подошвами предательски поскрипывал резиновый коврик. Люди теснились плечом к плечу, пахло чужими парфюмами, жвачкой со вкусом арбуза. Кто-то позади раздражённо кашлянул, женщина рядом поправляла сумку, упираясь локтем Лизе в бок, и она машинально отодвинулась к стене. Но в тот же миг почувствовала рядом тепло — Борис стоял так близко, что его рука легко коснулась её плеча, словно ограждая от толчков и шумного роя вокруг.

Борис… тёплый, надёжный, пахнущий дорогим табаком, свежим ветром и чем-то основательно мужским, земным. Его рука легла на её плечо так бережно, что мгновение стало другим — будто вся эта шумная толпа исчезла, и остались только они двое. У неё защекотало за ухом, когда его пальцы скользнули по щеке и погрузились в волосы на затылке.

Она попыталась сделать шаг назад, но упёрлась в холодную стену и в ладонь Бориса: он стоял вплотную, как щит, и его присутствие делало тесноту терпимой, будто он обещал защиту.

Лиза подняла глаза и увидела его взгляд — спокойный, тёплый, внимательный. Его пальцы, осторожные и уверенные, скользнули по её щеке, по шее. Он наклонился, едва коснулся кончиками пальцев её волос, убрал прядь за ухо. По коже пробежала серебристая рябь мурашек — непокорная дрожь, которую невозможно унять приказом. Она невольно задержала дыхание, когда он наклонился ближе и коснулся губами её виска.

— Я скучал, Лиза, — прошептал он так тихо, что слова растворились в гуле лифта. Слова легли в сознание тёплым ручейком, и лифт, как назло, дёрнулся, прижимая их друг к другу ещё сильнее.

Она чуть пошатнулась, словно лифт дернулся с новой скоростью. Колени перестали её слушаться — то ли от жары, то ли от той волны, которая поднялась из груди, от тесноты или от его близости — она не разобрала. В зеркальной стали мелькнуло её лицо: чуть раскрасневшиеся скулы, глаза, в которых отражались огоньки панели, и упрямо сжатые губы в линию, которую так легко нарушить одним движением.

На завтрак Лиза привезла Бориса в ресторан торгового центра — под стеклянным куполом стоял ровный белый свет, переливались витрины, пахло кофе, ванилью и утренними булочками. Снаружи ещё дергался прохладный ветер, но внутри было тепло, как в улье: гул голосов, редкие детские визги, шелест пакетов. Посетителей было немного и обслужили их молниеносно.

На втором уровне, рядом с кинотеатром, висели плакаты премьер, и лица с них смотрели на прохожих чужими, слишком яркими глазами. Борис предложил после завтрака пойти в кино.

Билеты Лиза купила быстро. Пока электронное табло печатало подтверждение, она отправила Бориса за водой и попкорном. Он шёл легко, уверенно, и в его походке было что-то от человека, привыкшего действовать без пауз — как будто пустоты между решениями у него не было в принципе.

В зале царил полумрак. На экране шла реклама — безликий поток идеальных улыбок. Лиза положила коробку попкорна и сумочку на кресло между ними, выстроив маленький барьер. Надеялась, он поймёт намёк. Но Борис пересел к ней, будто это был единственный естественный вариант, ловко перекинув вещи на свое прежнее место, словно руководил невидимой логистикой.

В зале слыщалось шуршание пакетов, смешки и шепот, свет экрана выхватывал лица зрителей.

— Я обычно беру лишний билет для удобства, — подчеркнула Лиза, стараясь держать голос нейтральным.

— А я специально прилетел из другой страны, чтобы сидеть рядом, — беззаботно улыбнулся он. Улыбка вышла спокойной и очень уверенной.

Сердце Лизы забилось чаще, и она сама не поняла — от раздражения или от волнения. В голове громыхнула мысль: «Ох, не к добру это заявление…» Но вслух ничего не сказала. В памяти по-прежнему жили бессовестные щипки Семеныча — память тела, от которой не отмахнёшься словами. Она выбрала осторожное молчание, как выбирают дорожку суше, даже если к воде тянет сильнее.

Её не покидало странное ощущение: словно сцена готовилась к повороту, будто актёры уже стоят за кулисами и ждут своей реплики.

Борис обнял её одной рукой, другой осторожно взял за ладонь — как бы примеряясь. Тепло его пальцев проникало внутрь, обволакивало. Лиза вздрогнула и напряглась — не от страха, скорее от непривычности, но не отпрянула: неизвестность и любопытство сцепились где-то между ключицей и горлом.

— В кино на дневной сеанс ходят целоваться. Не кусайся, пожалуйста, — шепнул он, мягко, почти игриво, склонившись ближе. Его губы мягко коснулись её скулы, потом поцелуем коснулся губ. Он был нежным, будто боялся разрушить хрупкую грань. Поцелуй вышел лёгким, как капля мёда на ложке: ещё не вкус, но уже сладкое предчувствие.

Когда его дыхание коснулось её кожи, мир словно замер. Лиза чувствовала, как её собственное тело предаёт её, сливая смущение и зачарованность в один клубок. Её реакцию на прикосновения Бориса можно назвать борьбой между «поддаться» и «сохранить дистанцию».

Мир чуть сместился, как во время длинной экспозиции на фотографии: всё вокруг стало размытым, кроме линии его плеча и своих ладоней у него на груди.

Лиза поймала себя на предательской мысли: «Неля была права — настоящий персик. Целуется волшебно…» — мелькнуло, и Лиза тут же внутренне одёрнулась, словно ступила на тонкий лёд.

— Достаточно. Я всё-таки пришла кино смотреть, — прошептала она и попробовала отстраниться. Он почти не усилил хватку, но его рука оставалась на её плече — уверенная, тёплая, лишающая возможности отступить на безопасное расстояние.

Он улыбнулся, будто ничего не случилось:

— Хочешь попкорн? — протянул он коробку с нарочитой лёгкостью.

Она покачала головой. Он убрал коробку, подал воду. Несколько глотков — и холодная вода пробежалась по горлу, помогая собраться и погасить смущение.

— Воду попили — теперь снова можно целоваться, — озорно сказал он и потянулся к ней.

Если бы ей было свойственно закатывать глаза, она бы сделала это. Уголки губ всё равно дрогнули. «Стоп», — сказала себе Лиза. — «Пауза», — повторила она про себя слово уже другого значения

— Думаю, пора ставить на паузу, — попыталась она вновь отстраниться, но Борис держал её крепко. Обстановка накалялась, выходила из под контроля Лизы словно поезд несся без тормозов. Но в мыслях неожиданно случились размышления о том, что поцелуи в темноте кажутся будто «нереальными», но оставляют след.

Звонок телефона рассёк воздух, как треск сухой ветки. Вибрация обрушилась на них двоих, разрушив иллюзорный кокон полумрака. Лиза выпрямилась мгновенно — и ухватилась за звонок, как за спасение.

Звонила сестра Наташа. Она говорила быстро: семейные планы сдвинулись, ужин превращается в обед, к трём часам. В голове Лизы логистика сложилась за секунды: надо заехать домой за подарком, цветы, собраться.

— Нам пора, — тихо сказала Лиза, убирая телефон. — Вместо ужина — обед. Нужно ещё домой заехать за подарком и цветами.

— Мне тоже нужно подарок, — спокойно ответил Борис.

— Тебе не обязательно.

— Обязательно. Цветы не нужно — Марат привезёт. Посоветуй, что подарить девочке.

— Девочка уже взрослая, — заметила Лиза и сама услышала в голосе тонкую нотку усталого юмора. Взрослость внезапно накатывает и на племянниц, и на собственные решения.

На пути к выходу Борис остановился у витрины с телефонами. Стекло отражало их двоих — слегка расплывшихся от света — и пёструю реку людей за спиной.

— Если взрослая, значит телефон, — произнёс он так уверенно, как будто отвечал на экзамене.

Лиза хотела возразить, но замолчала: он уже уверенно шагал внутрь. «Настоящий мужчина на миссии», — подумала она, наблюдая, как Борис уверенно выбирает новейшую модель, чехол и упаковку, словно готовился к бою. Она внезапно почувствовала, как в груди одновременно отзываются и улыбка, и тревога: — «Плохая идея тащить его на семейный праздник. Зря согласилась».

Внутри бутика пахло новыми пластиками, бумажной пылью коробок и холодной электроникой. Борис без лишних вопросов попросил самую свежую модель, подобрал чехол и защитное стекло, выбрал подарочную упаковку — всё это без едва заметных пауз, как человек, привыкший завершать. Консультант записывал серийный номер, менеджер принялся проверять аппарат.

— Подождём за чашкой кофе, — предложил Борис, показывая на кофейню напротив.

Их встретил аромат свежеобжаренных зерен. Кофе струилось в чашки, бариста стучал питчером, в колонках тихо играл старый джаз, и от этого музыка словно смазывала резкости дневного мира. В витрине блестели эклеры и тарталетки, за соседними столиками люди листали ленты в телефонах, за спиной кто-то смеялся открыто и беззаботно, как будто в их жизни не существовало никаких «надо успеть к трём».

Лиза взяла столик у окна. Из прохода в стекле то и дело мелькали отражения — детские коляски, бегущие тени, пятна неоновых вывесок, перевёрнутые буквы. В этом слоёном отражении она видела себя — женщину, которая ещё утром знала, что делает, а сейчас не уверена, кто принимает решения за неё, она смотрела на своё отражение в стекле: девушка, которая уже не уверена, кто она и чего хочет: — «Когда он стал таким близким? Когда кто-то переписал мой сценарий и подсунул новую роль?»

Борис шутил с официанткой, уточнял сироп, листал меню так, будто был здесь сотню раз. Он то касался её руки кончиками пальцев, то отодвигал блюдце, не спрашивая — с внимательностью, которая одновременно грела и тревожила. А Лиза будто наблюдала со стороны.

— Я отойду, закажи мне капучино, — пробормотала она.

— Можешь и помаду поправить здесь, я прикрою. Свой человек, — улыбнулся он.

«Что значит „быть своим человеком“, где проходит грань между близостью и вторжением, между теплом и опасностью?» — раздумывала Лиза.

Она села обратно, закрыла сумочку и вдруг услышала свой голос как бы со стороны: слова сорвались непроизвольно:

— Малознакомый, посторонний… Когда ты успел стать «своим»?

«Когда он успел стать своим? — подумала Лиза. — Когда меня тихо переселили в чужую жизнь? Всё выглядит по-прежнему: те же улицы, тот же кофе, те же планы. Но невидимая разметка сменилась. Я иду по привычной дороге — и вдруг понимаю: указатели больше не принадлежат мне.»

Он промолчал. И пауза была не неловкой, а внимательной — как будто он выбирал слова. Лиза хлопала ресницами, поднимала брови, будто искала ответ в его лице.

— Каким-то непостижимым образом я утратила контроль, — тихо сказала она, чувствуя, как каждое слово уплотняется. — Я не выбираю. За меня решают. Всё вроде по-прежнему, но это иллюзия. На самом деле всё уже не так.

— Я ничего не заметил, — сказал он, и на его лице мелькнула осторожная улыбка.

— То я с тобой по городу, — перечисляла она, загибая пальцы, — то в кино, теперь вот на семейный праздник… как ухажёр. Но никто не спрашивает моего мнения.

Её голос дрожал. Борис почувствовал неловкость.

— А меня ты спрашивала? — попытался он перевести в шутку. — Хочу ли я быть твоим ухажёром? Я просто галантный мужчина. Могу пойти в гостиницу.

Лиза не улыбнулась. В её глазах на секунду мелькнула тревога — та самая, густая, как отсвет молнии.

— Ну да… А Марат к вечеру обглодает мои косточки, а Антон Семёныч… — И осеклась. От одной только мысли о нём кожу потянуло холодком. Его имя было как тень, надвигающаяся грозовая туча.

Она задумалась, глядя в окно: «Как быстро он входит в мою жизнь… а я даже не поняла, как открыла дверь.»

— Лиза, ты здесь? — Борис наклонился. — О чём задумалась?

Он улыбался, но внутри пробежал холодок. «Лиза начинает догадываться…» — отстранённо отметил Борис и тут же пересилил мысль: сейчас не время, не место. Он чуть наклонился вперёд, снисходя к простому.

— Ничего особенного, — храбро врал он.

Его голос дрогнул. Борис откинулся на спинку стула, но взгляда не отводил. Он искал ту грань, после которой жесты перестают успокаивать и начинают раздражать.

Она сидела, словно вглядываясь в точку на горизонте.

— Слушай, может тебе просто нужно выдохнуть? Это же просто прогулка. Просто обед. Просто кофе.

— Да, именно! — неожиданно резко выдохнула Лиза. — Всё «просто»! Просто кто-то целуется со мной в кино. Просто идёт на день рождения моей племянницы. Просто знает мою семью… А я? Я вообще знаю, кто ты?

Лиза развела в недоумении руками.

— Я не просила, чтобы ты становился «своим». Всё это — слишком быстро.

Стул под ней скрипнул — она отодвинулась на символический сантиметр, словно выстраивая между ними невидимую черту. Дыхание участилось, пальцы сжали ремешок сумочки. Внутри всё настороженно прислушивалось к себе: скажи «стоп» — или дай случиться.

— Но ты же не сказала «стоп», — тихо заметил он. Слова легли между ними лёгкими камешками.

— Потому что не успела, — её голос дрогнул, именно об этом она только что подумала. Она отозвалась так, будто удивилась собственной искренности.

Тишина натянулась, как струна, и любое слово могло её лопнуть. В кофейне гремели посудой, смех за соседним столиком, звякали ложечки о чашки — мир продолжал жить своей лёгкой жизнью, в которой не было места тяжёлым вопросам. Но для них обоих время застыло.

Они допили кофе — каждый свой. Когда менеджер принес упакованный подарок, Борис поднялся так быстро, будто от щелчка. Расплатился почти не глядя, аккуратно убрал чек. Он на секунду замер, повернулся и протянул Лизе руку. Она посмотрела на него, помедлила и всё-таки встала.

Снаружи их встретил ветер — не злой, но настойчивый, с холодными порывами, которые пробираются под воротник. Небо, шитое рваными облаками, проглядывало пятнами синевы. Из подземной парковки выезжали машины, фары резали полутьму пешеходной галереи.

Лиза натянула шарф и плотнее запахнула пальто — жестом, в котором было чуть больше, чем просто сохранение тепла. Борис шёл рядом, но каждый шаг давался, словно приходилось идти в гору. Слова, сказанные в кофейне, возвращались эхом: «Я вообще знаю, кто ты?» — и отзывались где-то под рёбрами.

— Ты скажи, — произнёс он, глядя прямо, — идти мне с тобой или ехать в гостиницу?

Она пожала плечами без попытки упростить.

— Смотри сам. Если хочешь быть частью этого дня — будь. Только не навязывайся. Мне сейчас сложно.

Он едва уловимо кивнул. Сделал шаг ближе, но не дотронулся. Сказал тихо — так, что ветер почти унёс слова:

— Я не враг тебе. Если бы ты знала… как сложно мне… не быть рядом…

Лиза резко отвернулась — не из упрямства, а чтобы спрятать ненужный блеск в глазах. Сделала шаг в сторону дороги, и стало ясно: их маршрут снова разошёлся. Не географически — внутренне. Он это понял. Она это знала. И ветер, казалось, тоже знал, потому что гнал по плитке лёгкие бумажки, как маленькие белые флажки перемирия, которое ещё не подписано.

Они пошли вместе — до какой-то логической развязки. Потом каждый выбрал свою сторону: она — с быстрыми практичными мыслями «цветы, подарок, время», он — с коробкой в руке и благоразумным молчанием, в котором многое уже было сказано. Главное — идем вместе!

Лиза шла и думала о простых вещах — как странно они иногда накладываются на трудные. Кофе в бумажном стакане может обжечь, даже если держать его двумя руками. Поцелуй в полутьме может оказаться сладким, даже если сам себе запретил. А фраза «свой человек» может согреть — и одновременно насторожить, если ты не уверен, что выбирал её сам.

И всё же под всей этой сложной вязью у неё внутри жила простая, упрямая надежда: когда она наконец скажет «да» или «нет», это будет её слово. Её выбор. И неважно, сколько будет свидетелей — лифты, кинотеатры, кофейни, бутики с ровной подсветкой. Важно, что в тот момент — и только в тот — разметка дороги снова станет её.

Глава 4. День рождения и тень интриг

Когда Лиза с Борисом вошли в квартиру, их окутал шум голосов, аромат домашней еды и лёгкое оживление, которое витало в воздухе, словно праздник уже начался. В прихожей вешалка ломилась от пальто и курток, раздавался смех в другой комнате, играла музыка.

Марат с Борисом вышли забрать цветы из машины. Когда вернулись, начали вручать имениннице подарки, цветы, и сразу же поздравлять женщин с наступающим праздником.

Наташа, улучив момент, шепнула Марату:

— Глазам своим не верю! И этот красавец, по-твоему, староват для неё? — в глазах её стояло неподдельное изумление.