автордың кітабын онлайн тегін оқу  Странник Тим, или Детективное агентство «Агата»

Оксана Силаева

Посвящается

сыновьям Александру и Игорю и моим внукам — они самое дорогое, что у меня есть. Лучшей подруге Анне Колесниковой, которая всегда верила в меня. Любимой сестре Татьяне Никулиной, она старалась избавить меня от всех домашних хлопот, чтобы освободить время для написания книги.

Людмиле Никитиной и Елене Грузняковой, первым, кто прочитал рукопись, за веру в нас с Тимом, без них Амальгама никогда бы не увидела своих читателей.

Пролог

Мама готовит завтрак, звенит посудой. До меня доносится запах жареных гренок и какао, мама варит самое вкусное какао на свете. Я дома.

— Тимур, вставай! У-у, лежебока, проспишь всё, — весело кричит мама с кухни.

— Тимур, Тимка, вставай, — кто-то трясёт меня за плечо. Мама? Эх, сон, снова сон. Только не вздумай плакать, этого ещё не хватало!

— Тим, на завтрак опоздаем!

Это Лиза. По-настоящему её зовут Элиза, а я за рыжую гриву зову её Лисёнком.

— Встаю, Лисёнок, встаю!

Коляска ждёт меня, припаркованная у кровати. Нужно напрячь руки, подтянуть тело, сделать рывок — и вот я на своём троне. Перекинуть ноги, и готово.

— Поехали.

Детский дом расположен рядом со старинной усадьбой «Приютино». Раньше всё вокруг принадлежало то ли графу, то ли барону, а теперь усадьба стала музеем, а детскому дому досталось красивое здание с белыми колоннами и большим заросшим садом. Здесь могло бы быть хорошо и уютно, но это детский дом. Казённые кровати, казённая мебель, казённая жизнь. Жестокая жизнь, где каждый за себя. Хотя мне ещё повезло, что после больницы не отправили в интернат для инвалидов. Вот там, говорят, настоящий ад.

— Тимка, сегодня бананы на завтрак дадут! — склонившись ко мне, заговорщически сказала Лиза.

— Тебе повезло, я не люблю бананы, можешь забрать мой.

— Тимка, у тебя рубашка расстегнулась.

Я сжал воротник, прикрывая висящий на шее талисман, осколок прошлой жизни — монетку с изображением женщины, смотрящей на своё отражение в зеркале. На обратной стороне монетки надпись в венке из листьев: «Амальгама». Не переношу, когда смотрят на мой талисман, просто не переношу. Пока я воевал с пуговицей, мы подъехали к столовой. У дверей стояла медсестра Лиана Сергеевна, удивительно красивая женщина. Странно, как она вообще оказалась в этом захолустье. Словно экзотическая птица среди стаи ворон — высокая, стройная, с пышными волосами. Мы все очень любили Лиану Сергеевну за то, что она всегда находилась рядом, когда нужны были помощь или утешение.

— Ну что, неразлучные друзья, явились? — улыбнулась Лиана Сергеевна.

— Лиана Сергеевна, а Тимка мне банан свой отдаст, — похвасталась Лиза.

— Кто бы удивился. Благородный рыцарь! — Медсестра рассмеялась. — Идите, а то всё остынет.

Иногда мне кажется, что я где-то видел её раньше. Словно через дымку — глаза, улыбка, волосы. И то, что я здесь, а не в интернате, как-то связано с ней. Но сколько ни пытаюсь вспомнить — ничего не получается. Такое ощущение, что моя жизнь до аварии затянута густым туманом. Иногда он выпускает кусочек воспоминаний, маленький фрагмент прошлого, и снова поглощает. Белый спрут неизвестности.

Завтрак прошёл в молчании, мне сегодня что-то не хотелось разговаривать. Лиза, маленький барометр настроения, чувствовала это и не приставала. Сны о прошлой жизни высасывали из меня силы.

После завтрака я поехал в сад. Наш сад — единственное место, где можно побыть одному.

— Лисёнок, всё, дальше я сам. Спасибо. Иди.

Лиза не стала спорить, мой маленький добрый друг всё всегда понимала. Не знаю, смог бы я в те первые месяцы не сойти с ума без неё.

Ну что, поехали, Тимур Станиславович, поехали! Мои руки теперь вдвое сильнее. Спасибо Нику, нашему тренеру, а также кочегару, завхозу и садовнику. Ник в детском доме — незаменимый человек, за что ему и прощаются многие слабости. И персонал, и мы всегда терпеливо ждём, когда закончится очередной запой — самая большая его беда, из-за которой он и оказался здесь. Говорят, что в прошлом Ник — известный спортсмен-фехтовальщик с кучей наград. А вот и он сам бредёт с садовыми ножницами по аллее.

— Привет, Тим Бесстрашный!

— Привет, Ник Великий!

Мы пожали друг другу руки. Я посмотрел на его медно-рыжие с густой проседью волосы, на осунувшееся лицо. А ведь Ник совсем не старый. Но сейчас он выглядел, как после тяжёлой болезни.

Ник кивнул и отправился дальше. Он был неразговорчив и никогда не раздражался, его любили все без исключения. Хотя нет, директор Константин Михайлович испытывал к Нику неприязнь. Но терпел — где ещё найдёшь трёх работников в одном лице, которому к тому же зарплату можно платить не полностью. И при этом Ник совершенно бескорыстно тренировал нас.

Директор был патологически жаден. Он умел зарабатывать на всём, что поступало в детский дом, начиная с продуктов и заканчивая половыми тряпками. Константин Михайлович никогда не повышал голоса, но его выдавали глаза — холодные и бездушные. Смотришь в них и вспоминаешь, с каким хладнокровием он убил бродячего щенка, забредшего на территорию детдома. Одним ударом ноги, просто проходя мимо. Я видел, случайно оказался рядом.

Поехали, Тимур, поехали! Нужно размять руки. В кустах сирени спрятана деревянная рапира, Ник выточил её специально для меня. Ясно помню нашу первую встречу, словно она произошла вчера, а не два года назад. На заднем дворе, возле детской площадки, несколько пацанов каждый день занимались фехтованием. На деревянных шпагах, конечно, но с таким азартом, словно это не тренировочный бой, а самая настоящая битва. Я целый месяц наблюдал за ними. Просто наблюдал, разве мог я рассчитывать на что-то большее? Однажды ко мне подошёл Ник и предложил попробовать.

— Тебе нужны сильные руки, они твоё будущее и твоя реальность. Никто не отменял возможности изменить её, но надо научиться смиряться не смиряясь.

Так и началась наша дружба с Ником Великим. Ребята сначала смеялись, старались выбить меня из коляски. Но когда в бою я не дал никому подойти ближе чем на два шага, меня зауважали и признали достойным противником.

— У тебя логическое мышление. Ты умеешь рассчитывать движения противника в ответ на выпад, это твоя сильная сторона. Работай над ней, и у тебя всё получится.

С того дня перед сном я всегда стараюсь разработать схему боя с воображаемым соперником, проигрывая в уме варианты, просчитывая ходы защиты и отступления. И самое интересное, я редко ошибаюсь в своих предположениях. Ник прав, логика сильная штука, и она моё преимущество.

Рапира легла в руку как влитая. Выпад, защита — не буду думать о прошлом! Я могу не думать о прошлом — выпад, защита! И так несколько часов. Пот заливает глаза, но это хорошо. Даже отлично! Я устал, измотался, и воспоминания отступили.

Тренировка закончилась к обеду. Лиза примчалась за мной и, весело щебеча, покатила коляску назад. Я могу доехать и сам, но для неё это очень важно. Забота обо мне создаёт у малышки иллюзию семьи: она не одна, у неё есть старший брат. Лизе скоро семь, она на шесть лет младше меня. Но иногда кажется, что старше, столько в ней мудрости и взрослой рассудительности.

Когда меня привезли в детдом, Лисёнок подошла первой и протянула тёплую ладошку.

— Я Лиза Милаева, а ты мой брат, — уверенно сказала она. И столько надежды плескалось в зелёных глазах!

Лиза даже придумала объяснение тому, что у нас разные фамилии и отчества:

— Просто наши родители потеряли меня, а в детдоме дали другую фамилию. Но теперь я нашла тебя. Правда?

Я смотрел на маленькую рыжую девочку, которая доверчиво заглядывала мне в глаза, и понимал, что не стану её разубеждать. На самом-то деле Лизина мать отказалась от дочери, когда той был всего месяц от роду. Но пусть будет как будет. Брат так брат. А потом именно Лисёнок стала спасательным кругом, который помог мне жить и не терять надежду.

Вечером, перед сном, Лиза всегда читает вслух книгу, устроившись на моей кровати. Сегодня это «Мальчик со шпагой».

— Тим, а расскажи, какая была наша мама? Красивая? — вдруг, прервав чтение, спросила Лиза.

Этот вопрос она задавала тысячу раз, и тысячу раз я отвечал:

— Не помню.

— Как ты можешь не помнить, Тим, разве такое можно забыть?

— Можно.

Я не хотел вспоминать прошлое. В первые же дни в детском доме у меня пропали семейные фотографии, потом по всему саду валялись обрывки, но я даже обрадовался. Мне было бы мучительно больно каждый день смотреть на лицо мамы. Я бы сошёл с ума от этого.

— А я знаю, какой была наша мама, — упрямо продолжала Лиза.

— Откуда ты можешь знать? — разозлился я и сразу же раскаялся, увидев, как её глаза наполнились слезами. — Прости, не обижайся.

— Вот и нет, могу, — улыбнулась Лиза. — Сейчас покажу.

И умчалась в свою комнату, а через некоторое время принесла рисунок:

— Вот, это мама. У неё длинные каштановые волосы, твои синие глаза и нос тоже твой, а брови — мои.

Я молчал, поражённый. Она очень хорошо рисовала, но в этот раз с альбомного листа на меня действительно смотрела мама, сходство было невероятным. Как? Как Лиза, никогда не видевшая её, смогла нарисовать такое? Как будто она заглянула мне в память.

— Похожа?

— Вылитая. Когда вырастешь, станешь точной копией мамы.

— Думаешь? А мне кажется, ты больше на неё похож.

Она жалобно посмотрела на меня.

— Лисёнок, ты вылитая мама! — уверил я.

Лиза обняла меня за шею и пробормотала:

— Почему я не нашла вас раньше, ну почему?.. Успела бы хоть одним глазком посмотреть на маму… хоть один раз.

Я прижал её к себе.

— Лисёнок, сестрёнка моя хорошая, — у меня перехватило горло, — так получилось… Но мама тебя искала, всегда искала и помнила, что ты у неё есть.

— Я знала! Я всегда чувствовала, что кому-то нужна.

— Отбой, всем отбой! Милаева, ну-ка марш на свою половину! — приказала дежурная воспитательница.

Лиза чмокнула меня в щёку и, задумчивая, ушла.

Я повесил рисунок рядом с маминой картиной. Мама была профессиональной художницей, а единственная сохранившаяся у меня миниатюра изображала фантастический пейзаж: деревья, кусты, цветы. Всё сияло всеми оттенками радуги, но эта пестрота почему-то не вызывала раздражения, наоборот, она притягивала взгляд и завораживала.

«В каком сне, мама, ты могла увидеть такое?» — подумал я, укрываясь одеялом с головой.

Постепенно дом затих. На соседней кровати ещё какое-то время возился Ромка, но потом уснул и он.

07:30, 25 мая 2012 года

Тимур открыл глаза. Солнечные лучи, пробравшись сквозь щель в шторах, растянулись по одеялу. «Сегодня в школу не надо!» — подумал Тимур. Спрыгнув с кровати, он прислушался. На кухне играла музыка, мама вполне профессионально подпевала мужскому голосу: «Не уходи, побудь со мною…»

Когда готовилась еда, всегда звучала музыка, а Агата подпевала и пританцовывала. Тимур сразу подключался к чистке овощей, он в свои десять лет хорошо умел это делать. Семейный дуэт Косачевских превращал готовку в весёлое времяпрепровождение.

— Мам, — позвал Тимур, зайдя на кухню. — Ты почему меня не разбудила?

Агата весело махнула сыну рукой. Она была очень красивой — смуглая, с синими глазами, с тонким изящным носом. Мама напоминала Тимуру профили на древнегреческих монетах, особенно когда стягивала свои каштановые волосы на затылке. Тимур часто мечтал над коллекцией древних монет, подаренной бабушкой. Он представлял людей, через чьи руки они прошли сотни лет назад. Кто были эти люди, чем занимались, что покупали? Ему казалось, что, размышляя об этом, он прикасается к чему-то таинственному и мистическому.

— Так почему ты меня не разбудила? — снова поинтересовался Тимур, усаживаясь за стол.

— Не знаю. — Обернувшись, Агата улыбнулась. — Заглянула, а ты так сладко спал. Мне кажется, сегодня будет необычный день… — Её улыбка вдруг погасла.

— Мам, что-то случилось? — тревожно спросил Тимур.

— Нет, малыш, всё хорошо. — Агата ребром ладони убрала упавшую на лицо прядь. На носу остался белый след от муки.

— Ты испачкалась! — рассмеялся Тимур.

— Да ты что? — Мама сделала большие глаза. — Покажи где.

Ничего не подозревающий Тимур шагнул к маме, а она быстрым движением измазала ему мукой сначала одну, а потом другую щёку.

— Так кто тут испачкался?

ДЕЛО № 1.
«Воющая собака»

Тишину нарушало лишь похрапывание и бормотание Ромки, соседа по комнате. Тимуру не спалось, он лежал с закрытыми глазами, разыгрывая в уме схему завтрашнего боя со Славкой. Это был достойный соперник, умело использующий чужие промахи, но он всегда двигался по определённой траектории, что сильно облегчало оборону. Славкина предсказуемость была на руку Тимуру, нужно было лишь рассчитать ответные выпады и защиту.

— Спим, значит, а вокруг хоть трава не расти, — неожиданно раздался незнакомый хриплый голос, похожий на голос артиста Ливанова.

Решив, что это проделки старших пацанов, Тимур зашарил под подушкой. Там всегда лежал фонарик, на случай если захочется почитать ночью, — жечь электричество в неположенное время в детдоме строго воспрещалось. Тим нажал на кнопку. В тусклом пятне жёлтого света на его кровати сидела, увлечённо вылизывая переднюю лапу, огромная рысь.

— Брысь! — сказал Тимур первое, что пришло на ум.

— Вот, значит, как! И знать нас не хотят. — Рысь, оставив умывание, внимательно посмотрела на Тимура. Чёрные зрачки янтарных глаз сузились до вертикальных полосок.

— Вы кто? — Тимур был скорее удивлён, чем напуган.

— Не из пугливых, смотрю, молодец. — Насмешливо сощурив глаза, рысь дёрнула себя за длинный белый ус. — В Агату пошёл.

— Вы знали маму? — Тимур затаил дыхание, ожидая ответа странного гостя.

— Конечно, — интригующе проворковала рысь, внимательно рассматривая свою вылизанную лапу. — Крендель я.

— Кто? — Тимур не удержался и прыснул со смеху. Слишком уж не подходило имя такому огромному животному.

— Крендель, и попрошу не хихикать, — обиделась рысь. — Твоя прапрапрабабушка, Аглая Спиридоновна, была большая любительница выпечки, особенно крендельков с маком. Вот и нарекла меня соответственно. — Крендель довольно сурово посмотрел на Тима. Но потом, сменив гнев на милость, улыбнулся, отчего его морда уморительно расплылась. Тимур завозился на кровати, пытаясь поближе придвинуться к Кренделю.

— Вы знали и мою прапрапрабабушку? — уточнил он, и сердце у него забилось чуть быстрее.

— Очень интересная была женщина. «Коня на скаку остановит, в горящую избу войдёт» — это про таких, как она. А шутница была… м-да. — Крендель так тяжело вздохнул, что кончики длинных серебристых бакенбардов затрепетали. — Так о чём я? — Задрав заднюю лапу, он почесал за ухом, совсем как обычный кот. — Вспомнил! Я твой проводник.

— И куда ты меня провожаешь? — засмеялся Тимур.

Привычная жизнь перевернулась в один миг — на его кровати сидела говорящая рысь, которая к тому же знала всю его семью. И смех Тимура скорее был защитной реакцией на невероятность происходящего.

— На кудыкину гору! — отрезал неожиданно рассердившийся Крендель и спрыгнул на пол. — Вставай давай, дел полно!

Приземлился он, несмотря на свою комплекцию, совершенно бесшумно и, мягко ступая, направился к окну.

— Я не могу, — вспыхнул Тимур.

Обсуждать своё незавидное положение с незнакомцем ему не хотелось, а вызывать жалость тем более. Его проблемы — это его проблемы и ничьи больше.

— Можешь, можешь. Ты же спишь, а во сне все ходят. Так что подъём!

На мгновение Тимур позволил себе немыслимую надежду и медленно обернулся.

— Обалдеть! — прошептал он, с любопытством рассматривая безмятежно спавшего самого себя, и так же тихо добавил: — А почему нет?

Тимур осторожно попытался пошевелить пальцами ноги, и те ответили на призыв. Он коснулся ступнями пола. Забытый холодок крашеных досок приятно удивил. Предусмотрительно держась за спинку кровати, Тим встал. Ноги даже не дрожали, и это после трёх лет в инвалидном кресле!

— Я стою! — скорее не произнёс, а выдохнул он.

Тимур постоял несколько секунд, раскачиваясь с пятки на носок, проверяя ноги на устойчивость, и наконец, набравшись храбрости, осторожно шагнул раз, потом другой. Получилось! Он был настолько потрясён, что не мог произнести ни слова. Счастливо улыбаясь, сделал несколько замысловатых пируэтов на одной ноге. Он действительно ходил!

— Детский сад, — проворчал, пряча улыбку, Крендель. — Пошли уже. Портки, тьфу, штаны, тьфу, джинсы надень. За четыреста лет все названия перепутались. В Амальгаме не принято в трусах ходить по улицам.

— Где? — Прыгая на одной ноге, Тимур пытался быстро надеть джинсы, но в результате запутался в штанинах и с грохотом упал, не удержав равновесия.

Замерев, он испуганно посмотрел на соседа по комнате. Ромка продолжал спать, безмятежно посапывая.

— Ты долго там копаться будешь? — не обращая внимания на вопрос, подгонял Крендель.

Тимур натянул футболку и пятернёй причесал торчащие волосы.

«М-да, мелковат он, однако, для своих лет, — подумал Крендель, окинув взглядом щуплую фигуру Тимура. — Эх, Агата…»

— Держись за меня, сейчас прыгать будем! — велел Крендель и бесшумно вскочил на подоконник.

«Там же третий этаж!» — ужаснулся Тимур, забираясь следом. За окном было необычно темно. «Почему не горят фонари?» — удивился он, прильнув лицом к стеклу.

— Готов?

Тимур растерянно смотрел на Кренделя, не понимая, чего тот хочет.

— Ох, молодёжь! — смеясь, пробормотала рысь. — За шею мою держись.

Тимур положил руку на загривок Кренделя. Шерсть под ладонью была жёсткой и колючей.

— Зажмурься, прыгаем!

«Там же стекло!» Тимур почувствовал, что Крендель выскальзывает из-под пальцев, и инстинктивно вцепился в него изо всех сил. В следующий момент Тима стремительно затянуло в воронку воздушного вихря. Он не мог выдохнуть, грудь сдавило, голова закружилась, а к горлу подступил ком тошноты.

* * *

Момент приземления он не почувствовал, лишь острая боль пронзила плечо.

— Ох, — застонал Тимур и осторожно сел.

— Бывает, — спокойно отреагировал Крендель. — Ничего, со временем научишься приземляться без последствий. И… — Он запнулся, яростно вгрызаясь в шерсть у хвоста. — Да что ж такое, как на той стороне побываю, так блох нахватаюсь. И откуда они берутся?! Блошиный инкубатор там, что ли, на выходе стоит?

Тимур, не удержавшись, рассмеялся. Необыкновенная, можно даже сказать, волшебная рысь, а страдает от обычных земных блох.

Пока Крендель боролся с блошиной напастью, Тимур огляделся по сторонам. Они находились на крыше каменной башни, похожей на смотровую площадку средневекового замка из компьютерной игры. По кругу её опоясывали зубцы, а между ними в стрельчатых арках стояли овальные зеркала, если можно так назвать странные пульсирующие поверхности. Забранные в чёрные резные рамы, они сокращались, скручивались, переливались немыслимыми узорами, словно живые. Шагнув к зеркалу, Тимур осторожно коснулся его и почувствовал лёгкое покалывание, словно по пальцам пробежал слабый разряд тока. Поверхность оказалась неожиданно твёрдой. Присмотревшись, на чёрном камне под каждой рамой Тимур увидел тускло светящиеся римские цифры. Неожиданно из соседнего зеркала выпрыгнул человек и, кивнув Тимуру, направился к лестничному проёму в центре площадки.

— Где мы?

— Астральная башня, — улыбнулся Крендель, оставив в покое хвост и наблюдая за манипуляциями Тимура, — но чаще её называют Зеркальная. Место перехода в Амальгаму.

— Это…

— Амальгама — Вечный город, который стоит на перекрёстке миров. Про параллельные миры слышал?

— Читал о них фантастику. — Тимур подошёл к краю башни.

Всё было затянуто клубами тумана. Порывистый ветер рвал молочную пелену на куски, делая воздух прозрачнее. Внизу показался мерцающий огнями город, окружённый чёрной лентой реки. Ряды причудливых многоярусных крыш, иссечённые переулками, напомнили Тимуру о беззаботном времени с мамой и добрых сказках, которые она читала ему на ночь.

— Здесь живут волшебники?

— Волшебники? — Крендель отрешённо устремил взгляд в пространство, по-видимому обдумывая слова Тимура. — Ну, не в прямом смысле этого слова. В Амальгаме есть жители, обладающие необычными способностями, или, как там у вас говорят, склонные к экстрасенсорному восприятию, но их не так много. Двое, правда, даже заседают в сенате, но в основном жители Амальгамы обычные люди. Хотя среди странников и ходят легенды о параллельном мире магов, но пока это только истории, рассказанные кем-то и когда-то. Амальгама — просто место, объединяющее параллельные миры, каждый из которых абсолютно уникален и развивается по-своему. — Крендель, запрыгнув на зубчатое ограждение, созерцал город.

— В нём всё по-другому?

— Не совсем. Как же тебе объяснить… — Крендель дёрнул себя за кисточку на ухе. — Например, в твоём мире в детском доме живёт обычный мальчик… пусть будет Степан. А в другом, параллельном, мире живёт такой же Степан, но в особняке вместе с родителями, а в третьем — он родился не в России, а в Индии и живёт в джунглях. Просто в иной параллели жизнь каждого человека складывается иначе. Один мир только покоряет космос, а другой — уже летает на далёкие планеты или, наоборот, так и живёт в первобытном состоянии. Даже небольшое происшествие может повлиять на развитие мира, и вся его будущая история развернётся по-другому.

— Мама называла это «эффектом бабочки».

— Как-как? — уточнил Крендель.

— «Эффект бабочки». Взмах крыла бабочки на одном конце земного шара может вызвать ураган на другом, — объяснил Тимур.

— Интересно, никогда от неё такого не слышал, — немного обиженно протянул Крендель. — Но Агата права: если всё упростить, то, наверное, так оно и выглядит. У тебя в мире раскапывают остатки Атлантиды, а в другой параллели атланты не только выжили, но и процветают.

— Ты сказал, что в другом мире мы можем быть совсем другими, то есть у каждого есть двойник. — Помолчав, Тимур задал осторожный вопрос: — Значит, в одном из этих миров моя мама жива? — Его сердце тревожно забилось.

— К сожалению, нет. Ты странник, Тимур, как и твоя мама. А у странников нет двойников, — вздохнув, покачал головой Крендель.

На протяжении всего разговора из зеркал появлялись люди. В основном это были мужчины разных возрастов, одетые как привычно для Тимура, так и очень странно. Они выпрыгивали из рам, молча кивали друг другу и шли к лестнице.

— Погода сегодня нелётная. — Стараясь перевести разговор на другую тему, Крендель посмотрел на затянутое тучами небо. — Гостей нынче будет немного.

Но, вопреки его предположению, людей из зеркал появлялось всё больше, и вскоре они посыпались как горох.

— Нам пора, дел ещё много. — Крендель спрыгнул с зубца и, потянувшись, громко зевнул, продемонстрировав острые белые клыки.

— Я хотел спросить…

— По дороге спросишь, — не оборачиваясь, важно ответил Крендель и, помахивая пушистым хвостиком, влился в поток гостей, направляющихся к лестнице. Тимуру ничего не оставалось, как последовать за ним.

Расширяющаяся книзу башня состояла из ярусов, соединённых внутри спиралью винтовой лестницы. Тусклого света из маленьких окошек-бойниц было недостаточно, чтобы осветить сумрак. И если бы не странная светящаяся плесень на старой кирпичной кладке, увидеть ступени было бы невозможно. Тимур не удержался и провёл ладонью по стене. Плесень оказалась холодной, густой и скользкой, словно кисель, а на пальцах остался светящийся след. Отдёрнув руку, Тим быстро вытер ладонь о джинсы. Перегнувшись через перила, он попытался разглядеть площадку первого этажа, но в густом сумраке увидеть что-либо внизу не получилось.

— Ты, Тимур, потомственный странник. Все они могут перемещаться из одного мира в другой. Вместе со мной, конечно. Как говорят ваши учёные, я образую пространственную дыру для перемещения, — рассказывал полный важности Крендель, неслышно касаясь лапами ступеней. — Я принадлежал вашей семье четыре поколения.

— А до тебя кто был проводником?

— Не знаю. — Крендель неожиданно остановился. Тимур налетел на него и едва не упал. — Я об этом думал… История вашей семьи намного длиннее. Твоя прабабушка утверждает, что вашей родословной несколько тысяч лет, но обо мне упоминается лишь последние четыреста. — Крендель повернул голову и задумчиво посмотрел на Тимура. — Я интересовался у Аглаи Спиридоновны, но она так и не дала мне внятного ответа. Загадка…

— А люди из зеркал — они тоже странники?

— Ты там хоть одного такого, как я, видел? — дёрнув плечом, фыркнул Крендель, под кожей перекатились мощные мускулы. — Нет, мой друг, это гости Амальгамы. В каждом мире существуют люди, обладающие способностью перемещаться сюда. Их называют двуликими, в честь древнеримского бога Януса, покровителя входов и выходов, а по-простому дверей, — с учительской интонацией продолжил Крендель. — Из своих миров двуликие могут попасть только в Вечный город. А ты можешь бывать в любом из миров, которых известно сто пятьдесят три, но, возможно, их намного больше. Кто знает, что там ещё во Вселенной имеется. Кстати, под каждым зеркалом указан номер мира, твоя параллель значится как Сорок седьмая. Странников, к сожалению, всегда было немного, а теперь стало ещё меньше, — глубокомысленно закончил Крендель.

— А мама? — дрогнувшим голосом спросил Тимур.

— Агата была удивительной женщиной! Из всех моих хозяев с ней было легче всего. — Крендель остановился и посмотрел на мальчика. Янтарные глаза подёрнулись влагой. — Мне очень жаль, что так получилось. Я очень по ней скучаю… Пойдём, — смутился Крендель, увидев, как Тимур изо всех сил пытается сохранить самообладание. — Что-то я последнее время очень чувствительный стал. Неужели старость?

Остальную часть пути они проделали в молчании. Лестница закончилась в круглом полутёмном зале с несколькими рядами каменных скамеек.

На противоположной стороне комнаты светилась арка. В неё, мимо двух стражей в каменных латах, и проходили люди из зеркал. Внимание Тимура привлёк суетливый человечек в ярком восточном халате и в вышитой золотом тюбетейке. Он, видимо, уже который раз пытался пройти мимо стражей, но все попытки заканчивались неудачей. Как только человечек приближался к арке, пространство в ней становилось мутно-серым, превращаясь в невидимую стену, которая, как пружина, отталкивала его назад.

— Ай, шайтан! — вполголоса выругался он и, склонив голову, словно боясь, что его узнают, быстро пересёк зал и засеменил вверх по лестнице.

— Запрещённый товар, — прокомментировал происходящее Крендель. — Не пропускают.

— Кто? — спросил Тимур, с интересом разглядывая светящуюся арку.

— Стражи башни, — пояснил Крендель. — Сам виноват, знал же, что их не обманешь. Пошли, нам это не грозит.

* * *

Тёплый предрассветный воздух был пронизан незнакомым нежным ароматом. В чёрном небе, окружённая россыпью звёзд, мерцала серебристым светом обычная земная луна. Тимур глубоко вдохнул и улыбнулся. Он пригляделся в поисках знакомого с детства ковша Большой Медведицы. Рисунок созвездий казался знакомым, но в то же время каким-то чужим, что-то в нём было не так, а что именно, Тимур не понял и решил потом спросить у Кренделя.

Снизу доносился плеск воды, бьющейся о каменные стены. Тимур перегнулся через перила — широкая тёмная река неспешно текла вдаль. Пройдя над арками мраморного моста, друзья оказались на длинной улице, которую освещали причудливые перламутровые фонари в виде лилий. Вокруг полураскрытых, чуть мерцающих бутонов роились зелёные светлячки. Тимур остановился рядом с фонарём: ему показалось, будто тот свернул лепестки и снова раскрылся.

— Мне кажется или он действительно движется? — Задрав голову, мальчик с любопытством рассматривал странный фонарь.

— Шевелится, шевелится, — улыбаясь, подтвердил Крендель. — Почему бы нет, не железный же он.

— Ты хочешь сказать…

— Это цветок мерцелия, их в Амальгаме используют как фонари и специально высаживают вдоль улиц и дорог.

— Ничего себе цветочек, да в нём метра три-четыре! — Тимур обошёл вокруг толстый столб-стебель.

— Бывают и карликовые сорта, — объяснял Крендель, наблюдая, как Тимур увлечённо разглядывает фонарь. — Мерцелия — самый востребованный цветок в Амальгаме: неприхотливый, быстро растёт и польза налицо.

— А эти зелёные светлячки?

— Обычные светлячки, мерцелия ими питается. Про росянку слышал? Вот и мерцелия такой же хищник. Пойдём, рассвет скоро.

Тимур коснулся толстого тёмно-зелёного стебля. На ощупь тот был гладким и холодным. Мальчику хотелось ещё узнать, как ухаживают за цветами, но Крендель, посчитав, что вопрос исчерпан, бодро прошествовал дальше.

— А где все жители? — Тимур догнал рысь и зашагал рядом по пустынной улице.

— Странный вопрос. Спят, чем ещё должны заниматься добропорядочные граждане в такое время?

Вдоль брусчатой мостовой стояли здания разных форм и стилей — это был настоящий архитектурный хаос. Между строениями с вычурными колоннами, увитыми зелёным плющом, неожиданно обнаруживались деревянные коттеджики с крошечными палисадниками. И тут же возвышался несуразный дом, похожий на гигантский корабль, но без мачт, руля и труб, — громоздкий ящик с иллюминаторами вместо обычных стёкол. А рядом прилепился домишко, напоминающий огромную тыкву. Это разнообразие, как ни странно, выглядело очень гармоничным, создавая ощущение уюта. Всё вокруг казалось вполне земным: и небо, и улица, и странные дома. Если бы не утверждение Кренделя, что они находятся в другом измерении, Тимуру бы и в голову такое не пришло.

— Амальгама! — гордо изрёк Крендель, окидывая взглядом улицу. — Перекрёсток миров. Мой любимый город.

Растерянный Тимур молча шёл рядом. Всё происходящее не укладывалось у него в голове. Странник, Амальгама, проводник — просто какое-то сумасшествие. С другой стороны, вряд ли кто может похвастаться таким приключением. Странник Тимур — звучит как супергерой!

— Амальгама — особенный город, тут свои законы и правила. Амальгамцы в основном народ мирный и немного консервативный. Кстати, среди них много двуликих. — Не оглядываясь, Крендель свернул на одну из узких улочек. Охотящиеся мерцелии бросали тускло-белые отблески на кирпичные стены домов. — Город живёт так, как считает нужным, и требует от гостей уважения к своим традициям. Здесь очень много разных запретов, гласных и негласных, не удивляйся. Без этого никак нельзя. Например…

Неожиданно из проулка вылетел конный экипаж, Тимур с Кренделем еле успели отпрыгнуть к стене. Лошадь шарахнулась, громко заржала и проскакала мимо, задрав голову. Седой важный кучер даже не посмотрел в сторону друзей.

— Здесь что, машин нет? — Удивлённый Тимур провожал экипаж взглядом.

— И не только машин. В Амальгаме нет телевизоров, газа, электричество здесь добывают ветряные и водяные мельницы. Здесь нет многого, к чему ты привык в твоём мире. Путешествуют в каретах и кебах, но большинство жителей предпочитают велосипеды — ни от кого не зависишь, и для здоровья полезно. Кстати, телефонов здесь тоже нет, только беспроводной телеграф, так что придётся выучить азбуку Морзе.

— Какая древность! Но ты же говорил, что город — перекрёсток миров, неужели амальгамцы не могут использовать лучшие изобретения? — поразился Тимур.

— Эх, молодёжь! Ты только представь, что здесь начнётся, если каждый гость потащит с собой всё что ни попадя из своего мира?! — Крендель слегка повысил голос. — Амальгама погрузится в хаос, в котором будут бегать динозавры, а за ними станут охотиться люди на космических тарелках. Амальгама должна постепенно развиваться своим путём. В ней есть место магии и артефактам, но в допустимых нормах. Для этого и существует список Киреева, запрещающий ввоз в город определённых товаров и технологий.

— Список Киреева? — уточнил Тимур, еле поспевая за прибавившим шаг Кренделем.

— Был такой известный учёный и не менее известный сенатор. Ещё в правление королевы Сусанны он доказал, что свобода ввоза и вывоза товаров из Амальгамы приведёт к разрушению индивидуальности города. — Крендель снова свернул в один из проулков. — С тех пор и существует список Киреева. Его постоянно дополняют, ведь жизнь в других мирах не стоит на месте, всё время появляется что-то новое. Объяснять всё это долго и сложно, почитаешь дома «Историю возникновения Вечного города» и всё поймёшь.

От слова «дом» у Тимура потеплело в груди. У него есть дом — его, мамин и Кренделя. Тимур счастливо улыбнулся, поглядывая на шагающего рядом проводника. Крендель доставал ему до груди, крупные уши заканчивались серебристыми кисточками, морду обрамляли пышные бакенбарды. Мускулистое тело на длинных лапах вызывало не только страх, но и уважение.

Они шли около получаса и наконец оказались на круглой мощёной площади. В неоновом свете мерцелий тёмно-фиолетовая брусчатка поблёскивала, словно стеклянная. Закрученные спиралью ряды ларьков, павильонов и деревянных прилавков под яркими навесами казались настоящим лабиринтом.

— Центральная площадь и городской рынок. В народе это место называют амальгамским лабиринтом, — подтвердил мысли Тимура Крендель. — Днём здесь не протолкнуться и действительно можно заплутать. Скоро будем дома.

Но Тимур не услышал его. Он замер около трёхметровой статуи, изображающей стройную длинноволосую женщину в древнегреческой тунике, спадающей струящимися складками до самых ступней. Женщина смотрела в зеркало в ажурной чёрной раме. Идеальное лицо с тонкими правильными чертами в обрамлении вьющихся локонов было нежным и в то же время решительным. Печальная улыбка на губах делала его загадочным и каким-то неземным. Казалось, у этой женщины есть тайна, не известная никому, недосягаемая для обычных людей.

— Королева Сусанна, удивительная женщина. Основательница города и его первая правительница, — опередив вопрос, пояснил Крендель.

— Мне от мамы досталась монетка с таким же изображением. — Тимур вытащил свой талисман из-под воротника.

— Серебряный амальгамум, редкая теперь вещь. Пойдём, уже недалеко.

Они пересекли площадь и вышли на широкую улицу.

— «Аллея Серебристых каштанов», — прочитал Тимур на косо прибитой к деревянному столбу табличке.

По обе стороны аллеи выстроились огромные серебристые деревья. Высотою с трёхэтажный дом, они напоминали гигантские сморчки с необъятными, метров по шесть в диаметре, ножками-стволами. Только вместо сморщенных шляпок стволы венчали конусообразные кроны из плотно прилегающих веток. Из-за идеально ровных краёв крон деревья были похожи друг на друга, как близнецы. Единственное, что их связывало с каштанами, — это форма листьев. Тимур замер, заворожённо рассматривая гигантов. Порыв ветра сорвал несколько жёлтых листьев, и они, кружась, устремились вниз. Тимур подставил руку, один лист мягко опустился на ладонь.

— Здесь уже наступила осень?

— В Амальгаме нет смены времён года, здесь всегда лето. Бывает, конечно, прохладно и дождливо, но редко и недолго. С этим деревом всё намного печальнее, оно умирает. — Крендель с грустью посмотрел на жёлтый лист.

Первые лучи восходящего солнца окрасили край неба розовым. Нежная рассветная дымка и царящая вокруг тишина вызвали у Тимура ощущение нереальности. Как будто всё вокруг — компьютерная игра, в которой он, словно со стороны, видит себя, Кренделя, каштаны. И Тим ощутил запущенность окружающего пейзажа. Крендель был прав: могучие каштаны знавали лучшие времена. А потом что-то произошло, и они лишились былого величия, постарели, начали терять листву, как люди в старости теряют волосы. И умирать один за другим.

— Пристанище странников. — Крендель печально смот-рел на уходящую вдаль улицу. — Когда-то, если верить историческим документам, здесь росло свыше ста семидесяти каштанов, а сейчас их немногим больше пятидесяти. — Тяжело вздохнув, Крендель добавил: — Страшная трагедия для города. Пойдём.

Перед тем как двинуться следом за Кренделем, свернувшим с аллеи в сторону, в заросли высокой травы, Тимур ещё раз окинул взглядом улицу. Бóльшая часть серебристых каштанов была мертва или умирала. Голые облезлые скелеты ветвей, свисающая длинными полосами белёсая кора являли собой печальное зрелище, но даже мёртвые, эти гиганты вызывали восхищение. Тимуру захотелось помахать им рукой, но он не решился и отправился на поиски своего проводника.

Передвижения Кренделя в высокой оранжевой траве можно было отследить по качающимся верхушкам. Тимур с трудом пробирался за рысью: толстые стебли не хотели гнуться, пружинили, больно ударяя по лицу. Проводника он нашёл около старого каштана с потрёпанной ветрами кроной.

— Вот ты и дома, странник Тимур, — торжественно произнёс Крендель, усевшись на траву возле ступеней.

Тим уже устал удивляться: дерево действительно оказалось домом. Закрученные в немыслимые узлы гигантские корни расползались, словно змеи, в разные стороны, вгрызаясь в землю. Между ними приютились покосившиеся ступени, ведущие к облезлой круглой двери с узорчатым молотком вместо звонка. Четыре овальных окна с потрескавшимися стёклами вросли в ствол и, будто глаза каштана, печально глядели сквозь свисающую длинными лентами сухую кору.

— В нём можно жить? — Тимур вдруг почувствовал щемящую боль в груди.

Мамин дом. Она приходила сюда, а может быть, и стояла на том же месте, где сейчас стоит он. У неё была тайна, которую мама хранила даже от него. Странница Агата, она была здесь, на аллее Серебристых каштанов.

— Этот Дом стоит со времён рождения города Амальгамы и простоит ещё столько же, — возмутился Крендель.

— Почему мама никогда не говорила мне об Амальгаме? — задал Тимур мучивший его вопрос.

— Не положено. Странник имеет право поставить в известность своего последователя только при достижении оным шестнадцатилетия, — отчеканил Крендель. — Кодекс чести странников, страница два.

— Но она могла мне хотя бы намекнуть? — обиженно протянул Тимур.

Его искренне оскорбило недоверие мамы. Он никогда и никому не выдал бы её тайну.

— Тим, это же Кодекс чести, — недоумённо посмотрел на него Крендель. — Как же можно его нарушать? Странник должен вести себя соответственно данному Кодексу, иначе какой же он тогда порядочный странник?

— Но…

— Иди и приложи ладонь к двери, — сердито перебил его Крендель, считая, что вопрос исчерпан.

— Зачем?

— Затем, что Дом пропускает только своих, — проворчал проводник.

Тимур прижал подрагивающую от волнения руку к шершавой двери. В первую секунду ничего не произошло, но потом он почувствовал странное тепло, исходящее от Дома. Ему даже показалось, что серебристый гигант вздохнул, как вздыхают старики, когда после долгой дороги наконец получают возможность отдохнуть. Раздался тихий скрип, и дверь открылась. Их приглашали войти.

Тимуру вдруг стало грустно. Казалось бы, всё должно быть наоборот, он должен быть счастлив, у него снова есть свой дом и появился новый друг, а он чувствовал только печаль. Крендель, мягко ступая, вошёл первым.

Мальчик остановился, не решаясь перешагнуть порог. Что его ждёт здесь, в этом новом для него мире? Внимание Тимура привлёк тусклый блеск металлической таблички над дверным молотком, он осторожно стёр толстый слой пыли.

— «Детективное агентство “Агата”, — прочитал он. — Мы решим любые ваши проблемы».

— Тим, ты где там застрял? — раздалось из глубины Дома.

— Иду.

В круглой прохладной комнате витал запах свежих древесных опилок. Так пахло в мастерской детдома, где Ник вытачивал рапиры для мальчишек. Узкая винтовая лестница закручивалась и исчезала где-то наверху. Паркет, покрытый толстым слоем пыли, на каждый шаг отзывался жалобным скрипом. Внимание Тимура привлекла красиво изогнутая вешалка с изящными крючками, затянутая паутиной. На ней висели маленькая сиреневая шляпка-колокол, зонтик-трость того же цвета и коротенький светлый палантин. Тимур погладил поля шляпки. Мамины вещи, такие странные и такие родные. Он представил маму в этом наряде — она была бы очень хорошенькой, ей всегда нравилось носить необычное.

Тимуру снова показалось, что Дом вздохнул, скрипнув паркетом. Он обернулся и окинул взглядом уютную комнату: янтарный цвет мебели приятно сочетался с серебристым цветом стен. Обстановки здесь было немного: кожаный диван, пара глубоких кресел, круглый стол из тёмного дерева со стульями, кухонный буфет, шкаф для одежды, плита и миниатюрная раковина с замысловатым краном, вырастающим прямо из стены. Вся мебель идеально вписывалась в округлость стен, а свет исходил от пронизывающих стены тонких светящихся жилок.

Всё это делало Дом тёплым и весёлым. «Весёлым, как мама», — подумал Тимур. Вот только густая пыльная паутина покрывала всё вокруг, её длинные спутанные нити, словно волосы, свисали даже с потолка.

— Ничего, теперь всё изменится. Дом справится! Он сильный! — нарушил тишину Крендель. — Пойдём, я покажу тебе кабинет Агаты.

Оставляя на пыльном полу круглые следы с отпечатками когтей, он стал подниматься по лестнице. Тимур осторожно последовал за ним.

— Кабинет Агаты, — торжественно объявил Крендель, пропуская Тимура вперёд.

Тимур шагнул в просторную светлую комнату. Всю противоположную стену занимало огромное овальное окно с тонким переплётом, из него открывался красивый вид на заросшее травой поле. Из обстановки, как и внизу, было только самое необходимое: массивный стол-бюро со множеством ящичков и полочек, удобное кресло на вертящейся ножке, узкая тахта и деревянные стеллажи вдоль стен, сплошь заставленные томами в кожаных переплётах и картонными папками с надписями на корешках.

Из общего аскетического стиля выбивались только громоздкие каминные часы, тихо тикающие на столе. С причудливыми бронзовыми завитушками и пятнистым от сырости циферблатом, они были, несомненно, очень старыми. В овальном серебряном медальоне над циферблатом сохранилась фотография — Тимур и Агата. Мама обнимает его за плечи, оба счастливо улыбаются, глядя в объектив камеры.

Тимур сразу отвёл взгляд, слишком мучительно для него было видеть их счастливые лица.

— «Дело “Жёлтого апельсина”», — прочитал Тимур на одной из папок. — Мамин почерк.

— Это картотека Агаты. Здесь закрытые, приостановленные и незаконченные дела твоей мамы. Агентство принадлежало ей, Агата была единственной женщиной-детективом в городе. — Крендель, запрыгнув на тахту, растянулся во всю длину и положил голову на мощные лапы.

— Она была хорошим сыщиком?

— О да, одним из лучших и самым известным! Агате поручались наиболее запутанные дела. А какие люди к ней обращались, о-го-го!

— Расскажи мне о маме, какой она была здесь, — попросил Тимур, усаживаясь на край тахты рядом с Кренделем. Сначала он хотел сесть в кресло, но почему-то не решился.

— Наверное, такая же, как и там, у вас. Может быть, только немного энергичнее, ей всегда не хватало времени на все дела. Для неё три дня были очень маленьким сроком. Преступления раскрывать — не семечки щёлкать!

Тимур провёл руками по тахте — на обивке остались пыльные дорожки от пальцев.

— А Амальгама большая? — спросил он, чтобы поддержать разговор, хотя говорить совсем не хотелось, его захлестнула волна грусти.

— Не большая и не маленькая.

— Я хотел спросить, — Тимур решил задать вопрос, мучивший его с первой минуты перемещения в Амальгаму, — когда я проснусь в детдоме, то здесь исчезну?

— Да, мой друг. Но не расстраивайся, ночь там — это трое суток здесь. Так что у тебя достаточно времени, — успокоил Крендель и весело добавил, смешно сморщив нос: — На сегодня хватит лекций, пора заняться уборкой. Как думаешь? Воду можешь взять внизу.

— Да, конечно. — Тимур нарисовал на стене рожицу — под слоем пыли показались светящиеся нити.

— Что это?

— Ну как объяснить, — почесал затылок Крендель. — Они как вены в теле, по ним течёт жизнь Серебристого каштана.

— Что-то вроде канальцев, по которым текут питательные вещества в растениях?

— Прошу тебя больше так не говорить о Доме. Какое же он растение? — сердито фыркнул Крендель. — Он Серебристый каштан!

Тимур недоумённо пожал плечами, но больше приставать с расспросами не стал, его ждала работа.

Тим обходил комнату, методично отмывая стены, потолок, мебель. На это ушло несколько часов. Он устал, но это была приятная усталость. Потому что радость от того, что ему удалось сделать с Домом, с лихвой компенсировала все затраченные силы. В последний раз пройдясь по комнате, Тимур удостоверился в том, что убрал всё самым тщательным образом, на мебели не осталось ни пылинки. Он аккуратно разложил бельё в шкафу, отдраил раковину и насухо вытер вымытую посуду. Зеркало и оконные стёкла сверкали чистотой.

— Там есть третий этаж. Дверь заперта, я не смог открыть, — доложил Тимур дремавшему на тахте Кренделю, поднявшись с ведром воды наверх.

— Эта комната всегда закрыта. Даже я не припомню, чтобы она за четыреста лет хоть раз открывалась, — ответил Крендель, с интересом наблюдая, как Тимур с тряпкой на коленях ползает под столом.

— Здесь странная мебель, она словно выросла из пола. — Тим старательно вытирал вросшую в пол витую ножку стола.

— Эта мебель растёт вместе с Домом, — улыбнулся Крендель. — Её не так много, но самым необходимым Каштан своих хозяев обеспечивает, как и водой, и энергией для кухонной плиты.

— И освещением, — закончил Тимур, направляясь к стеллажам. — Надо бы ещё облицовку снаружи подправить, — задумчиво произнёс он, протирая корешки папок.

— Зачем? Дом сам себя вылечит. Хозяин вернулся, и он поправится.

— Ты опять говоришь о нём как о мыслящем существе.

— А он и есть мыслящий. Никто не помнит, как в Амальгаму попали семена Серебристого каштана. Возможно, их привёз какой-нибудь странник из неизвестной параллели. Они были здесь ещё до основания города. Протри-ка вот здесь, над тахтой. — Крендель показал лапой. — Видишь?

Под пылью на стене показались тёмно-синие контуры карты. Она не была нарисована или вырезана, а проступала изнутри, сквозь слой прозрачной древесины, как будто тоже выросла вместе с Домом. Крендель ткнул пальцем в середину:

— Видишь круг? Это Центральная площадь. От неё лучами отходят центральные улицы. Остальное, — Крендель провёл лапой по карте, — улицы, переулки, частная собственность жителей Амальгамы. Это Парламентский проспект, на нём находится здание парламента, адвокатские и нотариальные конторы, гражданский суд и полицейский участок. Всё, что связано с административными делами, расположено там.

— А здесь? — Тимур указал на другую широкую улицу.

— Проспект Великих начинаний. Здесь школа, детский сад, Амальгамская академия наук, Центральная библиотека, музей «Конфискат», Университет дружбы народов и Полицейская академия. В ней учатся жители многих параллелей, — гордо заявил Крендель. — А лучшие межпараллельные полицейские, как правило, странники, как и ты. Здесь проходит проспект Хрустальных врат, он ведёт к Астральной башне.

— А это?

— Наша улица. Одним концом она выходит на Центральную площадь, а другим упирается в озеро Забвения. Из него вытекает Река, текущая вспять, и кольцом окружает город. — Крендель нежно провёл лапой по рисунку. — Аллея Серебристых каштанов… Красиво звучит, правда? Между прочим, упоминаний о её закладке нет ни в одном из старых фолиантов. И площадь, и проспекты — всё постепенно пристраивалось к ней. Каштаны словно существовали здесь всегда и всегда принадлежали только странникам. Они крепко связаны со своим хозяином, и пока жив хотя бы один член семьи, живёт и каштан. Если странник не возвращается, дом умирает, — тихо произнёс Крендель. — Когда Агаты не стало, а ты ещё не достиг возраста странника, Каштан простоял три года в полном одиночестве и сразу обветшал. Но теперь он поправится.

— А те дома, то есть каштаны, что засохли, их хозяева умерли? — Тимур так же, как и Крендель, провёл пальцем по аллее Серебристых каштанов.

— Этого никто не знает. Странники просто не вернулись домой. Хотя за последние десять лет, мне кажется, количество погибших каштанов сильно увеличилось. — Крендель помолчал немного и добавил: — Это так печально, дорогой мой друг. Не представляю Амальгаму без странников.

— А на каком языке здесь разговаривают?

— На эсперанто.

— Эсперанто?

— Универсальный язык, на нём говорят все амальгамцы и гости города.

— Мне тоже придётся его выучить? — вздохнул Тимур.

— Тебе повезло, — Крендель, смеясь, ткнул его в бок, — все странники начинают автоматически говорить на любом языке, куда бы они ни попали. У них, как бы так объяснить, — Крендель задумчиво почесал за ухом, — врождённый лингвистический дар. Ты и сейчас говоришь на эсперанто и даже не замечаешь этого.

Тимур удивлённо уставился на Кренделя.

— И не только говоришь, ты и думаешь на эсперанто. Говорю же, тебе выпала честь быть удивительным человеком — странником. Ладно, что-то я утомился от лекций. Вздремну немного, а ты сходи погуляй, осмотрись.

Тимур аккуратно прикрыл дверь и присел на ступеньку. Он закинул руки за голову, сцепив пальцы на затылке, и смотрел на небо, на облака, медленно плывущие мимо, на жёлтый диск солнца.

— Надо бы прополоть, — вдохнув терпкий горьковатый запах травы, тихо сказал он сам себе. Трава, словно возмутившись его словами, сердито зашелестела. Тимур спустился по лестнице, обошёл Каштан вокруг и снова поразился его мощи. Он никогда не видел таких гигантских стволов. Осторожно снял кусочек засохшей коры — под ней уже появилась новая нежная корочка. Дом затягивал свои раны. Тимур прижался лбом к дереву и почувствовал то, чего давно не испытывал, — безопасность и покой.

— Я дома!

Задрав голову, Тимур посмотрел наверх — полузасохшие ветви покрылись нежно-серебристыми почками.

— Живём, — счастливо улыбнулся он. — Живём!

Дом ответил тихим шелестом листьев.

Тимур, обдирая кожу на руках, методично повыдергал всю траву в радиусе трёх метров и сложил её в большую кучу. Так же решительно он расправился с зарослями сорняков на тропинке, ведущей к дороге. Вытирая пот со лба, Тим улыбнулся. Теперь Дом стал похож на обитаемое жилище, а не на заброшенный дом с привидениями. Неожиданно Тим почувствовал чей-то пристальный взгляд и обернулся. По дороге шли высокий худой человек в чёрном костюме и рыжая копия Кренделя. Странник, не останавливаясь, с лёгким поклоном приподнял шляпу в знак приветствия. Тимур вежливо поклонился в ответ. Прохожие двигались в сторону озера, видимо, их каштан находился дальше по улице. Постояв ещё несколько минут, Тимур вернулся домой. Но как только он закрыл дверь, снаружи раздался стук дверного молотка.

— К нам посетители. — Переместившийся на диван Крендель лениво приоткрыл один глаз. — Иди открывай.

— Это детективное агентство?

На пороге стояли две старушки, похожие друг на друга как две капли воды: пухленькие, невысокие, в одинаковых шляпках и длинных оранжевых плащах. Единственным их отличием были сумочки — красная у одной и персиковая у другой. Тимур про себя сразу окрестил их Персиковой дамой и Красной дамой.

— Я… я не знаю, — замялся Тим, густо покраснев.

— Но у вас здесь написано! — строго сказала Персиковая дама, указывая пальцем на табличку.

— Я же говорила, мы не туда идём! — подхватила Красная дама.

— Нет, это я говорила!

— Нет, я! Всё ты вечно путаешь со своим склерозом!

— Сама ты склеротичка!

Изумлённый Тимур открыв рот наблюдал за перепалкой старушек.

— Дамы, давайте вернёмся к вашему делу, — примирительно промурлыкал подошедший Крендель. — Что вас к нам привело?

— У нас воет собака! — Персиковая дама театрально закатила глаза.

— Ты всё перепутала, собака воет не у нас, — фыркнула Красная дама.

— Но она же воет!

Крендель знаками попросил Тимура открыть дверь пошире и проворковал: 

— Что ж мы на пороге? Прошу, проходите!

Устроившись в креслах, старушки представились.

— Госпожа Ирма Беркович, — гордо выдвинула подбородок дама с красной сумочкой.

— Госпожа Илма Беркович, — строго представилась дама с персиковой сумочкой.

Встреча с частным детективом явно была для них большим событием, к которому они тщательно готовились: белоснежные седые волосы красиво уложены, щёки и подбородок покрывал толстый слой пудры. Глядя на старушек, Тимур испытывал огромное желание улыбнуться, так они были похожи на два пушистых одуванчика.

— У нас… — начала Ирма.

— Собака… — перебила её Илма.

— Почему ты всё время меня перебиваешь?

— Я лучше расскажу!

— Да ты даже в магазине двух слов не свяжешь!

— Я?!

— Дамы, прошу вас, остановитесь! — Крендель примирительно поднял лапу. — Так мы никогда не узнаем, что вас к нам привело.

Старушки сердито переглянулись.

— У нас есть сосед, господин Манчини.

— А у него собака, овчарка Лайла.

— Славная такая, добрая, мухи не обидит.

— Но теперь она воет.

— Постоянно!

— Уже месяц!

— Это сводит нас с ума!

— А хозяин делает вид, что ему всё равно!

— Мы думали, что он не кормит бедную собачку, стали давать ей мясо через дыру в заборе…

— Но она продолжает выть!

— Мы ходили к нему, чтобы выяснить, в чём дело…

— Но он и слушать нас не стал, прошёл мимо, будто мы невидимые!

— Какая невоспитанность! И это совсем на него не похоже!

— И он так ужасно выглядел!

Тимур с Кренделем переводили взгляд с одной старушки на другую.

— Если я вас правильно понял, милые дамы, — не выдержал Крендель, — у вашего соседа, господина Манчини, есть собака по имени Лайла. И она воет в течение месяца, чем вас сильно раздражает?

Старушки замолчали и одновременно кивнули головами.

— Вы хотите узнать, почему воет собака? — несмело спросил Тимур.

— Не только причину, — повернулась к нему Персиковая дама. — Мы хотим, чтобы вы заставили её замолчать. Я чувствую, здесь какая-то страшная тайна, — наклонившись вперёд, добавила она таинственным шёпотом.

— Да, да, очень жуткая тайна! — Красная дама выжидающе уставилась на Тимура, который озадаченно смотрел на Кренделя, совершенно не представляя, что же делать дальше.

— Сейчас мы заполним соответствующие бумаги. Затем подпишем договор, — выручил его Крендель. — Тимур, там, на столе в кабинете, лежит стопка чистых папок. Принеси, будь добр.

Закончив все официальные процедуры и получив домашний адрес сестёр Беркович, Тимур и Крендель пообещали посетить их через пару часов.

— Что я буду там делать? — растерянно вопрошал Тимур, меряя шагами кабинет. — Я ничего не понимаю в проведении расследования.

— Без трагедий! — успокоил его Крендель, потягиваясь на тахте. — Достань-ка из правого ящика стола толстую тетрадь жёлтого цвета.

— «Процесс планирования расследования преступления», — прочитал Тимур написанное от руки название. — Мамин почерк.

— Читай.

— «Первое — использование первоначальной информации».

— То есть что мы на данный момент имеем?

— Две дамы Беркович. Живут в Цветочном переулке. Одни.

— Так, дальше.

— У них есть сосед, господин Манчини, у которого есть собака по имени Лайла.

— И…

— Она воет.

— Давно воет?

— Ну, не знаю. — Тимур задумчиво потёр нос. — Вспомнил, месяц!

— Это о чём говорит?

— О чём?

— Думай, Тим, думай.

— Что месяц назад что-то произошло в доме господина Манчини?

— Молодец! Давай дальше.

— «Выдвижение версий». — Теперь Тимур озадаченно почесал затылок.

— Выдвигай.

Тимур задумчиво зашагал по комнате.

— У господина Манчини кто-то умер, — размышлял вслух Тимур. — Говорят, поэтому воют собаки. А так как он жив, что подтверждают старушки, значит, умер кто-то из родственников.

— Отлично! Ещё.

— Собака больна и воет от боли. Больше не знаю. — Расстроенный Тимур плюхнулся на тахту рядом с Кренделем.

— Ты упустил две версии. Первая — что старушки Беркович просто врут.

— Зачем? — удивился Тимур.

— Да мало ли зачем! У них проблемы с соседом, и они хотят ему досадить. А может, они сами по себе вредные. И есть вторая версия, о которой мы пока ещё не знаем, не догадываемся, потому что не получили полной картины происходящего.

— Я… — Тимур снова вскочил.

— Потом скажешь, — с глубокомысленным видом кивнул Крендель, — какой я молодец. Читай дальше.

–– «Определение способов решения задач расследования». Это как?

— Очень просто. Что ты собираешься делать? — Подперев лапой голову и пряча в усах улыбку, Крендель наблюдал за суетливыми перемещениями Тимура.

— Наверное, пойти к старушкам Беркович, посмотреть, что и как, — догадался Тимур.

— То есть провести осмотр места происшествия, опрос свидетелей и подозреваемого, — подтвердил Крендель и подпёр голову второй лапой. — Если получится, конечно. Читай дальше.

— «Составление плана расследования и заведение дела».

— О, бумажная работа — это не по мне. Заведи дело и запиши всё, о чём мы говорили, а я пока вздремну. — Сладко потянувшись, Крендель свернулся калачиком и закрыл глаза.

Тимур достал пустую папку, выдвинул один из ящиков в поисках ручки или карандаша, но, не найдя ничего, стал открывать все подряд. В одном из отделений оказались чернильная ручка с золотым пером и бутылочка с синими чернилами. Так вот откуда у мамы любовь к чернильным ручкам! Все её знакомые и заказчики смеялись над таким «древним» увлечением, но сами же с восхищением наблюдали, как красиво она выводит свою подпись. Перелистывая мамины записи, Тимур снова подумал, насколько же красив её почерк. Тим заправил ручку чернилами и старательно вывел на папке: «Дело № 1. “Воющая собака”». С непривычки получилось немного коряво, а в конце плюхнулась большая чёрная клякса. Но это не испортило ему настроения.

— Моё первое дело! Даже не верится, что это со мной происходит, — пробормотал Тимур и, открыв папку, стал тщательно записывать детали происшествия.

— Принеси коробку с нижней полки стеллажа, — велел Крендель, когда Тимур закончил писать.

— Что там?

— Увидишь.

В коробке оказался старый школьный рюкзак, с которым Тимур ходил в первый класс. Мальчик вертел его в руках, не веря своим глазам. На одном кармашке красным фломастером корявым почерком первоклашки было выведено «Тимур», на другом «Агата». Он написал это сразу, как только научился писать. Тимур расстегнул молнию и стал выкладывать содержимое рюкзака на стол.

— Резиновые перчатки — это понятно: чтобы не оставлять своих следов. А бумажные конверты зачем?

— Собирать улики. — Крендель выпустил длинные когти и вертел лапой перед собой, словно определяя их остроту.

— Лупа, тетрадь и карандаш — понятно. А линейка и циркуль?

— Ты меня удивляешь. — Крендель перевернулся на спину, сложив лапы на мощной груди. — Ты что, никогда детективы не читал? Попадётся тебе след ноги, чем замерять будешь?

— Моментальный фотоаппарат «Полароид». Обалдеть, я такой только в энциклопедии видел! Бинокль, чернила, губка. Какой-то порошок. Он для чего?

— Мог бы и догадаться — для снятия отпечатков. А теперь нам пора.

Центральная площадь оказалась очень оживлённым местом: по тротуару спешили люди, по дороге неслись конные экипажи, кебы и кареты. Но всё же большинство жителей действительно передвигались на велосипедах самых невероятных конструкций. Среди них встречались двух- и трёхместные. Среди амальгамцев попадались даже мастера, виртуозно разъезжающие на моноциклах. Выглядело всё это невероятно! Среди такого количества велосипедов Тимуру и самому очень захотелось прокатиться с ветерком.

— Почему в Амальгаме запрещены машины? — поинтересовался он, провожая взглядом очередной велосипедный шедевр.

— Амальгамцы очень берегут свою природу, дорогой мой друг. Машина — это гарь и вонь. У вас-то там миры огромные, а у нас одна маленькая Амальгама. Вот и запретили ввоз всех изобретений, наносящих вред природе. И вообще, амальгамцы, — назидательно продолжил Крендель, — как я тебе уже говорил, народ очень консервативный. Их устраивает нынешний уклад жизни города.

Цветочный переулок оказался совсем рядом, нужно было только пересечь Центральную площадь. Тимур едва успевал крутить головой, чтобы не упустить самое интересное. Жители Амальгамы казались обычными людьми, только одето большинство из них было в стиле 30-х годов XX века. Тимуру почему-то вспомнились старые фильмы про гангстеров: в них дамы щеголяли в изящных платьях и очаровательных шляпках клош, а мужчины — в пиджаках с широкими плечами, придающими фигуре мужественный вид. Амальгамцы степенно двигались между прилавками, переговаривались с продавцами и рассматривали разложенный товар. Кренделю пришлось силком оттаскивать Тимура от рядов, где торговали животными. Кого здесь только не было — от обычных белых крыс и хомячков до изумрудных ящериц с сапфировыми глазами и странных существ, о которых мальчик раньше и не подозревал.

Пока Тимур рассматривал странного ярко-фиолетового зверя, усыпанного белыми выпуклыми пятнышками, он стал свидетелем странного разговора.

— Но вы же продаёте?

— Продаю.

— Я покупаю и даю хорошую цену. Что вам ещё надо?

— Нет.

— Почему?

— Вы мне не нравитесь.

Тимур обернулся. Рядом с прилавком на маленьком стульчике сидел старик, закутанный, несмотря на жару, в тёплый плед. Он был похож на нахохлившегося воробья. Перед ним стоял аквариум с ничем не примечательной коричневой корягой внутри.

— Так продадите? — раздражённо спросил покупатель ещё раз.

— Я же сказал, нет.

Покупатель, пробормотав что-то себе под нос, пожал плечами и отправился к другим прилавкам. Старик ещё больше сгорбился. Он думал о чём-то своём и нежно поглаживал аквариум. И столько было в его фигуре усталости и отрешённости, что Тимуру стало искренне жаль старика.

— Здравствуйте! Что вы продаёте?

— Стеклянную бабочку, — поднял голову продавец.

У него было очень хорошее лицо — доброе, открытое, покрытое сеткой мелких морщинок.

— Вы хотите купить? — Старик внимательно посмотрел на Тимура.

— Да… Наверное…

— Она вам нравится?

— Да, — уверенно сказал Тимур, заглядывая в пустой аквариум.

— Но вы же её не видите?

— Я вижу, как вы к ней относитесь, — улыбнулся Тимур.

— Она прекрасна! — улыбнулся в ответ старик. — Вы только посмотрите, какие у неё крылья! Стеклянная бабочка — чудо природы! Иметь её в доме — большое счастье!

— Зачем же вы её продаёте?

— Грета прожила в нашей семье более тысячи лет. И я никогда бы не расстался с ней. — Старик вздохнул и плотнее завернулся в плед. — Но я стар и скоро умру, а вместе со мной оборвётся и род Фонтекрю. Что тогда будет с Гретой? Кто за ней будет ухаживать, кормить?

— Но ведь бабочки столько не живут? — возразил Тимур. Несчастный старик, видимо, сошёл с ума: мало того что продаёт выдуманную бабочку, но ещё и рассказывает о невозможном.

— Обычные — да, но эта…

— Бабочка-призрак из Сорок шестой параллели, — закончил фразу подошедший Крендель. — Они живут очень долго, если их, конечно, целенаправленно не уничтожать. Никто и никогда не видел новорождённую стеклянную бабочку, так что вполне возможно, что она живёт вечно.

— Вы странник? — встрепенулся старик. От радостной улыбки морщинки возле его глаз превратились в лучики. — Пожалуйста, купите мою Грету, она принесёт вам удачу, поверьте!

Старик суетливо покопался в карманах и достал маленькое зеркало. Озорно подмигнув, поймал солнечного зайчика и направил его в аквариум. Бабочка действительно была прекрасна — невесомая, невероятно хрупкая, как тончайший хрусталь, Грета сидела на самом кончике коряги. Почувствовав, что на неё смотрят, она распахнула переливающиеся радужными бликами крылья, приподнялась на задних лапках и посмотрела прямо на Тимура огромными круглыми глазами.

— Крендель, ты видел?! Видел?! — восхищённо воскликнул Тимур, оглядываясь на невозмутимого проводника. — Она на меня посмотрела!

Старик по-детски звонко рассмеялся и спрятал зеркальце.

— Ты мне нравишься, маленький странник. Я буду очень рад, если ты заберёшь Грету.

— Можно мне её купить? — Тимур умоляюще посмотрел на Кренделя.

— Немного позже. Ты же не собираешься заниматься расследованием с аквариумом в руках? — Крендель настойчиво потянул его за собой. — И предупреждаю, я очень не люблю насекомых. У меня так и чешутся лапы от желания взять и прихлопнуть их. Даже таких прекрасных.

— Пожалуйста, я очень хочу иметь стеклянную бабочку! — Тимур остановился и с тоской оглянулся на снова нахохлившегося старика.

— Хорошо, стой здесь. Я сейчас.

Пошептавшись со стариком, повеселевший Крендель вернулся:

— Получишь ты свою Грету, только немного позже! — и бодро зашагал по аллее.

Цветочный переулок оправдывал своё название: застроенный двухэтажными деревянными коттеджами, он утопал в зарослях самых невероятных расцветок.

— Сколько цветов!

— Цветочный бизнес — один из самых прибыльных в Амальгаме. Некоторые параллельные миры связаны с другими вселенными. Представляешь, что можно оттуда привезти? — хмыкнул Крендель.

Во дворах было буйство красок, особенно в тех, на калитках которых висела ярко-синяя табличка с жёлтым треугольником внутри.

— Что это? — поинтересовался Тимур, остановившись возле одного едва видного из-под зелени коттеджа.

— Так отмечают дома, чьи хозяева ушли и не вернулись.

— Они погибли?

— Да кто же знает! В Амальгаме всякое бывает. Исчез человек, а потом через сто лет вернулся.

— Сто лет?

— А что ты удивляешься? Амальгамцы — долгожители, средний возраст здесь триста — триста пятьдесят лет, а есть такие, кто и до четырёхсот дотягивает. Когда амальгамец доживает до семидесяти лет, время для него словно останавливается. Я о том, что внешних изменений почти нет.

— Ничего себе, везёт же! — присвистнул Тимур.

— Как сказать, — улыбнулся Крендель. — Прирост населения в городе составляет пять процентов в год, это всего лишь двадцать детей. И как наши учёные ни бьются над увеличением рождаемости, не получается добиться положительных результатов. Видимо, в амальгамцах так заложено, так их долгая жизнь компенсируется.

Тимур скользил взглядом по Цветочному переулку. Очень редко, но встречаются такие улицы, на которых хочется остаться, присесть на лавочку и просто смотреть на прохожих или на дома. Цветочный переулок оказался именно таким. Было в нём что-то размеренное, успокаивающее. Он словно уговаривал: «Не спеши, тебе некуда торопиться. Присядь, полюбуйся мною».

Коттедж старушек Беркович стоял в самом конце улицы. Калитка была не заперта, и друзья прошли по аллее к дому. Тимур осторожно стукнул дверным молотком по металлической пластине. За дверью послышались торопливые шаги, и на пороге появилась одна из сестёр. Так как она была без сумочки, Тимур не смог определить, которая именно.

— О, господин сыщик, проходите, проходите. Ирма только что чай заварила, наиароматнейший чай, — призывно помахала рукой госпожа Илма.

Крупный белый цветок, свисающий с деревянных перекладин веранды, вдруг закрылся с оглушительным хлопком. Тимур, вздрогнув он неожиданности, непроизвольно сделал шаг назад.

— Не пугайтесь, это пунция-мухоловка из Пятой параллели. Прекрасное растение и очень выгодное: ни один комар или муха мимо неё в дом не проскользнёт, — успокоила госпожа Илма.

Висящий рядом бутон пунции качнулся и, изогнувшись, как змея, заглянул в лицо Тимура, словно пытаясь его запомнить. А потом вдруг оторвался и упал на пол. Но подскочил, шустро пробежал по веранде, перебирая ножками-лепестками, спрыгнул на землю и, перевернувшись, воткнулся в клумбу.

— Не стой как столб! Ну надумал цветок зажить своей жизнью, так часто бывает, — подтолкнул Крендель замершего от удивления Тимура. — Не задерживай движение.

Первый этаж коттеджа сестёр Беркович напоминал купеческий дом из кинофильма: зеркала в старинных рамах, столики с витыми ножками, массивные комоды из тёмного дерева, портьеры с помпончиками и стулья с высокими резными спинками. Всё свободное место было заставлено фотографиями в рамочках, вазочками, фарфоровыми статуэтками и прочими безделушками. Тимур с Кренделем остановились на пороге: они не представляли, как тут пройти, не задев и не разбив что-нибудь.

— Проходите, проходите, — затараторила госпожа Илма, протискиваясь между ними. — В столовой нас ждут Ирма и ароматный чай.

Тимур с Кренделем с интересом наблюдали, как старушка, словно юная танцовщица, легко порхает среди мебели.

— М-да, — протянул Крендель, задев лапой подставку для зонтиков. — Давай как-то пробираться. С моими габаритами я буду как слон в посудной лавке.

Тимур представил слонообразного Кренделя и засмеялся, но, взглянув на сосредоточенную морду друга, взял себя в руки.

— Я пойду первым, — предложил Тим и осторожно двинулся вперёд.

Они с трудом достигли следующей комнаты, которая оказалась вовсе не столовой. Повсюду: на стеллажах, столах и стенах — стояли, лежали, сидели и висели чучела. Головы неизвестных Тимуру животных с выпученными глазами, крошечные пушистые зверьки, оцепеневшие рептилии, парящие на нитях под потолком насекомые всевозможной раскраски, птицы и другие существа — миниатюрный музей естествознания.

— Наш отец был известным учёным, — сообщила госпожа Илма, — профессором естественных наук. Он водил знакомство со многими странниками-охотниками, которые привозили ему для изучения трофеи из разных миров.

Было видно, что старушка несказанно рада интересу гостей. Она подскочила к одному из столиков:

— Вот это рыба-капля. Очень интересное создание, правда?

В стеклянном сосуде в прозрачной жидкости плавало кляксообразное существо с вполне человеческими носом-картошкой и толстыми губами.

— Её привезли из Сто семнадцатой параллели, где всю поверхность занимает океан. Люди там живут на маленьких плавучих островах. А это, — продолжала госпожа Илма, показывая на крошечного пушистого зверька с телом крота и розовой морской звездой вместо морды, — звездонос. Он с… не помню откуда, — махнула она рукой. — Тут у нас коллекция очень редких насекомых, а это — перламутровая гарпия. Здесь мой любимец — осьминог-одеяло. Чудесное животное, правда?

Осьминог походил на мешок с глазастой головой. Мускулистые щупальца, словно змеи, торчали в разные стороны. Удивительными были тончайшие ярко-фиолетовые перепонки на покрывале, благодаря которым казалось, что осьминог парит, как призрак с развевающейся мантией.

— Подойдите ближе, я покажу вам что-то интересное.

Тимур шагнул и зацепил головой маленькое чучело, висевшее на импровизированной ветке. Оно закачалось маятником из стороны в сторону, и Тим, испугавшись, что нить оборвётся, придержал его.

— О, вас она тоже заинтересовала? Это любимица отца, его самое последнее приобретение, — обрадовалась Илма. — Мракия из Седьмой параллели. Отец звал её Валькирией.

Чучело было сделано так мастерски, что выглядело как живое. Существо, напоминающее летучую мышь, висело вниз головой, обмотавшись серебристыми крыльями, будто плащом. Тимур осторожно потрогал его и отдёрнул руку. «Фу, гадость какая», — подумал он, вытирая о джинсы испачканные серебристой пыльцой пальцы.

— Ой, я вас заговорила, а Ирма-то ждёт! — всполошилась старушка и, подхватив Тимура за локоть, потянула дальше в недра дома.

— Налюбовался? — хмыкнул Крендель, уже успевший расположиться за накрытым столом.

Тимур даже не заметил, как тот проскользнул впереди него.

— У вас тут есть животные, запрещённые для ввоза в Амальгаму. Как удалось провезти? — строго спросил сестёр Крендель.

— Что вы, всё абсолютно законно! — испуганно замахала руками госпожа Илма. — Животные были привезены мёртвыми, с разрешения экспертной таможни, для научных исследований.

— Мы законопослушные граждане, — подтвердила госпожа Ирма. — Вам булочку с изюмом или бутерброд с колбасой? — спросила она с милой улыбкой.

Тут и раздался собачий вой. Протяжный, жалобный, тревожный.

— О, я не могу больше это слышать! — застонала госпожа Ирма.

— Он сведёт нас с ума! — вторила ей Илма.

— Спокойствие! — строго сказал Крендель. — На время следственных мероприятий прошу вас соблюдать полную тишину. Тим, твои действия?

Тимур встал со стула, подошёл к окну и, выглянув в щель между занавесками, окинул взглядом коттедж напротив.

— Где в вашем доме можно организовать наблюдательный пункт? Так, чтобы было видно соседский коттедж? — Тимуру самому понравилось, как красиво он выразился.

— На чердаке! — воскликнула Илма.

— Точно, там и кресло есть, — закивала головой Ирма.

— Вперёд, дамы, проводите нас. — Крендель вышел из-за стола, с сожалением оглядев нетронутое угощение. Ирма, перехватив его взгляд, улыбнулась.

— А пирожки с собой возьмём. А то остынут и вкус потеряют.

Старушки повели друзей к лестнице, на ходу рассказывая, когда и кем из родственников был построен этот дом.

Окно чердака выходило прямо во двор соседа. Тимур достал из рюкзака бинокль и посмотрел на дом Манчини.

На дорожке сидела крупная овчарка. Задрав морду вверх, она пела свою жуткую песню. Хлопнула дверь, и на ступенях коттеджа появился высокий мужчина в сером костюме и широкополой чёрной шляпе. Он был настолько худой, что вещи болтались на нём как на вешалке. Манчини, опустив голову и сгорбившись, шёл к калитке. Под низко надвинутой шляпой Тимур не смог разглядеть его лица. Лайла, увидев хозяина, заскулила и, поджав хвост, бросилась прятаться в будку. Словно и не заметив собаки, Манчини прошёл мимо. У калитки он остановился и, будто почувствовав, что за ним наблюдают, посмотрел вверх. Несколько секунд Тимур разглядывал его лицо. Неестественно бледная кожа, обтягивающая острые скулы, ввалившиеся тёмные впадины глазниц, опущенные уголки серых губ — лицо покойника, а не живого человека.

Тряхнув головой, Тимур отпрянул от окна.

— Что? — насторожился сидящий рядом Крендель. — Так что же ты там увидел?

— Манчини или очень болен, или с ним происходит что-то странное. У него вид зомби.

— Зомби? — озадаченно переспросил Крендель.

— Так называют ходячих мертвецов, — попытался объяснить Тимур.

— О, чего только не придумают люди, — вздохнул Крендель. — Может, мы сделаем вылазку, пока его нет?

— А можно? — Тимур вопросительно взглянул на друга.

— Странник Тим, ты должен посетить место преступления и собрать улики, так всегда делала твоя мама, — заверил его Крендель.

Друзья спустились в гостиную.

— Что там? Как там? — засыпали их вопросами сгорающие от любопытства старушки.

— На данной стадии расследования мы не можем разглашать полученные сведения, — важно ответил Крендель.

— Вы не могли бы посидеть во дворе и последить за улицей? Если появится господин Манчини, вы нам сообщите, — попросил Тимур.

— Вы пойдёте в его дом? — восхищённо ахнула госпожа Илма.

— Он преступник? — охнула госпожа Ирма.

— Я всегда подозревала, что с ним что-то не так. Человек, не любящий цветы, не может не скрывать какую-то тайну, — безапелляционно выпалила госпожа Илма.

— Это я подозревала, а не ты, — обиделась госпожа Ирма.

— Дамы, дамы, — попытался остановить их Крендель, но безуспешно. Перебранка продолжалась ещё несколько минут, пока старушки просто не выдохлись.

— У меня есть колокольчик, — отвлёкшись от словесной баталии, вспомнила госпожа Ирма.

— А я могу запеть песню при его появлении, — от этой мысли глаза Илмы засверкали.

— Я тебя умоляю, от твоего голоса все соседи сбегутся, — хихикнула госпожа Ирма.

— Неправда! — возмущённо воскликнула сестра.

— Итак, принимаются оба предложения! — предотвратил Крендель новый скандал. — Тим, я буду здесь, а ты иди. Можно было бы, конечно, пойти с тобой, но как-то я с собаками не очень дружу.

— А от вас к соседу перебраться можно? Не через калитку? — поинтересовался Тимур.

— А то ж! — хитро блеснула глазами госпожа Илма.

Сёстры Беркович вместе с Кренделем живописной компанией расположились за столиком на лужайке, а Тимур, отодвинув неприбитую доску забора, пролез во двор Манчини. Лайла, увидев гостя, дружелюбно замахала хвостом и, подбежав, принялась обнюхивать.

— Только не лай, — попросил её Тимур.

Прижимаясь к стене, он пробрался к крыльцу. Оказавшись у двери, глубоко вздохнул и только после этого нажал на ручку. На удивление, дверь оказалась незапертой и открылась совершенно беззвучно. Тимур увидел тесную прихожую, слева темнел ещё один дверной проём. Навстречу неприятно пахнуло затхлостью.

В одноэтажном коттедже соседа было всего три комнаты. Пройдясь по ним, Тимур заметил странность: дом выглядел заброшенным, словно в нём никто не жил, вокруг царил беспорядок. Глядя на ведущую в кухню цепочку следов на полу, Тимур понял, что хозяин уже давно не заходит в другие помещения. Кухня, видимо, когда-то была уютной. Но теперь весёленькие шторы в горошек пропылились и свисали серыми тряпками. В раковине шаткой горкой высилась грязная посуда, покрытая плесенью. Засохшие цветы торчали кривыми скелетами из горшков на подоконнике. Посуда с остатками пищи и бутылка протухшего молока на маленьком откидном столике источали ужасный запах. Следы обрывались около кресла, стоящего перед раскрытым настежь окном. Тимур открыл холодильник: пустые полки — ни продуктов, ни напитков. Словно господин Манчини не ел, не спал и не ходил по дому, а проводил всё время, сидя в кресле у окна.

Постояв ещё несколько минут, Тимур решил не испытывать судьбу и вместо того, чтобы вернуться к входной двери, вылез во двор через открытое окно.

Лайла подпрыгнула и, радостно взвизгнув, попыталась его облизать.

— Бедная девочка, — прошептал Тимур, ласково поглаживая собаку по голове, — что-нибудь да придумаем.

Пробравшись обратно через лаз, он застал компанию за весёлой беседой и поеданием булочек с творогом. Увлечённо обсуждая кого-то из соседей, старушки совсем забыли, зачем вышли на улицу. Только Крендель был начеку, что, впрочем, совершенно не влияло на его аппетит.

— Ой, рассказывайте скорее, что там! — в один голос воскликнули сёстры, увидев Тимура.

— Что выяснил, друг мой? — поинтересовался Крендель, засовывая в рот очередную булочку.

— Странно всё там, словно никто и не живёт в доме. Еды нет, постель выглядит так, будто на ней сто лет не спали. Везде пыль и грязь, — поделился впечатлениями Тимур, присаживаясь в пустое кресло. — Вы не могли бы рассказать о соседе поподробнее? — обратился он к сёстрам.

— Господин Манчини никогда не отличался общительностью, — начала госпожа Ирма.

— Но был вежлив, — продолжила госпожа Илма.

— Обожал свою собаку.

— Никогда не любил цветы.

— Что, по нашему мнению, просто ужасно. Разве можно жить без цветов? — В глазах Ирмы светилось неподдельное возмущение.

— Да-да. Посмотрите на наш двор, каким бы он был без цветов?

— А господин Манчини всегда был таким худым? — Тимур постарался вернуть разговор к интересующей его теме.

— Вы тоже заметили? — в один голос воскликнули старушки.

— Он стал как привидение. И лицо такое… такое… ужасное! — сделав большие глаза, добавила Ирма.

— У нас где-то есть фотография, — сощурившись, вспомнила госпожа Илма. — Наш двор снимали для конкурса «Самый цветочный коттедж Цветочного переулка», фотографии отдали нам. На снимок случайно попал и сосед, когда проходил мимо.

Старушки кинулись к комоду и извлекли старый потрёпанный фотоальбом. Скоро в руках Тимура оказалась фотография соседа на фоне дома сестёр.

— Да нормальный вроде, — промурлыкал Крендель, заглядывая через плечо Тима.

Со снимка на них смотрел симпатичный молодой мужчина с приятной улыбкой.

— Но сейчас он выглядит намного старше. Когда была сделана эта фотография? — поинтересовался Тимур.

— Месяц…

— Два месяца…

— Нет, месяц! — в очередной раз заспорили старушки.

— Спокойствие! Скажем так: около двух месяцев, — примирительно предложил Крендель, укоризненно поглядывая на старушек.

— Он очень изменился. Видимо, господин Манчини сильно заболел, — предположил Тимур, не отрывая взгляда от фотографии. — Но тогда возникает вопрос: почему он не обращается к врачу? Здесь больница есть?

— В Амальгаме медицина на самом высоком уровне, — с гордостью заявила госпожа Ирма. — А Городской госпиталь — одно из лучших медицинских учреждений во всех параллелях!

— Когда-то мы работали в нём медсёстрами! — похвалилась госпожа Илма.

— Второй вопрос: почему он спит в кресле на кухне и ничего не ест? Третий, самый важный: почему собака стала его бояться? — Тимур задумчиво побарабанил пальцами по крышке стола и добавил решительно: — Мне стоит ещё некоторое время понаблюдать за Манчини.

Крендель одобрительно кивнул.

— О, наш дом к вашим услугам, — радостно защебетали старушки.

— Так и решим: мы с дамами здесь, а ты — на наблюдательный пункт, — подытожил Крендель, поудобнее устраиваясь в кресле. — Так что вы такое вкусное мне предлагали? Пирожки с мясом?

Сёстры, весело щебеча, кинулись подавать ему тарелки.

Тимур раскачивался в кресле, бесцельно листая старые номера «Амальгамского вестника», сложенные ровными стопками. Газеты были вполне обычными, с фотографиями и броскими заголовками. «Всё как и у нас», — подумал Тимур и перевернул страницу. На последней полосе обнаружилась рубрика «Поиск». «Разыскивается господин Кругликов. Последний раз его видели 13 июля по адресу: ул. Цветочная, дом 8. Полиция ведёт расследование», — прочитал Тимур.

— Где-то я уже это встречал, — задумчиво пробормотал он и взял другую газету. «Разыскивается господин Дерк. Последний раз его видели 10 августа во дворе его коттеджа на улице Цветочной, 12. Полиция ведёт расследование».

Тимур на секунду задумался, а потом начал быстро перебирать газеты, раскладывая их по числам. Внимательно изучив все колонки «Поиск», он, перескакивая через ступеньки, спустился вниз.

— А у вас давно люди пропадать стали? — Тимур плюхнулся в кресло и отхлебнул чай из кружки Кренделя.

— О да, прямо напасть какая-то. Где-то полгода назад началось, у нас шесть соседей пропали, — заохали старушки.

— Полиция разводит руками!

— А самое ужасное, пропадали одинокие люди, и у всех дома остались животные и цветы! — возмущалась Илма.

— Разве можно так поступать с живыми существами! — пылая праведным гневом, добавила Ирма.

— А вы за пропавшими соседями ничего такого не замечали?

— Какого такого? — удивились старушки.

— Может быть, они себя странно вели, может быть, дома у них что-то необычное происходило?

— Дорогой Тимур, мы никогда не заглядываем в чужие дворы и не лезем в жизнь соседей. Это не принято, это неприлично, в конце концов! — возмутилась Илма.

— Если бы не вой бедной псины, нам бы никогда не пришло в голову наблюдать за соседом. То, что он выглядит странно, ещё не повод вмешиваться в его личную жизнь. Кому нужна помощь, тот сам за ней обращается, — добавила Ирма.

— Что-то нарыл? — наклонившись к Тиму, тихо поинтересовался Крендель.

— А можно мне тоже колбасы с сыром? — Тимур неожиданно почувствовал, что жутко голоден. За всеми приключениями он совершенно забыл про еду, и теперь желудок протестующее заурчал.

— А мы сейчас вам бутербродов сделаем, с собой возьмёте, — предложила госпожа Ирма.

— Да-да, — засуетилась Илма.

И старушки, переключившись на обсуждение бутербродов, поспешили на кухню.

— Тим, такое тут бывает, пропадают у нас люди, — произнёс Крендель. — Амальгамцы — народ-путешественник. При таких долгих жизнях чем ещё заниматься? Только и остаётся, что путешествовать.

— Возможно, но почему они исчезают, никого не предупредив? И, самое странное, все они соседи сестёр Беркович, — понизил голос Тимур, стараясь, чтобы старушки не услышали их разговор. — Жили совсем рядом, а один — вообще в доме напротив. За полгода бесследно исчезли шесть человек, а теперь творится что-то непонятное с господином Манчини.

— Ты молодец! Чувствуется Агатина порода, смотрю и радуюсь, — довольно сощурился Крендель.

— А вот и мы! — Старушки принесли корзину, полную бутербродов и сладких булочек.

— Ночь длинна, — сказала госпожа Ирма.

— А чем ещё заниматься ночью, как не едой, — подхватила госпожа Илма.

Сопровождаемый щебетанием старушек, Тимур снова отправился на свой пост. Солнце клонилось к закату, чердак наполнялся сумерками. Тимур опустился в кресло и попытался записать разговор с сёстрами Беркович, но было уже слишком темно. Он отложил тетрадь и принялся энергично опустошать корзинку с едой.

Услышав, как заскулила Лайла, Тимур схватил бинокль. Господин Манчини, опустив голову, брёл по аллейке к дому. Он скрылся за дверью, так и не обратив на собаку никакого внимания. Больше ничего не происходило. Время тянулось мучительно долго, казалось, ночь никогда не наступит. Но вот наконец в небо выплыл серебристый блин луны. Во дворе сестёр Беркович зажглись мерцелии, осветив и соседский двор. Тимур, жуя бутерброды, продолжал наблюдать, но окна Манчини так и оставались тёмными. Помаявшись ещё несколько минут, Тим решил провести разведку на месте. Взяв фонарик, он осторожно, стараясь не скрипеть ступенями, спустился вниз. В доме было тихо, видимо, старушки благополучно отправились спать. Пересекая тёмную комнату, Тимур на что-то наткнулся. Упавший стул загрохотал.

— Эх, молодёжь! Теперь вся округа знает, что ты идёшь к Манчини, — проворчал Крендель, который, оказывается, дремал на кушетке у двери. — Помощь нужна?

— Сам справлюсь.

— Сам так сам, но если что…

Тимур не услышал окончание фразы, он был уже на улице.

«Сама» — любимое слово его матери.

— Как же мне, Агата, тебя не хватает, — вздохнул Крендель и неслышно выскользнул за дверь.

Прокравшись к забору, Тимур отодвинул доску. Увидев его, Лайла подбежала и завиляла хвостом.

— Держи, малышка. — Он ласково потрепал собаку по голове и протянул захваченные бутерброды. Лайла проглотила их не жуя. — Извини, больше в карман не поместилось. Потом ещё принесу.

Собака благодарно ткнулась в руку холодным носом. Тимур, стараясь ступать как можно тише, подкрался к окну кухни и, отодвинув край занавески, заглянул внутрь. Но луна, как назло, спряталась за облако, погрузив всё в темноту. Разглядеть что-либо стало невозможно.

Тимур потоптался под окном ещё немного и, решив рискнуть, направился к крыльцу. Постоял несколько минут, прислушиваясь, затем медленно, чтобы не нарушить тишину, открыл дверь и проскользнул внутрь. Раздался предательский скрип половиц. Тимур замер в ожидании шагов или окрика, но ничего не произошло. Он постоял, прижавшись к стене, ещё немного. Его не покидало ощущение, что в доме что-то не так и в этой тихой темноте таится какая-то невидимая угроза.

Вышедшая из-за облаков луна снова заглянула в окно, тускло осветив комнату. Тимур заметил, что за прошедший день внутри ничего не изменилось. Прокравшись на цыпочках в кухню, он увидел господина Манчини, неподвижно сидящего в кресле напротив окна. Сердце бешено заколотилось,ладони стали противно холодными и липкими от пота. Он судорожно вытер их о джинсы и сделал несколько осторожных шагов к креслу. Хозяин дома оставался неподвижен.

— Господин Манчини, — срывающимся голосом нерешительно позвал Тимур. — Господин Манчини!

Мужчина не пошевелился и не издал ни звука. Тимур осторожно обогнул кресло. Манчини, не реагируя на шаги, продолжал смотреть в открытое окно.

Лунный свет падал на его неподвижно застывшее лицо. В сумраке тёмные впадины глаз превратились в чёрные дыры, а заострившийся профиль с приоткрытым ртом и виднеющейся кромкой белых зубов завершал жуткую картину. Луна скрылась за облаком, и видение пропало. С трудом сглотнув подступивший к горлу комок ужаса, Тимур хрипло спросил:

— Вам плохо?

Неожиданно верхняя часть головы Манчини зашевелилась, и комнату наполнило странное шипение. Колючая волна страха пробежала по позвоночнику, заставив Тимура вскрикнуть. Отступив назад, он резко включил фонарь и осветил кресло. Ослеплённое светом существо, сидящее на голове господина Манчини, глухо зашипело, взмахнуло крыльями и бросилось на Тимура. Удар в лицо был таким сильным и неожиданным, что сбил мальчика с ног. Тим упал навзничь и больно ударился головой об пол. Единственным, что он успел увидеть, перед тем как потерял сознание, была метнувшаяся к окну неясная тень.

— Тимур, Тим, очнись! — кто-то настойчиво тряс его за плечо.

Мальчик чуть приоткрыл глаза — веки казались неподъёмно-тяжёлыми — и попытался сфокусировать взгляд. Над ним, нависая чёрной тенью, стоял Крендель. Тимур с трудом сел. Перед глазами, вынуждая снова зажмуриться, заплясали тёмные пятна. Пошарив вокруг рукой, он нащупал потухший фонарь. Забыв об осторожности, Тимур несколько раз стукнул им об пол, и тусклый свет разлился по комнате.

— Ну ты меня и напугал, я чуть усы не проглотил со страха, — сверкая широко раскрытыми глазами, Крендель уселся рядом.

— Что это было?

— Не знаю. Всё так быстро произошло, что я ничего не успел разглядеть. А хозяин?

Господин Манчини всё так же неподвижно сидел в кресле. Встав, Тимур ощупал болезненную шишку на голове и сделал несколько нетвёрдых шагов к креслу. Он осторожно коснулся руки мужчины и почувствовал мертвенный холод.

— Господин Манчини, вы ранены? — спросил Тимур. Ответа не последовало.

Друзья перетащили безвольное тело господина Манчини на кровать. На удивление, он оказался совсем лёгким, Тимур и один бы справился. Манчини был жив, но очень слаб. Во всяком случае, так авторитетно заявили срочно разбуженные старушки Беркович. Сёстры уже и не вспоминали о своих претензиях к молчаливому молодому человеку, не любившему цветы.

— Ах, мальчик совсем истощал, — искренне сочувствуя, причитала госпожа Ирма. — Бедняжка, он словно истаял. Ему нужно усиленное питание, — со слезами в голосе добавила она.

— Ирма, где наш контрольный чемоданчик? Там настой живицы, это то, что ему сейчас нужно! — скомандовала госпожа Илма.

— Сейчас принесу, а ты пока разотри ему руки и ноги. Я скоро.

Ирма неожиданно быстро для своего возраста припустила домой.

— Где здесь плита и вода? И как найти чистое полотенце? — неизвестно кому задавала вопросы госпожа Илма, исследуя комнаты и периодически охая: — Какая грязь, какой бардак, ужас!

Бывшие медсёстры Беркович, забыв о своих разногласиях, слаженно принялись за лечение господина Манчини. Тимур и Крендель стояли у стены, ожидая приказаний.

— А можно у него спросить? — попытался вклиниться Тимур между сыпавшимися с двух сторон медицинскими терминами.

— Никаких разговоров, — отрезала госпожа Ирма, поправляя подушку.

— Мальчик слишком слаб. Я вызвала врача, он сейчас прибудет, — строго добавила госпожа Илма, подоткнув простыню.

— Да, ему нужны покой и забота, — шикнула госпожа Ирма, нежно укрывая больного одеялом.

— Но…

— Пойдём, — толкнув Тимура под руку, прошептал Крендель. — Бесполезно. Старушки так соскучились по заботе о ком-нибудь, что спорить с ними бесполезно. Мы зайдём завтра, — бодро сообщил он сёстрам и, важно прошествовав к выходу, добавил: — До свидания, дамы, был рад нашему знакомству.

Домой Тимур с Кренделем добрались глубокой ночью. Серебристый каштан оправдывал своё название, на фоне звёздного неба его листва казалась подсвеченной неоновыми лампами. Искрящийся шар кроны шелестел и раскачивался в такт лёгким порывам ветра. Тимур, несмотря на усталость, остановился на несколько минут полюбоваться. Он никак не мог привыкнуть к величавой красоте дерева.

Дома Крендель сразу же развалился на диване, вытянувшись во всю длину.

— Я вздремну, наверное, — промурлыкал он. — И тебе советую. — Крендель приоткрыл жёлтый глаз.

— Нет, мне не хочется. Совсем не хочется. — Взбудораженный Тимур нервно ходил по комнате.

— Тогда иди наверх, не мельтеши перед глазами, — проворчал Крендель. — И умойся, пожалуйста. Ты где-то всё лицо испачкал.

Поднимаясь по лестнице, Тимур заметил, что светящаяся паутина стен стала ярче. Теперь по Дому разливался приглушённый свет, как от светильника, накрытого абажуром. Он коснулся стены, её поверхность оказалась тёплой и гладкой.

Поднявшись в кабинет, Тимур решил занять себя чем-нибудь и достал со стеллажа старое дело.

— «Дело “Золотого жука”», — прочитал он вслух название на папке. — Интересно. Апчхи, апчхи!

В носу невыносимо щекотало. Усевшись на диван, Тимур почесал нос, на руках остался слабо светящийся серебристый след.

— Крендель, Крендель! — закричал Тимур, свесившись через перила.

— Чего орёшь как оглашенный? — раздался недовольный голос проводника.

— А в Амальгаме есть энциклопедия флоры и фауны?

— Толстая книга в коричневом переплёте, на самой верхней полке. И умоляю тебя, дай мне поспать.

Энциклопедию «Флора и фауна Амальгамы и параллельных миров» Тимур нашёл быстро и, усевшись в кресло, принялся с нетерпением листать страницы. Он так увлёкся, что не заметил, как ночь сменилась днём. Лишь когда луч солнца добрался до него, Тимур понял, что первый день в Амальгаме закончился.

Снизу донёсся восхитительный аромат какао.

— Я решил приготовить завтрак, — бодро сказал Крендель, показывая на накрытый стол.

— Откуда у нас продукты? — поинтересовался Тимур, усаживаясь.

— Сбегал в лавчонку на городском рынке, Агата всегда покупала там какао.

— Но у нас же нет денег? — удивился Тимур, с удовольствием прихлёбывая из кружки.

— А мне кредит открыли, как старому клиенту, — подмигнув, засмеялся Крендель.

Перекусив на скорую руку, они отправились в Цветочный переулок.

Старушек Беркович дома не оказалось, но в дверях торчала записка.

— «Мы у соседа», — улыбаясь, прочитал Крендель. — Славные дамы, в таком возрасте забота о ком-то лечит все проблемы.

Друзья застали старушек за домашними хлопотами. Комната соседа за ночь преобразилась и теперь сияла чистотой. Больной лежал на белоснежных простынях и, хотя выглядел слабым, всё же был намного бодрее, чем ночью.

— Добрый день, — вежливо поздоровался Тимур.

— Здравствуйте, — пытаясь изобразить слабую улыбку, прошелестел господин Манчини.

Его бледное осунувшееся лицо слегка порозовело, но под глазами всё ещё залегали тёмные круги.

— Как себя чувствуете? — поинтересовался Крендель, легко запрыгнув на одеяло.

— Сейчас же освободите кровать! — всплеснула руками госпожа Ирма. — Мальчику нужны покой и свежий воздух!

— Да-да. Вам лапы сначала надо продезинфицировать!

— Да-да, — закивала Ирма. — Сейчас я принесу…

— Нет уж, спасибо. — Испуганно отпрянув, Крендель спрыгнул. — Не стоит беспокоиться. Я тут на стульчике посижу. Вот так и спасай жизни. Если бы не мы, он бы недолго протянул, — обиженно проворчал Крендель.

— Разрешите мне задать несколько вопросов? — не обращая внимания на его причитания, спросил Тимур.

— Ой, не знаю, — засомневалась госпожа Ирма, заботливо поправляя больному подушку. — Антонио ещё не завтракал.

–– А вот и молоко со свежими пончиками. — Госпожа Илма появилась из кухни с подносом в руках. — Сейчас мы мальчика покормим, потом примем настоечку, и тогда, возможно, вы сможете с ним поговорить.

Старушки, удивительно помолодевшие за ночь, засуетились, пристраивая поднос на кровати. Пришлось Тимуру с Кренделем ждать, пока они, умильно щебеча, кормили больного с ложечки. Антонио, смущённый таким вниманием, сначала пытался воспротивиться, но быстро сдался под ласковым натиском сестёр Беркович.

— Надо же, смотри, они даже посвежели и ругаться перестали. Нашли предмет забот, и всё встало на свои места, — хмыкнул Крендель, пытаясь примоститься на стуле. Получалось плохо: когда он пристраивал одну лапу, другая начинала съезжать. — А кто-то недавно говорил, что невоспитанный, мол, человек, странный…

— Ладно тебе, пусть порадуются. — Тимур улыбался, наблюдая за суетой старушек вокруг больного.

После завтрака сёстры милостиво позволили поговорить со своим подопечным.

— Господин Манчини, вы помните, что с вами произошло? — спросил Тимур, придвигая стул ближе к кровати.

— Не знаю, — смутился Антонио. — Всё как в тумане. Чётко помню только, что сидел у окна и услышал, как кто-то скребётся в стекло. Я открыл окно, и всё. Даже не помню, когда это было, вчера или месяц назад. Извините, столько беспокойства. Мне рассказали, что я обязан вам своим спасением. Благодарю вас, очень благодарю!

Манчини попытался приподняться и пожать Тимуру руку, но тут же обессиленно упал на подушки. На бледном лбу больного выступили капли пота.

— Что вы наделали! — всплеснула руками госпожа Илма и, схватив салфетку, стала вытирать соседу лоб.

— Довели до приступа, — ахнула госпожа Ирма и, забежав с другой стороны, подключилась к процессу. — Больше никаких вопросов!

— Нет. Нет. Всё хорошо, не беспокойтесь, — успокоил их Антонио, ещё больше смутившись. — Спрашивайте всё, что вам требуется.

— Господин Манчини, разрешите осмотреть ваш затылок? — попросил Тимур.

— Зачем? — заинтересовался Крендель.

— Зачем? — возмутились старушки.

— Зачем? — удивился Манчини.

— У меня появилась одна версия, но я бы не хотел о ней говорить, пока не получу доказательств, — объяснил Тимур.

— Сказал так сказал! — восхищённо шепнул Крендель.

— Если это для вас важно, то конечно. — Манчини попытался повернуться. Сёстры, причитая в два голоса, бросились ему помогать.

— Смотрите, — позвала госпожа Илма, подоткнув несколько подушек за спину больного.

Тимур обошёл кровать и внимательно посмотрел на затылок Манчини. Как он и предполагал, там обнаружилось маленькое круглое фиолетовое пятно.

— Вы закончили? Ему тяжело так лежать, — строго спросила госпожа Ирма.

— Да, спасибо. Мы не могли бы на несколько минут вернуться в ваш дом? — теперь Тимур обратился к старушкам.

— Но как же мы оставим мальчика? — забеспокоилась госпожа Илма.

— А вдруг ему станет хуже, — запереживала госпожа Ирма, — а он будет здесь один без помощи и…

— Милые леди, это всего на несколько минут, — спрыгнув со стула, вступил в разговор Крендель. — Вы, надеюсь, не забыли, по какому мы здесь поводу?

Компания воспользовалась лазом в заборе и через несколько минут была уже в доме сестёр.

— Ну-с, дорогой друг, начинайте! — Довольный Крендель вытянулся на диване, положив мощную голову на передние лапы.

Старушки уселись в кресла, выпрямив спины и сложив руки на коленях, как две прилежные ученицы.

— Ночью, когда на меня напало то странное существо в доме Манчини… — начал Тимур и замялся. — Нет, не так. Госпожа Илма и госпожа Ирма, когда не стало вашего отца?

— Год назад, — удивлённо переглянулись сёстры.

— Вы ведь замечали, что с того времени Цветочный переулок стал стремительно пустеть? Шесть его жителей исчезли за такой короткий срок, и никто не знает, где они находятся.

— Вы хотите сказать, что в этом виноваты мы? — испуганно ахнули старушки.

— Старушки-убийцы? — глубокомысленно поинтересовался Крендель, склонив голову набок.

— Что?! — возмущённо вскинулись сёстры. — Мы уважаемые жители Амальгамы! Что вы себе позволяете!

— Нет-нет. Вы как раз не имеете к этому никакого отношения, — попытался успокоить их Тимур. — К этому причастен ваш отец.

— Как? — удивился Крендель. — Мёртвый старик-убийца?

— Не смейте чернить имя нашего отца! — сверкая глазами, закричала подскочившая в кресле госпожа Ирма.

— Он был необыкновенно порядочным человеком! — взвилась госпожа Илма и, сжав маленькие кулачки, ринулась на обидчика.

— Подождите, вы всё не так поняли! — Тимур подошёл к чучелу мракии. — Господин Беркович стал невольным виновником происшедшего. Вот кто главный убийца.

Тимур осторожно качнул мракию.

— Ещё лучше, чучело-убийца, — приподнявшись, хмыкнул Крендель. — Что-то я совсем ничего не понимаю.

— Она не чучело, а вполне живая мракия. Сейчас всё объясню. Когда на меня напало существо в доме господина Манчини, я в чём-то испачкался, но не заметил этого. Помнишь, Крендель, ты велел мне умыться? Так вот, оказалось, что моё лицо было перепачкано серебристой пыльцой. И тут меня осенило: в первый раз в вашем доме, когда я трогал Валькирию, у меня на пальцах остался такой же серебристый след. Из энциклопедии «Флора и фауна Амальгамы и параллельных миров» я узнал: мракии, когда не могут добыть пищу, впадают в спячку и усыхают до такой степени, что уменьшаются в размере. — Тимур, схватив рукой тушку, остановил её кружение. — Ведь ваш отец не делал из неё чучело, правда? Он посчитал, что она и так засохшая, поэтому прекрасно сохранится без потрошения?

— Папа сказал, что у него не поднимается рука уродовать такую красоту, — подтвердила госпожа Илма, испуганно вжавшись в кресло.

— Он боялся, что она рассыплется, — добавила госпожа Ирма, пытаясь сдержать слёзы.

— Я так и думал! — счастливо заулыбался Тимур. — Посмотрите, теперь она выглядит совсем иначе, чем год назад, правда? — Он осторожно раздвинул крылья мракии.

Густая шерсть на округлившемся брюшке искрилась в дневном свете, чёрные глаза светились сытостью, на месте носа шевелилась влажная ярко-розовая присоска. Мракия оглядела присутствующих и моргнула.

— Вы видите, она отлично выглядит. Валькирия, попав в благоприятные условия, ожила и принялась питаться. — Тимур отпустил крылья, они с тихим хлопком закрылись. — Мракия выбирала себе одиноких жертв, чтобы обедать в тишине и покое.

— Фу, какая гадость! — фыркнул Крендель, брезгливо передёрнув плечами. — Но почему она всегда возвращалась сюда?

— Насколько я понял, для мракии дом Беркович стал безопасным логовом, здесь она очнулась от спячки и сюда всё время возвращалась, — пояснил Тимур.

— Она что, кровь сосала, а плотью закусывала?

— А это самое интересное! — триумфально воскликнул Тимур. — Мракии питаются жизненной энергией! Они высасывают всё до капельки, и человек или животное перестаёт есть, пить, интересоваться чем-либо и превращается в бестелесное существо. Просто исчезает!

— Ой, я помню, папа говорил, что мракии — это самые хитрые убийцы, — приложив пальчик ко лбу, вспомнила госпожа Илма. — Присасываются к жертве и впрыскивают особый яд, который делает её покорной. Она только и ждёт своего хозяина, чтобы его накормить.

— Вы хотите сказать, что из-за папы погибли наши соседи? — не выдержав, заплакала госпожа Ирма.

— М-да, — задумчиво протянул Крендель. — Такого поворота я не ожидал.

Старушки, обнявшись, громко зарыдали, оглушительно сморкаясь в кружевные платочки.

— Простите, я не хотел вас расстраивать, — смутился Тимур, обескураженный произведённым эффектом. — Подождите, я ещё вспомнил! Там в сноске профессор Гарпин написал, что, возможно, пострадавшие от укуса мракии живут ещё некоторое время, невидимые никому. Так, может быть, ваши соседи ещё живы?!

Его глаза засветились надеждой. Поначалу Тимур думал, что, когда раскроет своё первое дело, все будут счастливы, но вышло наоборот. Рыдающие старушки Беркович расстроили его, радость победы померкла.

— Вы думаете, это возможно? И мы сможем им помочь? — вытирая глаза, обрадовалась госпожа Ирма. — Нужно срочно написать друзьям папы.

— Да, да! И в полицию, — громко сморкаясь, проговорила госпожа Илма.

Ободрённые предположением, старушки бросились к беспроводному телеграфу, и комнату наполнил мерный стук ключа, передающего сигналы-слова.

— Друг мой, Тим, — прошептал незаметно подкравшийся Крендель, подсовывая голову под локоть Тимура. — Нам пора удаляться, а лучше сказать, смываться. Полиция не любит частных детективов, а несовершеннолетних детективов тем более.

Они тихонько пробрались к выходу и незаметно выскочили за дверь.

— «Дело № 1. “Воющая собака”», — гордо прочитал Тимур, держа в руках свою первую заполненную папку. Он сложил в неё все записи. Тимур был по-настоящему счастлив — ему удалось распутать своё первое дело!

«Мама бы похвалила меня», — подумал он, ставя свою папку на полку рядом с делами Агаты.

— Ты молодец, Тим! Я горжусь тобой! — Крендель заглянул в комнату. — Ужинать будем? Твоя очередь готовить.

— А что у нас есть?

— О, многое! Посыльный принёс чек от старушек Беркович. Очень щедрый чек, нам на целый месяц хватит. Они ещё записку передали.

Тим взял надушенный розовый листок:

— «Дорогие господа Тимур и Крендель! Выражаем вам благодарность за помощь, оказанную в нашем деле. Рады сообщить, что мракию увезли служащие Академии наук (о чём мы совсем не сожалеем), а четверых из пропавших соседей есть надежда вернуть в человеческий облик, в чём, конечно, заслуга друзей нашего отца и профессора Гарпина. Двоим, к сожалению, уже ничем нельзя помочь. Передаём вам поклон от Антонио, он быстро идёт на поправку. На время болезни мы забрали его к себе, и мальчик ни в чём не нуждается».

— Бедный Манчини, я ему не завидую, от такой заботы завизжишь, — хихикнув, прокомментировал последние строчки Крендель.

— «Лайла, — продолжал Тимур, — находится под нашим присмотром, как и дом Антонио. Илма разбила клумбы, а я посадила газон, и теперь его двор достоин Цветочного переулка. Ещё раз благодарим вас за помощь. Илма и Ирма Беркович».

— Славные старушки, но очень утомительные, — рассмеялся Крендель. — Что удивительного? Им по двести лет, станешь тут утомительным.

— Надо же, — удивился Тимур, складывая письмо в конверт. — Я бы им больше шестидесяти не дал.

— Я же говорил, амальгамцы живут долго и чаще всего счастливо. Там посыльный ещё подарок принёс, — с притворным равнодушием сказал Крендель, кивая на ящик у дверей. — Думаю, он тебе понравится.

— Что это? — Тимур осторожно открыл коробку. — Аквариум?!

— Чего не сделаешь для друга, — нарочито скромно ответил Крендель, растягиваясь на диване. — Зеркало тоже в коробке.

Тимур со счастливой улыбкой поставил аквариум на стол. Он поймал солнечного зайчика и направил на бабочку. Грета, почувствовав тепло луча, поднялась на лапки, оперлась на стекло и внимательно посмотрела на Тимура огромными круглыми глазами.

— Привет, Грета, — тихо позвал он.

Бабочка, словно услышав своё имя, расправила крылья и взмахнула ими несколько раз.

— Как ты думаешь, она меня понимает? — задумчиво спросил Тимур, разглядывая Грету.

— Не знаю, — пожал плечами Крендель. — О бабочках-призраках известно очень мало. Одни считают их обычными насекомыми, другие утверждают, что они вполне разумны. В основном всё это предположения. Единственный доказанный факт: стеклянные бабочки живут колониями, и поймать их очень трудно.

— Чем же мы будем её кормить? — встревожился Тимур. — Что они едят?

— Не волнуйся, я обо всём позаботился — корм на подоконнике. Господин Фонтекрю подробно расписал и график кормления, и всё, что требуется для ухода за Гретой. И умоляю, унеси её в кабинет. Мои лапы так и чешутся при виде насекомого. — Улыбнувшись от уха до уха, Крендель закрыл глаза.

После ужина Тимур вышел из дома на пустынную улицу. Неожиданный порыв ветра взъерошил волосы и пробежал шелестом по кроне Каштана. Тимур поднял голову: за это время Дом обзавёлся не только новыми серебристыми листочками, но и веточками. Прислонившись щекой к стволу, мальчик почувствовал шершавую тёплую поверхность молодой коры.

— Я дома, — как заклинание шептал Тимур. — Я дома.

— Нам сегодня стоит посетить городскую мэрию. — Крендель сидел на пороге, делая вид, что не смотрит на Тимура.

— Зачем? Ты же вроде собирался вздремнуть? — Тимур сел на ступеньки рядом с другом.

— Тебе нужно получить паспорт гражданина Амальгамы и разрешение на детективную деятельность — таков порядок. А на обратном пути заглянем на рынок, купим продуктов, да и из одежды что-нибудь. Не в одном и том же тебе здесь ходить.

— Надо так надо, — согласился Тимур, рисуя пальцем на ступеньке замысловатую фигуру. — Но я же несовершеннолетний, ты сам так сказал. Как же мне дадут документы?

— Для странников часто делают исключения, тем более тебе до четырнадцати осталось-то всего два года. Но сначала я хочу кое-что показать.

Крендель поманил Тимура в Дом, а затем подошёл к вросшему в пол столу и провёл лапой по внутренней стороне столешницы. Заскрипев, с пола приподнялся метровый квадрат паркета, под ним оказалась узкая винтовая лестница в подвал.

— Запасы, — хитро сощурился Крендель, приглашая вниз.

Тимур с удивлением рассматривал подвал. На одной из стен висел целый арсенал холодного оружия — шашки, сабли, кинжалы, ножи и даже несколько шпаг. На противоположной стороне — обычный спортивный велосипед, два скейта, две пары роликов и, как ни странно, лыжи и санки. На остальных стеллажах ровными рядами стояли запакованные картонные коробки.

— Запасы на всякий случай. — Крендель самодовольно улыбнулся.

— Настоящая шпага! — Тимур осторожно коснулся ажурного эфеса. — Мама тоже занималась фехтованием?

— Нет, но очень любила холодное оружие. А мы, кажется, спешили, — добавил Крендель.

— Да, — с сожалением согласился Тимур, снимая со стены пару роликов.

Они двигались в тени домов. Смешение стилей и эпох в Амальгаме воспринималось как нечто вполне гармоничное. Даже отражение белоснежной лепнины древних строений в зеркальных окнах современного здания выглядело естественным и непринуждённым. Тимур оглянулся. Тени домов и стройных мерцелий причудливыми узорами лежали на серой брусчатке. Было в Амальгаме что-то особенное, делающее её совершенно непохожей на те города, в которых Тимуру приходилось бывать. Он вдруг почувствовал себя частью Амальгамы, словно вернулся домой, даже больше — в любимое место.

— Ты чего застрял? — притормозил Крендель.

Тимур ещё раз окинул взглядом улицу. По тротуару, держась за руки, шла молодая пара. Склонившись друг к другу, они счастливо улыбались. Тим, нерешительно подняв руку, помахал. Весело рассмеявшись, они помахали в ответ.

— Ау! — нетерпеливо крикнул Крендель.

Тимур улыбнулся и покатил догонять друга.

До Парламентского проспекта они добрались без приключений. Здание мэрии поразило Тимура вычурностью. Вблизи можно было увидеть только уходящую в небо громаду, подпёртую белыми мощными колоннами. Гладкие стены фасада, выложенные малахитом, были украшены фантастическими масками и скульптурами. Но Тимуру не удалось их рассмотреть — Крендель настойчиво подталкивал его к арочному входу. Перед ступенями Тим снял ролики и, связав шнурки, перекинул через плечо.

Несмотря на обилие окон, внутри мэрии царил таинственный полумрак. Солнечные лучи, пробившиеся сквозь витражи, ложились на стены и пол искрящейся цветной мозаикой. Шаги друзей по шахматному полу эхом отдавались в торжественной тишине. Широкая лестница из чёрного мрамора привела к резной двухстворчатой двери. Тимур взялся было за ручку, но остановился.

— Не бойся, заходи, — прошептал, подталкивая Тима, Крендель. — Всё будет хорошо.

И всё действительно оказалось очень просто. Обаятельный молодой человек в строгом чёрном костюме и ярко-синем галстуке, задав несколько вопросов, выписал на гербовой бумаге паспорт и удостоверение детектива. После этого сфотографировал Тимура на «Полароид», приклеил снимки и, хлопнув треугольной печатью, с милой улыбкой торжественно вручил документы.

— Поздравляю, — довольно улыбался Крендель. — Теперь ты настоящий гражданин Амальгамы.

— Почему так просто? Это что же получается, любой может прийти сюда и стать амальгамцем? — Тимур был растерян.

С момента перехода в Амальгаму в его жизни внезапно изменилось буквально всё. Кто же он на самом деле — Тимур Косачевский или странник Тим? Всё это время мальчик плыл по течению, ведомый проводником, но сейчас, получив подтверждение своей принадлежности к другому, необычному миру, Тимур растерялся. Теперь ему придётся жить двойной жизнью, но хорошо это или плохо, он так и не смог понять. И где же он настоящий, там или здесь?

— Дорогой Тим, я же тебе говорил, странники имеют особый статус в Вечном городе.

— Но он даже не спросил, странник ли я.

— Тим, ты меня обижаешь. Он же не мог не заметить такого красавца, как я, — приосанившись, с гордостью сказал Крендель. — Зачем спрашивать? Проводник налицо, какие ещё вопросы?

— А если бы я не был странником?

— Стать жителем Амальгамы, не родившись здесь, невозможно. Так называемые двуликие получают лишь разрешение на временное проживание, которое нужно периодически продлевать. Для этого приходится проходить уйму нудных процедур и проверок, что иногда продолжается годами, но таков порядок. Закон есть закон. Кстати, нам ещё и нотариальную контору нужно посетить.

— Зачем? — удивился Тим.

— Вступить в наследство.

— Какое наследство?

— Тьфу, да что ты привязался, сейчас всё узнаешь, — рассердился Крендель.

Нотариальная контора находилась на противоположной стороне той же улицы — небольшое приземистое здание с весёлыми оранжевыми шторами на стрельчатых окнах. Нотариус, полная пожилая женщина, устроила настоящий допрос:

— Вы являетесь наследником Дома номер одиннадцать на аллее Серебристых каштанов?

— Да, — растерянно ответил Тимур, ему было неуютно под её суровым взглядом.

— Документы.

— Пожалуйста. — Тимур протянул свой новенький паспорт.

— Прекрасно. Агата Косачевская составила завещание. — Нотариус, покопавшись в сейфе, достала запечатанный конверт. — Сейчас я его оглашу: «Завещание составлено в г. Амальгама 18 апреля 2010 г. Я, Косачевская Агата Германовна, проживающая по адресу: аллея Серебристых каштанов, дом 11, данным завещанием распоряжаюсь: всё моё движимое и недвижимое имущество, в чём бы оно ни заключалось и где бы ни находилось ко дню моей смерти, завещаю моему единственному сыну, Тимуру Косачевскому. Текст данного завещания написан нотариусом с моих слов и зачитан вслух. Данное завещание составлено и подписано лично наследодателем в двух экземплярах: один из них будет выдан на руки Тимуру Станиславовичу Косачевскому. И до его появления в городе Амальгаме будет храниться в нотариальной конторе Зульфии Фаридовны Садыковой». Подпись завещателя.

Агата Германовна оставила вам ещё записку, — голос нотариуса смягчился. — Прошу вас. — Она протянула сложенный вдвое листок.

— Разрешите, я прочитаю её дома, — попросил Тимур, чувствуя, что не может сделать это сейчас, на глазах у посторонних.

— О да, конечно. Я всё понимаю, — сочувственно произнесла нотариус.

Домой друзья добрались в полном молчании. Крендель даже не стал настаивать на задуманном налёте на магазины, продукты были куплены в ближайшей к дому лавочке. Тимур сразу поднялся в кабинет. Сев за стол, он несколько минут смотрел на сложенный листок и, глубоко вздохнув, решительно его развернул:

«Дорогой мой мальчик, если ты читаешь это письмо, значит, меня уже нет рядом. Прости, что так получилось. Я бы сделала всё, чтобы забрать твою боль или хотя бы облегчить её, но не могу. Мне не удалось попрощаться с тобой, и не я проведу тебя впервые по Амальгаме, как мечтала. Сначала ты будешь горевать обо мне, но со временем боль притупится, и тебе станет легче. Одно меня радует: ты не будешь одинок.

Малыш, всё будет хорошо. С тобой рядом Крендель, а лучшего друга и охранника не найти во всех параллельных мирах. И Дом, наш удивительный Дом, частица нашей семьи, а значит, и меня. Он слышит тебя, чувствует, сопереживает, не может только сказать. Говори с ним ты, делись радостями и печалями. Говори так, будто слушаю тебя я.

Что может мать пожелать своему сыну? Я желаю тебе счастья, маленький странник Тим. И куда бы мне ни пришлось отправиться, ты всегда будешь со мной.

Последняя моя мысль связана с тобой. Я нырну и попытаюсь добраться до другого берега.

Твоя мама».

Слёзы текли по лицу, но Тимур не замечал их. Он так давно не плакал по-настоящему, не скрываясь и не подавляя этого желания. Здесь ему не надо быть сильным, он может позволить себе быть обычным мальчиком, потерявшим маму.

От неожиданного ласкового прикосновения мягкой лапы Тимур вздрогнул.

— Крепись, Тим, крепись. Так вышло, и ничего с этим не поделаешь.

— Знаю. — Тимур вытер рукавом слёзы. — Знаю.

Как ни странно, ночь прошла спокойно, Тимур уснул сразу и спал без сновидений. Проснувшись, он с удовольствием, до хруста, потянулся и удивлённо охнул. Попытался пошевелить пальцами — ноги не ответили. Тимур знал, что приключение закончится через три дня, но всё же действительность стала для него полной неожиданностью.

— Подъём! — голос за дверью оглушил. — Подъём!

Тимур сел на кровати и осторожно спустил руками ноги. Кресло, как всегда, стояло рядом.

— Привет, Тим! Ты как? — поинтересовался Ромка.

— Нормально, — махнул рукой Тимур.

— Всю ночь болтал и крутился, я даже проснулся.

— Сон плохой приснился.

— Я так и подумал.

Ромка, быстро натянув одежду, умчался в коридор.

— К тебе можно? — В проёме приоткрытой двери показалась рыжая головка.

— Лисёнок, — искренне обрадовался Тимур. — Лисёнок!

Лицо Лизы расплылось в счастливой улыбке, она с разбега запрыгнула на кровать. Тимур обнял её и нежно поцеловал в макушку.

— Ты чего? — прошептала Лиза.

— Ничего, — рассмеялся Тимур. — Просто соскучился.

Он действительно поймал себя на мысли, что в Амальгаме ему не хватало этой маленькой непоседы.

— Правда-правда? — Лиза вынырнула из его объятий и заглянула в глаза.

— Конечно, ты же моя маленькая сестрёнка, — рассмеялся Тимур, взъерошив рыжие кудряшки. — Давай-ка собираться на завтрак.

Лиза подскочила и подала Тиму вещи со стула, а сама отвернулась, чтобы не смущать.

— А я сегодня встала раньше всех, быстрее всех умылась и зубы почистила, — без умолку тараторила она. — А ещё…

— Поворачивайся, тарахтелка, — ласково сказал Тимур.

— А ещё я видела сон, такой красивый! — продолжала Лиза, подкатывая кресло к кровати. — Мы с тобой были в каком-то незнакомом городе, и с нами был огромный кот.

Тимур замер.

— И я… и я… была такой счастливой, — неожиданно грустно закончила Лиза.

— Глупенькая, ты обязательно будешь счастливой! — твёрдо уверил её Тимур. — Я тебе обещаю. У нас и дом будет в красивом городе, и кота мы обязательно заведём.

— Рыжего?

— Как пожелаете, маленькая леди, — снова рассмеялся Тимур, пересаживаясь в кресло и представляя физиономию Кренделя, когда он расскажет ему о такой перспективе. — Поехали!

Лиана Сергеевна, как обычно, стояла на посту у дверей в столовую.

— Доброе утро!

— Доброе утро!

— Тимур, проследи, чтобы Лиза хорошо поела, сегодня не самое любимое её блюдо, — улыбнулась Лиана Сергеевна.

— Опять манная каша, — захныкала Лиза.

— Она очень полезная, не вредничай.

— Не переживайте, если кашу не будет, я ей свой десерт отдам, — успокоил Тимур.

— Вот и отлично. Как спал сегодня? Сны плохие не мучили? — Лиана Сергеевна склонилась и внимательно заглянула ему в глаза.

«Надо же, — подумал Тимур. — Ромка уже доложил».

— Наоборот, сны были замечательные!

— Вот и хорошо. — Лиана Сергеевна слегка сжала плечо Тимура. — Вот и хорошо, — добавила она, словно сама себе.

День прошёл быстро и незаметно. Школа, обед, прогулка. Тренировку отменили: Ник взял отгул и уехал в город. Но для Тимура время всё равно тянулось бесконечно долго, он постоянно поглядывал на часы. Лиза, не отходившая ни на шаг, словно чувствовала это и пыталась развлечь его как могла. Она щебетала, пела песни и даже исполнила придуманный ею танец бабочек.

Тимур понимал, что не должен расстраивать малышку, но нервное напряжение нарастало, и к вечеру ему казалось, что внутри всё дрожит от нетерпения.

— Тебе со мной скучно? — спросила Лиза, грустно вздохнув.

Она, поджав ноги, сидела на его кровати.

— Что ты, Лисёнок, — смутился Тимур, ругая себя за невнимательность. — Просто у меня целый день болит голова, — соврал он, чтобы успокоить девчушку.

— Сильно? — сразу встрепенулась она. — Сейчас к Лиане сбегаю. Быстро-быстро. Я знаешь как быстро бегаю, меня даже Ник хвалит.

— Верю, верю, — рассмеялся Тимур, и напряжение неожиданно отступило. — Лисята, они такие, очень быстрые.

Лиза рассмеялась в ответ.

— Почему ты не в своей комнате?

В дверях стоял директор детского дома. Тимур и Лиза замерли от удивления. Никогда раньше Константина Михайловича не бывало в детдоме в такое позднее время.

— Повторяю, что ты здесь делаешь? — в его голосе звучала злость.

— Я… я… — испуганно залепетала Лиза, её глаза сразу наполнились слезами.

— Она пришла пожелать мне спокойной ночи, — вступился за неё Тимур.

— Марш на свою половину! — гаркнул директор, скривив губы.

Лиза испуганно соскочила с кровати и скользнула в коридор.

— Всем спать! — Константин Михайлович развернулся и щёлкнул выключателем. — Как прошла сегодняшняя ночь, Тимур? — не оборачиваясь, вдруг спросил он.

— Нормально, — удивлённо ответил Тим.

— Нормально, — раздражённо повторил за ним директор и оглушительно хлопнул дверью.

Тимур недоумённо проводил взглядом его спину.

— Странно, почему всех сегодня интересует, как я спал?

09:00, 25 мая 2012 года

— Чем сегодня будем заниматься? — Тимур вытирал посуду, мама мыла.

— У меня сегодня заказ, нужно съездить за город.

Агата была дизайнером. Она хорошо рисовала, её эскизы интерьеров пользовались большим успехом.

— Далеко? — грустно спросил Тимур. Он не любил, когда мама уезжала по выходным.

— Около часа, я быстро вернусь. Туда и обратно, ты и соскучиться не успеешь. — Словно извиняясь, Агата погладила его по голове.

— Можно я с тобой? Пожалуйста!

— Нет, и не надо делать такие глаза, — шутливо-строго сказала Агата.

— Ма-ам!

— Ты же знаешь, я не люблю брать тебя на работу.

— Я честно-честно буду сидеть в машине, меня даже никто не увидит.

— Ну хорошо, только сиди тихо и не высовывайся. Договорились?

— Ура-а-а! — Тимур бросился в свою комнату переодеваться.

Агата смотрела в окно, по её лицу промелькнула тень беспокойства. Промелькнула и исчезла.

— Сегодня это не произойдёт. — Она улыбнулась солнечному дню.

ДЕЛО № 2.
«Фиалковая Саманта»

Тимур проснулся оттого, что кто-то щекотал ему ступню.

— Вставай, лежебока, — хихикал Крендель, сидящий на кровати. — Нас ждут великие дела!

— Это ты, — искренне обрадовался Тимур. — Это ты!

— А ты кого ждал? — смешно сморщившись, спросил Крендель.

— Тебя!

— Тогда что за вопросы? — Крендель почесал за ухом.

— Я… я боялся, что ты не придёшь, — опустил глаза Тимур.

— Вот те раз, а куда ж я денусь? — Крендель в недоумении замер с поднятой лапой.

— Мне целый день казалось, что Амальгама — это сон, который исчез, когда я проснулся, — сбивчиво пытался объяснить Тимур. — И чем больше я убеждал себя в обратном, тем сильнее казалось, что всё произошедшее мне просто приснилось. И ты, и Дом, и аллея Серебристых каштанов, и сама Амальгама — мои фантазии, сон…

— Тим, — перебил его, улыбаясь, Крендель. — Я настоящий, и ты настоящий странник, и Амальгама, и аллея Серебристых каштанов — всё настоящее, и так будет всегда. Как говорила Аглая Спиридоновна, мы с тобой теперь — не разлей вода. Вставай, странник Тим, нам пора.

Дом встретил Тимура радостным шелестом листвы.

— Привет. — Тимур коснулся шершавого ствола. — Как поживаешь? Смотрю, листьев у тебя прибавилось и веточек тоже. — И тихо добавил: — Я скучал по тебе.

Дом в ответ щипнул пальцы лёгким тёплым зарядом. Ветер подул в лицо и взъерошил волосы. Тимур посмотрел вверх и стоял так, пока голова не закружилась. Ему казалось, что шелест листьев складывается в тихую нежную мелодию. Однажды мама сказала, что деревья умеют петь, надо только научиться их слушать.

— Завтрак готов, — прокричал Крендель из кухни. — Можешь смеяться, у нас сегодня крендельки с маком.

— Крендельки с маком, — тихо рассмеялся Тимур. — Крендельки с маком!

Он опять посмотрел на небо, солнце только показалось из-за горизонта. Светало. Влажная ночь отступала, оставляя на траве росу. Где-то в густой кроне каштана запела птица.

— Тимур!

— Иду!

Завтрак прошёл очень весело. Крендель рассказывал смешные истории, а Тимур покатывался от смеха. А Дом поглощал, словно губка, втягивал в себя их счастливый смех. Светящаяся паутина расползалась по стенам, увеличивалась и становилась ярче. А под окном из пола пробилась маленькая толстенькая почка. Она несколько раз прокрутилась вокруг своей оси и превратилась в миниатюрное подобие стула, который впоследствии должен был стать вполне удобным креслом.

— А? — Крендель с видом заправского экзаменатора гонял Тимура по азбуке Морзе.

— Точка, тире.

— С.

— Три точки, — не задумываясь ответил Тимур.

— К.

— Тире, точка, тире.

— Отлично, Тим! Теперь ты настоящий амальгамец!

Тимур заулыбался, довольный похвалой.

— А теперь напиши мне… например… «Я странник Тим из Амальгамы».

Тимур старательно вывел ручкой на бумаге:

— Ого, ни одной ошибки!

— Я никогда не думал, что это может быть так интересно!

Неожиданно раздался стук.

— Ранний посетитель, — сверкнув глазами, констатировал Крендель. — Новая загадка, как думаешь?

— Сейчас и узнаем, — ответил Тимур, отпирая дверь.

На пороге стоял высокий худой молодой человек.

— Вы детектив? — робко спросил он.

— Да. У вас к нам дело?

— Не знаю, — смутился ранний гость, а потом, словно чего-то испугавшись, торопливо добавил: — Нет, наверное, нет. Вы так молоды. Извините, я п-пойду. — Он развернулся и, сразу как-то ссутулившись, спустился с крыльца.

— Может, чашечку чая? — поинтересовался проскользнувший на порог Крендель.

— Да. Нет. Не знаю, — растерянно обернулся молодой человек. Он нервно теребил воротник коричневого костюма, взгляд больших чёрных глаз неуверенно перебегал с Тимура на Кренделя.

— А вы проходите, там и узнаете, — ласково проворковал Крендель, подталкивая гостя в дом.

— Да-да, проходите! — ободряюще подхватил Тимур, пропуская молодого человека вперёд.

Гость залпом проглотил несколько чашек чая. Над столом висела тягостная тишина.

— Так какое у вас дело? — нарушил молчание Крендель.

Молодой человек вздрогнул и пролил чай на скатерть.

— Извините, я такой неловкий, — густо покраснел от смущения странный гость.

— Меня зовут Тимур, а это Крендель. — Тимур попытался взять разговор в свои руки.

— Я Теодор Маловски, — заикаясь произнёс молодой человек, нервно пригладив густые, коротко остриженные волосы.

— Господин Теодор, мы вас не торопим. Вы можете выпить ещё парочку чашек чая, если вам это требуется, чтобы успокоиться, — доброжелательно продолжал Тимур, подвигая к гостю чайник.

— Спасибо. — Теодор смущённо улыбнулся. — Мне нужно найти девушку! — неожиданно выпалил он и сразу расслабился.

— Прекрасно! — ласково улыбнулся гостю Крендель. — Вы попали именно туда, куда нужно. Это ваша знакомая?

— Что вы! — снова стал пунцовым Теодор. — Я её не знаю, — продолжал он, теребя край пиджака. — То есть знаю.

— Так знаете или не знаете? — еле сдерживая смех, спросил Тимур.

— П-понимаете… п-понимаете… — ещё больше занервничал Теодор.

— Мы всё понимаем. — Крендель накрыл его подрагивающую руку своей огромной лапой и попытался поймать бегающий взгляд. — Но, если вы не расскажете нам всё по порядку, мы не сможем вам помочь.

Теодор на минуту задумался.

— У меня магазин цветов, лучший в городе. Ко мне целый год п-приходила молодая девушка и п-покупала маленький б-букетик фиалок. А сегодня она не п-пришла, — скороговоркой выпалил он и облегчённо выдохнул.

— Как её зовут? — поинтересовался Тимур, достав тетрадь.

— Не знаю. Мы с ней ни разу не разговаривали.

— А зачем же вы её ищете? — удивился Крендель.

— С ней что-то случилось. П-понимаете? Я чувствую! — с неожиданным жаром ответил Теодор.

— Хорошо, хорошо! — замахал лапой Крендель. — Не волнуйтесь так! Сейчас заполним договор, и вы более подробно всё нам расскажете. Потом пойдёте домой, а мы займёмся поисками девушки.

Как выяснилось из сбивчивого рассказа Теодора, молодая девушка приходила в магазин каждую субботу. Появлялась всегда одна. Ни с кем не разговаривала, проводила в магазине много времени, просто любуясь цветами.

— Девушка явно не из б-богатых. У неё всего четыре п-платья, — печально улыбаясь, рассказывал успокоившийся Теодор. — Она их меняет каждую неделю, но их всего четыре. И ещё ей очень хочется купить орхидею из Седьмой п-параллели — она часами п-простаивает возле неё.

— Это дорогое удовольствие, — высказался Крендель, перебравшийся на своё любимое место — тахту.

— Очень дорогое! Но, как владелец магазина, я мог бы себе п-позволить п-подарить ей орхидею, — застенчиво закончил Теодор.

— А она не пришла! — всплеснув лапами, закончил Крендель.

— Я п-прождал целый день! Вы не п-представляете, что мне в голову только не лезло. Что она нашла другой магазин, заболела, п-похищена или, что ещё хуже, п-погибла! Я п-проклинал свою застенчивость! Сколько раз клялся себе, что заговорю с ней! А как вижу её — так всё! — Теодор просительно сложил руки на груди. — С ней что-то случилось! П-понимаете? А она так хороша… Если вы видели орхидею Ланси, — обратился он к Кренделю, — вы должны меня п-понять. Её п-прелесть может оценить только истинный любитель цветов. В ней нет ничего яркого и броского, лишь изящная форма, но это может заметить человек, любящий п-прекрасное! — торжественно закончил Теодор.

— Как она выглядит? — уточнил Тимур. Слушая разговор, он методично заносил все детали в тетрадку.

— Орхидея?

— Да нет же, девушка.

— Можно? На несколько минут. — Теодор протянул руку к тетрадке и быстро зашуршал карандашом по бумаге. Изредка он закрывал глаза, нервно теребил мочку уха, а потом снова возвращался к рисунку. Через несколько минут Теодор показал друзьям портрет девушки.

— Да у вас талант! — спрыгнув с тахты и разглядывая рисунок, присвистнул Крендель.

— Есть немного, — покраснел Теодор.

Тимур взял рисунок и подошёл к окну. На портрете вполне профессионально была нарисована молодая девушка. Красивое нежное лицо со слегка вздёрнутым носом, миндалевидные глаза и прямые волосы до плеч.

— Она б-брюнетка с синими глазами, — добавил Теодор, с надеждой заглядывая в лицо Тимуру. — У меня нет родственников, я живу один. Эта девушка — единственное, что у меня есть. Вы п-понимаете?

— Понимаю. — Тимур представил личико Лисёнка. — Мы постараемся, господин Теодор. Сделаем всё, что сможем.

— Какая трогательная история, — вздохнул Крендель, глядя на удаляющегося Теодора. — Помню, с Аглаей Спиридоновной был похожий случай. Молодость, романтичный молодой человек и так далее.

— Как же мы будем её искать? — почёсывая нос кончиком карандаша, задумчиво рассуждал Тимур. — Думаю, нам нужно посетить магазин Теодора и осмотреться на месте. Возможно, её видел какой-нибудь продавец из соседней лавки.

— Надо так надо.

— Сейчас за рюкзаком сбегаю, — крикнул взбудораженный новым делом Тимур, взбегая по лестнице.

Магазин Теодора действительно оказался совсем рядом, и Маловски искренне обрадовался их приходу. Тимур с интересом обошёл все стеллажи с цветами, такое изобилие красок и форм ему видеть ещё не приходилось. Теодор неотступно следовал за ним и восхищённо рассказывал о каждом растении. Тимур с удивлением наблюдал, как хозяин магазина поменялся на глазах, говоря о цветах. Куда девались его нерешительность и заикание? Глаза сверкали, речь стала плавной и уверенной.

— Подойдите сюда, подойдите! Смотрите, какое чудо!

Тимур остановился возле горшка с невысоким кустом, покрытым ярко-синими листьями с белой каёмкой.

— И что? — пожал он плечами. Если не считать яркой окраски, то растение показалось ему ничем не примечательным.

Теодор засвистел простенькую весёлую мелодию, и вдруг листья медленно закружились вокруг своей оси в такт музыке. Куст задвигался, зашелестел, казалось, он сейчас выпрыгнет из горшка и бросится в пляс.

— Да он танцует! — ахнул Тимур.

Теодор перестал свистеть, и куст сразу замер.

— Elium saltator, то есть элиум танцующий! — Теодор радовался, как ребёнок, хвастающийся новой игрушкой. — Теперь обратите внимание на это скромное растение!

Он подвинул к Тимуру небольшой горшок с кустиком небесно-голубой травы.

— Коснитесь её, не бойтесь!

Тимур осторожно тронул травинку. Кустик моментально свернулся в шар и, подняв облачко пыли, исчез в земле. Перед Тимуром был обычный горшок, без всякого намёка на то, что в нём что-то растёт.

— Ого! — рассмеялся Тимур, с интересом разглядывая взрыхлённую землю.

— Отойдём на шаг. — Теодор, сияя от удовольствия, потянул его за руку.

Прошло несколько секунд, и из земли показался нежно-голубой кончик. Он выжидающе замер, словно оценивая обстановку. Поняв, что ему ничто не угрожает, кустик вылез полностью, отряхнулся, как маленький щенок, развернулся и распустил травинки.

— Ofelia pudica, офелия стыдливая, — восхищённо сверкая глазами, прокомментировал Теодор.

— Никогда не думал, что цветы могут быть такими интересными! — удивлённый Тимур покачал головой.

— Мы вроде как по делу пришли, — напомнил Крендель. Всё это время он дремал у входа, жмурясь от яркого солнца. — Ведёте себя, как дети в магазине игрушек.

— О да, извините, — покраснев, смутился Теодор. — Вот сюда, п-пожалуйста. — Он провёл их к стеллажу, на котором одиноко стоял горшок с грязно-белым цветком на длинном толстом стебле. Тимур, ожидавший увидеть что-то совсем необычное, с удивлением уставился на блёклое неприметное растение. Крендель скептически фыркнул.

— Смотрите, смотрите, какое чудо! — в голосе Теодора звучало неподдельное восхищение. — Вы видите?

Тимур подошёл ближе и внимательно присмотрелся. Цветок был поразительно похож на миниатюрную улыбающуюся мордочку обезьяны.

— Вот он, Bandar ridiculаm, бандар забавный. Теперь вы понимаете, о чём я, понимаете?

Тимур кивнул, хотя особого восхищения цветок у него не вызвал. Вдруг мордочка скривилась и показала язык. Тимур отпрыгнул от неожиданности, а «обезьянка» продолжала корчить смешные рожицы.

— Обезьяна? Живая? — охнул Тимур.

— Что вы! Это растение!

— Апчхи, апчхи! — Крендель зажал лапами нос. — Извините, вы тут без меня поговорите. Апчхи! Я подожду вас на улице. — Дав задний ход, он ретировался за дверь. — Апчхи! Видимо, у меня аллергия на такое количество цветов.

— Я хотел спросить. — Тимур постарался вернуться к расследованию. — У девушки были особые приметы? Например, родинка или шрам.

— О нет! — Теодор сразу погрустнел и, задумавшись, снова затеребил воротник пиджака. — Но у неё очень красивые руки! — воскликнул он обрадованно. — Изящные, с длинными тонкими п-пальцами. И кожа такая нежная. Это вам п-поможет?

— Не думаю, — пожал плечами Тимур.

— О, конечно, я п-понимаю, — вздохнул Теодор. — Но п-подождите! Я сейчас.

Маловски бросился к прилавку и достал из ящика стола маленькую деревянную коробочку.

— Я складываю туда деньги, которые она мне даёт за фиалки, — покраснел Теодор. — Чтобы вернуть ей п-потом… — тихо добавил он.

— Её деньги отличаются от других?

— Нет, нет, что вы!

— Разрешите, я посмотрю. — Тимур достал из коробочки монетку, напоминающую его серебряный амальгамум. Покрутил в руках и уже собирался положить обратно, как вдруг почувствовал нежный аромат, исходящий от монеты.

— Они пахнут или мне кажется?

Теодор схватил коробочку и поднёс к носу.

— Она пользуется духами с запахом фиалок! — радостно сообщил он. — И цвет любит синий. Все её четыре п-платья имеют оттенки синего — голубое, б-бирюзовое, цвета морской волны и сиреневое.

— Я возьму монетку? — Тимур убрал её в бумажный пакетик. — А с какой стороны девушка приходила, вы не помните? — поинтересовался он.

— Конечно! Я несколько раз выбегал за ней, но так и не решился остановить. Если стоять спиной к дверям магазина, то она уходила в левую сторону.

— Какие новости? — спросил Крендель, когда Тимур вышел из магазина.

— Первое — приходит только по выходным дням, значит, по будням занята. Второе — у неё красивые руки, следовательно, она не занимается тяжёлым физическим трудом. Но не богата, скорее всего, служит в каком-нибудь доме служанкой или горничной. И последнее — она любит фиалковые духи. — Тимур протянул пакетик с монеткой Кренделю.

— Только не это, умоляю! Можно я не буду нюхать? Кстати, ты знаешь, как называется наука, изучающая запахи? Одорология! — авторитетно заявил Крендель.

— Странное название, совершенно не вяжется со словом «запах», — удивился Тимур. — А ещё я узнал, что она приходит в магазин с левой стороны от входа.

— Наши действия? — хитро улыбнулся Крендель.

— Займёмся поиском свидетелей.

— Услада моих ушей и их кисточек! Я горжусь тобой с каждым днём всё больше, у тебя врождённые детективные данные. Вперёд, мой друг!

И Тимур с Кренделем направились в лавки по левую сторону от магазина Маловски.

Хозяйка посудной лавки не смогла сообщить ничего, так как девушка никогда к ней не заходила. Но сразу же предложила им купить сервиз из Тридцать третьей параллели, меняющий рисунок по желанию хозяина.

— Это избавит вас от всех проблем, связанных с приёмом гостей! — нахваливала она свой товар, выкладывая на прилавок ромбовидную тарелку, хаотично испещрённую разноцветными линиями. — Если у вас ужинают важные люди, вы можете поменять рисунок на классический, с вензелями. Представьте себе любой дизайн, и он появится на посуде.

При этих словах линии задвигались, заплясали, и на тарелке распустился цветок лотоса, запели диковинные птицы.

— А мы можем… — заворожённый Тимур повернулся к Кренделю.

— Нет! — твёрдо ответил тот, оттаскивая друга от прилавка. — Тим, мы же не за этим пришли.

В следующей лавке под названием «Фрукторай» молодая продавщица вспомнила девушку с букетиком фиалок.

— Где она живёт, не скажу, но точно помню, что покупала жемчужную кукурузу и прыгающий огурец.

— Какой? — не понял Тимур.

— Прыгающий. Вы что, прыгающих огурцов не видели?

Девушка подозрительно оглядела посетителей.

— Он юный совсем, — закивал головой Крендель. — Ещё ничего не знает и не видел.

— Тогда я вам покажу! — У продавщицы в предвкушении большой продажи засверкали глаза. — Наш магазин самый известный в Амальгаме, такого обилия фруктов и овощей вы не встретите нигде! Наша жемчужная кукуруза — самого вкусного и нежного сорта.

Девушка выставила на прилавок берестяной лоток с початками, в каждом из которых соединились зёрна всех цветов, какие только может нарисовать воображение. Зёрнышки, словно яркие цветные жемчужины, плотными рядами опоясывали початки, делая каждый уникальным и неповторимым.

— Как можно есть такую красоту? — Тимур, не удержавшись, провёл пальцами по зёрнышкам. На ощупь они оказались гладкими и холодными.

— Ещё как можно! — в один голос ответили Крендель и продавщица. — Красота — не самая главная ценность жемчужной кукурузы. Она индикатор!

— Это как?

— А вы попробуйте! — Продавщица протянула Тимуру ярко-оранжевое зёрнышко.

Тим покрутил его в руках и с сомнением засунул в рот. Проглотив, почувствовал жжение в животе.

— И что?

Продавщица показала Тимуру зеркало, в котором отразился ярко-оранжевый мальчик. Его кожа окрасилась в цвет кукурузного зерна, только волосы и глаза остались прежними.

— Это отмывается? — испугался он, потерев щёку.

— Само пройдёт, через минуту, — покатился со смеху Крендель.

Тимур ещё раз взглянул в зеркало и тоже расхохотался.

— А можно посмотреть на прыгающий огурец?

— Минутку! — ответила продавщица и скрылась под прилавком. — Но с ним возникают некоторые трудности. Вот!

Перед Тимуром оказалась плотно закрытая коробочка с небольшими отверстиями.

— Посмотри в дырочку, — посоветовал Крендель.

Тимур, приподняв коробочку, осторожно заглянул внутрь. Там лежало нечто, напоминающее лопнувшую фиолетовую сардельку с перламутровой мякотью.

— На вид не очень съедобный, — засомневался Тимур.

— Ошибаетесь! — воскликнула обиженная продавщица. — У него бесподобный аромат, а вкус напоминает спелую малину! Единственная проблема — он может убежать до того, как вы его попробуете.

— Как убежать? — Тимур изумлённо уставился на девушку.

— Обычное дело для такого овоща. Эти огурцы, как только их срывают, испытывают огромное желание прорасти где-нибудь. Если повезёт, вы поймаете его в момент поиска подходящего места. В лучшем случае огурец осядет на вашей грядке, в худшем — ускачет к соседу и обоснуется там. — Продавщица улыбалась, довольная произведённым эффектом.

Впечатлённый Тимур снова заглянул внутрь. Огурец вдруг подпрыгнул и забился о стенки коробки, пытаясь вырваться. Тим вздрогнул от неожиданности и снова рассмеялся.

Наблюдая за мальчиком, Крендель внезапно испытал незнакомое прежде чувство нежности. Ему никогда не приходилось близко общаться с детьми. Прежние хозяева были старше и, как правило, гораздо спокойнее, рассудительнее, чем Тимур, яркие детские эмоции которого и радовали, и пугали одновременно. Крендель впервые стал проводником для ребёнка и теперь вынужден был признать, что не всегда знает, как себя вести. Сумеет ли он стать Тиму настоящим другом? Сможет ли заменить семью, которую тот потерял? Вопросы, на которые Крендель пока не нашёл ответа.

Он терпеливо ждал, пока продавщица покажет Тимуру необычные овощи-фрукты. Ни одно расследование, решил Крендель, не стоит того, чтобы лишать маленького странника радости. Наконец экскурсия в мир съедобных растений Амальгамы закончилась, и друзья благополучно отправились на поиски девушки с фиалками.

В следующем магазине им наконец-то повезло. Пожилой круглолицый китаец, хозяин лавки «Молочные реки удовольствия от Чанг Минга», заявил, что знает девушку.

— Её зовут Саманта. Милая добропорядочная девушка, покупает у нас молоко.

— Вы уверены, что это именно она? — уточнил Крендель. — Посмотрите внимательно на рисунок.

— Конечно, уверен! У неё синие глаза и чёрные волосы. И от неё всегда приятно пахнет фиалками, — довольно улыбаясь, подтвердил господин Чанг Минг, отчего его круглое лицо с узкими глазами стало ещё больше походить на луну.

— Вот так? — Тимур приоткрыл конвертик с монеткой и протянул ему.

— Да-да, именно так! И живёт она где-то рядом.

— Почему вы так решили? — встрепенулся Тимур, сразу достав тетрадь с карандашом.

— Однажды Саманта забыла кошелёк, и ей пришлось возвращаться домой. Не прошло и пяти минут, как она уже была здесь. А вашу маму, случайно, не Агатой зовут? — вдруг спросил хозяин лавки.

— Да. — Сердце Тимура взволнованно забилось. — Откуда вы её знаете?

— Ваша мама часто покупала у меня сливки. Вы очень на неё похожи. Но что-то я последнее время её не вижу. Она путешествует?

— Мама умерла. — Тимур отвёл глаза.

— Ох, примите мои соболезнования! Прекрасная была женщина — вежливая, заботливая. Она спасла мою девочку от кожной болезни, привезла лекарство из другой параллели и ни копейки не взяла. Мне так жаль. — Старик вытер рукавом набежавшую слезу. — Вы можете приходить к нам в любое время. У вас неограниченный кредит, а кое-что наша фирма предоставит вам бесплатно. Баожей! — закричал он.

Послышались шаги, дверь кладовки распахнулась, и появилась улыбающаяся старушка.

— Баожей, это сын Агаты!

— Мой мальчик, наш дом всегда открыт для тебя. — Старушка кинулась обнимать Тимура. — Мы всегда будем рады видеть тебя, — ласково приговаривала Баожей, расцеловывая его в обе щеки.

— Спасибо вам! — Тимур застенчиво улыбался, поглядывая через её плечо на довольную морду Кренделя. — А что покупала мама? Мне бы хотелось тоже это попробовать.

— Конечно же! — Чанг Минг схватил Тимура за руку и потянул к прилавку. — Выбирай!

— Мечтательное молоко, молоко Удовлетворённости? — Недоумевая, Тим читал названия.

— Тебя это смущает? — загадочно улыбался Чанг Минг.

— Сливки Мечтательности, Безмятежности, Безопасности. Сметана Надежды, Очарования, Дружелюбия, Великодушия. — Не переставая удивляться, Тимур продолжал читать этикетки на глиняных горшочках. — Какие странные названия.

— Это молочные продукты настроения! — гордо произнёс Чанг Минг.

Тимур растерянно оглянулся на Кренделя, не произнёсшего за всё время ни слова.

— Мои продукты самые лучшие и соответствуют своим названиям!

— Вы хотите сказать, что…

— Да, мой дорогой. — Баожей ласково погладила мальчика по голове. — Сметана Надежды рождает в душе человека надежду, а сливки Мечтательности дают возможность расслабиться и помечтать.

— Так не бывает! — не поверил Тимур.

— Бывает, если знать секрет их приготовления и использовать молоко…

— От верблюдов Вабара, — закончил Крендель, с удовольствием наблюдая за происходящим. — Их разводят в Зачарованной стране на юге пустыни Руб-эль-Хали в Тридцать пятой параллели.

— Это волшебство?

— Ну если только чуть-чуть, — широко улыбнулся Чанг Минг.

— Так что брала мама?

— Сливки Уверенности в себе. — Баожей бережно сняла с полки горшок размером с миниатюрную кофейную чашечку и протянула Тимуру.

— Спасибо! — Он осторожно прижал горшочек к себе. — Спасибо! Извините, но нам надо идти.

Тимур поспешно направился к выходу, испугавшись, что все увидят, как дрожат его губы. Неожиданное открытие, что мама тоже сомневалась в своих силах, потрясло и в то же время придало уверенности в себе.

— Удачного вам дня! Сливки действуют ровно час, не забудьте об этом. И мы всегда ждём вас в гости!

Воодушевлённые первой удачей, Тимур с Кренделем продолжили методично опрашивать всех торговцев по левую сторону от магазина цветов. На повороте с Центральной площади они наткнулись на пожилую женщицу в огромной соломенной шляпе, торговавшую яркими атласными лентами.

— Да, это Саманта, она служит в доме госпожи Мордвиновой. Вон он, на той стороне стоит, жёлтый такой, с белой крышей, — подтвердила женщина.

— Ну вот всё и выяснили, — довольный результатом, сказал Крендель. — Очень просто.

— А жаль, — вздохнул Тимур. В глубине души ему хотелось попасть в настоящее приключение, а не заниматься обычными поисками, которые к тому же так быстро закончились.

Маловски так и засиял от счастья, когда друзья сообщили ему результаты поисков. В порыве чувств он обнял Тимура и даже попытался броситься на шею Кренделю, но тот благоразумно подстраховался, выскользнув за дверь.

Решив, что стоит отметить удачно законченное дело, они накупили вкусного и отправились на аллею Серебристых каштанов. Солнце уже закатилось за горизонт, тёплая влажная ночь вступала в свои права. Прохладный ветерок с реки заставил Тимура поёжиться, но при виде сияющих окон Дома в груди у него сразу потеплело. Тим даже прибавил шаг, ему казалось, что там его встретит что-то хорошее и светлое. Мальчик торопливо взбежал по ступенькам и, приложив руку к дверям, почувствовал уже привычное тёплое покалывание.

— Привет, — улыбаясь, тихо сказал он.

В ожидании омлета, аппетитно шкварчащего на плите, они расположились на кухне.

— Надо не забыть заполнить дело, — подумал вслух Тимур перед тем, как приняться за еду.

— Успеешь, — ответил Крендель, пожирая глазами сковородку. — Что-то я проголодался!

Но стоило им приняться за омлет, как раздался стук в дверь.

— Кого это ещё принесло? — недовольно проворчал Крендель. — Может, сделаем вид, что нас дома нет? — предложил он, втягивая носом аппетитный аромат.

Тимур отрицательно покачал головой и отправился открывать. Каково же было его удивление, когда на пороге дома оказался рыдающий господин Маловски.

— Она… они… я… — силился что-то рассказать Теодор.

— Кто там? — прокричал из-за стола Крендель.

— Проходите, господин Маловски. — Тимур подхватил гостя под локоть и подтолкнул в комнату.

Увидев рыдающего Теодора, Крендель с тоской посмотрел на сковороду с омлетом и, печально вздохнув, накрыл её крышкой. Потом он достал и молча положил перед Теодором пачку салфеток. Тот выхватил сразу несколько и уткнулся в них, продолжая вздрагивать плечами.

— Если вы не успокоитесь и не расскажете нам всё подробно, мы не сможем помочь Саманте, — поглядывая на растерянного Тимура, сказал Крендель.

Но Теодор, словно заведённый, продолжал рыдать и бессвязно бормотать, автоматически доставая новые салфетки. Он утирал ими глаза, нервно комкал и складывал на стол. Скоро возле него образовалась горка бумажных комков.

Почти полчаса ушло на то, чтобы успокоить Маловски и добиться от него хоть какого-то связного рассказа.

— Она в тюрьме, — с трудом выдавил из себя Теодор, размазывая слёзы по щекам. — Я п-пришёл… а мадам Мордвинова заявила, что Саманта воровка и таким место в тюрьме, куда ее и отправили. Она не могла этого сделать, не могла… Я знаю! Вы верите мне, верите? — И он снова попытался зарыдать.

— Молчать! — сверкнув глазами, рявкнул Крендель.

Тимур от неожиданности подпрыгнул на стуле и уронил на пол стакан. Теодор перестал трястись и шумно высморкался в очередную салфетку.

— П-простите, я так п-перенервничал, — смущённо произнёс он, пряча глаза.

— Ничего, с кем не бывает. — Крендель великодушно похлопал его по плечу.

— Я летел словно на крыльях, а тут такое, — судорожно вздохнул Теодор.

— Что она украла? — поинтересовался Тимур.

— Кольцо, очень дорогое кольцо, так сказала хозяйка. Но она не могла, не могла!

— Разве здесь есть тюрьма? — изумился Тим. Ему почему-то показалось странным наличие такого учреждения в Амальгаме.

— Естественно, друг мой. Если есть полицейский участок, то и тюрьма имеется. И Уголовный кодекс у нас существует. Правда, в нём только четыре статьи, но очень важные, — ответил Крендель.

— Всего четыре? — снова удивился Тимур.

— Первая за убийство, вторая за похищение людей, третья за провоз запрещённых товаров на территорию Амальгамы и последняя за воровство. Остальными преступлениями занимается гражданский суд.

— И что же Саманте теперь грозит? — Тимур сочувственно глядел на раскисшего Теодора.

— Ей обездвижат кисть правой руки. Конечно, если докажут, что именно она совершила кражу, — вздохнул Крендель.

Теодор всхлипнул.

— Это как? — поинтересовался Тимур.

— Специальный укол с ядом лягушки Рекси, и кисть на всю жизнь останется неподвижной.

— Ничего себе, — покачал головой Тимур, подметая осколки стакана. — Почему так жестоко?

— По сравнению с наказаниями за остальные преступления это не так страшно, — махнул лапой Крендель.

— А что же за остальные? — Тимур оставил уборку и сел.

— За убийство виновного после специального психиатрического лечения до конца жизни отправляют жить в семью убитого.

— Какое странное наказание, — удивился Тимур.

— Почему же странное? Убивая человека, преступник лишает его близких моральной и финансовой поддержки. У родителей отнимает ребёнка, у семьи — кормильца, который в будущем содержал бы их и помогал. Мне кажется, это не только вполне разумное, но и очень серьёзное наказание. Прожить остаток дней с людьми, которые наверняка тебя никогда не простят, и более того, всегда будут ненавидеть, — очень тяжкое наказание, — философски заметил Крендель.

В комнате повисло долгое молчание.

— А если преступник не согласится? — нарушил тишину Тимур.

— Тогда он станет похож на амёбу, бессмысленно доживающую свой век. Так что, мой друг, все предпочитают первое.

— А за остальные преступления?

— П-похищение детей и ввоз запрещённых товаров — п-принудительная деградация на срок до п-пяти лет, — тихо сказал молчавший до сих пор Теодор. — Если за это время не откроются обстоятельства, оправдывающие осуждённого, то п-пожизненно.

— Всё-таки дикость какая-то! Какие-то средневековые законы, — возмутился Тимур.

— Знаешь что, дорогой мой! — неожиданно вспылил Крендель. — Тебе напомнить численность населения Амальгамы? Разве она может позволить себе терять жителей по прихоти убийц? Или у нас столько детей, что потеря одного для нас ничего не значит? Амальгама не просто провинциальный городок, она — перекрёсток параллельных миров! Ты не забыл? Попробуй догадаться, что можно здесь украсть. Не догадываешься? То, что может разрушить другие миры или изменить их до неузнаваемости!

— Но ведь кражи разные бывают! Можно украсть артефакт, а можно — какое-то там кольцо! А наказание у вас одно для всех! — попытался возразить Тимур.

— А тебе не кажется, что такие правила появились не на пустом месте? Были какие-то причины их появления. И не нам менять законы, в конце концов! — Крендель с силой хлопнул лапой по столу.

Теодор от неожиданности подпрыгнул.

— Вернёмся к делу, — примирительно сказал Тимур, смущённый яростным выступлением Кренделя. — Вы хотите, чтобы мы расследовали дело Саманты?

— Да, да! — Теодор схватил Тимура за руку. — У нас есть три дня до оглашения п-приговора. Три дня!

— Тогда чего сидим?! Вперёд! — заторопил их Крендель, явно расстроенный и смущённый своей вспышкой.

Тимур схватил рюкзак, все бросились к выходу, но, распахнув дверь, замерли на пороге. На улице стояла глубокая ночь.

— Отбой. — Крендель аккуратно закрыл дверь. — Всем спать!

Госпожа Мордвинова, высокая худая женщина неопределённого возраста, внимательно изучила удостоверение детектива, и её лошадиное лицо ещё больше вытянулось.

— Что привело вас в мой дом? — брезгливо поджав губы, произнесла она. — Я не нуждаюсь в ваших услугах, — высокомерие сквозило в каждом сказанном слове.

— Нас нанял господин Маловски. — Тимур кивнул на Теодора, переминающегося с ноги на ногу за их спинами. — Он жених Саманты.

— Так вы — Маловски? Хозяин лучшего цветочного магазина в городе? — выражение лица Мордвиновой сразу изменилось. — Что же вы в прошлый раз не представились? О, я обожаю ваши цветы! — воскликнула она и, растолкав Кренделя с Тимуром, бросилась пожимать руку Теодору. — Наслышана о вас и о вашем покойном батюшке!

Тимур удивлённо наблюдал эту странную перемену в настроении госпожи Мордвиновой.

— Маловски — одно из богатейших семейств Амальгамы, — шёпотом пояснил Крендель.

— Я так рада, что вы посетили мой дом, это такая честь для меня! — продолжала ворковать Мордвинова и, подхватив Теодора за локоть, повлекла за собой в глубину дома.

Польщённый её вниманием, Маловски совершенно забыл о цели визита и, не сопротивляясь, последовал за хозяйкой.

— А Саманта? — крикнул ему вслед Тимур.

Теодор вздрогнул и, словно очнувшись от наваждения, выдернул локоть из цепких рук Мордвиновой.

— Извините, мадам, мы здесь по поводу Саманты, — неожиданно для всех твёрдо заявил Теодор.

— Что может быть интересного в этой девчонке? — раздражённо всплеснула руками госпожа Мордвинова. — Обычная воровка, да к тому же отвратительная горничная. Чуть не углядишь — уже в саду копается в клумбах с цветами, а потом у неё грязь под ногтями. Неряха, одним словом.

— Извините, а что она у вас украла? — сделав вид, что он ничего не знает, поинтересовался Крендель.

— Дорогое кольцо, очень дорогое, — снова презрительно поджав губы, ответила Мордвинова. — И какая нахалка, ведь знала, что кроме неё и меня никто не мог этого сделать, и всё равно взяла. Испорченная наследственность, не иначе.

— Надо же! Вы не могли бы рассказать подробнее? — вступил в беседу Тимур, пытаясь разговорить хозяйку.

— Я вас п-прошу, ответьте на все их вопросы! — умоляюще сложил руки на груди Теодор. — Это очень важно!

— Ну, если для вас это так важно, — игриво похлопав его по плечу, хихикнула Мордвинова. — Что вас интересует? — уже более грубым тоном обратилась она к ним.

— Где и как всё произошло? — Тимур, чувствуя важность момента, постарался говорить твёрдо и коротко, как подобает настоящему детективу.

— Мы были в моей спальне на втором этаже. Девчонка убиралась, а я читала книгу. Обожаю читать романы. Любая уважающая себя интеллигентная женщина обязательно должна читать романы. — Мордвинова помедлила в ожидании похвалы, но, не дождавшись, продолжила: — Кольцо лежало на трюмо. Я всегда убираю свои драгоценности в сейф, а тут почему-то оставила на виду. После уборки, заперев комнату, мы вместе спустились вниз. А когда я через полчаса поднялась обратно, кольца уже не было. И хоть мне неприятно это говорить, взять его могла только Саманта. — Мордвинова, не удержавшись, бросила злорадный взгляд на Маловски.

Теодор от этих слов сразу сгорбился и словно стал меньше ростом, а его руки снова затанцевали по лацкану пиджака.

— Она не могла… нет, нет… она не могла, — умоляюще бормотал он, склонив голову ещё ниже. И вдруг, неожиданно рассвирепев, закричал: — Не мог-ла! — и, размахивая руками, двинулся на Мордвинову.

Испуганная таким напором, та прижалась к перилам лестницы.

— Вы всё лжёте! Вы понимаете, что её теперь ждёт? Понимаете? — сверкая глазами, кричал не на шутку разошедшийся Теодор.

— Господа, господа, давайте успокоимся! — примирительно сказал Крендель и попытался оттащить Теодора от Мордвиновой, вцепившись когтями в его пиджак. — Тим, начинай уже следственный опрос!

— Вы всегда присутствуете при уборке? — Тимур вклинился между Маловски и его жертвой.

— Конечно! Я никому не доверяю, особенно слугам, — бросив настороженный взгляд на Теодора, ответила Мордвинова.

— Когда вы уходили, кольцо лежало на месте? — строго продолжал Тимур.

— Я не обратила внимания.

— Разрешите осмотреть комнату?

— Не думаю… — заартачилась Мордвинова, но, увидев, что разъярённый Теодор пытается подобраться ближе, а Крендель уже с трудом его сдерживает, поспешно добавила: — Если это для вас так важно, то пройдёмте. Между прочим, полиция всё осмотрела и согласилась со всеми моими доводами.

Они поднялись на второй этаж. Госпожа Мордвинова отперла крепкую дубовую дверь и пропустила Тимура вперёд.

— Смотрите, я ничуть не против, — недовольно сказала она, демонстративно усаживаясь в кресло.

Тимур достал «Полароид» и стал методично фотографировать комнату.

— Кольцо лежало здесь? — Щёлк. — А вы сидели здесь? — Щёлк. — Окно было открыто?

— Да, но с того дня я держу его закрытым, вдруг у неё были сообщники. От таких, как эта девчонка, всего можно ожидать. Я вообще настороженно отношусь к любителям цветов, у них непонятно что в голове. Вы заметили, — оглядываясь на открытую дверь, доверительно поделилась она, — господин Маловски тоже…

— Я могу открыть окно? — перебил её Тимур, фотографируя столик с вазочкой печенья.

— Делайте что хотите! — обиженно надулась Мордвинова.

Тимур распахнул створки и вдохнул свежесть летнего дня. В ветвях деревьев прокричала какая-то птица. Опершись на подоконник, он посмотрел вниз. Кроме маленького садика с клумбами, там больше ничего интересного не было. Что-то кололо ладони. Оказалось, это несколько крошек печенья.

— Здесь кто-нибудь после этого происшествия убирал?

— Нет. Вы не представляете, как трудно найти порядочную горничную, — высокомерно сообщила Мордвинова.

— Саманта вытирала подоконник?

— Сейчас вспомню. О да, конечно, я сама ей указала. Она такая рассеянная, то там забудет вытереть пыль, то там. Я же говорю, неряха.

— Так окно было открыто? — Тимур сфотографировал подоконник.

— Наверное, да.

— А когда вы закрывали комнату? Вспомните, пожалуйста, это важно.

— Да, — твёрдо сказала Мордвинова после непродолжительного молчания. — Точно, открыто! Я ещё возмутилась, что эта надоедливая птица мешает мне читать. Саманта хотела его закрыть, но я не разрешила. Должна же комната проветриваться.

— Где вы после этого находились в течение получаса?

— Переписывалась по телеграфу с подругой.

— А Саманта?

— Как всегда, копалась в своих клумбах.

— Мимо вас кто-нибудь мог пройти незаметно?

— Нет, — уверенно ответила Мордвинова. — Телеграф находится рядом с лестницей. Я бы обязательно увидела.

Тимур ещё раз выглянул в окно, внимательно осмотрел деревья и собрал крошки в пакетик для улик.

— Мы закончили. Спасибо, госпожа Мордвинова, — вежливо поблагодарил он хозяйку и быстро покинул комнату.

Крендель с Теодором ждали его внизу.

— Какие версии?

— Первая, самая неприятная: Саманта действительно украла кольцо. — Тимур сочувственно посмотрел на схватившегося за сердце Теодора. — Вторая: хозяйка сама его куда-то положила и забыла. Третья: Мордвинова специально спрятала кольцо, чтобы обвинить горничную.

— Зачем? — удивился потрясённый Теодор.

— Может, Саманта ей не нравилась или хозяйка завидовала, да мало ли какие причины могут быть.

— Ты быстро учишься, — весело хмыкнул Крендель. — А ты сам как думаешь?

— Не знаю, — честно признался Тимур. — Странная история.

Дома они первым делом пообедали. И так как настроение у всех было неважное, если не сказать плохое, решили отдохнуть и собраться с мыслями. Удручённый произошедшим, Теодор напросился остаться на весь вечер, а потом и на ночь. Ему выделили один из диванов. Молодой человек, измученный мыслями, улёгся на него и сразу заснул. Крендель, покрутившись по комнате, пристроился в кресле. Тимур поднялся в кабинет, решив полистать записи дела и просмотреть фотографии.

Крендель пытался задремать, но его чуткие уши постоянно улавливали звук шагов наверху. Бедный мальчик нервничал, он был слишком юн и неопытен для таких дел. Кренделю, наверное, не стоило так рано втягивать его во всё это. Но Дом… Когда Крендель после гибели Агаты увидел трещину в стене, ему захотелось завыть не хуже Лайлы. Он закрыл ее стареньким комодом — невыносимо было видеть открытую рану — и, нарушив правило, явился к Тимуру раньше положенного времени. Но у него не было выхода, только вера, что сын Агаты спасёт Дом от смерти. И Крендель оказался прав, мальчик был прирождённым детективом, а со временем, если Тиму захочется поступить в Полицейскую академию, из него выйдет отличный межпараллельный полицейский. Есть в нём твёрдость и обострённое чувство справедливости. Размышления Кренделя прервал взбудораженный Тимур, сбежавший вниз через две ступеньки.

— Теодор! — Он тряс Маловски за плечи. — Проснитесь. Сейчас же!

Маловски недоумённо открыл сонные глаза.

— Вы должны пойти в полицию и потребовать проверить гнёзда на деревьях во внутреннем дворике дома Мордвиновой.

— Какие гнёзда? — испуганно спросил Теодор.

— Птичьи, надеюсь? — предположил Крендель.

— Да, именно.

— Зачем? — удивился Теодор.

— А затем, что кольцо там. Это долго объяснять. Бегите, бегите же в полицию! — Тимур, настойчиво подталкивая Теодора к двери, одновременно натягивал на него пиджак.

Крендель задумчиво наблюдал за происходящим.

— Сейчас вернётся! — произнёс он, когда Тимур закрыл за Маловски дверь.

— Думаешь?

— Уверен.

— Можно мне обуться? — жалобно спросил Теодор, просунув голову в комнату.

И они дружно рассмеялись, разглядывая ярко-оранжевые носки Маловски.

Они с нетерпением ждали возвращения Теодора. Но стук в дверь всё равно прозвучал неожиданно.

— Дорогой Тимур, вы гений! — Теодор бросился обниматься. — Всё сложилось отлично! П-прошу, моя невеста Саманта! — На пороге комнаты показалась миниатюрная девушка в платье цвета морской волны.

— Господин Тимур, — произнесла она, подняв удивительной яркости фиалковые глаза, — если бы не вы! Если бы не вы… — Слеза скатилась по её щеке.

— Но всё же закончилось хорошо, — смутился Тимур. — Проходите, что же вы стоите, и зовите меня просто Тимом. Знакомьтесь, это господин…

— Можно просто Крендель. Просим, просим быть нашими гостями. Проходите, присаживайтесь. — Крендель был сама предупредительность.

— Но как вы догадались? — продолжал восхищённо тормошить Тимура Теодор. — Вы бы видели лица п-полицейских! Я целый час требовал проверить сад, им п-пришлось сдаться и отправиться в дом госпожи Мордвиновой. Вот там б-была сцена, когда п-полицейский достал из гнезда злополучное кольцо! Но я и так б-был уверен, что Саманта не могла его взять. Она не такая! — Теодор с нежностью посмотрел на девушку.

— Спасибо, Теодор, ты столько сделал для меня. — Саманта ласково коснулась его руки. Маловски от счастья сделался пунцовым.

— Чай пить будем? — громко поинтересовался Крендель.

— Конечно! И надеюсь, мы услышим увлекательный рассказ о том, как вы распутали эту историю, — по-свойски усаживаясь за стол, сказал Теодор.

— Разрешите, я вам помогу, — обратилась Саманта к Кренделю, забирая у него из лап чашки. — Присаживайтесь, я сама всё приготовлю.

— Докладывай, Тим, мы сгораем от нетерпения, — довольно улыбаясь, промурлыкал Крендель, подперев лапами свою огромную голову.

— Я сейчас, только папку возьму. — Тимур взлетел по лестнице и через полминуты вернулся. — Вот, смотрите. Эту фотографию я сделал на месте преступления. А здесь улики, которые я собрал. — Он показал пакетик с крошками. — И запись разговора с мадам Мордвиновой. — Его глаза возбуждённо блестели. — Хозяйка утверждала, что уборку вы проводили при ней, так? — Саманта, разливая чай, кивнула головой. — Она также сказала, что подоконник вы протирали.

— А при чём тут подоконник? — в один голос воскликнули Крендель и Теодор, а Саманта замерла, не замечая, что чай переливается через край чашки.

— При том, что я нашёл там главные улики! Крошки!

— М-да. — Крендель, прижав уши, рассматривал пакетик. — Что-то всё так запутано.

— Я тоже ничего не п-понял, — недоумённо протянул Теодор.

— Ох! — воскликнула Саманта, увидев растекающуюся по столу лужу, и, схватив тряпку, принялась вытирать стол.

— Давайте рассуждать логически, — серьёзно начал Тимур. — Если подоконник помыли и после этого закрыли двери, то что?

— Что? — в один голос повторили все.

— Крошки появились на подоконнике после того, как комнату закрыли. Мадам, отпустив Саманту, в течение получаса была занята перепиской по телеграфу, который находится рядом с лестницей. Значит, незамеченным никто мимо неё пройти не мог. Следовательно, вор попал в комнату через окно. Но в это же время Саманта возилась в клумбе во внутреннем дворе, так?

— Да, — смутилась девушка. — Как вы догадались?

— Мордвинова сказала, что вы любую свободную минуту проводите в саду, чем сильно её раздражаете.

— Я обрадовалась, что хозяйка занята, и побежала прополоть примулы. Наш садовник настоящий лентяй, у него все цветы в траве стоят.

— Я всегда говорил, что люди, которые не любят цветы, — не очень хорошие люди, — внёс свою лепту в разговор Теодор, восхищённо поглядывая на Саманту.

— Так, это мне понятно. — Крендель подёргал себя за ус. — А крошки при чём?

— Всё очень просто, — нетерпеливо продолжал Тимур. — Даже если допустить, что вор забрался через окно, то стал бы он, прихватив кольцо, сидеть на подоконнике, пожёвывая хозяйское печенье?

Саманта звонко рассмеялась:

— Представляю эту картину!

— На снимке видны крошки и еле заметные отметины на краске, словно след от иголки. — Тимур показал фотографию через увеличительное стекло. — Видите?

Передавая лупу по кругу, все внимательно рассмотрели фото.

— Получается, вор не только ел печенье, он его ещё и раскрошить пытался. Я сложил вместе всё, что увидел, и пришёл к выводу, что это обыкновенная птица. У нас, то есть у меня, дома именно сороки и вороны любят воровать блестящие вещи. Вот и всё.

— Да, да! Это и было сорочье гнездо. В Амальгаме они тоже водятся, — радостно подтвердил Теодор.

— Сорока пыталась раскрошить печенье, потому что оно большое и его неудобно нести, и оставила вмятины на подоконнике. Как всё просто и гениально! — восхищённо захлопала в ладоши Саманта.

— М-да, — снова протянул Крендель. — Странник Тимур, вы не перестаёте меня удивлять.

Чаепитие перетекло в отличный ужин, приготовленный Самантой, который продлился до глубокого вечера и закончился клятвами в дружбе домами и приглашением на свадьбу на следующей неделе.

Как только за гостями закрылась дверь, Крендель упал на диван, вытянув все четыре лапы.

— Что-то я уморился сегодня, — промурлыкал он, почёсывая округлившийся лоснящийся живот.

— Смотри, что это? — закричал Тимур, споткнувшись о миниатюрное кресло у окна.

— Обязательно надо кричать? — приоткрыв глаз, проворчал Крендель. — Что, сам не видишь? Кресло растёт.

— Как растёт?

— Обыкновенно. Как будто ты не видел, как фрукты-овощи растут.

— Но это же кресло!

— И что? Оно расти не может? Дом счастлив, какой же ты непонятливый! А от счастья рождается что-то хорошее, в нашем случае даже полезное. Главное, чтобы он не перестарался, а то мы не будем знать, куда от этой мебели деваться, — переворачиваясь на бок, проворчал Крендель.

Следующий день Тимур решил посвятить экскурсии по городу. Крендель вызвался проводить его по самым интересным местам Амальгамы.

— В первую очередь мы с тобой идём в музей «Конфис-кат». Интереснейшее место! А по дороге заглянем в Полицейскую академию, окунёмся в кипящую жизнь студентов, — предложил Крендель.

— Академия так академия, — согласился Тимур, надевая новые джинсы и рубашку.

Они пересекли площадь и вышли на проспект Великих начинаний. Было многолюдно, амальгамцы спешили по своим делам, не обращая на них никакого внимания. Тимур остановился около статуи Сусанны и снова поймал себя на мысли, что её тонкое нежное лицо кого-то ему напоминает.

— Какой она была?

— Королева? Удивительная женщина. Сумела навести порядок в Амальгаме, до неё тут много чего творилось неприглядного. При ней, кстати, и появился парламент трёх.

— Почему трёх?

— Со времён королевы Сусанны Амальгамой правит парламент трёх орденов: Чёрного, Белого и Серого. Чёрные — приверженцы радикальных мер, белые — консерваторы, больше склоняются к мягким, незначительным изменениям, а серые — что-то среднее между теми и другими.

— А почему их так называют?

— Ты о цвете? Каждая партия носит плащи соответствующего цвета.

— А королева чем занимается?

— Королева имеет право принять или отклонить всё, что предлагает парламент. Сейчас правит Велимерия, благородная, справедливая женщина. Парламенту непросто с ней, она видит жизнь Вечного города немного иначе.

— А король?

— Королей у нас никогда не было, замужество королевы — её личное дело.

— Она такая красивая. — Тимур задумчиво смотрел на белое мраморное лицо. — И какая-то несчастная.

— Несчастная? — удивился Крендель и, задрав морду, внимательно посмотрел на статую. — Возможно, ты прав, ей приходилось нелегко. Быть единственной женщиной среди парламентских мужей — незавидная доля. Идём?

Полицейская академия располагалась в двухэтажном белокаменном особняке. Широкая мраморная лестница вела к огромным дубовым дверям. Тимур задержался, положив ладонь на круглую серебряную ручку. Ему стало тревожно, показалось, что посещение академии может как-то изменить его.

— Смелей! — подтолкнул Крендель Тимура, застывшего в нерешительности.

В длинных сумрачных коридорах стояла тишина. Толстая ковровая дорожка приглушала звуки, и они двигались по зданию совершенно бесшумно.

— Кафедра криминалистики, декан профессор Альберт Фучик. Кафедра международного права и международных отношений, декан профессор Фридман Каценеленбоген. — Тимур на ходу читал бронзовые таблички на дверях. — Кафедра истории Вечного города, декан профессор Индира Банерджи. Кафедра уголовного права и процесса, декан профессор Александр Серов. Кафедра экологического права, декан профессор Альфред Куц. Кафедра таможенного дела, декан профессор Ван Ли.

— Это лучшие учёные и преподаватели Амальгамы. Их ученики известны во всех параллельных мирах, — хвастался Крендель, важно шагая рядом.

Тимур остановился у стенда со списком всех кафедр.

— Факультет трасологии.

— Экспертиза следов ног, обуви, орудий взлома, запирающих устройств и транспортных средств, — выпалил Крендель.

— Судебно-баллистический факультет.

— Криминалистическая экспертиза холодного и метательного оружия, — пояснил Крендель.

— Факультет криминалистического исследования документов, это ясно… А тут факультет одорологической экспертизы.

— Как я тебе уже говорил, это наука, изучающая запахи.

— Да мне в жизни столько не выучить, — восхитился Тимур.

— У тебя есть дар сыщика, и это самое главное, а остальное приложится, странник Тим, — сказал Крендель ласково.

Неожиданно прозвучал раскатистый звук гонга. Сверху послышались хлопанье дверей, смех, крики, топот, и на лестнице появилась толпа молодых людей с аккуратными короткими стрижками и в одинаковых светлых костюмах с эмблемой на груди. Они шли, весело переговариваясь и не обращая внимания на Тимура с Кренделем, прижавшихся к стене, чтобы освободить проход.

— Вон тот чернокожий красавчик — из страны бусыминь. Древний народ Китая, жители которого считаются бессмертными, — зашептал на ухо Тимуру Крендель. — А этот невысокий, с мелодичным голосом — из дивьих людей с Уральских гор. Тот, здоровый, сейчас размахивает руками, он нарт — это древний народ Адыгеи. Нарты отличаются большой силой и умом. Говорят, у них зайцы служат для верховой езды. Представляешь, каких размеров должен быть зайчишка?

— А вон тот парень, стройный, со светлыми волосами?

— Лемурец. Народ достойный и благородный, только их осталось очень мало. Можно сказать, вымирающая нация.

Юноша, словно почувствовав, что разговор идёт о нём, скользнул по ним взглядом и улыбнулся.

— А остальные? — поинтересовался Тимур.

— В основном амальгамцы.

Через несколько минут коридор опустел. Они тоже двинулись к выходу.

— Крендель, Крендель! — раздался звонкий голос.

К ним, перепрыгивая через ступеньки, бежала девочка в клетчатой юбке и форменном пиджаке. Её четыре воинственно торчащих хвостика подпрыгивали при каждом шаге.

— Крендель! — Девочка бросилась обниматься.

— Лягушонок! — радостно удивился Крендель. — Познакомься, Тим, это Пэква Лягушонок.

— Лягушонок я только для близких друзей, — фыркнула девочка, поправив один из хвостиков.

— Тим, — почему-то растерялся Тимур.

Пэква едва доставала ему до плеча. Удлинённое лицо с резко очерченными чёрными бровями и тонким орлиным носом смягчали только серые, вытянутые к вискам глаза. Её нельзя было назвать красивой, но было в ней что-то, привлекающее внимание.

— Так-так, а про меня забыли.

К ним, неслышно ступая, приближался двойник Кренделя, но настолько белоснежный, что хотелось зажмуриться, как это бывает, когда смотришь на сияющий белый снег.

— О, Адсила! — Крендель галантно склонил голову. — Вы удивительно похорошели с последней нашей встречи.

— Льстец, — улыбнулась Адсила.

— Ты где пропадала? — поинтересовалась Пэква, ласково почесав её за ухом.

— Да так, небольшие дела, — прикрыв от удовольствия глаза, промурлыкала Адсила.

— А я не знал, что ты уже такая большая. Студентка Полицейской академии, надо же. Помню тебя совсем маленькой. С тоненьким чёрным хвостиком, а сейчас… — Крендель театрально закатил глаза.

— Когда это было! — фыркнула Пэква, тряхнув хвостиками. — Будешь поступать сюда? — переключилась она на Тимура.

— Нет. То есть да, — совсем смутился Тимур. — Не знаю.

— Будет, будет, — закивал головой Крендель. — Его мама об этом мечтала.

— А мне здесь не нравится. Если бы не мои родители, ни за что бы не поступила. Я больше люблю путешествовать. А тут тоска, — несчастным голосом произнесла Пэква, поглаживая белоснежную шерсть Адсилы.

— Ей тяжело, мало того что она единственная девочка в академии, да ещё и странница, — посетовала Адсила, положив голову на плечо Пэквы.

— М-да, странникам всегда было сложно, — посочувствовал Крендель.

— Нам пора, — улыбнулась Пэква, протягивая руку Тимуру. — Забегай, когда я буду дома. Увидимся.

— Конечно. — Тимур осторожно пожал протянутую ладонь.

Пэква легко запрыгнула на Адсилу, и они двинулись к выходу.

— Бедная девочка, её мать занималась исследованием новых параллельных миров. Погибла несколько лет назад. Пэква, кстати, из твоего мира, только живёт в резервации индейцев. Несчастный, всеми забытый народ. Я слышал, что есть параллель, где империя инков процветает до сих пор. Вот бы девочке туда попасть, но, к сожалению, не все миры исследованы. А странников осталось так мало, — грустно глядя ей вслед, сказал Крендель. — Зато с ростом и весом повезло, Адсила легко с нею перемещается.

— А…

— И не думай, — предупреждающе рыкнул Крендель. — Я тебя не повезу.

Они дружно рассмеялись.

— Она живёт на нашей аллее?

— Да, в самом конце.

Тимур открыл глаза и уставился в белый потолок. Выйти из реальности Амальгамы оказалось сложнее, чем в прошлый раз. Если тогда на осознание перемещения ушло несколько секунд, то теперь потребовалось минут десять, чтобы прийти в себя. Тимур прислушался к тихому сопению Ромки на соседней кровати. Опять детдом. Иногда Тиму уже казалось, что по-настоящему он живёт в Амальгаме, а здесь просто временно находится. И если бы не Лиза, он действительно запутался бы в реальностях.

Только он подумал о Лисёнке, как кто-то тихо поскрёбся в дверь.

— Тим. — Дверь приоткрылась. — Тим?

— Я проснулся, — негромко ответил Тимур. — Иди сюда, сестрёнка.

Лиза только этого и ждала. Прокравшись в комнату, она забралась на кровать и легла рядом, обняв его.

— Тебе чего не спится? Ещё только полседьмого.

— Не знаю. А что ты видел во сне? — зашептала Лиза.

— Я был в другом городе и там встретил много хороших людей. Мне было интересно и весело. И кота твоего я тоже видел во сне.

— Правда? Большого-большого? Мне тоже приснился сон. Будто я принцесса и у меня во дворце своя комната и очень-очень красивые игрушки. Представляешь? На мне было красивое зелёное бархатное платье с белым воротничком.

— Да ты у меня и так самая настоящая принцесса, — погладил её по голове Тимур. — Самая-самая!

— Скажешь тоже. — Лиза чмокнула его в щёку. — А ты — мой самый-самый лучший брат на свете!

— Братья и сёстры, вы не могли бы заткнуться? Некоторые, между прочим, ещё спят! — раздался голос с соседней кровати.

Сегодня был выходной, всем разрешалось заниматься чем хочется. После обеда они решили пойти в парк за детдомом, но Лизу позвали на какие-то дополнительные занятия, и Тимур отправился туда один.

Старый заброшенный парк тянулся до самой железнодорожной станции, где останавливалась единственная электричка, на которой можно было добраться до посёлка. Когда-то парк обслуживали несколько десятков садовников, но со временем он стал заброшенным и буйно зарастал дикой порослью. Некогда широкая аллея, ведущая к станции, теперь превратилась в узкую тропинку, со всех сторон окружённую густо разросшимися елями и липами. Здесь даже в самую солнечную погоду было сумрачно и прохладно. Парк считался жутким местом, но у жителей посёлка не было выбора, им приходилось по нему ходить. По возможности они всегда старались найти себе попутчиков, чтобы не оказаться там в одиночку. А Тимуру отчего-то нравилось здесь гулять, особенно летом. Вот и сейчас он медленно ехал, наслаждаясь тишиной и прохладой.

Неожиданно налетел холодный ветер, сорвал с дерева ветку и швырнул её в Тимура, вокруг стремительно темнело. Он поднял голову — небо затягивали низкие грозовые тучи. Солнце спряталось окончательно, в парке сгустились сумерки. Ослепительный бело-синий зигзаг, полыхнувший через всё небо, заставил зажмуриться, и почти в то же мгновение прямо над головой раздался оглушительный раскат грома.

Тимур развернул коляску: надо было торопиться обратно, чтобы не попасть под дождь. Завязнуть колёсами в грязи — неприятная перспектива. Вдали протяжно завыл гудок прибывающей электрички.

Заметив краем глаза мелькнувшую тень, Тимур оглянулся в поисках источника тревоги. Тропинка была пуста, но показалось, что за деревьями кто-то притаился. Чувствуя опасность, Тимур постарался быстрее крутить колёса. За спиной послышались отчётливые звуки шагов нескольких человек. Это пугало. Не выдержав, он обернулся — сзади догоняли трое. Они двигались очень быстро, молча переглядываясь. Тимур подумал, что им нужен именно он, тревога нарастала. Решив пропустить их вперёд, немного успокоился, возможно, все его опасения — просто игра воображения. Тим остановился, мужчины замедлили шаг. Дождавшись, пока они окажутся прямо за его спиной, он резко развернул коляску. От неожиданности преследователи отступили назад, но не произнесли ни слова.

— Вы что-то хотели? — испуганный Тимур постарался скрыть дрожь в голосе. Нервы сжались пружиной, кровь стучала в висках, а ладони намертво вцепились в ручки коляски. Повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь редкими ударами капель начинающегося дождя.

Среднего роста, широкоплечие, с непропорционально длинным руками, мужчины молчали. Глубоко надвинутые капюшоны грязных ветровок скрывали лица. Выпирающие вперёд массивные подбородки, покрытые глубокими рубцами, как после сильных ожогов, придавали преследователям устрашающий вид. Повисла гнетущая тишина. Один из мужчин, стоящий ближе к Тимуру, сплюнул ему под ноги. Второй, нервно подёргиваясь, пустил слюну, повисшую на подбородке, а третий стал копаться в карманах, словно искал что-то важное.

— Вы что-то хотели? — снова повторил Тимур, пытаясь разглядеть лицо незнакомца, стоящего ближе других.

— Гр-р-рх, — злобно прорычал тот, демонстрируя гнилые зубы. Он склонился к Тиму и откинул капюшон, остальные сделали то же самое.

Тимура обдало тошнотворной вонью, но он сдержался и не отодвинулся, а, наоборот, постарался поймать взгляд противника. Ник учил перед боем делать именно так. Преследователи были похожи, как близнецы, — одинаковые широкоскулые лица, покрытые рубцами, вместо правого глаза пустая глазница, заполненная какой-то слизью, а левый, с чёрным ромбовидным зрачком, горел жутким голубым светом. Дождь усиливался, накрывая их мутной завесой.Тимур нервно облизнул губы — у воды был странный вкус железа. Он вжался в кресло, словно оно могло укрыть от надвигающейся опасности, рука инстинктивно шарила за спинкой коляски в поисках хотя бы ветки — Тимур бы попытался бороться. Где-то Тимур читал, что «неприятности бывают с каждым, главное, с достоинством их пережить».

— Но с достоинством, наверное, не получится, — пробормотал Тимур, чувствуя беспомощность и страх.

У того, что стоял в центре, в руке блеснул широкий длинный нож с загнутым кончиком.

«Похож на мамины персидские тапочки, такой же загнутый нос», — почему-то пришло в голову Тимуру. Страх сразу ушёл, уступая место спокойствию. «Вот и всё, странник Тимур. Жаль только, Крендель расстроится, а Дом…» Мальчик обречённо закрыл глаза и, вцепившись в подлокотники коляски, приготовился к самому худшему.

— Не трогать! Я сказал, не трогать!

Тимур открыл глаза: за спинами преследователей стоял Ник.

Они одновременно обернулись и осклабились.

— Отошли от пацана!

Ник, спокойно сняв с плеча сумку, вытащил торчащую из неё рапиру. Жуткая троица, не произнося ни слова, двинулась на него. Ник сделал несколько шагов назад. Двое, не торопясь, старались зайти ему за спину, а третий выдвинулся вперёд, перекидывая нож из руки в руку.

— Беги! — громко приказал Ник, удобнее перехватывая эфес. Он двигался, мягко ступая, словно танцор, легко нанося короткие точные удары. Обычная учебная рапира в руках Ника превратилась в сокрушительное оружие. Первым с проколотой рукой свалился тот, что с ножом. Второй, получив болезненный удар по коленным чашечкам, взвыл и упал. Третий задохнулся, повалившись на землю от точного удара в солнечное сплетение.

Ник спокойно обошёл лежащих и поднял сумку, положил рапиру на колени трясущегося Тимура и невозмутимо покатил коляску к дому.

— Я… я… — заикался мальчик, приходя в себя от пережитого.

— Всё время забываю, что ты у нас бегать не умеешь, — улыбнулся Ник, кивая на увязающую в грязи коляску, и тихо, но твёрдо добавил: — Никогда больше сюда один не суйся! Никогда! А если бы я не шёл с электрички? Чем бы это всё закончилось?

«Смертью», — подумал Тимур, но промолчал.

До детдома они не произнесли ни слова. Навстречу, прямо под ливень, прикрываясь кто чем, выскочили ребята из фехтовальной команды. Ник здоровался, смеялся, обнимал мальчишек, словно ничего не произошло и не было никаких убийц и драки. Тимур незаметно ускользнул и покатил к пандусу. Почувствовав, что сверху на него смотрят, поднял голову: колыхнулись шторы на двух окнах — директорского кабинета и медпункта.

Тимур отказался от ужина и, завернувшись в одеяло, лежал и бессмысленно таращился в потолок. Произошедшее потрясло его. Кто эти ужасные люди? Почему они выглядели как три близнеца? Что случилось с их глазами?

Столько вопросов — и ни одного ответа.

11:15, 25 мая 2012 года

— Мам, а на обратном пути мы сможем искупаться? — Тимур с тоской смотрел на проплывающее мимо озеро.

Могучие дубы на берегу манили тенью. Май в этом году выдался жарким, и даже ветер, со свистом влетающий в открытое окно, не освежал.

— Постараемся. — Агата внимательно вглядывалась в извилистую ленту дороги. — Ничего не понимаю. Как мне объяснили, должен был быть указатель. А мы уже проехали километра два — и ничего.

— А навигатор?

— Он сегодня не в настроении, с утра показывает всё, что угодно, кроме того, что надо. — Агата заметно нервничала. — И телефон заказчика не отвечает. Такой славный день, не хочется портить его поисками.

Пейзаж за окном стал меняться — пологие берега постепенно превращались в крутые, почти отвесные скалы, а озеро сменило широкое русло реки. Дорога то поднималась вверх, то круто уходила под самый обрывистый берег. Машин стало совсем мало, и вскоре Агата с Тимуром в одиночестве неслись по трассе.

— Ещё один поворот, и мы возвращаемся, — решительно сказала Агата, переключая скорость.

Серпантин трассы змеился по краю обрыва и скрывался далеко внизу.

— Не дорога, а какое-то наказание, — ворчала Агата. — Ты почему ремень отстегнул? — рассердилась она, увидев в зеркало, как Тимур крутится на заднем сиденье. — Немедленно пристегнись!

— Мам, а поиграем вечером в Шерлока? — Тимур, сделав вид, что не слышит, прилип лицом к стеклу.

— Тим!

— Сейчас.

Машина медленно ползла вниз. С каким-то особым вниманием Тимур смотрел на медленно меняющуюся за окном картинку. Он видел дорогу, поблёскивающую чёрными латками нового асфальта, жёлтые знаки с цифрами и стрелками, темнеющую реку на дне обрыва и маленькую пристань с одиноким белым катером. «Эх, сейчас бы на речку, искупаться!» — вздохнув, подумал Тимур. Картинка за окном стала меняться быстрее, автомобиль, набирая скорость, понёсся вниз по склону дороги.

— Чёрт, чёрт! Что за… — вдруг услышал он срывающийся мамин голос.

Побледневшая Агата, судорожно сжимая руль, безуспешно пыталась затормозить. Тимур испуганно вжался в сиденье.

Серая лента асфальта стремительно исчезала под капотом, поворот был всё ближе, Тимур чётко видел летящие навстречу белые столбики ограждения.

Резко крутанув руль, Агата попыталась войти в поворот, машину занесло и ударило боком о парапет. От сильного удара Тимур завалился набок. Последнее, что он запомнил перед тем, как потерять сознание, — звон разбитого стекла.

Автомобиль, пробив ограждение, на секунду завис над обрывом и стремительно рухнул вниз.

Но Тимур уже этого не увидел. Боль была пронзительно дикой, а потом наступила темнота.