Оглавление

Исторически у народов нашего сообщества сохранилось трепетное отношение к сакральной роли Учителя в судьбе его учеников. Если они достигали для себя новую высокую судьбоносную планку, то учитель считал свою миссию выполненной. Это всегда его многотрудный и благодарный путь, когда заветы воспитания, нацеленные на самостоятельное мышление благодаря воображению и фантазии, вели воспитанника к крылатой мечте как к смыслу жизни вопреки суровым реалиям жизни. Отныне радость открытий вдохновляла таких учеников и помогала им нести в будущее эстафету новых знаний и истины, уже для блага всего человечества как зов грядущего. И мечты окрылённых воспитанников способны реализовать свою неповторимую творческую миссию, ведущую в реалии нашего грядущего с человеческим лицом. У истоков судьбы лучших сынов и дочерей Отечества всегда были замечательные новаторы педагоги-подвижники, такие как: К. Д. Ушинский, Н. И. Пирогов, К. И. Май, Л. Н. Толстой, С. Т. Шацкий, А. С. Макаренко, В. И. Сухомлинский, Е. Ф. Шаталов, Ш. А. Амонашвили, Е. Н. Ильин, Я. И. Колтунов и многие, многие другие.

К. Д. Ушинский: воспитание судьбы

Отечественный педагог Константин Дмитриевич Ушинский (1823—1870) положил в основу своей педагогической системы — требование демократизации народного образования и идею народности воспитания. Педагогические идеи Ушинского были отражены в его книгах для первоначального классного чтения «Детский мир» (1861) и «Родное слово» (1864).

Константин Дмитриевич придавал огромное значение систематическому обучению учащихся логике мышления. Блестящим примером разъяснения детям логических приёмов и категорий явился его труд «Первые уроки логики». Здесь в популярной форме излагались основные понятия и правила логики: сравнение, различие и сходство, суждение, роды и виды, признаки, понятие и определение, причина и следствие, и другие.

Константин Дмитриевич был уверен, что: «Педагогика не наука, а искусство — самое обширное, сложное, самое высокое и самое необходимое из всех искусств. Искусство воспитания опирается на науку. Как искусство сложное и обширное, оно опирается на множество обширных и сложных наук; как искусство оно кроме знаний требует способности и наклонности, и как искусство же оно стремится к идеалу, вечно достигаемому и никогда вполне недостижимому: к идеалу совершенного человека». Он считал, что: «Лучше не говорить ребёнку той или другой высокой истины, которой не выносит окружающая его жизнь, чем приучать его видеть в этой истине фразу, годную только для урока».

Первый том фундаментальной работы «Человек как предмет воспитания. Опыт педагогической антропологии» вышел в 1868 году, а через некоторое время вышел второй том. Третий том остался незавершённым. В этом труде К. Д. Ушинский дал ценный психологический анализ цепочки: ощущение прекрасного — чувствование прекрасного — осознание; обосновал предмет педагогики, её основных закономерностей и принципов.

Константин Дмитриевич Ушинский написал и издал особое руководство для родителей и учителей к своему «Родному слову» — «Руководство к преподаванию по „Родному слову“ для учителей и родителей». Это руководство оказало огромное, широчайшее влияние на русскую народную школу, до 1917 года оно выдержало 146 изданий. Свою значимость как пособие по методике преподавания родного языка оно не потеряло и по сей день. Изданы его «Педагогические сочинения» в 6-ти томах.

Костя родился в Туле в семье Дмитрия Григорьевича Ушинского — отставного офицера, участника Отечественной войны 1812 года, мелкопоместного дворянина. Мать Константина, Любовь Степановна (урождённая Капнист) умерла, когда сыну было 12 лет.

Всё детство и отрочество К. Д. Ушинского прошло в приобретённом отцом небольшом имении, расположенном в четырёх верстах от Новгород-Северского на берегу реки Десны. Мальчик получал хорошую домашнюю подготовку от своей матери, после смерти которой в 1835 году он был зачислен сразу в третий класс Новгород-Северской гимназии. Об обучении здесь он писал: «Воспитание, которое мы получили <…> в бедной уездной гимназии маленького городка Малороссии Новгорода-Северского, было в учебном отношении не только не ниже, но даже выше того, которое в то время получалось во многих других гимназиях. Этому много способствовала страстная любовь к науке и несколько даже педантическое уважение к ней в покойном директоре Н-ской гимназии, старике профессоре, имя которого известно и ученой литературе, — Илье Федоровиче Тимковском». После окончания в 1840 году гимназии Константин поступил на юридический факультет Московского университета, где слушал лекции таких известных преподавателей, как профессор истории Грановский и профессор философии государства и права Редкин.

После блестящего окончания университетского курса в 1844 году кандидатом юриспруденции, Ушинский был оставлен в университете для подготовки к профессорскому званию. В круг интересов юного Ушинского помимо философии и юриспруденции входили и литература, и театр, а также все те вопросы, которые волновали представителей прогрессивных кругов русского общества того времени, в частности пути распространения грамотности и образованности среди простого народа.

В 1846 году он был назначен исполняющим обязанности профессора камеральных наук ярославского Демидовского лицея по кафедре энциклопедии законоведения, государственного права и науки финансов. С марта по май 1848 года он редактировал неофициальную часть газеты «Ярославские губернские ведомости». Либеральные взгляды молодого профессора привели к конфликтам с начальством лицея. Из-за обвинений в неблагонадёжности в сентябре 1849 года К. Ушинский оставил лицей. Некоторое время он зарабатывал себе на жизнь переводами статей из иностранных журналов, рецензиями и обзорами в журналах. Через полтора года безуспешных попыток устроиться на преподавательскую работу в Ярославле он переехал в Санкт-Петербург, и стал сотрудничать в журналах «Современник» и «Библиотека для чтения».

С 1851 года был женат на Надежде Семёновне Дорошенко, с которой он познакомился ещё в молодости в Новгород-Северском. Их дети: Павел, Вера (она в замужестве Пото, на свои средства открыла в Киеве мужское Городское училище им. К. Д. Ушинского), Надежда (она в селе Богданка, где находился дом, принадлежащий Ушинскому, на средства, вырученные от продажи сочинений своего отца, открыла начальную школу), Константин, Владимир, Ольга (художница).

В январе 1854 года, благодаря помощи бывшего коллеги по Демидовскому лицею, К. Д. Ушинскому удалось перейти на работу преподавателя русской словесности в Гатчинском сиротском институте. Он так характеризовал позже институтские порядки: «Канцелярия и экономия наверху, администрация в середине, учение под ногами, а воспитание — за дверьми здания».

Уже в 1855 году он стал инспектором классов Гатчинского сиротского института. В стенах этого учебного заведения Константин Дмитриевич обнаружил архив Е. О. Гугеля, одного из прежних инспекторов Гатчинского сиротского института — в котором он нашёл «полное собрание педагогических книг». Найденные книги оказали огромное влияние на него. Впоследствии, под влиянием идей, полученных от прочтения этих книг, он написал одну из лучших своих статей по педагогике «О пользе педагогической литературы». После огромного общественного успеха этой публикации он стал постоянным автором «Журнала для Воспитания», где он помещал статьи, в которых развивал свои взгляды на систему воспитания и образования в России.

В 1859 году К. Д. Ушинского пригласили на должность инспектора классов Смольного института благородных девиц, где ему удалось провести значительные прогрессивные изменения. Так, исходя из своего главного принципа демократизации народного образования и народности воспитания, ему удалось убрать существовавшее до этого разделения состава учащихся на «благородных» и «неблагородных» (то есть из мещанского сословия), он ввёл практику преподавания учебных предметов на русском языке и открыл специальный педагогический класс, в котором осуществлялась подготовка учащихся для работы в качестве воспитательниц. Константин Дмитриевич ввёл в практику педагогической работы совещания и конференции педагогов, а воспитанницы получили право проводить каникулы и праздники у родителей.

Одновременно с преподавательской работой К. Д. Ушинский с 1860 года стал редактировать «Журнал Министерства народного просвещения», который благодаря ему превратился в прекрасный педагогический журнал, весьма отзывчиво относившийся к новым течениям в области народного образования.

После конфликта с начальницей института М. П. Леонтьевой, которая обвинила Константина Дмитриевича в вольнодумстве, непочтительном отношении к начальству, атеизме и других проступках подобного рода, его удалили из института и он был направлен на пять лет за границу для лечения и изучения школьного дела. За это время К. Д. Ушинский посетил Швейцарию, Германию, Францию, Бельгию и Италию, в которых он посещал и изучал учебные заведения — женские школы, детские сады, приюты и школы, особенно в Германии и Швейцарии, считавшихся самыми передовыми в части новаций в педагогике. Свои заметки, наблюдения и письма этого периода он объединил в статье «Педагогическая поездка по Швейцарии».

За границей в 1864 году он написал и издал учебную книгу «Родное слово», а также книгу «Детский мир». Это были массовые и общедоступные российские учебники для начального обучения детей.

В середине 1860-х годов К. Д. Ушинский с семьёй вернулся в Россию. В последние годы жизни он выступал как видный общественный деятель, писал статьи о воскресных школах, о школах для детей ремесленников, а также принял участие в учительском съезде в Крыму. Приехав в 1870 году в Симферополь, он побывал в нескольких учебных заведениях, в том числе женском училище; охотно встречался и с учителями, и с учащимися.

Учитель Симферопольской казённой мужской гимназии И. П. Деркачев вспоминал: «Дружественный тон, которым автор „Родного слова“ говорил с учителями, мягкость обращения и простота быстро привлекали к нему всех. Он смотрел на каждого учителя, как на равного себе товарища, и скромно, терпеливо, с непритворным уважением слушал всякое замечание и возражение… Проэкзаменовал всех учениц, поступивших в первый класс. Учительницу поразило, с каким искусством великий педагог опрашивал детей. Он ставил вопросы просто, ясно и в то же время так, что по ответам можно было легко понять, насколько подготовлена и развита та или иная ученица».

При Симферопольской казённой мужской гимназии был образцовый класс по способу наглядного обучения. Будучи одним из основателей этого способа, К. Д. Ушинский заинтересовался работой класса, присутствовал на уроках, которые проводил И. П. Деркачев. В здании казённой мужской гимназии состоялся II съезд учителей Таврической губернии и К. Д. Ушинский принял участие в его работе. Обсуждался, в частности, вопрос о книгах для классного чтения в народных школах, о необходимости создания таких книг. Предложение Константина Дмитриевича было принято. А выработанная на съезде «азбука» в том же 1870 году была издана в Симферополе.

Летом 1870 года Константин Дмитриевич лечился кумысом в Альме возле Бахчисарая. Возвращаясь из Крыма к себе домой на хутор Богданка (Глуховского уезда Черниговской губернии), он узнал о трагической гибели на охоте сына Павла. После этого К. Д. Ушинский решил переехать жить с семьёй в Киев, для чего он купил в Киеве дом, а сам с сыновьями Константином и Владимиром поехал лечиться в Крым. По дороге в Крым он простудился и остановился для лечения в Одессе, где и скончался 22 декабря 1870 года. Похоронен в Киеве на кладбище Выдубицкого монастыря.

Именем педагога названы: научная педагогическая библиотека имени К. Д. Ушинского Российской академии образования в Москве; Ярославский государственный педагогический университет им. К. Д. Ушинского (ЯГПУ); Институт среднего профессионального образования им. К. Д. Ушинского в Москве; Гатчинский педагогический колледж им. К. Д. Ушинского; Педагогическое училище (колледж) в Тамбове; До перестройки школа №47 в Ленинграде (теперь — им. Лихачёва); Школа №6 в городе Тула; Новгородский детский дом-интернат в посёлке Шимск; Гимназия №1 в Симферополе; Южно-украинский национальный педагогический университет им. К. Д. Ушинского в Одессе; Одесский государственный педагогический институт им. К. Д. Ушинского; Черниговский областной институт последипломного образования им. К. Д. Ушинского; школа №187 им. К. Ушинского (Киев); школа им. К. Д. Ушинского в селе Райымбек Карасайского района Алматинской области (Казахстан); школа №210 в городе Ташкенте.

Памятник К. Д. Ушинскому был открыт в Санкт-Петербурге на территории Российского гос. педагогического университета имени А. И. Герцена 30 июня 1961 года.

Памятная доска открыта 2 марта 1974 к 150-летию педагога в Московском государственном университете имени М. В. Ломоносова (факультет журналистики).

Н. И. Пирогов: Воспитание человека-гражданина

Жить на белом свете — значит постоянно бороться и постоянно побеждать.

Н. И. Пирогов

Николаю Ивановичу Пирогову (1810—1881) выдающемуся отечественному врачу и мыслителю ученому, педагогу, чл.-корр. Рос. АН (1847), 13 ноября было отмечено2012 лет со дня рождения. Своей деятельностью как в области медицины, так и народного образования он заслужил признательность широких масс и педагогической общественности. Он утверждал в своем творчестве идею необходимости воспитания прежде всего человека-гражданина, полезного своей стране.

Николай Иванович прославился не только как выдающийся хирург и общественный деятель, он оставил заметный след в развитии российского народного образования и отечественной научной педагогики. Её начало приходится на 1856 год: в этом году в печати вышла его программная работа о воспитании под названием «Вопросы жизни», которая стала своеобразной программой развития педагогической антропологии в России. Главной идеей статьи «Вопросы жизни» было защитить общечеловеческое образование и призвание воспитанника. В ней излагались основные идеи о содержании, целях, задачах воспитания в свете представлений о человеке.

Опыт Крымской войны убедил Н. И. Пирогова в том, что для человека жизненно необходимы внутренние идеалы. И человек, имеющий эти идеалы, сохраняющий внутренний стержень — это и есть настоящий гражданин своей Родины. Отсюда центральный тезис, провозглашенный в «Вопросах жизни»: «необходимо приготовить нас воспитанием к внутренней борьбе, неминуемой и роковой, доставив нам все способы и всю энергию выдержать неравный бой. Приготовить нас с юных лет к этой борьбе — значит именно: Сделать нас людьми, т.е. тем, чего не достигнет ни одна наша реальная школа в мире, заботясь сделать из нас с самого нашего детства негоциантов, солдат, моряков, духовных пастырей или юристов».

Автор подверг глубокому критическому анализу существующее в России воспитание и обучение детей и юношей. В ней были рассмотрены фундаментальные проблемы воспитания, подробно обсуждались очень серьезные философские вопросы развития и жизни человека от младенчества до старости. Его идеи внесли существенный вклад в разработку направления и принципов воспитания и образования. Причём, идеи воспитания и обучения ориентировались на гуманистический подход образовательного процесса и рассматривалась Н. И. Пироговым как его неизменный фундамент, что актуально и по сей день.

Он полагал, что только личностное развитие учащегося, становление его нравственных свойств, достижение полноценного гуманистического развития ребенка может быть приоритетной целью педагогической деятельности.

В педагогическом наследии Пирогова особое место занимали идеи самопознания посредством самовоспитания и общечеловеческого воспитания, общечеловеческого образования. Эти идеи были представлены в статьях «Вопросы жизни», «Быть и казаться», других работах и публичных выступлениях, в частности в его речи в Ришельевском лицее (Одесса) (1857). Первостепенная цель воспитания, подчеркивал Пирогов: «Быть человеком — это значит научиться с ранних лет подчинять материальную сторону жизни нравственной и духовной».

Николай Иванович задавался вопросом, для чего мы рождаемся и живем, как из многих путей возможного развития человека выбрать тот единственный, который позволил оптимально использовать его природные способности и влечения, что позволило бы принести радость в жизни самому воспитуемому, обществу и его детям. Воспитание должно начинаться с формирования нравственной, внутренней основы ребенка, а, сформировав её, можно заняться обучением практических знаний и умений.

Н. И. Пирогова считал, что: «…ни одно образованное правительство, как бы оно не нуждалось в специалистах, не могло не убедиться в необходимости общечеловеческого образования. Все готовящиеся быть полезными гражданами должны сначала научиться быть людьми». К сожалению, революционная статья Н. И. Пирогова «Вопросы жизни» не привела к радикальным изменениям в системе российского просвещения, хотя и вызвала бурное обсуждение среди образованных и прогрессивных слоев общества. На неё откликнулись в журнале «Современник» Н. Г. Чернышевский и Н. А. Добролюбов. А известный педагог того времени К. Д. Ушинский написал о сочинении Н. И. Пирогова: «…он пробудил спавшую у нас до тех пор педагогическую мысль».

Главная особенность Николая Ивановича как педагога, заключалась в том, что он не только понимал суть проблемы, но и предпринимал конкретные действия по их устранению, решал их как на местном уровне, так и на государственном. Он считал, что главное для педагога «быть человеком», который по зову сердца учит и воспитывает детей. На первое место он ставил высокие моральные и общественные принципы, которые утверждает гуманистическая педагогика: принцип уважения к личности ребенка и учителя как главных действующих лиц педагогического процесса. Это тесное сочетание является возможностью формировать ученика-личность, человека будущего.

В истории развития педагогики воспитания и образования хорошо известна «Инструкция по образованию и воспитанию», написанная в 1784 году Екатериной Великой, Российской Императрицей: «Во главе образования поставить воспитание, стремление к добру, физическому здоровью и развитию без всяких принудительных мер, чтобы учителя и воспитатели были лишь помощниками, облегчающими детям их самостоятельность». «Инструкция» подробная, умная, актуальная и для сегодняшнего дня: «Рекомендуется дважды в день открывать окна, и чтобы, как возможно, летом и зимою были бы на вольном воздухе… При всяком учении не держите детей более получаса, и кончить всегда прежде, нежели они будут скучать». И такой мудрой конкретикой заполнена была вся «Инструкция».

Ещё Платон в IV веке до н.э. в своей фундаментальной работе «Государство» писал следующее. «Весьма важно воспитание в раннем детстве, когда кладется основа последующему развитию. Период ухода, как только ребёнок научится говорить, сменяется периодом игр и сказок. Игры — незаменимое средство воспитания в этом возрасте; благодаря им дитя незаметно приобретает целый ряд элементарных знаний. С седьмого года начинается период систематического обучения.), прежде всего — гимнастике и элементарной музыке, с 10 лет — грамоте, с 13 — поэзии и музыке, с 15 лет — математике, с 18 — военным упражнениям».

Несмотря на то, что в чиновничьей среде «Вопросы жизни» были встречены очень недоброжелательно, статью в том же 1856 году перепечатал журнал Министерства народного просвещения.

В своей педагогической статье «Вопросы жизни» Николай Иванович показав разлад между школой и жизнью, выдвинул главной целью воспитания формирование высоконравственной личности, готовой отрешиться от эгоистических устремлений ради блага общества. Он полагал, что для этого необходимо перестроить всю систему образования на основе принципов гуманизма и демократизма.

Николай Иванович считал, что воспитание позволяет при решении «роковых вопросов» самопознания «созреть и окрепнуть внутреннему человеку». Учителя должны и применять новые методы; надо будить мысль учащихся, прививать навыки самостоятельной работы; учитель должен привлечь внимание и интерес учащегося к сообщаемому материалу. При этом, система образования, обеспечивающая развитие личности, должна строиться на научной основе, от начальной до высшей школы, и обеспечивать преемственность всех систем образования.

Высокую и точную оценку Н. И. Пирогову дал П. Ф. Каптерев: «Мы имеем в нем убежденного педагога-гуманиста и притом интеллектуалиста чистой воды. Пирогов отходит от нас не в прошедшее, а в будущее, становится не позади, а далеко впереди нас. Ему ещё предстоит жизнь, его время ещё придёт, то есть осуществление его идей, ещё не выполненных в настоящем, принадлежит будущему…».

Сам Н. И. Пирогов прекрасно понимал «идеальный» характер своей педагогической концепции. Он писал, обращаясь к обществу: «Вы скажете, что это общие риторические фразы. Но я не виноват, что без них не могу выразить того идеала, которого достигнуть я так горячо, так искренне желаю и моим, и нашим детям. Не требуйте от меня большего; больше этого у меня нет ничего на свете». Впечатляющую характеристику личности Н. И. Пирогова дал известный психолог И. А. Сикорский: «Подобно всем великим людям Пирогов, уже в самую раннюю пору жизни, восчувствовал в себе широкую программу своего существования и всю её исполнил до конца, невзирая на её сложности и размеры. В течение всей жизни он проявлял чрезвычайную, настойчивую, неустанную деятельность. Одаренный колоссальным самообладанием он был стоек, терпелив, смел, бодро переносил удары судьбы. Несокрушимая воля составляла главный нерв его натуры и дала ему возможность закладывать и строить здание там, где почва ещё вовсе не была готова. С редкою силою воли у него соединялась глубина и проницательность нежного сердца, дававшая ему возможность чувствовать пульс жизни и событий там, где взор обыкновенного человека ничего не замечал».

В 1985 году в московском издательстве «Педагогика» под редакцией Академии педагогических наук СССР вышел сборник, в котором были собраны основные работы Н. И. Пирогова по воспитанию и образованию детей и юношей. Объемный том документов, позволяет составить представление как о личных качествах великого хирурга и ученого, так и о вкладе его в отечественную педагогику.

Педагогические идеи Николая Ивановича стали источником научного творчества и практической деятельности в педагогике воспитания, просвещения, образования. Они близки нам и сегодня актуальностью поставленных проблем, таких, как единство школы и жизни, педагогической науки и практики; воспитывающее обучение, «гармоничное развитие всех врожденных сил народа», воспитание человека-гражданина, полезного своей стране.

Николай Пирогов родился в Москве. Его отец, Иван Иванович, служил в военном ведомстве казначеем. Мать Елизавета Ивановна Новикова, добрая, хозяйственная женщина много внимания уделяла воспитанию своих детей. Мальчиков Пироговы устраивали учиться в престижные учебные заведения, девочек обучали на дому. Коля получил первоначальное домашнее образование, затем учился в частном пансионе Кряжева. Корни философско-педагогического мировоззрения Н. И. Пирогова очень глубоки и уходят они, как это и бывает, в детство. Большое влияние оказал на Николая весь уклад крепкой, набожной и патриархальной многодетной семьи Пироговых. В семье очень любили читать, в доме была собрана солидная библиотека. Родителями были прочно привиты системообразующие качества личности детей: истинная религиозность, искренний патриотизм и глубокая любовь к России.

Умный и любознательный Николай с удовольствием общался с докторами, которые будучи в гостях семьи Пироговых часто рассказывали интересные истории из своей практики. Коля был совсем небольшим мальчиком, когда решил, что будет только врачом, или военным, как отец. Патриотизм сына базировался на рассказах отца — участника Отечественной войны 1812 года. Образ отцовской сабли в старых ножнах Н. Пирогов пронёс через всю жизнь.

Профессор Императорского Московского университета Е. О. Мухин, друг семьи и кумир Коли, давно обратил внимание на способности юноши и благодаря его протекции юный Николай стал студентом медицинского факультета 24 сентября 1824 года, то есть в неполные 14 лет. В университете подросток Н. Пирогов оказался включенным в деятельность вольнодумного студенческого общественно-литературного «кружка 10 нумера».

Это было время, предшествующее восстанию декабристов, отличалось очень насыщенной общественной жизнью, страстным обсуждением положения в стране и напряженным поиском путей дальнейшего развития государства и общества.

Взгляды Николая получили глубокий и неизменный интерес к общественной жизни, а также предопределили широкий демократизм, столь выделявший его в последующие годы.

Юноша был очень активным, совмещал учебу с работой в анатомическом театре, помогая этим семье. Именно здесь он получил бесценный опыт в хирургии, окончательно определился с выбором профессии. Несмотря на внезапную смерть отца, тяжёлое материальное положение семьи, Николай с отличием закончил университет, благодаря усилиям матери в оплате учёбы сына, и получил степень лекаря.

После этого талантливого юношу зачислили воспитанником Профессорского института в Дерпте (нынешний Тарту). Это был один из самых передовых университетов тогдашней России, которое готовило будущих профессоров для российской высшей школы. В Дерпте — его наставника, профессора И. Ф. Мойера, в то время окружали выдающиеся люди, с которыми познакомился ближе и Николай, — Людвиг ван Бетховен, В. А. Жуковский. Но более близкие отношения у Н. И. Пирогова сложились только с В. В. Далем — в ту пору еще студентом медицинского факультета.

Это был важный внутренний этап формирования мировоззрения Н. И. Пирогова, который охватывал 1828-1830-е годы практической деятельности его в Дерптском университете. При этом он прославился на всю округу, его мастерство называли фантастическим. Он был врачом от Бога, с легкостью брался за такие операции, которые до него никто не делал.

Через пять лет работы в Дерпте, Н. Пирогов в двадцать шесть лет блестяще защитив диссертацию, стал профессором кафедры теоретической и практической хирургии. Во время лекций он не только говорил, но и показывал студентам, что и как делать, предостерегая их от ошибок. На тот момент в его распоряжении была не только кафедра, но и анатомический театр, клиника с амбулаторным приемом, офтальмологическая лечебница.

В своей диссертации он первым в мире изучил и описал расположение брюшной аорты у человека, расстройства кровообращения при её перевязке, пути кровообращения при её непроходимости, объяснил причины послеоперационных осложнений. Сам И. Ф. Мойер был поражён качеством выполненной работы.

Уникальность диссертации Н. Пирогова заключалась в том, что в её основу легли его эксперименты. Так как научный труд был переведен на немецкий язык, диссертация молодого доктора привлекла внимание германских специалистов. Н. Пирогова пригласили на работу в Берлин. Однако учителя, более других сочетавшего в себе всё то, что искал в хирурге Н. Пирогов, он нашёл в Геттингене, в лице профессора Лангенбека, который учил его чистоте хирургических приёмов.

После переезда ученого в феврале 1841 года в Петербург, Николай Иванович занял должность профессора кафедры патологической и хирургической анатомии. Но его категорически не устраивала кафедра без клиники, поскольку он считал, что «медицина совершенствуется у постели больного» и что «телу наших больниц недостает… тесных связей… с наукой». Об этом он написал напрямую министру просвещения графу С. С. Уварову с просьбой передать его кафедре расположенный неподалеку военный госпиталь. Так «родилась» первая в мире госпитальная клиника и направление медицины — госпитальная хирургия. Появился госпиталь, в котором одновременно могли лечиться тысяча пациентов, и в течение десяти лет им были написаны уникальные научные труды по анатомии и прикладной хирургии.

Он никогда не был чистым теоретиком, предпочитал опробовать свои многочисленные изобретения на практике. Николай Иванович сам придумывал медицинские инструменты, контролировал их изготовление, проводил бесчисленные операции в собственном госпитале, занимался консультациями в других лечебных учреждениях. За свою жизнь ученый сделал огромное количество открытий, спасших жизнь многим людям и до настоящего времени не потерявшим своей актуальности. Это был пример беззаветного служения медицине.

Отдавая должное заслугам Н. И. Пирогова в области высшего медицинского образования, он был избран членом медицинской комиссии по реорганизации медицинского образования в университетах.

Насыщенная научная деятельность врача-ученого Н. И. Пирогова, длительная и систематическая исследовательская деятельность позволили ему создать фундаментальные научные труды, принесшие ему мировую известность.

Вся многолетняя медицинская деятельность Н. И. Пирогова, стремившегося быть «врачом не только тела, но и души», сформировала у него прочные гуманистические убеждения, действенное сострадание к людям, подлинное понимание их психолого-физиологической природы.

Основатель новой школы в хирургии, Пирогов одновременно стал крупным общественным педагогическим деятелем. Как в дальнейшем писал русский педагог В. Я. Стоюнин: «…оказалось, что знаменитый хирург не только рассекал человеческие тела и анализировал их, а также анализировал и целое человеческое общество, и тело, и душу его — и нашел там застарелые болезни, которые нужно лечить радикальными средствами».

Глубочайшее воздействие на всю личность мыслителя оказало произошедшее в 1848 году во время эпидемии чумы его горячее обращение к Богу. Позже, в своём «Дневнике старого врача» он так вспоминал об этом: «Мне нужен был отвлеченный, недостижимый высокий идеал веры. И принявшись за Евангелие, я нашел для себя этот идеал».

В состоянии глубокого душевного обновления Н. И. Пирогов вновь задумывается о высших субстанциях и категориях как ценностях, раскрывающих перед человеком более обширные перспективы. Постепенно у него начинает выкристаллизовываться идея воспитания «истинных людей» с развитыми умственными способностями, нравственной свободой мысли и убеждениями, искренне любящих правду и готовых стоять за нее горою, способных к самопознанию и самопожертвованию. Это особенно рельефно было видно в его письмах к будущей жене баронессе А. А. Бисторм (1849—50).

И, наконец, Крымская война, в которой, Николай Иванович принимал участие, начиная с октября 1854 года, самым непосредственным образом повлияла на его мировоззрение. В 1854 году в Крыму, во время осады Севастополя Н. И. Пирогов по его личной просьбе во время военных действий работал с командой врачей и медицинских сестер. Пирогов был главным хирургом Севастополя, города, окруженного вражескими войсками. Николай Иванович создал службу сестер милосердия, разработал новую систему эвакуации, транспортировки, сортировки раненых в боевых условиях. Он руководил обучением и работой сестёр Крестовоздвиженской общины, недавно учреждённой по инициативе великой княгини Елены Павловны. Распределил их на четыре группы: перевязочные, аптекарши, хозяйки, а также транспортные сёстры, которые сопровождали раненых до госпиталя. Кроме того, сёстры занимались уборкой, готовили еду и контролировали интендантов.

Из 250 сестёр милосердия, работавших в Севастополе, 17 погибли от ранений и болезней. О беспримерной деятельности сестёр милосердия и в память об их подвиге Н. И. Пирогов написал «Исторический обзор действий Крестовоздвиженской общины сестёр попечения о раненых и больных в военных госпиталях в Крыму и Херсонской губернии с 1 декабря 1854 по 1 декабря 1856 года». В общей сложности великий хирург провёл в это время около 10 000 операций под эфирным наркозом, и впервые в мире применил гипсовые повязки при повреждениях конечностей.

Однажды к военному лазарету приближалась странная процессия: несколько бойцов несли тело своего товарища. У тела отсутствовала голова.

— Да что вы такое делаете? — закричал на солдат вышедший из палатки фельдшер.

— Неужто вы думаете, что его можно вылечить?

— Голову несут за нами. Доктор Пирогов как-нибудь пришьет… Он же чудеса творит! — последовал ответ. Вера солдат во всемогущество гениального хирурга была безгранична.

С театра военных действий Николай Иванович вынес глубокое убеждение в том, что кардинальным недостатком людей является отсутствие духовно-нравственного стержня, высоких человеческих идеалов, что в свою очередь является следствием отсутствия истинной подготовки человека к жизни.

Очень насыщенный философско-педагогический период формирования идеалов Н. И. Пирогова приходился на 1855—56 годы, когда окончательно сложилась ценностная основа его педагогической системы. О причинах обращения врача к педагогической деятельности ёмко и образно написал Н. П. Сакулин «Под гнетущим впечатлением от Севастопольской войны, Н. И. Пирогов погрузился в скорбную гражданскую думу. Гражданин побеждает в Пирогове врача и ученого. Он приходит к глубокому убеждению, что мы: «истинного прогресса можем достигнуть одним, единственным путем воспитания».

Здесь, несомненно, можно выделить два важных фактора. Прежде всего, глубокое влияние оказали великая немецкая философия начала XIX века, пронизанная общечеловеческими идеями, стремлением к Абсолюту, высоким идеализмом, а также труды немецких педагогов-идеалистов. Именно в просветительской и романтической мысли Германии того времени формировался идеал как специальное понятие ценностного в сознании личности. Это было фундаментом философии образования Н. И. Пирогова, которую В. А. Волкович называл «гуманистическим идеализмом».

При этом гуманистический идеал Николая Ивановича тесно увязывался с «гуманистической педагогикой», суть которой — внимание к воспитаннику как целостной уникальной личности, стремящейся к максимальной реализации своих возможностей и способностей, направленных на разрешение жизненных ситуаций.

Поражение в Крымской войне (1853—1856) и падение Севастополя произвели ужасающее впечатление на современников. Это поражение остро поставило вопрос об отмене крепостного права и других преобразованиях. Как писал историк В. О. Ключевский, «Севастополь ударил по застоявшимся умам». Именно после Крымской кампании, участником которой был и Н. И. Пирогов, уже в 46 лет, будучи блестящим хирургом, глубоко занялся проблемами воспитания, научной педагогикой для создания условий учиться человеку свободно и самостоятельно мыслить.

Внешний импульс обращения Н. И. Пирогова к педагогической проблематике носит в известной мере случайный характер. Редакция журнала «Морской сборник» предложила учёному написать статью о возможных изменениях в учебно-воспитательном процессе в морских кадетских корпусах. Итогом этого явилась опубликованная в июльском 1856 года выпуске журнала программная статья Н. И. Пирогова «Вопросы жизни», сразу вызвавшая огромный общественный резонанс.

«Морской сборник» в то время лично патронировался Великим князем Константином — прогрессивным государственным деятелем, убежденным реформатором. Статья Н. И. Пирогова в таком значимом журнале сразу придавала ей государственный, почти императорский статус. Более того, статья была незамедлительно перепечатана в приложении за 1856 год в педагогическом официозе — «Журнале Министерства народного просвещения» (№9) с многозначительной сноской «печатается по указанию Министра народного просвещения».

Все это придало «Вопросам жизни» чуть ли не статус официальной педагогической концепции, новой государственной философии образования, которую педагогам необходимо было не только изучать, но и выполнять.

А, окончательно ввела «Вопросы жизни» в круг самых обсуждаемых публикаций, статья Н. А. Добролюбова «О значении авторитета в воспитании», вышедшая в майском номере 1857 года самого популярного тогда общественно-литературного журнала «Современник», где была дана её благожелательная оценка: «…статья поразила всех и светлостью взгляда, и благородным направлением мысли автора, и пламенной, живой диалектикой, и художественным представлением затронутого вопроса». Собственно, благодаря Н. А. Добролюбову широкие круги читателей, далекие от таких изданий как «Морской сборник» и «Журнал Министерства народного просвещения» познакомились с содержанием «Вопросов жизни». В целом, высокую оценку «Вопросы жизни» получили и у другого тогдашнего властителя дум — Н. Г. Чернышевского.

Самым непосредственным образом сказалась та тяжелая общественно-политическая обстановка, которая сложилась в России после поражения в Крымской войне и унизительного Парижского мира. И в обществе, и в правительственных кругах крепло убеждение, что «так жить нельзя», что необходимы кардинальные реформы. И эти Великие реформы 1860-х годов, начались с освобождения крестьян в феврале 1861 года, от крепостного права.

По выражению Н. П. Сакулина: «Пирогов явился перед лицом русского общества в качестве публициста-мыслителя тогда, когда началось духовное пробуждение страны; с суровой прямотой и непобедимой искренностью поставил он вопросы: так ли мы живем, как нужно? Чего мы желаем? Он призывал русского человека к грозной исповеди перед своей совестью, к принципиальному пересмотру основ жизни».

В результате, статья существенным образом изменила и судьбу самого Николая Ивановича Пирогова.

После публикации «Вопросов жизни» в России стала издаваться педагогическая литература, которой практически не существовало. «В чем состоит цель нашей жизни? каково наше значение? к чему мы призваны? чего должны искать мы?» — были первые вопросы жизни, выдвигаемые Н. И. Пироговым в его статье. Он считал, что система образования, обеспечивающая развитие личности, должна строиться на научной основе, от начальной до высшей школы, и обеспечивать преемственность всех систем образования.

В основе педагогической системы Н. И. Пирогова лежала глубокая любовь к человеку и человечеству, определяющая его доведенный до высшего напряжения идеализм. Он так писал об этом: «Итак, я остаюсь при моем убеждении, что, задавая себе вопрос, чего мы желаем, мы открываем себе путь к идеальной стороне каждого дела; решая этот вопрос, мы узнаем, насколько мы еще отделены от идеала, и с тем вместе узнаем самих себя. Ясно ли это для других — не знаю; но я, при моем складе ума, никогда не пойму, чтобы идеал, как ложный признак недосягаемого совершенства, не мог руководить нами ни в действиях, ни в суждениях…

Как идея времени, пространства, числа и меры, так и идея совершенства, служащая незримою мерою наших действий, присущи человеку» (Пирогов Н. И. Избранные педагогические сочинения).

В педагогику Николай Иванович Пирогов пришёл человеком зрелым, со сложившимися глубокими и стойкими убеждениями, оригинальной и целостной философской картиной мира, продуманной концепцией реформирования процессов воспитания молодежи.

Опыт Крымской войны убедил Н. И. Пирогова в том, что для человека жизненно необходимы внутренние идеалы. И человек, имеющий эти идеалы, сохраняющий внутренний стержень — это и есть настоящий гражданин своей Родины. Отсюда центральный тезис, провозглашенный в «Вопросах жизни»: необходимо «приготовить нас воспитанием к внутренней борьбе, неминуемой и роковой, доставив нам все способы и всю энергию выдержать неравный бой. Приготовить нас с юных лет к этой борьбе — значит именно: Сделать нас людьми, т.е. тем, чего не достигнет ни одна наша реальная школа в мире, заботясь сделать из нас с самого нашего детства негоциантов, солдат, моряков, духовных пастырей или юристов».

Н. И. Пироговым был подробно обоснован процесс подготовки этого «юного атлета жизненной борьбы» — прежде всего, он должен «иметь от природы хотя какое-нибудь притязание на ум и чувства». Мыслитель подчеркивал, что «убеждения может иметь тот, кто приучен с ранних лет проницательно смотреть в себя, кто приучен с первых лет жизни любить искренно правду, стоять за нее горою и быть непринужденно откровенным как с наставниками, так и со сверстниками. А эти свойства достигаются верой, вдохновением, нравственной свободой мысли, способностью отвлечения, упражнением в самопознании».

По его убеждению, «именно школа несёт в себе идеальную составляющую, которая противостоит предметно-утилитарной направленности жизни». Но для этого школа должна была «чётко определиться с целями и задачами своей не только текущей, но и перспективной деятельности, поскольку школа не иначе может совершенно и нераздельно слиться с жизнью, как приняв на себя дело и общечеловеческого, и специального образования» (Пирогов Н. И. Избранные педагогические сочинения).

Разрешение сложившегося противоречия виделось Н. И. Пирогову в превращении школы в лабораторию выращивания государственных и общественных идеалов и последовательного распространения этих высоких идеалов на жизнь общества. Для этого школа должна была «восстановить свое прямое предназначение — быть руководителем жизни на пути к будущему». Николай Иванович считал, что школа получит «нравственное право на гегемонию в прогрессе», когда «все дарования и способности, все благие и высокие стремления найдут в школе средства к бесконечному и всестороннему развитию, без забот об их приложении».

Центральной категорией в педагогической системе Н. И. Пирогова являлось понятие «человечность», определившей направленность его педагогических устремлений и определяло идеальную конструкцию образовательного процесса.

По мнению В. А. Волковича: «…основная задача воспитательной теории Пирогова: осуществление идеала, носителем которого является человек, путем борьбы, процесса жизненного делания добра во имя любви для лучшего грядущего, социального и культурного переворота. Отсюда вытекала центральная педагогическая задача — предотвратить или, как минимум, насколько возможно отсрочить столь опасный и чреватый, по убеждению Пирогова, раскол личности, ее дуализм, выраженный им в известном противоречии „Быть“ и „Казаться“. По Пирогову „Быть“ — осознавать себя самоценной и самодостаточной человеческой личностью, стремиться к идеалам Веры, Добра, Справедливости, Патриотизма. „Казаться“ — значит не жить полноценной самостоятельной жизнью, а играть, исполнять отведенную тебе роль».

Для Н. И. Пирогова это было, конечно, очень серьёзное решение. Ведь не только кардинально менялась сфера его профессиональной деятельности — педагогика на медицину, но изменилось и её содержание. Как писал Н. П. Сакулин, «знаменитый хирург проникся чисто евангельской верой в воспитание и решается на настоящий жизненный подвиг: он круто порывает со своим славным прошлым и делается педагогом».

Н. И. Пирогов принял предложение министра народного просвещения А. С. Норова по настоянию Великой княгини Елены Павловны и Великого князя Константина. Николай Иванович в письме верному другу баронессе Ф. Э. Раден так изложил свое кредо: «Я от своей независимости и от своих убеждений не отказываюсь. И ничего не ищу. Если действительно желают, чтобы я мог быть полезным, то пусть меня не останавливают на полпути; этими полу-путями я следовал уже много раз: теперь я не хочу больше действовать против своей совести и своих убеждений; для этого я может быть слишком хорош, может быть слишком глуп».

Как ёмко написал А. Н. Острогорский, «на свой пост педагога-администратора Пирогов пошёл, чувствуя себя миссионером, учителем жизни, проповедником высокой и святой идеи, почерпнутых из уроков и из земной жизни Богочеловека». По словам Н. С. Державина: «На педагогическом поприще Пирогов явился, как общественный деятель с ясным, точным и определенным миросозерцанием, с готовыми решениями по всем мельчайшим вопросам педагогической практики и притом с решениями не шаблонными, но глубоко продуманными и оригинальными».

Сохранились письма Н. И. Пирогова, где он описывает свое душевное состояние в связи с назначением. А Великому князю Константину Павловичу он писал: «Как отец и как русский я постигаю всю важность воспитания для нашей земли и искренне желаю его видеть основанным не на одних временных потребностях страны, но на началах более глубоких и верных».

Ещё 4 января 1856 года, вскоре после возвращения с Крымской войны, Николай Иванович подал рапорт об уходе из Медико-хирургической академии, мотивируя это своим «расстроенным здоровьем и домашними обстоятельствами». В июле 1856 года был подписан приказ об увольнении Пирогова, что совпало с публикацией «Вопросов жизни» и предложением министра народного просвещения принять должность попечительства учебного округа и чин тайного советника, что соответствовало званию генерал-полковника.

В 1856 г. Пирогов ушёл из Медико-хирургической академии, получив пост попечителя Одесского учебного округа, который занимал в течение двух лет. Административно-педагогическая деятельность Н. И. Пирогова была насыщенной и плодотворной. Он содействовал работе педагогических советов учебных заведений, принимал меры по совершенствованию преподавания иностранных языков, поощрял творчество и самообразование преподавателей, заботился о расширении педагогического образования (учредил педагогическую семинарию при Киевском университете), уделял специальное внимание улучшению качества преподавания в частных женских школах-пансионах, учреждал первые воскресные школы, противодействовал сокращению университетской автономии.

Он настаивал на коллегиальных началах управления учебными заведениями, выступал за предоставление педагогическим советам гимназий прав в отношении корректировки программ, направленных на развитие у учащихся первоначальных основ мышления и наблюдательности путем обучения родному языку, счету и, в частности, развитие наблюдательности путем наглядного обучения в духе Песталоцци. В своей статье «О наглядном обучении» Николай Иванович раскрывал способ наглядности в преподавании естественных наук, считая, что: «Вообще, главная обязанность педагога заключается преимущественно в том, чтобы науку излагать не столько для самой науки, сколько для развития, посредством науки той или другой умственной или душевной способности. Естественное и должно именно служить к развитию наблюдательной способности у ребенка, начинающего знакомиться с окружающей его природой. Надобно приучить с ранних лет и его глаз, и его осязание к отчетливому отыскиванию различных признаков, характеризующих естественные тела; дайте ему в руки минерал, растение, животное и спрашивайте его, что он видит и что он находит особенного; заставьте его найти и описать различие между тем и другим телом, и задача ваша будет разрешена, цель будет вполне достигнута» (Пирогов Н. И. Избранные педагогические сочинения).

Главное в воспитательной работе, чему Н. И. Пирогов придавал решающее значение, это намерения, жизненные цели и задачи, какие ставят себе воспитатели в семье и в школе, согласованность семьи, школы, общества и государства в этих целеустремлениях. При этом он дал ряд ценнейших соображений по методике воспитательной работы.

Однако, проповедуемые Николаем Ивановичем идеи воспитания и просвещения вызвали агрессивное неприятие со стороны чиновников, отвечающих за школьное образование.

Либеральная деятельность его в качестве попечителя учебного округа вызвала у одесского генерал-губернатора подозрение в свободомыслии и подрыве авторитета властей. Н. И. Пирогов был переведен в Киев на должность попечителя Киевского учебного округа. Здесь он продолжал улучшать работу школ, постоянно посещал не только средние школы, но и высшие учебные заведения, проводил встречи с педагогами, учениками, вникая в сущность проблемы школы, индивидуальности ребёнка.

Н. И. Пирогов выступал против ранней специализации детей, сужающей их кругозор и тормозящей их нравственное развитие. Он указывал на необходимость широкого общего образования как основы профессионального обучения. Для него было аксиомой, что каждый учитель школы любого уровня только тогда отвечает своему назначению, когда одновременно с преподаванием он воспитывает учеников. Каждый наставник должен прежде всего усвоить, по его словам: «… что наука нужна не для одного лишь приобретения информации, в ней есть — иногда глубоко, и поэтому для поверхностного наблюдения незаметно, — другой важный элемент — воспитательный. Кто не сумеет им воспользоваться, тот не знает всех свойств науки и выпускает из своих рук тот рычаг, которым можно легко преодолеть большие трудности». (Пирогов Н. И. Избранные педагогические сочинения).

Н. И. Пирогов предложил новый проект школьной системы, направленный против сословной школы. Свою школьную систему он строил по принципу единой школы. Главным для педагога, по мнению Н. И. Пирогова, является профессиональная подготовка, знание предмета, методики его преподавания и отношение к своим обязанностям, к детям. Важен внутренний мир и личный пример учителя. В своих трудах он чётко выдвигал следующие требования к учителям и их методам преподавания: опытный учитель должен уметь активизировать внимание и развить интерес к учебному материалу, а это, по мнению Николая Ивановича, главное для успешного обучения. Разрабатывая новую школьную систему, ученый во многих педагогических трудах особенно большое внимание уделял, кроме содержания обучения, также его формам и методам, подчеркивая, что надо знать не только то, чему учить детей, но и как учить.

Установки педагога о значении наглядности как активного метода в обучении и необходимость сочетания слова и наглядности не утратили своего значения и сегодня. Такой подход применяться педагогами должен прежде всего, т.к. он способствует развитию мышления учащихся, их способностей и интересов, формированию навыков самостоятельной работы.

Он был озабочен развитием у учителей внимательного, чуткого отношения к учащимся. При этом требовал от учителей «при обсуждении каждого поступка» учащегося не формально юридического отношения, а «хорошо вникнуть в те обстоятельства», которыми вызывается поведение ученика. В этих целях Пирогов предлагал воспитателям завести у себя карманные журналы, в которых бы они отмечали, с надлежащей подробностью и только для себя, все замеченные ими поступки учеников, их образ мыслей и т. п.

В отношении телесных наказаний Пирогов был последователем Дж. Локка, трактуя телесное наказание как унижение ребёнка, наносящее непоправимый ущерб его нравственности, приучающее его к рабскому повиновению, основанному лишь на страхе, а не на осмыслении и оценке своих поступков. Рабское повиновение формирует натуру порочную, ищущую возмездия за свои унижения. Н. И. Пирогов полагал, что результат обучения и нравственного воспитания, действенность методов поддержания дисциплины определяются объективной по возможности оценкой учителем всех обстоятельств, вызвавших проступок, и назначением наказания, воспитывающего его. Он считал, что иначе оно тормозит нравственное воспитание детей, сужает их кругозор; осуждал произвол, казарменный режим в учебных заведениях, бездумное отношение к детям.

Он считал, что гуманное отношение к ребенку — основное условие развития детской личности: «Ничто так не способствует развитию самых драгоценных свойств человеческой натуры, мысли и слова, как гуманизм», — утверждал педагог — Подьём человеческого достоинства ребенка, предотвращение его унижению поможет избежать негативных качеств характера. Гуманизмом и любовью пронизано обращение к меценатам: «Теперь, когда мы, кажется, начинаем уже серьезно убеждаться, что настоящего прогресса можно достичь одним — единственным путем воспитания, теперь, говорю, кто по-настоящему любит Родину, для кого грядущее и потомки составляют идею земного бессмертия, тот должен и милосердие посвятить исключительно детям. Дети — вот современная специальность для наших благодетелей».

Николай Иванович указывал, что основанием последующего профессионального образования должно быть широкое общее образование; предлагал привлечь к преподаванию в высшей школе крупных учёных, рекомендовал усилить беседы профессоров со студентами; боролся за общее светское образование; призывал уважать личность ребёнка; боролся за автономию высшей школы на формирование нравственных убеждений, воли, чувства гражданской ответственности и осознание необходимости самовоспитания, т.е. глубокое освоение гуманистического потенциала человека, тех общечеловеческих ценностей, которые составляют суть человеческого в человеке.

В России его идеи послужили источником дальнейшего творчества и практической деятельности в педагогике. В работе «Вопросы жизни» Н. И. Пирогов обосновал гуманистическую идею воспитания истинного человека-гражданина, которую он стремился реализовать в своей административной, научно-теоретической и педагогической деятельности. При этом считал хорошую дисциплину одним из важнейших условий успеха обучения и нравственного воспитания.

В своей статье «Нужно ли сечь детей, и сечь в присутствии других детей?» (1858), которая явилась откликом на служебный отчет директора гимназии Одесского учебного округа, Н. И. Пирогов принципиально осудил телесные наказания детей и горячо доказывал, что применение розог антипедагогично, что телесные наказания уничтожают в ребенке стыд, развращают детей и должны быть отменены.

Гуманизм педагога прослеживался и в личностно-ориентированном подходе к каждому ребенку. Он подчеркивал: «Главная задача педагогики состоит в том, чтобы, пользуясь естественной склонностью человека, живущего в обществе, дать надлежащее направление и направлять его к развитию чувства законности, правды и чести». Вслед за многими мыслителями Н. И. Пирогов считал двойственность человека следствием его биологической и общественной природы. Он утверждал, что каждой личности свойственна постоянная борьба внутренней и внешней природы. Воспитание оказывается единственно приемлемым способом привести в гармонию природное и общественное в человеке: «Только то воспитание сулит наиболее шансов на успех, в котором воспитатели сумеют приспособиться к индивидуальности своих воспитанников и её приспособить к жизни» Педагогика должна научиться вникать в мир детства, сообразовываясь со способностями воспитанника то развивая, то обуздывая их. Он придавал большое значение развитию у учащихся наблюдательности, добивался, чтобы учителя во время преподавания держали класс в постоянном напряжении и обращались к каждому учащемуся с наводящими вопросами, организовывал литературные беседы и вечера, отстаивая свободу мысли и самостоятельность учащихся.

Он противопоставил официальному курсу образования идею общечеловеческого воспитания, которое должно подготовить к общественной жизни высоконравственного человека с широким умственным кругозором. Редкий человек, считал Н. И. Пирогов, осознанно ставит перед собой жизненные цели. Между тем каждый должен задать себе вопрос, в чем смысл, предназначение и призвание его жизни. Ответ должно дать воспитание.

Пирогов выделял два рода воспитания — общечеловеческое и специальное, которое наступает после общечеловеческого.

Таким образом, главное — это нравственное воспитание, которое осуществляется благодаря: во-первых, это помощь ребёнку в осознании окружающего мира и общественной среды, во-вторых, при превращении «добрых инстинктов» в сознательную тягу к идеалам добра и правды, в-третьих, при формировании характера и убеждений.

К личности преподавателя Н. И. Пирогов предъявлял высокие нравственные требования. Педагог должен нести ответственность за результаты обучения. Николай Иванович считал, что занятия, которые не обеспечивают основательных и прочных знаний, расценивал не только как бесполезные, но и как вредные для дела воспитания. Они способствуют развитию верхоглядства и легкомысленного отношения к науке и делу вообще. Важно, почувствовать в процессе обучения вкус, влечение к работе. Чтобы обеспечить это, необходимы, с его точки зрения, два условия: доступность предлагаемого материала и высокое искусство преподавания. Основой методического искусства Н. И. Пирогов считал умелое сочетание наглядности и слова.

В трудах Николая Ивановича, как педагога-медика, были изложены идеи по методике преподавания. Так при преподавании курса оперативной хирургии и топографической анатомии Н. И. Пирогов использовал совершенно новую и наглядную методику: «Я днем изготовлял препараты обыкновенно на нескольких трупах, демонстрировал на них положение частей какой-либо области и тут же делал на другом трупе все операции, производящиеся на этой области, с соблюдением требуемых хирургической анатомией правил. Этот наглядный способ заинтересовывал слушателей; он для них был нов, хотя почти все слушали курсы и в заграничных университетах». Н. И. Пирогов был у истоков анатомо-физиологического направления в отечественной хирургии, что потребовало изменения организации учебного процесса на медицинских факультетах.

Интересна была заметка «О врачах-педагогах» (1859). Некто господин К. прислал Пирогову письмо о целесообразности использования врачей в школьном обучении. Пирогов посчитал такую практику очень полезной, но не только для более четкого обучения анатомии и физиологии, но и: «Есть еще одна важная сторона воспитания в закрытых заведениях, которая доступна исключительно только одним врачам. Это пороки чувственности, до того скрытые в наших заведениях, что начальники едва подозревают об их существовании. И так врач при закрытом заведении мог бы в одно и то же время быть с пользою и надзирателем за нравственной стороной учащихся, и преподавателем энциклопедии медицинских наук в высших классах, и врачом гимназической больницы». Вот так в нескольких словах Пирогов определил проблему сексуального воспитания школьников, заботу об их физическом здоровье и квалифицированном преподавании анатомии и физиологии.

Он искренне стремился к осуществлению в нашей стране всеобщего обучения, он защищал право на полноценное образование не только русских людей, но, и самых угнетенных наций, населявших Россию. Своим изложением «философии» жизни, разоблачая пошлость, язвы и пороки, служившие предметом изображения и в нашей могучей, исключительной по своим моральным тенденциям художественной литературе XIX в., Н. И. Пирогов вместе с тем показал бессилие школы и воспитания его времени в деле преобразования общества на каких бы то ни было разумных началах.

Результаты деятельности Н. И. Пирогова на посту попечителя сначала Одесского, а после отставки с этой должности — попечителя Киевского учебного округа отмечался мощный личный вклад Пирогова, как он сам себя называл «попечителя-миссионера», в развитие просвещения и образования на территории этих учебных округов. По мнению А. А. Мусина-Пушкина: «это был редкий Попечитель — вдумчивый философ, всегда проводивший серьезную педагогическую реформу, заранее всесторонне продуманную, являющуюся результатом не случайной мысли, а целой педагогической системы, неукоснительно им проводимой».

В основе педагогической системы Пирогова лежала глубокая любовь к человеку и человечеству, определяющая его доведенный до высшего напряжения идеализм.

Когда в 1861 году Порогов был уволен с должности попечителя, прогрессивная общественность Киева устроила ему торжественные проводы, Правительство дважды обращалось к Николаю Ивановичу с предложениями послужить на педагогическом поприще. Сначала новый министр народного просвещения А. В. Головнин предложил Н. И. Пирогову провести своеобразную ревизию постановки учебного процесса на медицинских факультетах российских университетов, с целью совершенствования этой деятельности. Но этот проект так и не был реализован. А вот другое предложение оказалось принятым. И оно знаменовало начало — «университетского» — периода развития философско-педагогической системы Н. И. Пирогова, охватывающего время с 1862 по 1866 годы.

Этот период был посвящен распространению идей и взглядов, наработанных мыслителем в предыдущий период преимущественно на сферу высшего образования. В марте 1862 года он был направлен в Германию руководителем группы молодых ученых «для исполнения разных трудов по учебной и педагогической части». Правительство сделало вид, что оно намерено использовать опыт Пирогова как педагога, и назначило его руководителем молодых людей, подготовлявшихся за границей к профессуре.

Главное поручение министра народного просвещения состояло «в руководстве и направлении молодых людей, готовящихся к профессорской деятельности». Своей резиденцией Пирогов выбрал Гейдельберг.

И здесь Н. И. Пирогов проявил свои способности и столь присущую ему ответственность. Он посетил свыше 20 европейских университетов, ознакомился с построением в них образовательного процесса. Умело направлял научную работу молодых ученых и поддерживал их стремления и начинания. Он часто повторял своим коллегам, что без лекций нет профессора, лекции препятствуют научному застою, они будоражат мысль, увлекают ее и обогащают. Н. И. Пирогов учил молодых профессоров постоянной активности в науке: ученый всегда должен стремиться к новому, к открытиям, к кипучей деятельности. Он говорил, что учиться надо по призванию, но даже окончив университет, необходимо постоянно совершенствовать свои знания. Его опыт и мудрость помогали им за границей, как никогда. Многие беседы Николая Ивановича, дополненные размышлениями о педагогической деятельности в германских и отечественных университетах, составили своеобразный цикл «Писем из Гейдельберга», проникнутых гуманизмом и свободомыслием, а также наблюдательностью по отношению к передовому преподаванию в Германии.

В организации учебно-воспитательного процесса в вузах Н. И. Пирогов много внимания уделял содержанию и методам обучения. Он призывал развивать у студентов самостоятельность путем приобщения их к науке, к методам и способам, которыми современная наука доходит до конечных результатов. Развитие активности студентов в научной деятельности возбуждает критичность и самостоятельность мысли, интерес к науке, укрепляет доверие между студентами и преподавателем. Вместе с тем, Н. И. Пирогов большое внимание уделял самостоятельной работе преподавателей над повышением уровня знаний и творческим совершенствованием их педагогического мастерства. Он говорил, что только в практической учебно-воспитательной работе, только становясь воспитателем, педагог может сам воспитываться. Свои педагогические идеи и взгляды в области высшего образования Н. И. Пирогов неуклонно претворял в жизнь. На протяжении всей своей жизни, Пирогов непрестанно прилагал все усилия к тому, чтобы создать для высшей и средней школы такие условия, которые всемерно воздействовали бы росту науки и культуры и устраняли бы всё, что мешало развитию самостоятельной русской науки.

Так нобелевский лауреат И. И. Мечников отмечал, что Н. И. Пирогов не только выполнял свои обязанности, часто выезжая в другие города, где учились кандидаты, но и оказывал им и членам их семей любую, в том числе медицинскую, помощь. Тогда же Николай Иванович успешно оперировал Джузепе Гарибальди, чем спас ему ногу и, скорее всего, жизнь.

После этого случая, вызвавшего фурор в Петербурге, произошло покушение на Александра II (1966) нигилистов, восхищавшихся Гарибальди, и, главное, это не понравилось австрийскому правительству. Началась смена политического курса, связанного с постепенным сворачиванием реформ и «Красный» Пирогов был отозван в Россию с освобождением от исполнения служебных обязанностей. По представлению министра образования Д. А. Толстого, в 1867 г. Пирогов был отправлен в отставку. но при этом был сохранён статус чиновника и ранее назначенная пенсия.

Так была прервана плодотворная педагогическая деятельность Николая Ивановича Пирогова. После этого к педагогической деятельности Н. И. Пирогов больше не возвращался. После отмены крепостного права и начала этапа прогрессивного развития всех сторон общественной жизни, особенно образования, Н. И. Пирогов парадоксально и несправедливо оказался не у дел, не смотря на то, что наступало его историческое время. Как отмечал Н. С. Державин, «Пирогов воспитал в себе лучшие идеалы великой эпохи, эпохи широкого гуманизма и просветительных идей, и внес их в свою педагогическую деятельность. Он хотел поднять современную ему школу до уровня своих высоких идеалов, и, если достичь этого ему и не всегда удавалось, то, конечно, не потому, что в нём не было достаточно энергии, воли, настойчивости и характера, не потому, что идеалы его были слишком далеки от действительных нужд современной школьной жизни. Идеалов жизни Пирогов не мог осуществить в сфере своей школьной работы, потому что в окружающей его жизни эти идеалы были еще только намечены».

Поселившись в своем небольшом имении с. Вишня Подольской губернии (ныне Винницкой области) Николай Иванович продолжил частную врачебную деятельность. Главное содержание этого периода состоит в осмыслении им пройденного пути в «Дневнике старого врача», который он писал буквально до последнего вздоха, своего жизненного, в том числе и педагогического, формулируя на этой основе корпус значимых идей. По выражению Ф. А. Кони: «оставленный Пироговым „Дневник старого врача“ даёт возможность заглянуть в его душу не как общественного деятеля и знаменитого ученого: он даёт возможность услышать голос сердца человека, того человека, которого Пирогов хотел воспитать бы в каждом юноше…».

Первая жена — Е. Д. Березина, представительница древнего дворянского рода, внучка генерала графа Н. А. Татищева, умерла в возрасте 24 лет от осложнений после родов, оставив на руках мужа двух сыновей.

Сын — Николай, обучался в университетах за границей в Гейдельберге, Берлине и Оксфорде, был физиком. Занимался коммерческой. деятельностью, а с 80 х гг. стал вести собственные научные исследования. Сын — Владимир, историк и археолог, профессор Императорского Новороссийского университета на кафедре истории.

Вторая жена — Александра фон Бистром баронесса, внучатая племянница мореплавателя И. Ф. Крузенштерна. Николаю Ивановичу в это время было 40 лет, это был его второй брак. Она стала настоящим другом и незаменимой помощницей во всех делах Николая Ивановича. Вскоре после пышного торжества они уже вдвоем делали операции, где молодая жена ему ассистировала. До последнего дня супруги относились друг к другу с нежностью и заботой. Николай Иванович даже сочинил несколько трогательных стихотворений в честь своей Сашеньки. В 1884 году трудами Александры Антоновны была открыта хирургическая лечебница в Киеве.

Николай Иванович в «Дневнике старого врача» обращается к новому поколению со словами: «Все разъясняется, все делается понятно — умей только хорошо обращаться с фактом, умей зорко наблюдать, изощрять чувства, научись правильно наблюдать, тогда исчезнут перед тобой чудеса и мистерии природы, и устройство вселенной сделается таким же обыденным фактом, каким сделалось теперь для нас все то, что прежде считалось недоступным и сокровенным. Такое убеждение с каждым днем все более проникает в сознание не только передовых людей, жрецов науки, но и целых масс».

Пирогов Николай Иванович один из величайших отечественных врачей и педагогов и по сие время самый выдающийся авторитет по военно-полевой хирургии.

Более 50 работ, написанных Николай Ивановичем (с1856 по 1863) остаются важными и актуальными для современных педагогов, краткие и содержательные предложения, направленные на образование и воспитание юных граждан России.

Он один из основоположников хирургии как научной медицинской дисциплины. Высоко ценятся его работы: «Хирургическая. анатомия артериальных стволов и фасций» (1837), «Топографическая анатомия, иллюстрированная распилами через замороженные человеческие трупы» (1852—59) и др. Впервые в мире он применил (1847) наркоз в воен.-полевой хирургии. Высказал предположение о существовании болезнетворных организмов, вызывающих нагноение ран во время обороны Севастополя. Привлек (1855) женщин («сестер милосердия») к уходу за ранеными на фронте. В 1855 участвовал в Севастопольской обороне. Попечитель Одесского (1856—58) и Киевского (1858—61) учебных округов.

Николай Иванович Пирогов имел награды: Орден Святой Анны III степени и орден Святой Анны II степени, орден Святой Анны I степени (1839,1948, 1860); орден Святого Станислава II степени (1845); орден Святого Владимира III степени, орден Святого Станислава I степени, орден Святого Владимира II степени (1851, 1855, 1873); медаль «В память Восточной (Крымской) войны 1853—1856 годов» (1856); знак «За введение в действие Положений 1861 года» (1863), орден Белого орла (1877).

Кроме того, был награждён французским Бронзовым крестом Общества помощи раненым (Croix de la Société Française de Secours aux Blessés Militaires en broénze);

Были вручены: половинная Демидовская премия и золотая медаль за труд «Хирургическая анатомия артериальных стволов и фасций» (1840); полная Демидовская премия и большая золотая медаль за «Полный курс прикладной анатомии человеческого тела» (1844); полная Демидовская премия и большая золотая медаль за монографию «Патологическая анатомия холеры» (1850); полная Демидовская премия и большая золотая медаль за атлас «Топографическая анатомия разрезов» (1860).

Николай Иванович был полон сил и здоровья, когда его отправили на отдых. Но даже в своем имении Вишня (Винницкая губерния), где он поселился со всей семьей, он продолжал работать. Здесь его стараниями была открыта бесплатная клиника, куда съезжались больные со всей необъятной России. Доктор не только принимал пациентов, но и занимался научной работой по военно-полевой хирургии.

Профессор был почётным членом ряда зарубежных университетов, принимал участие в семинарах и конференциях, по приглашению читал лекции в Петербурге, трудился над созданием «Дневника старого врача». Когда началась русско-турецкая война, Александр II сменив гнев на милость, вновь призвал прославленного хирурга присоединиться к участию в кампании. Пирогов выставил условия — он будет заниматься организацией военных госпиталей, если ему не будут мешать. Император согласился с этими требованиями. В Болгарии профессор занимался организацией военных госпиталей. За три месяца доктор преодолел 700 км, посетил 20 населенных пунктов. За свои труды Пирогов получил поистине царскую награду. Ему пожаловали орден Белого орла, золотую табакерку с бриллиантами, на которой красовался портрет Александра II.

Но даже собственную смерть он сумел поставить на службу науке. Незадолго до кончины ученый сделал еще одно открытие — предложил совершенно новый способ бальзамирования умерших. Знаменитый доктор скончался от злокачественной опухоли, возникшей на слизистой ротовой полости зимой 1881 года в своём имении Вишня. Он умер на руках у любимой жены, жалея только о том, что еще так много не успел сделать.

В километре от имении в церкви-усыпальнице покоится забальзамированное тело выдающегося хирурга. Предварительно было получено разрешение от церковных властей, «учтя заслуги Н. И. Пирогова как примерного христианина и всемирно известного учёного, разрешили не предавать тело земле, а оставить его нетленным, «дабы ученики и продолжатели благородных и богоугодных дел Н. И. Пирогова могли лицезреть его светлый облик».

В 1910 году, педагогической общественностью было широко отмечено столетие со дня рождения Н. И. Пирогова. С проникновенной речью выступил известный общественный деятель С. А. Золотарев: «Чествование Пирогова не может ограничиваться одним только признанием его исторических заслуг. Его мысли нужны нам самим. Исторические имена то ж, что боевые знамена. В благоговейном молчании подходят к ним, когда они хранятся в музеях и пантеонах. Но, чтобы попасть туда, они раньше должны были реять в воздухе, среди бранного шума над местом ожесточенной схватки. Имя Пирогова заслуживает бессмертия и зовет наше учительство не к праздному восторгу, а к организованной борьбе за свободную единую школу, за права личности и учащих, и учащихся, за торжество научной истины и общественной правды».

К 200-летию со дня рождения Н. И. Пирогова в статье на тему «Н. И. Пирогов: педагогические идеалы и жизненные реалии» (Богуславский М. В., член-корр. РАО, д. п. н., профессор лаборатории методологии историко-педагогических исследований) отмечалось также, что началом всего являются семья и просвещенные люди, возглавляющие и государство в целом, и все общественные институты, влияющие на нравственность всего населения.

Разве не для сегодняшнего дня Пирогов написал такие слова: «Для чего родители так самоуправно распоряжаются участью своих детей, назначая их, едва выползающих из колыбели, туда, где по разным соображениям и расчетам предстоит им более выгодная карьера». Не случайно мы всё чаще задаём себе вопрос — откуда берутся равнодушные и не любящие своё дело дипломированные специалисты, через какое-то время уходящие из профессии. О нравственном воспитании вспоминают только в связи с борьбой с наркоманией, алкоголизмом, другими вредными привычками, ранней половой жизнью и детской беременностью…

Усилия отечественной педагогической науки чаще сосредоточены на создании методов усвоения большого количества конкретных сведений. Такая нагрузка на мозг ребенка не может не сказаться на его здоровье. А сколько болезней появилось у детей в связи с несвойственным образом жизни, известно уже не только детским врачам. Ребёнку всё чаще не достаёт: гулянья и узнавания природы, игр и свойственной ребенку подвижности и много другого, из чего состоит прекрасное понятие «детство». Всё, к сожалению, сосредоточено на получении «систематизированных знаний и навыков». И не только в школе и профессиональных колледжах и вузах, но даже на дошкольном уровне.

Интересно мнение одного из моих коллег: «…опыт общения с моими близкими, их друзьями и знакомыми, получившими классическое гимназическое и высшее образование в дореволюционной России, всегда заставлял восхищаться меня и моих сверстников их воспитанием и образованностью. Даже такой активный противник всего самодержавного, как В. И. Ленин, считал, что в системе образования надо всё сохранить.

Сегодня много говорят об оценке качества преподавания.

Хороший учитель увлечет своих воспитанников, а те, окончив школу, найдут свой интерес в дальнейшем образовании, и совсем необязательно в высшем.

Преемственность отечественного воспитания и образования прервалась в начале ХХ века: войны, репрессии привели к потере не худших людей России. Не секрет, что присутствует неуважение к тем, кто воспитывает будущие поколения, формализация и бесконечные реформы образования с попыткой копировать неудачный зарубежный опыт — всё это продолжает приводить к нарастанию сложностей и в этом разделе нашей жизни».

По происшествию более 200 лет, Николай Иванович Пирогов в «Вопросах жизни» сетовал по поводу того, что: «…талантливые, проницательные и добросовестные воспитатели так же редки, как и проницательные врачи, талантливые художники и даровитые законодатели. Число их не соответствует массе людей, требующих воспитания…».

Памяти Николаю Ивановичу Пирогову: В черте Винницы в с. Пирогово находится музей-усадьба Н. И. Пирогова.

Бальзамированное тело Пирогова находится в крипте — цокольном этаже православного храма, в застеклённом саркофаге, к которому открыт доступ всем желающим отдать дань уважения памяти великого учёного. Там же регулярно проводятся Пироговские чтения. Ежегодно в день его рождения присуждаются премия и медаль его имени за достижения в области анатомии и хирургии.

Пироговское общество, существовавшее в 1881—1922 годах, представляло собой одно из самых авторитетных объединений русских врачей всех специальностей. Конференции врачей Российской империи назывались пироговскими съездами. Первым памятником врачу стал монумент в Москве (1897) на Большой Пироговской улице, около Клинического городка МГУ.

В настоящее время памятники Н. И. Пирогову установлены в Москве, Санкт-Петербурге, Севастополе, Виннице, Днепре, Павлограде, Тарту. Немало памятных знаков посвящены Н. И. Пирогову в Болгарии; там же работает парк-музей «Н. И. Пирогов». Имя выдающегося хирурга присвоено Российскому национальному исследовательскому медицинскому университету. Имя Пирогова носят 2-й Московский, Одесский и Винницкий медицинские институты. В 2018 году в Петербурге на базе Военно-медицинского музея был воссоздан Музей Н. И. Пирогова.

В литературе: В память о Н. И. Пирогове, всегда приходящем на помощь нуждающимся, Александр Куприн написал трогательный и волшебный рождественский рассказ «Чудесный доктор» (1897); Издан роман Б. Ю. Золотарёва и Ю. П. Тюрина «Тайный советник» (1986) и др.

В кино: В кинофильме «Пирогов» (1947, — -роль великого хирурга в фильме исполнил К. В. Скоробогатов) и др.

К. И. Май: На пути к свету в судьбе воспитанников…

29 октября исполняется 201 год со дня рождения знаменитого отечественного педагога-практика К. И. Май (1820—1895), создателя уникального среднего учебного заведения.

Карл Иванович был последователем передовых педагогических взглядов А. Дистервега, И. Песталоцци, Н. Пирогова, К. Ушинского, Ф. Фребеля. В сентябре 1856 года он возглавил частную школу для мальчиков, впоследствии ставшую известной как «Гимназия Мая» или Петербургская школа Карла Мая. Кроме исполнения обязанностей директора преподавал в ней арифметику, всеобщую историю и географию; в своей работе использовал новейшие методы педагогов-современников, а для уроков географии создал собственную методику обучения. В гимназии он не только обучал воспитанников, но и был руководителем и наставником для начинающих учителей. А в 1871 году он стал одним из членов-учредителей Фребелевского общества.

Девизом школы Карл Май считал слова основоположника современной педагогики чешского педагога Яна Амоса Коменского XVII века «Сперва любить — потом учить». В соответствии с которым был создан коллектив педагогов, состоящий только из людей, обладавших высокими нравственными и профессиональными качествами.

Из школы Карла Мая вышли 100 докторов наук, 32 члена Академии наук и Академии художеств. Здесь зародилось объединение «Мир искусства». Тут учились художники Александр Бенуа, Николай Рерих, Константин Сомов, Александр Яковлев, Валентин Серов, дважды Герой Советского Союза, доктор наук космонавт Георгий Гречко, академик Дмитрий Лихачёв и другие.

Всю историю школы Карла Ивановича Мая можно условно поделить на четыре крупных периода:

• дореволюционный 1856 — 1918 (Гимназия и Реальное училище)

• предвоенный 1918­ — 1937 (Советская школа)

• военный 1937 — 1944 (6 Спец Арт Школа)

• послевоенный 1944 — настоящее время (5 –я Средняя Школа).

На одном из ученических спектаклей (их ставили часто, в школе был создан отличный театр) на сцену вышли герольды, которые несли знамена с майскими жуками. Эта аллегория так понравилась, что сразу вошла в обиход. И на фасаде нового гимназического здания, там, где обычно помещают герб, был укреплён картуш с майским жуком, а выпускникам отныне вручался нагрудный знак этого символа.

Здесь учились мальчики всех национальностей: русские, немцы, французы, англичане, татары, евреи, финны, китайцы. Обучение было общедоступным, в школу принимали детей независимо от сословного положения родителей и их вероисповедания. Плата за учёбу была умеренной, что позволяло отдавать сюда своих сыновей не только обеспеченным родителям, но даже швейцарам, извозчикам и выходцам из крестьян.

Подбору педагогов Карл Иванович придавал большое значение, и они подбирались по принципу своей педагогической одарённости. Он прекрасно понимал, что именно единомышленники — лицо гимназии, именно от них в первую очередь зависит, как в результате повернется дело. Школа всегда стремилась быть общечеловеческой.

Сначала учеников было всего 10, а сама школа только начальной. А всю последующую жизнь, вплоть до своей кончины в 1895 году, К. И. Май посвятил формированию и развитию своего детища, — гимназии и реального училища. И сумел создать редкостное по качеству обучения среднее учебное заведение.

Карл Иванович справедливо полагал, что каждый человек от природы одарен по-разному, но он может и должен быть воспитанным. Он считал, что каждого ученика надо воспринимать как личность, заслуживающую уважения, доверия, его непременно надо научить самостоятельно мыслить, помочь распознать и максимально развить заложенные природой способности, развивать его умственно, нравственно, эстетически и физически.

Созданная Карлом Ивановичем система воспитания и образования предусматривала взаимное уважение и доверие учителей и учеников, постоянное взаимодействие с семьёй, стремление педагогов учесть и развить индивидуальные способности каждого ученика, научить их конструктивно мыслить. Всё это в сочетании с высоким качеством образования позволяло год за годом выпускать из стен школы высоко нравственных, разносторонне развитых юношей, готовых к труду, полезному для общества. И во многом это был результатом созданной в этом учебном заведении особой атмосфере, именовавшейся «майским духом». Так что же объединяло художника Александра Бенуа и космонавта Георгия Гречко? Они оба окончили школу Карла Мая, учеников которой называли «майские жуки».

Небольшая немецкая мужская школа с индивидуальным подходом открылась в Петербурге 10 сентября 1856 года — на её открытии настояли заинтересованные в продуктивном образовании родители детей. Занимались ученики на первых порах дома у директора — в квартире молодого учителя Карла Ивановича Мая на 1-й линии Васильевского острова, в доме 56. К. И. Май писал: «Ребёнок — тоже человек, хотя и маленький, у него такая же душа и такое же тело, как и у других людей, у него есть своя воля, свои желания, своё мнение…».

В основу школы Карла Мая были положены принципы:

• Давать ученикам только истинные знания;

• Образование и воспитание — конечная цель всякого преподавания;

• Нельзя всех и каждого стричь под один гребень;

• Ум, нравственные качества, эстетическое чувство, воля и здоровье ученика в равной степени должны быть заботой учителя;

• Те занятия плодотворны, где требуется от учеников самостоятельность, а самые знания приноровлены к их силам;

• Пример преподавателя — самое действенное средство воспитания;

• Дисциплина — ещё не воспитание;

• Воспитание имеет целью не сломить волю ребёнка, а образовать её;

• От юного существа можно добиться всего доверием;

• Наказание работает, если оно понятно провинившемуся и вполне соответствует тяжести содеянного проступка;

• Главная задача — подготовить ученика к труду, полезному для общества;

• Обеды с директором, никаких экзаменов и минимум домашки.

Золотой медалист 1918 года писатель Лев Успенский отмечал: «…Преподаватели, поколение за поколением, подбирались у Мая по принципу своей научной и педагогической одаренности». Здесь царила атмосфера, где ученье это свет в судьбе каждого ученика и здесь преподавали самые известные педагоги в истории России.

Полагая, что экзамены в конце учебного года из-за большой психологической нагрузки могут давать необъективный результат, у Мая проводили обычный опрос. Вот как об этом вспоминал один из выпускников: «Классные экзамены носили характер совершенно домашний, без всякой торжественной обстановки, не было никаких приготовлений к ним, а просто неожиданно в конце учебного года являлся К. И. Май в класс, и начиналось с помощью преподавателя спрашивание учеников в классе. Таким образом, испытания производились совершенно неожиданно для учеников, а может быть, и для преподавателей».

Художник Александр Бенуа писал: «Я нашёл в школе нечто ценное: я нашёл уют, я нашёл особенно мне полюбившуюся атмосферу, в которой дышалось легко и в которой имелось свобода, теплота в общении педагогов с учениками и несомненное уважение к моей личности».

По воспоминаниям одного из выпускников отмечалось: «Здесь учились дети швейцара (выигравшего в лотерею и таким образом оплатившего учёбу) и сыновья князей Гагарина, Голицына, графов Олсуфьева и Стенбок-Фермора, дети предпринимателей Варгуниных, Дурдиных, Елисеевых, Торнтонов и дети либеральной интеллигенции Бенуа, Гриммов, Добужинских, Рерихов, Римских-Корсаковых, Семёновых-Тян-Шанских. Рекордсменом была династия Бенуа: 25 детей семьи учились «у Мая».

В 1860 г. школа получила уникальное официальное название «Реальное училище на степени гимназии», что отражало усиленную, прикладную направленность полноценного с этих пор среднего образования. С самого начала школа состояла из двух отделений. Дети, обнаружившие гуманитарные способности, в первые годы назывались латинистами и обучались на отделении, позже названным гимназическим. Здесь, помимо немецкого и французского, преподавались древние языки — латынь и греческий. Гимназисты, как правило, готовились к продолжению образования в Университете. Юноши, склонные к естественным наукам, именовались не латинистами: они, на реальном отделении в течение 8 лет, получали в большем объёме знания по точным наукам и готовили себя к инженерной деятельности. До1909 г. существовало также небольшое коммерческое отделение, где вместо французского языка изучался английский. Благодаря такой структуре, официальным названием этого среднего учебного заведения с 1881 г. стало — «Гимназия и реальное училище К. Мая».

Первые годы школа была немецкой, так как уроки по всем предметам, кроме русского языка, литературы и истории, а также некоторых реальных дисциплин, велись на языке Гёте.

Школа отметила своё пятидесятилетие, выпустив по этому случаю уникальный юбилейный сборник воспоминаний бывших учеников. В связи с тем, что вследствие растущей популярности школы помещений стало не хватать, по проекту академика архитектуры Г. Д. Гримма, выпускника школы (1883 г.), было построено уникальное новое здание с барельефом майского жука над аркой входной двери. При большом стечении народа 31 октября 1910 г. состоялось освящение здания. Его проводил епископ Гдовский и Ладожский Вениамин, будущий митрополит Петроградский.

В четырёх этажах школы, помимо классов для 650 учащихся, были устроены 8 прекрасно оснащённых предметных кабинетов физический, химический, естественной истории, исторический, географический, рисования, лепки, пения (три из них имели аудитории в виде амфитеатра), а также столярная мастерская, библиотека, насчитывающая 12 тысяч книг на русском, немецком, французском, английском, латинском и греческом языках, гимнастический зал, столовая.

Накануне первой мировой войны здесь, под руководством 38 высококвалифицированных педагогов, получали знания 567 юношей. Проводились многочисленные экскурсии, не только в знаменитые петербургские музеи, но и на промышленные предприятия. Действовали различные кружки: литературный, выпускавший свой печатный журнал «Майский сборник», исторический, морской, фотографический, спортивный и авиамодельный, где первую в России модель самолёта построил Н. В. Фаусек — выпускник 1913 г.

Из всех самых интересных частных школ России, это была удивительная школа где учились целыми династиями и куда дети бежали со всех ног.

Карл Май родился в Санкт-Петербурге, в бедной семье немца и шведки. В четырнадцатилетнем возрасте он остался без средств к существованию — умерли его отец и дядя. С тех пор Карл сам зарабатывал на жизнь.

Среднее образование он получил в Главном немецком училище Св. Петра — Петришуле, пансионе, популярном среди выходцев из немецких семей. Карл оказался выдающимся учеником, и сам директор помогал ему с работой, искал подработку репетитором. По окончании училища в 1838 году Карл за успехи был награжден золотым перстнем, получил официальную должность вспомогательного учителя в пансионе. Еще в школьную пору, когда юный Карл Май охотно и толково помогал своим товарищам справляться с учебными заданиями, а затем стал репетитором, определилось его призвание педагога.

Столь же успешно завершилась его учеба на историко-филологическом отделении философского факультета Университета, по окончании которого его удостоили диплома кандидата. После окончания Санкт-Петербургского университета Карлу Маю повезло стать учителем сына министра юстиции Дмитрия Дашкова. Его воспитанник впоследствии стал известным педагогом, писателем и земским деятелем.

После Дашковых К. И. Май работал учителем в Шведской школе при церкви Св. Екатерины, в школе Штюрмера, школе для девочек фрау Рехенберг, давал частные уроки. Он продолжал расширять свои педагогические знания: читал Константина Ушинского и Николая Пирогова, высоко ценил книгу «Человек как предмет воспитания». За границей познакомился со взглядами передовых в то время педагогов — Иоганна Песталоцци, Адольфа Дистервега, Фридриха Фрёбеля. В Вене Карл Иванович попал на лекции немецкого географа Карла Риттера и так был впечатлён, что с тех пор география стала его любимым предметом.

В 34 года он поступил в Лесной институт преподавателем географии. Хотя он опасался, что будет трудно завоевать авторитет учеников, ненамного младше учителя, всё обошлось: уже после первого года работы после лекции студенты вынесли Мая из класса с креслом на руках под крики «Ура!».

Когда в 1856-м Карл Иванович решил создать собственную школу, он ушёл из института. Школа быстро стала популярной: учили в ней отлично, а главное, в ней сразу возникла особая атмосфера. Родителей не смущало даже то, что все уроки, кроме русского, литературы, истории и некоторых дисциплин, велись на немецком.

Школа Карла Мая сразу стала особенной. Здесь стремились развивать в равной степени ум, нравственные качества, эстетическое чувство, волю и здоровье ученика. К. И. Май искал индивидуальный подход к каждому. С первого же дня пребывания ребёнка в школе он отмечал склонности и способности, старался войти во все обстоятельства, стремился поддерживать связь с семьёй ученика.

Карл Иванович был гостем на семейных торжествах, справлялся о здоровье заболевших, поддерживал учеников из неимущих семей: мог устроить репетитором или дать возможность заработать — например, поколоть дрова.

В 1861 году школа Карла Мая обзавелась первым зданием на 10-й линии Васильевского острова и стала «реальным училищем»: это значило, что в ней не только давали академические знания, но и учили сразу применять их на практике. Например, так выглядели уроки географии в младших классах: детей просили начертить план класса, потом план школы, двора, затем план Петербурга и, наконец, переходили к географическим картам. Николай Рерих, выпускник школы, вспоминал, что карты не только рисовали. Дети лепили из пластилина ландшафты и целые горные системы, а то и страны целиком.

Не удивительно, что именно по географии лучше всего успевали учащиеся. А один из них писал: «В гимназии К. И. Мая чертили карты Азии. Желтой краской отмечали пески Гоби. Боком мягкого карандаша наносили хребты Алтая, Тарбагатая, Алтын-Тага, Кунь-Луня… Белили ледники Гималайские… Не только чертились богато расцвеченные карты, но и лепились цветными пластилинами рельефные изображения со всеми, так милыми нам горами… Но проходят десятилетия; через полвека вспоминаются эти будто бы различные предметы в одном общем укладе. Именно они своими убедительными зовами сложили многие возможности. Не даром опытный географ предлагал нам не только заучивать названия, но именно запечатлеть иероглифы земли и линиями, и красками, и рельефами. В этом делании пробуждалась и любовь, и внимательность, и соизмеримость земных начертаний. Художество вносилось в эти прикасания к земле. А там, где знание будет сочетаться с искусством, — там останется особенная убедительность».

Несколько позже, в 1868 году, школа была разделена на гимназию и реальное отделение. Обучение в гимназии было гуманитарным, в программу входили древние языки, которые были нужны для поступления в университет. Реалисты учили современные языки, историю, химию, естественные науки. Особое место уделялось словесности и истории. Помимо учебной программы, проводились литературные чтения. В программе был даже такой предмет, как выразительное чтение.

Детей вообще старались не нагружать домашними заданиями, чтобы у них оставалось как можно больше времени для внеклассной деятельности. В школе действовали кружки: литературный, выпускавший журнал «Майский сборник», исторический, морской, спортивный, авиамодельный (его участники построили первую в России модель самолёта).

Ученики часто ходили на экскурсии — на Путиловский и Ижорский заводы, Государственную типографию, писчебумажную фабрику, Императорскую Публичную библиотеку, музеи Петербурга. Ездили в Ригу, Ревель, Киев, Москву, Новгород, Выборг.

Покоряла поэтическую старинность в облике Карла Ивановича. По воспоминаниям историка искусства художника Александра Бенуа, заставшего Карла Ивановича уже в немолодом возрасте: «Это был маленький, щупленький, очень согбенный старичок, неизменно одетый в чёрный долгополый сюртук. Среди нас было немало мальчиков, которые злоупотребляли добротой Карла Ивановича. Но большинство уважало, любило своего директора, нежное чувство возникало сразу с момента первого контакта с ним самим. Во всяком случае, я Карлушу полюбил в первый же день, а затем остался верен этому чувству до конца».

А «Карлуша» было не тайное прозвище. Так его совершенно открыто называли ученики. И Карл Иванович не обижался. Наоборот — радовался тому, что между ним и гимназистами установилась подобная доверительность.

По утрам у входа стоял директор и здоровался с каждым учеником за руку. Если директор не подал руку, значит, ученик провинился и должен зайти к нему в кабинет на перемене. Именно несостоявшееся рукопожатие было для ученика высшей мерой наказания.

Доктор медицины Владимир Гильтебрандт вспоминал такой печальный эпизод. Один из учеников, второгодник, выстрелом из рогатки разбил стекло в квартире противоположного флигеля. Осколки поранили щеку работавшей там кухарки, она едва не осталась без глаза. Началось разбирательство. Ученики, проникшись солидарностью, решили не выдавать товарища, сам же он не пожелал сознаться. По словам В. Гильтебранда события разворачивались следующим образом: «После нескольких бесплодных опросов Карл Иванович решил запереть класс, не выпуская, пока виновник не сознается сам, предупредив, что не желает, чтобы его кто-либо выдал. Прошло часа три по окончании уроков — результата не получилось. В конце концов Карл Иванович с раздражением в голосе объявил, что «вынужден приступить к позорной проверке честного слова каждого», и стал обыскивать парты… Естественно, рогатка вскоре была найдена. «Трус и лжец!» — воскликнул директор, залепил виновнику звонкую пощечину и вытолкнул его из класса… «Мы были ошеломлены, — рассказывал Гильтебрандт. — Вернувшись в класс, Карл Иванович взволнованный, со слезами обратился к нам: «вы жалеете, конечно, вашего товарища; но наказание, которое понес несчастный при вас, пусть запечатлится в сердце каждого из вас и знайте, что для позорной лжи нет места в этих стенах».

В 1890 году Карл Май оставил пост директора, но продолжал вести уроки географии до самого 1895 г. В своей сердечной напутственной речи основатель школы так отозвался о своем преемнике В. А. Кракау: «Я достаточно узнал Вашу склонность к педагогическому призванию, Вашу способность к неустанному труду. От Вас, Василий Александрович, я могу надеяться и ожидать, что дух школы останется неизменно старым. Я могу поэтому спокойно и с чистой совестью доверить Вам дорогое мне дело». В. А. Кракау не только поддерживал дух и атмосферу школы, но и ввел в школе уроки музыки, танцев, фехтования (по желанию).

А в 1906 г., новым директором был избран выпускник историко-филологического факультета университета магистр славяноведения А. Л. Липовский. Помимо уроков он читал еще лекции ученикам старших классов по истории мировой литературы от древнейших времен до современных писателей. Доброта для Александра Лаврентьевича была принципом. Но эта черта не мешала ему быть последовательным и настойчивым в заботах о дальнейшем улучшении деятельности своей школы, конечно, в духе «майских» традиций. Так после начала войны с Германией, в сентябре 1914г. при школе был открыт «Лазарет гимназии и реального училища К. Мая имени императора Александра I», где все вспомогательные работы выполняли ученики.

В период 1910–1917 гг. школа достигла своего подлинного расцвета. Последний, пятьдесят пятый, выпуск состоялся 24 февраля 1918 года.

Школа Карла Мая поколение за поколением выпускала хорошо образованных (32 из них были удостоены избрания в Академию наук и Академию художеств!) и прекрасно воспитанных граждан. Об этом как о самом ценном достижении сказал, выступая на одном из юбилеев, географ Петр Петрович Тян-Шанский. Обращаясь к бывшим ученикам, он подчеркнул: «…Ни один из бывших воспитанников не пал нравственно».

Дмитрий Лихачев вспоминал: «Школа К. И. Мая наложила сильный отпечаток и на мои интересы, и на мой жизненный, я бы сказал, мировоззренческий, опыт…».

После 1918 года школа К. Мая была стала 217-й Единой трудовой школой, где учились не только мальчики, но и девочки. Были отменены оценки и аттестаты. Позднее был введён бригадно-лабораторный метод обучения, действовавший до 1932 года. А вскоре в результате развёрнутой в прессе антибуржуазной кампании и публикации необоснованных обвинений в газете «Ленинградская правда» от 15 января 1929 г. был нанесён окончательный удар статьей, которая заклеймила школу как оплот аристократии и буржуазии, обвинила педагогов во вредительстве и «воспитании детей в ненависти к Советской власти». Учеников обвиняли в «благородности лиц» и непролетарском происхождении.

В статье писали: «Гимназию Мая нужно орабочить. Орабочить не только учащихся, но и учащих…» Был уволен директор и педагоги, была разорена библиотека, старшие классы распределены по другим школам. Разрушения коснулись и школьного здания: был уничтожен барельеф с майским жуком и надпись «Гимназiя и реальное училище К. Мая» на фронтоне.

С начала 1930-х годов заведующим школой стал К. И. Поляков, он вновь создал хороший педагогический коллектив, и школьная жизнь наладилась. Особенно яркой фигурой в это время стал преподаватель физкультуры Р. В. Озоль, организатор кружка «Спартак». Появились также пионерская и комсомольская организации, действовали различные кружки. А в 1964г. пионерской дружине школы было присвоено имя Героя Советского Союза Евгения Никонова.

С осени 1937 г., согласно постановлению правительства, в здании находилась 6-я Специальная артиллерийская школа (6САШ), образованная на добровольной основе из учеников 8—10 классов этой и близлежащих общеобразовательных школ. В 1938—1941 гг. 6-ую САШ окончили не менее 600 «спецов» (четыре выпуска).

В суровую блокадную зиму, 5 февраля 1942 г., 239 истощённых спецшкольников эвакуировали в Тобольск; при этом 65 юношей умерли в пути от голода. Выпускники 6 САШ доблестно сражались на фронтах Великой Отечественной войны, защищали и освобождали родной Ленинград. Первый залп по Берлину сделали орудия капитана И. Р. Миркина, а пятеро артиллерийских разведчиков этого подразделения во главе с капитаном В. Маковым первыми водрузили знамя Победы над Рейхстагом. 111 выпускников 6 САШ пали смертью храбрых на полях войны.

С 1983 г. в нынешней школе №5 (13 линия, д. 28) действует музей 6 САШ, возникший благодаря усилиям тогдашнего директора школы, а ныне заведующей музеем Л. В. Черненковой. До 2007 г. Совет Ветеранов 6-ой САШ возглавлял генерал-майор В. Г. Рожков, который в 2006г. написал и опубликовал книгу «Шестая (Первая Ленинградская) специальная артиллерийская школа». В 2007 г. 1-го марта имя генерала-майора В. Г. Рожкова было присвоено музею 6 –я САШ.

После снятия блокады Ленинграда, с сентября1944 г., в здании возобновились уроки, только теперь учебное заведение называлось 5-й мужской средней школой, а с 1954 г., в связи с восстановлением совместного обучения — просто 5-й средней школой.

В 1944—59 гг. в школе образовался новый очень хороший педагогический коллектив, возглавляемый фронтовиком С. И. Пашковым. Вместе с ним работали с детьми: кавалеры ордена Ленина завуч М. И. Лопарева и учитель математики В. С. Неверовский, награжденная орденом Трудового Красного Знамени учительница естествознания О. М. Демина, учительница литературы кандидат филологических наук Д. Л. Соркина.

Первый послевоенный выпуск состоялся в 1948 году. В 1962 году статус школы был понижен, она стала «восьмилеткой» и оставалась неполной средней, а с 1999 г. в школе было введено одиннадцатилетнее обучение.

В 1966 г. по инициативе А. С. Батуриной при школе был создан музей, где, наряду с экспозицией, посвящённой трудовым и боевым делам бывших учеников школы, был стенд, посвящённый дореволюционному периоду и первому директору К. И. Маю, но он просуществовал недолго. Из-за отсутствия средств ремонт выполнен не был, учебный процесс в старом школьном доме не возобновился.

Имя Карла Мая вернулось только в середине 1980-х годов во многом благодаря учившемуся здесь Дмитрию Лихачеву. Именно он в 1995 году открывал музей в бывшей гимназии. Создавался музей по инициативе директора института члена-корреспондента РАН Рафаэля Юсупова. На фасаде здания была открыта мемориальная доска и воссоздан барельеф майского жука.

В истории уникальной школы К. И. Мая среди учившихся были:

• три члена Государственного совета — ректора Университета Д. Д. Гримм и Э. Д. Гримм, губернатор Петербурга А. Д. Зиновьев и министр внутренних дел, позднее — министр юстиции А. А. Макаров; министр внутренних дел Д. С. Сипягин;

• военачальники — генерал от инфантерии Н. А. Епанчин, генерал-май­оры С. В. Белов, В. В. Волков, В. Г. Рожков, В. А. Сухотский, вице-адмирал Е. И. Во­ло­буев, контр-адмиралы И. В. Коссович, В. А. Петровский, П. В. Римский-Корсаков;

• деятели культуры — члены объединения «Мир Искусства» художники А. Н. Бе­нуа, Н. К. Рерих, В. А. Серов, К. А. Сомов, А. Е. Яковлев, а также художники О. Г. Ве­рейский, П. Я. Павлинов, И. А. Пуни, С. Н. Рерих, скульптор Б. Е. Ка­плянский;

• композиторы В. И. Цытович, Ф. Д. Шевцов;

• писатели Г. И. Алексеев, В. С. Головинский, В. А. Кнехт, А. А. Ливеровский, В. П. Прокопьев, Л. В. Успенский, О. А. Хазин, Ф. К. Эйнбаум, поэт Ю. А. Ливеровский;

• театральные деятели Ф. Н. Курихин, П. П. Подервянский, М. Ф. Стронин, кинорежиссеры С. В. Бирюк, Д. Д. Месхиев (мл).

Тёплые воспоминания о школе сохранил её бывший ученик — дважды Герой Советского Союза, доктор физико-математических наук, космонавт Г. М. Гречко. Надо также отметить, что О. Д. Хвольсону в числе первых было присвоено в 1926 г. звание Героя труда. А. Налив­кин, М. М. Четвертаков и В. В. Новожилов стали лауреатами Ленинской премии, три выпускника — В. В. Волков, Д. С. Ли­хачёв и В. В. Новожилов были удостоены звания Герой Социалистического труда.

На Смоленском лютеранском кладбище стоит обелиск чёрного мрамора с надписью на латыни и немецком: «Он был вождём к свету для путников, ищущих его. Самому дорогому учителю от учеников. Его девизом было: «Сначала люблю — потом учу». Это память о Карле Ивановиче Май не только его учеников, но и всех педагогов нашего Отечества.

Л. Н. Толстой: Его Монблан мечты

Со дня рождения Льва Николаевича Толстого (1828—1910), 9 сентября, исполнилось 193 года.

Дар великого отечественного худож­ника слова Льва Николаевича Толстого равновелик Л. Н. Толстому — педагогу, великому мыслителю, стремящегося к своему Монблану мечты — гуманного преобразования сообщества. Так его педа­гогические интересы во время путешествий по Европе были в значительной степени посвящены знакомству с педагогикой заграничных школ. Он был членом-корреспондентом Императорской Санкт-Петербургской Академии наук (ныне — Российская академия наук), c января 1900 года — почетным академиком по разряду изящной словесности.

Лев Николаевич оставил большой след в русском педагоги­ческом деле. Он будил огромный ин­терес к педаго­гическому делу, к детям, и не только интерес, но и же­лание плодотворно ра­ботать. Это испытали на себе многочисленные последователи среди русских и иностранных педагогов. Слава пи­сателя способствовала этому, большую роль играли и его педа­гогические идеи. Они появились в эпоху большого потрясения в рус­ском общественном организме. Внимание писателя привлекла среда, тот класс, который за­нимал в экономическом и бытовом отношении огромное место в строительстве общества, — среда кре­стьянская. Особенности огромного таланта Л. Н. Толстого, его непо­средственность, искание выхода, сопоставление жизни того слоя, к которому он принадлежал, и жизни дерев­ни, придавленной гнус­ным крепостничеством, определили путь его творчества — мучительное ис­кание выхода. Что же делать?

Перед тем как писать роман «Войну и мир», Л. Н. Толстой три года занимался практиче­ски с крестьянскими ребятами, издавал журнал «Ясная Поляна», организовал «опытную школу», разрабатывал методические вопросы, собирал и обучал молодых учи­телей педагогическому делу.

Перед созданием романа «Анны Карениной» Л. Н. Толстой два года работал с огромным увле­чением над азбукой и арифметикой, писал ряд ста­тей по народному образованию. Он стал общественным работни­ком, организовал школы в Крапивенском уезде Тульской губернии, мечтал о создании педагогических курсов для учителей. Лев Николаевич предстал теперь как философ, учитель, разрабатывающий пути массового воспитания не только детей, а главным образом взрос­лых. Целый ряд деятельностей (ис­кусство, наука, труд, политика, земельные реформы, отрицание насилия, при­нуждения как метода массовой воспитательной работы) он рассматри­вал с воспитательной точки зрения, наряду с вопросами воспитания выдвигая вопросы самовоспитания.

«Школа, нам бы казалось, — говорил Толстой, — должна быть и орудием образования, и вместе с тем опытом над молодым поколением, дающим по­стоянно новые выводы. Только когда опыт будет основанием школы, только тогда, когда каждая школа будет, так сказать, педагогическою лабораторией, только тогда школа не отстанет от всеобщего прогресса, и опыт будет в со­стоянии положить твердые основания для науки об­разования». Яснополян­ская школа была действитель­но опытной. Главные задачи, которые в ней решались, были следующие:

• свобода и принуждение в занятиях с детьми;

• методы вызы­вания творчества у де­тей;

• детское сообщество и дисциплина;

• интересы детей и их успешность;

• дисциплина и наказания;

• разработка методов преподавания языка, математики, естествозна­ния, рисования, пения и т. д.

Эта спо­собность целостного подхода к творчеству художественному и практическому и создала тот стиль Л. Н. Толстого, который ставит его на такую высоту среди мировых художников слова. Это и дало ему возможность создать такой педагогический шедевр, как статья о том, «Кому у кого учиться писать, крестьянским ребятам у нас или нам у кресть­янских ребят».

Воспитание, считал Лев Николаевич, — это важнейшая часть педагогической работы и у него были разработаны прин­ципиальные и практические основания метода воспита­ния и методы занятий. Здесь он сделал чрезвычайно много и оставил богатейшее наследство. Особенно охот­но оста­навливался он на методах преподавания языка, чтения, письма, писания сочинений, преподава­ния грамматики. В воспитательном отношении было основным создать «дух» школы, определяющий собой по­ведение учеников и учителя, он верил, что: «Школа развивалась свободно из начал, вносимых в нее учителем и учениками… Ученик всегда имел право не ходить в школу и даже, ходя в школу, не слушать учителя. Учитель имел право не пускать к себе ученика… Чем более образовываются ученики, тем они становятся способнее к порядку, тем сильнее чувствуется ими самими потребность порядка… Школьники — люди хотя и маленькие, но люди, имею­щие те же потребно­сти, какие и мы, и теми же путями мыслящие; они все хотят учиться, за тем только холят в школу… Мало того, что они люди, они — общество людей, соединенное одной мыслью».

При этом только тот образ преподавания верен, которым довольны ученики. По мнению Л. Н. Толстого — это учитель, живущий свободой школы, где каждый ученик представляется с особым характером, заявляющим особые потребности, удовлетворить которые может лишь свобода выбора. Замечательны его наблюдения над развертыва­нием понимания у ученика и по его мнению: «…нужно да­вать ученику приобретать новые понятия и слова из общего смысла речи». А всякое подобие экзаменов — ежедневных (вызов) или годичных — Лев Николаевич начисто отвергал. Но в детях есть потребность словом, повторением закреплять полу­ченные знания. Самая грубая, обыкновенная и вредная ошибка в преподавании — поспешность.

Всю силу своего критического дара он обрушивал на известные ему школьные системы и при всяком удобном случае затевал спор с обыч­ными воззрениями педагогов на школу и педагоги­ческое дело. Обычное состояние духа школьника он называл «стран­ным психологическим состоянием», за­ключающимся в том, что высшие способности — воображение, творче­ство — уступают место каким-то другим способностям. Это произно­сить звуки независимо от вооб­ражения, считать числа подряд, воспринимать слова, не допуская воображению подставлять под них какие-ни­будь образы. Это школьное состояние души, по его сло­вам, развивает способность подав­лять в себе высшие свойства для развития в результате страха, напряжения памя­ти и внимания. Весь его сарказм по отношению к учителям вы­ливался в горьком ут­верждении, что «школа учреждается не так, чтобы детям было удобно учиться, но так, чтобы учителям было удобно учить».

Кроме значения домашних условий, громадное значение Лев Николаевич придавал среде, окру­жающей ребёнка, и тем средствам, при помощи которых она может воспитать его. Свою пи­сательскую манеру он перено­сил и на педагогическую работу. Но в этом и основная сила его педагогики. Л. Н. Толстой-художник слова не отделим от Л. Н. Толстого-пе­дагога. Понять Л. Н. Толстого можно только в его противоречиях. Это верно по отношению и ко всей деятельности гениального русского писателя; это верно и по отношению к его педагогике.

И долго будет нужна критическая мощь Льва Николаевича, не для того, чтобы миллионы детей про­никлись кротостью и всепрощением, а для того, что­бы создавать новую мо­лодежь, которая сможет строить новое общество и бороться за его создание.

Отечественный писатель, граф Лев Николаевич Толстой родился четвертым ребенком в усадьбе Ясная Поляна Крапивенского уезда Тульской губернии. Мать, урожденная княжна Волконская, умерла, когда мальчику не было еще двух лет. Отец, Николай Толстой, тоже умер рано. Воспитанием детей занималась дальняя родственница семьи Татьяна Ергольская. Лев в 13 лет вместе с семьёй переехал в Казань, а 1844 году он поступил в Казанский университет на отделение восточных языков философского факультета, затем перевелся на юридический факультет.

Весной 1847 года, он подав прошение об увольнении из университета «по расстроенному здоровью и домашним обстоятельствам», и отправился в Ясную Поляну, где пытался наладить по-новому отношения с крестьянами. Разочарованный неудачным опытом хозяйствования (эта попытка запечатлена в повести «Утро помещика», 1857), Л. Н. Толстой вскоре уехал сначала в Москву, затем в Петербург. Образ его жизни в этот период часто менялся. Религиозные настроения, доходившие до аскетизма, чередовались с кутежами, картами, поездками к цыганам. Тогда же у него появились первые незавершенные литературные наброски.

В 1851 году Толстой уехал на Кавказ с братом Николаем, офицером российских войск. Принимал участие добровольцем в военных действиях. Написанную здесь повесть «Детство» он отправил в журнал «Современник», не раскрывая своего имени. Она была напечатана в 1852 году под инициалами Л. Н. и вместе с позднейшими повестями «Отрочество» и «Юность» составила автобиографическую трилогию. А кавказские впечатления отразились в повести «Казаки» и в рассказах «Набег», «Рубка леса».

В 1854 году Л. Н. Толстой отправился на Дунайский фронт. Вскоре после начала Крымской войны его по личной просьбе перевели в Севастополь, где писателю довелось пережить осаду города. Этот опыт вдохновил его на реалистические «Севастопольские рассказы». За оборону Севастополя Лев Николаевич был награжден орденом Святой Анны IV степени с надписью «За храбрость» и другими медалями. А в последствии медалями: серебряной как участника обороны Севастополя и бронзовой как автора «Севастопольских рассказов». Вскоре после завершения боевых действий он оставил военную службу и некоторое время жил в Санкт-Петербурге, где имел большой успех в литературных кругах.

Оставив военную службу писатель вошел в кружок «Современника», познакомился с Николаем Некрасовым, Иваном Тургеневым, Иваном Гончаровым, Николаем Чернышевским и другими. Лев Николаевич принимал участие в обедах и чтениях, в учреждении Литературного фонда, оказался вовлеченным в споры и конфликты писателей, однако чувствовал себя чужим в этой среде.

Осенью 1856 года он уехал в Ясную Поляну, а в начале 1857 года отправился за границу для ознакомления с педагогическими системами. Л. Н. Толстой побывал во Франции, Италии, Швейцарии, Германии, осенью вернулся в Москву, затем — снова в Ясную Поляну. В 1859 году Толстой открыл в деревне школу для крестьянских детей, а также помог устроить более 20 подобных заведений в окрестностях Ясной Поляны. В 1860 году он вторично отправился за границу, чтобы ознакомиться со школами Европы. В Лондоне часто виделся с Александром Герценом, был в Германии, Франции, Швейцарии, Бельгии, изучал педагогические системы.

Женой Льва Толстого стала дочь врача Софья Берс на которой он женился в сентябре 1862 года. Софья Андреевна на протяжении долгого времени была верной помощницей в его делах: переписчицей рукописей, переводчиком, секретарем, издателем произведений. В их браке родились 13 детей, пять из которых умерли в детстве.

Вслед за педагогическим журналом «Ясная Поляна» (1862) с книжками для чтения в качестве приложения, Лев Николаевич создал «Азбуку» и «Новую азбуку» для которых сочинил оригинальные рассказы и переложения сказок и басен, составившие четыре «Русские книги для чтения».

Логика же идейных и творческих исканий писателя начала 1860-х годов — стремление к изображению народных характеров и попытки обратиться к истории для понимания современности (начало романа «Декабристы», привели его к замыслу романа-эпопеи «Война и мир»). Время создания романа было периодом душевного подъема, семейного счастья и спокойного уединенного труда.

Изданный, ещё один великий роман Л. Н. Толстого — «Анна Каренина» в конце 1870-х годов, отразил проблематику приведшего его к идейному «перелому». На вершине литературной славы писатель вступил в период глубоких сомнений и нравственных исканий, когда философия и публицистика в его творчестве вышли на первый план. Л. Н. Толстой осуждал мир насилия, угнетения и несправедливости, считал, что он исторически обречен и должен быть коренным образом изменен в ближайшее время. По его мнению, этого можно добиться мирными методами. Насилие же должно быть исключено из социального обихода, ему противопоставлялось непротивление. Предлагалась целая система мер, нейтрализующих насилие государственной власти: позиция неучастия в том, что поддерживает существующий строй — армия, суды, подати, ложное учение и т. п. Он написал ряд статей, в которых было отражено его миропонимание.

В 1880-е годы Лев Николаевич охладел к художественной работе и даже осуждал свои прежние романы и повести как барскую «забаву». Он увлекся простым физическим трудом, пахал, шил себе сапоги, перешел на вегетарианскую пищу.

Он отмечал важную роль окружения в деле воспитания и приводил в доказательство карти­ны об­щественной жизни в Марселе, во Франции. «…но стоит поговорить с кем-нибудь из простолюдинов, чтобы убе­диться, что, напротив, французский народ… понятли­вый, умный, общежи­тельный, вольнодумный и действи­тельно цивилизованный… Где же он при­обрел все это? Я невольно, — продолжает Толстой, — нашел этот от­вет в Марселе, на­чав после школ бродить по улицам… мастерским, пристаням и книжным лавкам». По самому беглому подсчету из 250 000 жителей пятая часть изустно поучается ежедневно в этих народных школах. Даже в малень­ких кафе даются маленькие комедийки, сцены, декламируются стихи.

Он пишет, что: «…то самое, что я видел не только в Марселе, и во всех других странах… там, где жизнь по­учительна, как в Лондоне, Париже и вообще в больших городах, народ обра­зован, там, где жизнь не поучительна, как в деревнях, где народ не образован… Об­разование идет своим независимым от школ путем». Это внешкольное образование Толстой называет бес­сознательным. Школьное — сознательным. Мысль об огромном значении «бессознательного» воспитания, т. е. воспитания, даваемого жизнью, приве­ла Толстого даже к попытке отобразить её в виде математиче­ской схемы чертежа.

«Заметили ли вы, — писал он в 1872 году Н. Н. Стра­хову, — в наше время в мире русской поэзии связь между двумя явлениями, находящимися между собой в обрат­ном отношении: — упадок поэтического творчества вся­кого рода — музыки, живописи, поэзии, и стремление к изучению русской народной поэзии всякого рода… Мне кажется, что это даже не упадок, а смерть с за­логом возрожде­ния в народности. Последняя волна поэтическая — парабола была при Пушкине на высшей точке, потом Лер­монтов, Гоголь, мы грешные, и ушла под землю. Другая линия пошла в изучение народа и выплывает, бог даст, а Пушкинский период умер совсем, сошел на нет… Вы поймете, вероятно, что я хочу сказать. Счастливы те, кто будут уча­ствовать в этом выплывании…» Если пере­вести эти мысли Льва Николаевича на их социальное зна­чение, то изучение всех процессов жизни народных масс, и экономических и бытовых, может дать тот запас фактов, пользуясь кото­рыми можно построить «буду­щее» — настоящее, человеческое.

Л. Н. Толстой глу­боко верил, что успех школы — это верные отношения между учеником и учите­лем, а также учениками между собой, и тем создал живую школу. Учитель должен относится к ученику как к человеку, у кото­рого есть серьезные дела, мысли, запросы, он не приспособляется, а работает вместе с ним над общим делом — в этом суть деловых, товарищеских отношений. Учитель ценит опыт ученика, ученик знает, уверен, что учиться — значит сможет получать ответ на свои жизненные вопросы. При этих условиях и проис­ходит то самое труд­ное, над чем обычно мучаются передовые учителя, — вес­ти ребенка к самостоятельной работе.

В основе метода, который ре­комендовал Л. Н. Толстой для работы с учениками (имеется в виду литературная) были:

1. Предлагать самый большой и разнообразный выбор тем, не выдумывая их собственно для детей, но предлагать темы самые серьезные и интересующие само­го учителя.

2. Давать читать детям детские сочинения и только детские сочине­ния предлагать за образцы, ибо детские сочинения всегда справедливее, изящнее и нравственнее сочинений взрослых.

3. (Особенно важно) Никогда вовремя рассматри­вания детских сочинений не делать ученикам замечаний ни об опрятности тетрадей, ни о каллиграфии, ни об орфографии, ни, главное, о постройке предложений и о логике.

4. Так как в сочинительстве трудность заключается не в объеме или содержании, а в художественности темы, то постепенность тем должна заключаться не в объ­еме, не в содержании, не в языке, а в механизме дела, состоящем в том, чтобы, во-первых, из большого числа представляющихся мыслей и образов выбрать одну; во-вторых, выбрать для нее слова и облечь ее; в-третьих, за­помнить ее и отыскать для нее место; в-четвертых, в том, чтобы, помня написанное, не повторяться, ничего не про­пускать и уметь со­единять последующее с предыдущим; в-пятых, наконец, в том, чтобы в одно время, думая и записывая, одно не мешало другому… Некоторые из этих сторон труда я первое время брал на себя, посте­пенно передавая их все на их заботу».

В статьях «Яснополянская школа за ноябрь и декабрь ме­сяцы» Лев Николаевич захватывал все вопросы школьного преподавания: язык, ма­тематику, исто­рию, географию, рисование, пение, закон божий. Они ка­сались и содержания занятий, и методики их, и ряда об­щих вопросов воспитания, попутно давая полные тонкие наблюдения над детьми с помощью бытовых картин­ок. Картинки эти представляли хорошее психологическое иссле­дование и были замечательными худо­жественными произведениями. Самое ценное в его яснополянских статьях — это наблюдения над деть­ми и учителями, а также выводы, которые имеют непреходящую ценность и в настоящее время.

Л. Н. Толстого верил, что именно область опытной педагогики даёт возможность проверить большое коли­чество важнейших тем, которые занимали его в данный период времени. Писателю было ясно, что законы человеческих соотношений одни и те же и для де­тей, и для взрослых. В жизни Лев Николаевич был неутомимым наблюдателем с изу­мительно развитой верностью и отчетливостью взгляда. С детьми же он эксперименти­ровал для того, чтобы быть свидетелем повторения одних и тех же явлений и делал выводы, которые применял в широко в своих романах. С этой точки зрения педаго­гика писателя была тем, чем бывают эскизы для художника или предварительные упражнения в сочи­не­нии для музыканта, чтобы приступить к созда­нию глубоко их захватывающего труда — картины, сим­фонии или оперы.

Те варианты, наброски, попытки, ко­торые предварительно создавал Лев Николаевич, все же были мечтания и рассуждения, а не были доказаны фактами. Факты он искал и в педагогике. А в опыте преподавания Ветхого и Нового завета деревенским детям обнару­живалось одно из крупнейших и мучи­тельнейших в его дальнейшей жизни противоречий. Основ­ное противоре­чие жизни Л. Н. Толстого состояло в том, что он — барин, и он мучил­ся от этого. Его педагогическая деятельность раз­вертывалась по одну сто­рону оврага, который разделял господскую усадьбу Толстого от деревни Яс­ная Поляна. Из этой деревни приходили деревенские дети к барину, который, несмотря на гигантскую работу над собой, ба­рином все же оставался. И вот этот барин обучал детей еврейско-церковным сказкам и легендам, он утверждал, что лучше этой пищи нельзя найти для детей (то, что позднее он начисто отверг).

Все то, что Лев Николаевич с такой си­лой критиковал, на что обрушивался со всей своей ко­лоссальной силой негодования и презрения, — это как раз и пропагандирова­лось им среди крестьянских ребят в са­мую горячую пору его педагогической «весны». Это про­тиворечие — представителей двух враждебных классов, противоречие классовых интересов — он тогда же, когда делал это «преступное» дело затемнения детских голов (преступное, спустя мно­го лет, своё признанию), не мог не чувствовать. Л. Н. Толстой чувствовал свое противоречие, но продолжал думать (и в «Войне и мире» это сказывается), что дело можно исправить; уничтожить классовую вражду, недо­верие, лицемерие возможно исправлением того класса, к которому он принадлежит по рождению. Он бил в на­бат, угрожал, взывал к совести, бичевал недостатки своей среды, оставаясь в ней, и, конечно, чувствует ложь и фальшь своего положения. Все симпатии Толстого при­надлежали крестьянам, их детям, их быту, их простоте, здравому смыслу и их смирению. Все зло — от правя­щих классов. Кто же должен сопротивляться этому злу? Таким образом, в его опытной школе наряду с глубоко верными, захватывающими своей правдой педагогическими положи­тельными факта­ми были и совсем другие положения, но они оставались только в области мечта­ний и рассуждений.

Социальные противоречия переходили в педагогические и всё, что написано Львом Николаевичем, в особенности его извест­ная статья «Так что ж нам делать?», говорит о том, что он сознавал в себе это основное противо­речие, ставшее главным мучением и бедой его жизни. В 1911 году цензура вычеркнула из последнего труда Л. Н. Толстого «Путь жизни» среди прочих мест цитату из Гейне. «Странное дело! Во все времена негодяи старались маскировать свои гнусные поступки преданностью инте­ресам религии, морали и патриотизма».

Но право кон­тролирования учителя учени­ком отмеченное для времени Л. Н. Толстого и верно для современной нам школы. Эти соображения подводили его искусству воспитания на интуитивном уровне и к убеждению, что «есть в школе что-то неопределенное, почти не подчиняющееся руководству учителя, что-то совершенно неиз­вестное в науке педагогики и вместе с тем составляющее сущность, успешность учения, — это дух школы. Этот дух подчинен известным законам и отрицательному влиянию учителя т. е. что учитель должен избегать неко­торых вещей, для того чтобы не уничтожить этот дух… Дух школы, например, находится всегда в обратном от­ношении к принуждению и порядку школы, в обратном отношении к вме­шатель­ству учителя в образ мышления учеников, в прямом от­ношении к числу учеников, в обратном отношении к про­должительности урока и т. п. Этот дух школы есть что-то быстро сообщающееся от одного ученика к дру­гому, сооб­щающееся даже учителю, выражающееся, очевидно, в звуках го­лоса, в глазах, движениях, в напряженности соревнования, — что-то весьма осязательное, необходи­мое и драгоценное, и потому долженствующее быть целью всякого учителя, по­этому смотреть на веселый дух школы, как на врага, как на помеху, есть гру­бейшая ошибка… Задача учителя состоит в том, чтобы посто­янно давать пищу этому оживлению и постепенно отпус­кать поводья ему… Обыкновенно вновь пришедший ученик сначала схватывает только вещественную сторону дела и весь погружается в наблюдение… Как в нем распустился цве­ток понимания и когда, — узнать трудно». Лев Николаевич считал, что понимать в процессе организации занятий установление свободной (внутренней) дисциплины, возбуждение интереса к делу и роли общественной атмо­сферы, реально образующейся в каждой группе учеников, — значит, овладеть ис­кусством преподавания.

Педаго­гические опыты Л. Н. Толстого привели его к убеждению, что учение должно быть ответом на разнообразные вопро­сы, возникающие в жизни детей, что в народной школе исторические, естествен­ные и математические науки сли­ваются вместе и «вопросы по всем этим нау­кам ежеми­нутно представляются». Экспериментируя с ними, он при­ходил к выводу, что жизнен­ное обучение является гораз­до более нужным для детей, чем школьное. Жизненное образование он называл бессознательным, а школьное — сознатель­ным. По его мнению, необходимо, чтобы сознательное шло параллельно, соответствовало бессознательному.

Следующая мысль его была в том, что школа должна давать такую программу, которая «нужна на­роду», это грамота и счёт, причем в понятие грамоты у него входило, простое и понятное, а также главнейшие явления природы. Но в первую поло­вину своих педагогических работ — до 80-х годов — его больше занимают вопросы, к а к у ч и т ь и как составлять книги и учебники для детей. Ч ем у у ч и т ь совпало с послед­ним периодом его деятельности, когда вопросы религи­озные, нравственного воспитания и тесно связанного с ними воспитания трудового захватили его всецело. Ему страстно хотелось огромной массе простого народа помочь созданием наиболее удоб­ных для него систем обучения грамоте и счету.

Для педагогов «Азбука» и книги для чтения Л. Н. Толстого представляли большой интерес своей оригинальностью, простотой и великолепно вы­держанной, тонко разработанной системой. В необычайно тщатель­ной работе над языком детских рассказов был для него величайший смысл. Он задумывался над языком и спрашивал в письме к Н. Н. Стра­хову: «Я изменил приемы своего писания и язык, но, по­вторяю, не потому, что рассудил, что так надобно. А по­тому, что даже Пушкин мне смешон… Я просто люблю определенное, ясное и красивое, и умеренное — и все это нахожу в народной поэзии, и языке, и жизни, и обратное в нашем». Он намерен был пропускать все статьи в народном жур­нале через цензуру дворников, извозчиков, черных «кухарок». А кончив «Азбуку», он писал: «Теперь я на­чинаю новый, большой труд… Я теперь вообще чувствую себя отдохнувшим от прежнего труда и освободившимся совсем от влияния на самого себя своего сочинения… Я берусь за работу с радостью, робостью и сомнениями, как и в первый раз».

Педагогические интересы Льва Николаевича усилились в по­следний период его деятельности — общественно религи­озный. Он отчасти привёл в ясность свои прежние мысли, но главным образом разрабатывал вопросы вполне ясно, отмечая, что: «Первое и главное знание, которое свойственно прежде всего передавать детям и уча­щимся взрослым, — это ответы на вечные и неизбежные вопросы… Первый: что я такое и какое мое отноше­ние к бесконечному миру? И второй, вытекающий из пер­вого: как мне жить, что считать всегда, при всех воз­можных условиях, хорошим и что всегда и при всех возможных условиях дурным?.. Что же касается дальнейших предметов знания, то, весьма вероятно, что первыми, после религии и нрав­ственности, предметами будут изучение жизни людей самых близких: своего народа, богатых, бедных классов, жен­щин, детей, их занятий, средств существования, обычаев, верований, миросозерцаний. После изучения жизни своего народа, …изучение жизни других на­родов…, их религиозных верований, государственного ус­тройства, нравов, обычаев… При изучении жизни людей, «соответственно своей важности для разумной жизни, займут свои соответствующие места зоология, математика, физика, химия и другие знания». Он считал, что: «Хорошо же все, что соединяет людей, дурно то, что разъединяет».

Лев Николаевич понимал, что в каждом ребёнке есть стремление к самостоятель­ности. Если ученик не выучится в школе сам творить, то и в жизни он всегда будет подражать, копировать. Наилучший учитель будет тот, у которого готово разъ­яснение того, что остановило бы ученика. Разъяснения эти дают учителю способность придумывать новые методы, а главное убеждение в том, что все методы односторонни, если не отвечали на затруднения ученика, т. е. главное не метод, а искус­ство и талант педагога. Учитель должен принимать всякое затруднение понимания со стороны ученика как недостаток своего обучения.

Дело преподавания есть искусство считал Лев Николаевич, на разработку методов обучения у него пошло не менее шести лет напряженной и тщательной работы и прежде всего ответ на вопрос — как учить. Но его методика и азбуки, и арифме­тики встретили весьма рез­кую критику, на него ополчились почти все круп­ные методисты того времени. Лишь постепенно была дана серьезная оценка ценности его идей. С самой юности Л. Н. Толстой, составлял себе правила, проверял себя, делал над собой вся­кие эксперименты. Об этом свидетельствуют его днев­ники. С другой стороны, он чрезвычайно любил и понимал педагогическое дело, знал школу, детей, учителя. С пе­дагогикой было у него связано много внутренних, глу­боких потребностей проверки своих идей, выработки стиля, языка. Дети при всех условиях жизни и во все периоды деятельности чрезвы­чайно привлекали его. И поэтому он, производя свои многочисленные, необхо­димые для него наблюдения над «повторением явлений и проверки рассуждений при помощи фактов», не мог не разрабатывать и методические вопросы, от крупней­ших до детально практических.

Лев Николаевич много занимался ор­ганизационными вопросами, а также проблемами строительства школ народного образования. В 1860 году он задумал основать общество на­родного образования и набросал устав этого обще­ства. Ко времени же работы в Яснополянской школе от­носился и его проект организа­ции сети начальных школ в окрестно­стях с курсами для учителей и опытной школой в цент­ре. К этому же времени относился и тщательный разбор им правительственного проекта плана устройства народных училищ и сравнения с си­стемами народного образования за границей с её организационной практичностью.

А в 1890-е годы был издан роман «Воскресение», в который он воплотил весь спектр проблем, волновавших писателя. В рамках нового миропонимания Л. Н. Толстой выступал против христианской догматики и критиковал сближение церкви с государством. В 1901 году последовала реакция Синода: всемирно признанный писатель и проповедник был официально отлучен от церкви, это вызвало огромный общественный резонанс. Годы перелома привели также к семейному разладу.

В 1873 году писатель возобновил свои занятия с кре­стьянскими ребятами. Вскоре он стал членом училищ­ного совета Крапивенской земской управы организовал школьную работу во всем уезде и выра­ботал проект о привлечении к занятиям в школе грамотных крестьян. В 1876 году он разработал проект организации учительской семина­рии в Ясной Поляне и вновь начал заниматься с детьми крестьян из Ясной Поляны — это было последним его практическим делом в области педагогики.

Пытаясь привести свой образ жизни в согласие с убеждениями и тяготясь бытом помещичьей усадьбы, Л. Н. Толстой поздней осенью 1910 года тайно ушел из Ясной Поляны. В пути писатель заболел и был вынужден сделать остановку на железнодорожной станции Астапово (ныне станция Лев Толстой, Липецкая область). Здесь, в доме начальника станции он провел последние несколько дней своей жизни. За сообщениями о здоровье Л. Н. Толстого, который к этому времени приобрел мировую известность не только как писатель, но и как религиозный мыслитель, следила вся Россия. 20 ноября 1910 года Л. Н. Толстой умер. Его похороны в Ясной Поляне стали событием общероссийского масштаба.

Ушёл из жизни Лев Николаевич Толстой — великий мыслитель и художник слова не отделимый от Льва Николаевича Толстого — великого пе­дагога.

С. Т. Шацкий: У истоков судьбы

Отечественный педагог-экспериментатор Станисла́в Теофи́лович Ша́цкий (1878—1934) автор многих трудов по вопросам воспитания. Свою педагогическую деятельность начал в 1905 г. среди детей и подростков рабочих окраин Москвы, где вместе c А. У. 3еленко и другими педагогами создавал первые в России детские клубы. Позднее создал общество «Сетлемент», которое в 1908 г. было закрыто полицией за пропаганду социализма среди детей, а сам С. Т. Шацкий был арестован.

Однако, уже в 1910 г. он стал руководителем общества «Детский труд и отдых». Затем, основал летнюю детскую колонию «Бодрая жизнь». С 1919 по 1932 г. руководил трудами первой опытной станции по народному образованию. В 1932 он стал директором Московской консерватории и Центральной педагогической лаборатории.

Был опубликован материал для бесед с маленьким детьми. Выпуск I. «Пособие для детских садов. Времена года. Фрукты. Овощи. Гиацинт. Приготовление игрушек» / Составлено сотрудниками общества «Детский труд и отдых»); Подготовлена к изданию «Работа для будущего. Документальное повествование. Книга для учителя» и др. Изданы труды Станислава Теофиловича Шацкогов 4-х томах.

С. Т. Шацкий организовал научную школу, которую представляли А. А. Фортунатов, М. Н. Скаткин, Л. К. Шлегер, В. Н. Шацкая и др. Примечательно, что ставший известным и уважаемым академиком АПН СССР М. Н. Скаткин, как и сам С. Т. Шацкий, не имел диплома о высшем образовании.. Станисла́в Теофи́лович внёс значительный вклад в разработку вопросов содержания образования в школе и повышения роли урока как основной формы учебной работы. Под его руководством были разработаны методы педагогического исследования — социально-педагогический эксперимент, наблюдение, опрос.

Станислав Шацкий родился в Воронино Смоленской губернии, происходил из дворянской семьи с выраженными религиозными настроениями Потом он заметит: «для занятия педагогикой нужен определённый склад души…». В 1885 году мальчик был принят в 6-ю Московскую гимназию, считавшуюся на то время одной из лучших в Москве. Воспоминания об учёбе в ней сохранились в книге С. Т. Шацкого «Годы исканий» (Ч.1. «Старая школа»), где он описывает, как в ней шла постоянная война учителей и учеников, ненадолго прерывавшаяся лишь во время экзаменов, когда интересы тех и других сближались.

Характерный отрывок: «после учебного года ученики группами идут и жгут или топят учебники». Возможно, поэтому он потом всю жизнь проводил педагогику сотрудничества, что для того времени было весьма необычно (едва ли не единственным исключением тех лет была школа Л. Н. Толстого). Позднее Станислав Теофилович напишет: «Моя педагогическая вера выросла из отрицания того, как меня учили и воспитывали».

Через восемь лет, в 1893 году, С. Шацкий поступил в Московский университет (сначала на Мехмат, затем перевёлся на медицинский факультет, а вскоре — в Петровскую (Тимирязевскую) сельскохозяйственную Академию. Последний переход объяснялся просто: он уже решил стать педагогом, образцом для себя считал в то время школу Л. Н. Толстого в Ясной Поляне, где учащиеся много внимания уделяли труду, особенно на земле, в поле.

В 1899—1901 годах он занимался в Московской Консерватории по классу вокала в классе У. Мазетти. Занятия были настолько успешными, что, хотя он и не окончил Консерваторию, его пригласили в оперную группу Большого театра. В Консерватории он познакомился со своей будущей супругой В. Н. Демьяновой, окончившей её с красным дипломом по классу фортепиано. Но его привлекало иное — педагогика и Валентина Николаевна стала его музой-вдохновительницей во всех его добрых делах.

Так как Станислав Теофилович считал для себя необходимым всё делать профессионально, то он перешёл в с/х академию на специальность агронома именно для того, чтобы грамотно и умело руководить занятиями своих будущих учеников на земле. В 1905 году он посчитал, что получил необходимые знания, и оставил академию, не окончив её (несмотря на приглашения заняться научной работой).

Свою педагогическую деятельность С. Т. Шацкий начал с попытки создания частной школы, в чём ему было отказано, поэтому в 1905 году на рабочих окраинах Москвы он вместе c архитектором А. У. 3еленко и другими педагогами единомышленниками создал первые в России детские клубы. Созданные в Москве в районе Бутырской слободы и Марьиной рощи детские клубы и детский сад носили общее название «Дневной приют для приходящих детей». K весне 1906 года приют посещали около 150 детей. При приюте были открыты мастерские (слесарная, столярная, швейная).

Первые внешкольные учреждения во многом выполняли компенсирующую функцию — занятия в этих учреждениях восполняли отсутствие y детей школьного образования. Вместе c тем они помогали устроить досуг детей, способствовали обогащению их общения. Инновационный характер первых внешкольных учреждений был обусловлен благородными мотивами их основателей, a также новыми педагогическими взглядами на вопросы воспитания детей. В 1907 Общественный клуб для рабочей молодёжи, на средства Николая Второва, был разработан Станиславом Шацким и архитектором Александром Зеленко по его проекту.

На базе приюта было организовано культурно-просветительное общество «Сетлемент» с целью удовлетворения культурных и социальных потребностей детей и молодежи из малообеспеченной и малокультурной части населения, фактически лишённой возможности получить школьное образование. Название общества было подсказано опытом создания в Америке сетлементов — поселений культурных интеллигентных людей среди бедных слоев населения для проведения просветительской работы.

Помимо детского сада и детских клубов общество имело ремесленные курсы и начальную школу. Общество вело культурно-просветительскую работу и среди юношеского и взрослого населения..

Практическая работа c детьми основывалась на педагогической концепции, которую разрабатывали члены общества. Эта концепция исходила из необходимости создания условий, которые помогли бы детям жить богатой эмоциональной и умственной жизнью. B обучении не менее главным было усвоение практически значимых для жизни детей знаний. Отношения между педагогами и детьми понимались как отношения между старшими и младшими товарищами. Большое значение придавалось воспитанию y детей чувства товарищества, солидарности, коллективизма. Необычным явлением для педагогической практики того времени была организация детского самоуправления.

B 1909 году С. Т. Шацкий и его единомышленники создали общество «Детский труд и отдых». Была продолжена работа детского сада, клуба, начальной школы. Из-за ограниченности средств общество было не в состоянии охватить большое число детей. Руководители общества искали новые формы организации детей.

С 1910 года Станислав Теофилович стал руководителем общества «Детский труд и отдых». На следующий год общество открыло детскую летнюю трудовую колонию «Бодрая жизнь» (на территории современного города Обнинска). B создании колонии большую роль сыграла Валентина Николаевна Шацкая, его жена, впоследствии ставшая крупнейшим специалистом по проблемам музыкального воспитания детей. В этой колонии каждое лето жили 60—80 мальчиков и девочек, занимавшихся в клубах общества «Детский труд и отдых». Основой жизни в колонии был физический труд: приготовление пищи, самообслуживание, благоустройство, работа на огороде, в саду, в поле, на скотном дворе. Свободное время отводилось играм, чтению, беседам, постановкам спектаклей-импровизаций, занятиям музыкой, пению.

Анализируя опыт колонии, С. Т. Шацкий сделал вывод, что физический труд оказывает организующее влияние на жизнь детского коллектива. Трудовые занятия детей имели и образовательное значение, они были источником знаний o природе, сельскохозяйственном производстве, способствовали выработке трудовых навыков.

В 1917 году о Станислав Теофилович состоял членом Московской городской управы, а вскоре по предложению А. В. Луначарского стал руководителем работы первой опытной станции по народному образованию. B мае 1919 года С. Т. Шацкий устроил на основе учреждений общества «Детский труд и отдых» опытно-показательные учреждения Народного комиссариата просвещения РСФСР, которые составили Первую опытную станцию по народному образованию. Сельское отделение станции в Калужской губернии включало 13 школ первой ступени, школу второй ступени и четыре детских сада. Задачи методического центра отделения выполняла колония «Бодрая жизнь». Городское отделение станции в Москве объединяло детский сад и школы первой и второй ступени. В состав станции входили внешкольные учреждения для детей и взрослых, а также курсы по подготовке и повышению квалификации учителей.

Опытная станция вела работу c детьми, устраивала совместную работу школы и населения по воспитанию детей, занималась исследовательской деятельностью. По образцу Первой опытной станции были созданы и другие опытные станции Наркомпроса, которые просуществовали до 1936 года. Интересен опыт Станислава Теофиловича, изложенный Скаткиным и М. Н., С. Т. Шацким о всестороннем развитии детей, а также Фрадкиным Ф. А. «Станислав Теофилович Шацкий и концепция школы — центра воспитания в социальной среде» и Соколовым Р. В. «А. С. Макаренко, его предшественник С. Т. Шацкий и их последователь И. П. Иванов». Известно, что С. Т. Шацкий пытался создать детское производство (кирпичный завод), но получил отказ. Также неудачно закончилась и попытка стать депутатом местного совета.

В августе 1932 года в Московской консерватории по инициативе её директора С. Т. Шацкого и профессора А. Б. Гольденвейзера было создано Детское отделение для подготовки способных учеников к поступлению в музыкальный вуз (будущая центральная музыкальная школа1917 — Новослободская ул., Вадковский пер.)

В 1932—1934 годах Станислав Теофилович руководил Центральной экспериментальной лабораторией Наркомпроса РСФСР и в то же время до своей скоропостижной смерти был директором Московской консерватории.

Он умер в Москве 30 ноября 1934 года, похоронен на новом Донском кладбище, где установлено мраморное надгробие над могилой Шацких Валентины Николаевны и Станислава Теофиловича.

В память о Станиславе Теофиловиче Шацком средняя школа №1 города Обнинска с 1961 года носит имя С. Т. Шацкого. Перед первым зданием школы (сейчас это здание занимает «Лингвоцентр» и вечерняя школа города) установлен бюст выдающегося педагога. Открыты страницы о Шацком С. Т.: на сайте Московской консерватории, а также на странице средней школы имени С. Т. Шацкого №1 города Обнинска. 8 ноября 2018 г. в центре «Романтик» (г. о. Щёлково) открыты Мемориальные доски педагогу-экспериментатору С. Т. Шацкому и его ученику-последователю Р. В. Соколову.