– И всё же мне любопытно. Вы явно подрались неспроста. Рана была чистая. Удар чёткий. Вас пырнули, наверняка пытаясь убить. Зачем? Вы кому-то перешли дорогу? Я всё же спас вашу жизнь, Яков Петрович. Не сочтите за труд. Откройте тайну, что с вами приключилось.
Яков повернул к нему голову и выдержал пытливый взгляд доктора. Что-то было в этом человеке располагающее, поэтому он всё же решился и сказал коротко:
– Я просто вступился за одну юную даму.
Доктор дёрнул бровями и перестал улыбаться.
– Вот, значит, как оно обернулось. И что же ваша дама, не пострадала?
– Нет. И она вовсе не моя.
– Однако же вы за неё подставились под нож. Весьма благородное деяние, на которое не каждый решится даже сгоряча. Вероятно, вас с той дамой многое связывает.
Настал черёд Якова хмуриться. Ему не нравилось чувствовать себя слабым, уязвимым или обязанным. И всё же он был очень слаб, а обязан этому человеку оказался столь крепко, что понял это, едва очнулся живым. Да не в какой-нибудь лечебнице для бездомных, где только умирать можно, а на приличной кровати, в чистоте и тишине. Никто подле него не харкал кровью, не стонал и не вонял смертью, вселяя отчаяние. Впрочем, если бы ему сказали, что после стычки с тем немцем он будет умирать в трущобах от потери крови, юноша бы не изменил своего поступка.
Варвара Воронцова с самой первой минуты их знакомства сулила одни лишь проблемы. Она попадала в неприятности едва ли не легче, чем он сам. Но…
– Меня с ней связывает какая-то необъяснимая, прямо-таки собачья верность, – исподволь признался Яков, словно с постыдной, жалкой горечью говорил это не врачу, а самому себе. – Можно лишь посочувствовать, полагаю.
На губах доктора возникла грустная улыбка. Переменился и взгляд, сделавшись темнее и печальнее.
– Боюсь, мой друг, я отлично вас понимаю.
