Подобное повышенное внимание было хуже всякого наказания.
Следующим уроком была нелюбимая всеми химия у строгого Петра Семёновича Ермолаева. Но даже к нему Мариночка поспешила как на праздник.
Варя не рассматривала возможности того, что тайник где-то в кабинете химии, потому что Ермолаев настоящие опыты девушкам никогда не доверял. Он либо демонстрировал химические реакции сам, либо вовсе ограничивался устным рассказом. Все реагенты у него хранились под замками и под строгим учётом. Лишний раз он даже спиртовую горелку не доставал. Всё обучение интереснейшей из наук, как справедливо казалось Воронцовой, у них сводилось к зубрёжке учебника и решению бесконечных уравнений и задач. А ещё, пожалуй, постоянным упрёкам «Ермолайки» (так в отместку за строгость прозвали его промеж собой смолянки). Пётр Семёнович полагал, что юные девицы не способны по достоинству оценить столь благородную и обстоятельную науку.
Воронцова увлекалась чтением зарубежных научных журналов и пару раз пыталась блеснуть своими знаниями, чтобы заслужить уважение Ермолаева, но тот быстро поставил её на место, категорично заявив, что новомодные изыскания непостижимы для молодых барышень вроде неё. С тех пор Варя вела себя тихо и старалась лишний раз внимания не привлекать.
После химии они с Эмилией подошли к Марье Андреевне и попросились в библиотеку. Девушки прямо сказали, что хотели бы позаниматься в тишине, потрясённые последними событиями в институте. Ирецкая хоть и смерила Воронцову проницательным взглядом, но отказывать не стала. Лишь велела к ужину явиться в столовую без опозданий. В противном случае их ожидает строгий выговор. Пропускать трапезу никто не собирался, поэтому подруги поблагодарили классную даму, исполнили грациозные реверансы и пошли прямиком в заветное царство книг и пыли, пока строгая наставница не передумала.
Библиотека в Смольном казалась не просто обширной, но грандиозной. Однако по большей части состояла из потрёпанных томиков русской и зарубежной классики, строго отобранных книг на немецком, французском и английском языках, учебной литературы (в большинстве своём устаревшей) и весьма скучных и однообразных сентиментальных романов вроде историй мадам Жанлис, опять же прошедших цензуру у начальства и преисполненных нескончаемым морализаторством и нравоучениями. Встречались совсем ветхие издания екатерининских времён, которыми институт страшно гордился. Новой литературы закупали мало. Впрочем, девушкам не запрещалось привозить некоторые книги из дома (если их содержание не противоречило правилам и закону) и после чтения передавать их в дар Смольному. Кое-что из современных произведений попадало в руки к воспитанницам стараниями учителя словесности, Артура Альбертовича. Тот и сам с интересом следил за творчеством модных авторов, а ещё невзначай контролировал круг чтения своих воспитанниц. Варя с удовольствием прочла все книги по его рекомендациям.
В библиотеке рядами стояли столы и стулья. Их хватало, чтобы разместить большое количество воспитанниц ра
