Тархан привязывал копыта осла к столбам. Привязывал ловко, выдавая немалую сноровку. Я по себе знал, вязал он так, что не вырваться. Его движения, жёсткие и неумолимые, тело, нависающее над ослом в безмолвной угрозе, даже суровое выражение лица – всё показывало, что это не какой-нибудь крестьянин, а палач. И осёл, умный зверь, молчал и не брыкался, глядя на Тархана, словно мышь на змею.
– Как вы с ним ловко! – восхищался тем временем какой-то толстяк, видимо, хозяин осла. – А у меня он всё время орёт и лягается!
Я вспомнил, что орать у Тархана можно только с разрешения и до тех пор, пока ему не наскучит, и невольно посочувствовал скотине.
