Глава 2

Впрочем, и Величко, и Снегов вскоре узнали, действительно ли кто-то интересуется ими и с какой именно целью. Оказалось, что и Никите не пригрезилось, что за ним следят, и муж Анастасии также по-своему оказался прав.

Как уже говорилось, Величко и Снегов работали в одном и том же учреждении – киностудии. Однажды утром, едва только они успели войти в здание студии, им сообщили, что их требует к себе начальник Иван Тихонович. Причем – срочно, вот буквально-таки сию минуту. Недоуменно пожав плечами, Никита и Анастасия пошли к Ивану Тихоновичу в кабинет.

В кабинете, помимо самого Ивана Тихоновича, находилась целая компания: два корреспондента этой же студии – Марина Прокопьева и Евгений Генералов, а также оператор Алексей Кудря. Кроме них, здесь же присутствовал какой-то незнакомый мужчина средних лет с улыбчивым лицом и, как одновременно показалось и Анастасии, и Никите, с насмешливым взглядом.

– Что ж, все в сборе, – сказал Иван Тихонович, обращаясь к незнакомому мужчине. – Вы просили пригласить этих товарищей – я пригласил. Мне выйти или можно остаться?

– Ну что вы, Иван Тихонович! – улыбнулся незнакомец и насмешливо сверкнул глазами. – Конечно же, вы можете остаться! У нас к вам – полное доверие. Полнейшее! Вы, так сказать, личность проверенная.

– Конечно, я благодарю, если это и вправду так… кгм… – расшаркался в смущении Иван Тихонович.

– Так, Иван Тихонович, так! – Улыбка незнакомца стала еще шире.

– Тогда позвольте, я представлю вас собравшимся товарищам, – сказал Иван Тихонович.

Все пятеро приглашенных – три корреспондента и два оператора – недоуменно между собой переглянулись. Уж слишком необычным был тон у их начальника Ивана Тихоновича, да и вел он себя не так, как обычно, а как-то по-другому. Казалось, в его тоне и во всем его поведении присутствовала какая-то суетливость, нервозность и неуверенность, а на лице читалось смятение и непонимание. Да что же это такое случилось с милейшим Иваном Тихоновичем? И кто этот мужчина с насмешливыми взглядом?

– Я сам представлюсь, – коротко ответил незнакомец и по очереди оглядел всех приглашенных. А потом произнес: – Меня зовут Василием Федотовичем. Я – сотрудник Комитета государственной безопасности. Выражаясь вашим стилем, учреждения «оттуда».

Пятеро приглашенных еще раз между собой переглянулись. Мужчина, отрекомендовавшийся пришельцем «оттуда», конечно же, заметил это переглядывание и насмешливо сверкнул глазами.

– Как вы догадываетесь, – сказал он, – собрались все вы здесь – в одном, так сказать, месте и в одно и то же время – не случайно, а по моей просьбе, которую любезнейший Иван Тихонович и выполнил. Предвижу вопросы с вашей стороны. Разумеется, это вопросы законные и справедливые, и потому я охотно на них отвечу.

Сотрудник КГБ встал и подошел к окну. Какое-то время он безмолвно смотрел на дымящиеся трубы далекого завода, который был виден из окна, а затем повернулся к пятерым приглашенным и сказал:

– Безусловно, в какой-то момент вы все почувствовали к себе чье-то пристальное внимание. Будто бы кто-то за вами наблюдает, сверлит вам спину взглядом… Вы все люди творческие, а значит, тонко чувствующие. Ну, так был такой момент?

– Не знаю, как у других, но у меня был, – ответил Евгений Генералов.

– И у меня – тоже, – сказал Никита Снегов.

Остальные трое не сказали ничего, лишь в знак согласия кивнули.

– Между прочим, – сказал Никита, – мне кажется, что я даже вычислил ваших… – он замялся, подбирая подходящее слово. – Ваших наблюдателей.

– Неужели? – глянул на Никиту сотрудник КГБ. – И каким же образом вы их вычислили? Считайте мой вопрос не праздным, а сугубо профессиональным.

– Ну, каким… – пожал плечами Никита. – Уж слишком они мельтешили у меня перед глазами. То одни, то другие.

– О, да! – рассмеялся товарищ из КГБ. – С двумя из них вы едва не устроили драку! Было такое дело?

Снегов на это ничего не сказал, лишь молча развел руками.

– Плохо работаем! – огорченно произнес товарищ из КГБ. – Никуда не годится такая работа! Наблюдатель, как вы выразились, должен быть незаметным. Образно говоря, он обязан сливаться с окружающей его обстановкой. Раствориться в воздухе, прикинуться деревом, урной, афишной тумбой – лишь бы не попасться на глаза тому, за кем он наблюдает! Это, товарищи, азы нашей работы. Вот я задам этим наблюдателям! Повышу, так сказать, их профессиональный уровень.

– Тогда заодно задайте и участковому уполномоченному, – мстительно произнес Никита. – Вломился, как слон в посудную лавку. Что, да кто, да почему… Насколько я понимаю, он тоже действовал по вашему поручению?

– И ему задам тоже! – улыбнулся товарищ из КГБ.

– Может, вы объясните, чем вызван столь пристальный интерес вашего ведомства к нашим персонам? – спросил оператор Алексей Кудря. – Мы – люди скромные, благонадежные, состоим при серьезном деле, а потому и проверенные…

– Охотно объясню, – сказал Василий Федотович. – С тем, собственно, я вас и пригласил. Всех пятерых.

– И почему именно нас? – не унимался Алексей Кудря.

– Потому, что мы остановили выбор именно на вас пятерых, – туманно выразился Василий Федотович. – Ну а коль остановили, то, соответственно, возникла необходимость вас проверить дополнительно.

– И зачем же? – спросила Анастасия Величко.

– Вот об этом мы и поговорим, – произнес Василий Федотович. – Вы, конечно же, знакомы с политической ситуацией в мире?

– Разумеется, – сказал Евгений Генералов.

– И то, что недавно завершилась война между Израилем и коалицией арабских государств, вы также знаете?

– Ну а как же, – за всех ответил Никита Снегов.

– И то, на чьей стороне в этой войне был Советский Союз, а на чьей – наш потенциальный противник, вам также известно?

– Известно, – признался Алексей Кудря. – И новости слушаем, и газеты читаем…

– Ну а о том, что эта война, по сути, не закончилась, а продолжается, но только другими средствами, вы, надеюсь, тоже догадываетесь?

– Мы вообще люди догадливые и сообразительные, – усмехнулся Евгений Генералов. – И между строк читать умеем, и между слов слышать…

– Отлично! – радостным тоном произнес товарищ из КГБ. Похоже было, он именно таких слов и ожидал. – Ну а коль так, то будем говорить напрямую. Да, товарищи, война, которую успели назвать Шестидневной, не окончена. Пушки умолкли, но у нас ведь есть и другое оружие, не так ли?

– Острое слово, – отозвалась до сих пор молчавшая Марина Прокопьева.

– И зоркий глаз кинокамеры! – дополнил Алексей Кудря.

– Именно так! – воскликнул Василий Федотович. – Острое слово и зоркий глаз! То есть теперь на переднем крае борьбы – не солдаты с танками и пушками, а вы – корреспонденты и операторы. Такой вот получается расклад.

Василий Федотович умолк и опять принялся любоваться заоконными видами индустриального городского пейзажа. Налюбовавшись, он вновь повернулся к пятерым приглашенным и сказал:

– А коль оно так, то необходимо применять это оружие. Разить, так сказать, неприятеля острым, беспощадным словом и с помощью кинокамеры показывать всю его преступную сущность. Вы со мной согласны?

Пятеро приглашенных, соглашаясь, кивнули.

– А тогда – перехожу к сути дела, – сказал Василий Федотович и указал пальцем вверх. – Там возникла идея снять серию документальных фильмов о тяжелой жизни людей на оккупированных Израилем территориях. Показать, как говорится, всю гнусную сущность оккупантов, потребовать, чтобы они немедленно убирались с оккупированных территорий. Когда фильмы будут готовы, их посмотрят миллионы зрителей. И у нас, и в зарубежных странах. Вот это и будет наше оружие.

– И эти фильмы должны снять мы, – в раздумье проговорила Анастасия Величко.

– Да, – сказал товарищ из КГБ. – Именно вы пятеро. На вас пал выбор как на самых талантливых, благонадежных и правильно понимающих ситуацию товарищей. Разумеется, это дело добровольное. То есть любой из вас вправе отказаться. Разумеется, никакие оргвыводы по тому, кто отказался, делаться не будут. Мы понимаем – у каждого могут быть свои причины и обстоятельства…

– И как вы все это видите? – спросил Евгений Генералов.

– Это вопрос номер два, – ответил Василий Федотович. – А вопрос номер один – ваше принципиальное согласие. При этом сразу же хочу предупредить: дело непростое, и даже, в некоторой степени, опасное. Работать придется на оккупированной неприятелем территории. Так что сами понимаете… А потому у меня ко всем вам просьба. Сейчас мы с вами расстанемся, и вы хорошенько подумаете о моем предложении. А завтра мы встретимся вновь, и каждый из вас скажет мне свое решение. Договорились?

– Да, да, договорились, – вразнобой ответили корреспонденты и операторы.

– Вот и отлично! – сказал Василий Федотович. – В таком случае – до завтра. Встретимся в это же самое время и в этом же самом месте. Да, и еще: надеюсь, вы понимаете, что о нашем разговоре никто знать не должен? За исключением, разумеется, милейшего Ивана Тихоновича… – товарищ из КГБ сверкнул насмешливыми глазами в сторону притихшего начальника.

– А нашим близким что говорить? – спросила Анастасия.

– А им скажите так. Предстоит, мол, дальняя и длительная служебная командировка. А какая и куда именно – о том молчок.

– А между собой мы можем обсудить ситуацию? – спросил Никита Снегов.

– Не только можете, но и обязаны, – объявил Василий Федотович. – Как-никак, вы – будущая сплоченная команда. Будете делать одно и то же дело. В непростых условиях, на вражеской территории. Надеюсь, милейший Иван Тихонович не станет вас загружать работой, и вы сможете обменяться между собой мнениями.

– Да, конечно же! – воскликнул Иван Тихонович. – Это мы понимаем!

– Вот и замечательно, – одобрительно произнес товарищ из КГБ. – Тогда, товарищи, до завтра…

* * *

– А пойдемте ко мне домой! – предложила Анастасия, когда все пятеро вышли из кабинета начальника. – У меня дома никого нет. Дочь в детском садике, а муж вчера заявил о своем согласии на развод… Посидим, обсудим…

– Такие дела на сухую не обсуждаются! – заявил Евгений Генералов. – Тут нужна соответствующая экипировка!

– Ну, так заскочим по пути в магазин и в складчину экипируемся! – согласилась компания.

На том и порешили.

* * *

– …Ну и что скажете, уважаемые товарищи и коллеги? – спросил Евгений Генералов, когда бутылка вина была уже почти совсем пустой. – Какое примем решение?

– Тут каждый должен решать за себя, – сказала Марина Прокопьева.

– Так я о том и говорю! – согласился Евгений.

– Тогда с тебя и начнем, – сказала Анастасия.

– Можно и с меня, – пожал плечами Евгений. – А почему бы и нет? Так вот лично я – за. То есть я поеду. Ну а что? По-моему, очень даже интересно. Это тебе не фильм о героических оленеводах или металлургах снимать. Тут, знаешь ли… – и Евгений выразительно щелкнул пальцами.

– Премию дадут… – мечтательно проговорил Алексей Кудря.

– Какую еще премию? – спросила Анастасия.

– Думаю, что Государственную, – озорно сверкнул глазами Алексей. – На меньшую я не согласен! В общем, я тоже еду. Государственные премии, знаете ли, на дороге не валяются!

– Я тоже еду, – коротко произнес Никита Снегов. – От таких предложений не отказываются.

– И это прекрасно! – произнес Алексей Кудря. – Снимали мы с тобой оленеводов, снимали металлургов со строителями, запечатлеем и злобных оккупантов вместе со страдающими жертвами.

– Осталось только услышать мнение наших дам, – сказал Евгений Генералов.

– Ну а я чем хуже? – произнесла Анастасия. – Поеду. Случай-то и впрямь уникальный. Будет что вспомнить.

– А куда денешь дочку? – спросила Марина.

– Как обычно, – пожала плечами Анастасия. – Оставлю бабушке.

– А развод с мужем?

– Ну, это дело повременит, – улыбнулась Величко. – Вернемся – разведусь.

– А если он до той поры передумает? – хохотнул Евгений. – Скажет: зачем это я стану разводиться с такой героической супругой? Нет, скажет, я не согласный!

– Иди ты с такими своими предположениями сам знаешь куда, – сказала Анастасия.

– Не, туда я не хочу! – парировал Евгений. – Уж лучше я поеду на вражеские территории.

– Марина, а ты почему молчишь? – глянули на Марину четыре пары глаз.

– Да я и не знаю, что ответить… – в раздумье произнесла Марина.

– А что так? – поинтересовался Евгений.

– Понимаете, свадьба у меня намечается. Скоро… Уже и заявление подали. А тут – эта поездка. Ведь даже неизвестно, сколько времени она займет.

– Ух ты! – присвистнул Евгений. – Свадьба! А мы-то ничего и не знали? Какая ты, оказывается, скрытная! Нет чтобы поделиться радостью с коллегами!

– Совсем уже собиралась и поделиться, и на свадьбу пригласить, – улыбнулась Марина. – Да вот, не успела.

– И кто же этот счастливец? – весело спросил Евгений. – Небось, не из нашего круга? А то бы мы знали.

– Не из нашего, – ответила Марина. – Переводчик он. Лингвист. Вместе учились. И вот что теперь делать, не представляю. С одной стороны, очень хочется поехать. А с другой – свадьба…

– Ну так поговори по душам со своим лингвистом, только и всего! – пожал плечами Алексей Кудря. – Объясни ему: так, мол, и так, свадьба не стена, ее можно и отодвинуть.

– Что б ты понимал – в свадьбах? – возразила Марина. – Попробуй ее отодвинь, когда к ней уже почти все готово! Ох, не знаю!.. Но, думаю, завтра буду знать. Завтра и скажу свое решение.

Помолчали, разлили по бокалам остатки вина.

– И все-таки ты прав! – глянул Евгений на Никиту. – Случай и впрямь единственный в жизни. Хочется, знаете ли, попробовать себя в чем-то этаком. Как поется в песне: «Под сенью пальм, в сухом песке пустыни». Да и вообще… А то ведь так и придется всю жизнь снимать каких-нибудь оленей. Анфас, профиль, на бегу. Олень, конечно, существо прекрасное, но… Едем, братцы, едем! Ну или летим. Тут уж все будет зависеть от нашего благодетеля «оттуда».

Глава 3

На следующий день вся пятерка явилась в кабинет к Ивану Тихоновичу. Пока шли, Евгений Генералов спросил у Марины:

– Ну и как, Мариночка, отодвинулась стена?

– Отодвинулась, – улыбнулась Марина. – Но с таким трудом, с такими монологами и диалогами!

– Ну так свадьба – это вообще коловращение и смятение умов! – глубокомысленно изрек Евгений. – Оттого-то лично я и намерен как можно дольше пребывать в холостяках! Ну а будущему мужу ты объяснила все перипетии и нюансы? А то ведь мужья – они такие недоверчивые! Особенно будущие.

– Да и бывшие – тоже! – рассмеялась Анастасия. – На себе испытала!

– Ну тем более! – хмыкнул Евгений. – И как же отнесся сей будущий муж к таким поворотам в твоей, а заодно и в его судьбе?

– С пониманием отнесся, – ответила Марина.

– Значит, любит! – уверенно заключил Евгений.

С такими-то шутками и прибаутками компания зашла в кабинет к Ивану Тихоновичу. И сам начальник, и вчерашний товарищ из КГБ Василий Федотович были на месте.

– Здравствуйте, товарищи! – встретил корреспондентов и операторов товарищ из КГБ. – Проходите, рассаживайтесь. Надеюсь, вы как следует обдумали мое вчерашнее предложение? Посовещались между собой, осторожно намекнули родным и близким…

– Да, – коротко ответил за всех Никита Снегов.

– Ну и?.. – поинтересовался Василий Федотович.

– Да, – сказал Никита.

– Виноват, – мягко произнес Василий Федотович. – Ваше «да» – это только лишь ваше «да» или вы говорите от имени всех?

– И мое, и всеобщее, – ответил Никита. – Хотя, думаю, другие выскажутся тоже.

И другие выразили свое согласие.

– Вот и отлично! – выдохнул товарищ из КГБ. – А то, признаться, я пребывал в некоторых сомнениях. Особенно относительно Анастасии и Марины. У Марины скоро свадьба, у Анастасии нелады, так сказать, на семейном фронте.

– Вы и это знаете? – не удержалась от вопроса Марина.

В ответ Василий Федотович лишь красноречиво развел руками: дескать, что за вопрос, конечно же, знаю, работа у меня такая.

– Ну-с, коль оно так, тогда приступим к реализации нашего проекта. Сегодня вы оформите командировки. Все необходимые моменты мы с Иваном Тихоновичем обговорили, так что он в курсе, что и как. А вот завтра с утра попрошу всех оставаться дома. За каждым из вас прибудет автомобиль, и вас отвезут в одно замечательное местечко.

– Зачем? – спросил Никита Снегов.

– Ну вы же все понимаете, что должны будете выехать не на оленье стойбище и не на стройку завода-гиганта, – сказал товарищ из КГБ. – Ваша поездка, скажем так, непростая. Значит, вам будут нужны кое-какие инструкции.

– Понятно, – сказал Никита, а остальные молча кивнули.

– Вот и превосходно, – проговорил Василий Федотович. – Итак, ждите. Завтра утром ровно в восемь ноль-ноль за вами приедут.

– А вы что же, знаете, где мы все проживаем? – опять не удержалась от вопроса Марина.

В ответ товарищ из КГБ лишь улыбнулся.

* * *

Так и случилось. На следующее утро ровно в восемь ноль-ноль в двери жилищ, где обитали Никита, Евгений, Алексей, Марина и Анастасия, постучали.

– Ой! – растерянно произнесла Величко. – А мне ведь надо еще отвести дочку в садик…

– Учтено, – коротко ответил молодой, холодно-вежливый мужчина. – Собирайте дочку. Отвезем по пути.

…Все встретились в особняке, который был расположен за городом в березовом лесочке. С виду этот особняк можно было принять за чью-то дачу или небольшой пансионат для каких-то таинственных личностей, поправляющих в нем свое здоровье. Здесь корреспондентов и операторов встретил все тот же Василий Федотович и с ним – молодой молчаливый мужчина.

– Прошу знакомиться, – представил мужчину Василий Федотович. – Это – Вячеслав Богданов, старший группы спецназа.

– Группы чего? – прищурил глаза Никита Снегов.

– Группы специального назначения, – пояснил Василий Федотович. – Которая умеет все. Ну, или почти все.

– Ого! – весело воскликнул Евгений Генералов. – Слышать слышал, но вижу впервые! Надо же! Человек, который умеет все! Послушайте, а что, если мы снимем о вас фильм? И назовем его соответственно – «Человек, который умеет все». Успех гарантирован! Как вы на это смотрите?

Вячеслав Богданов усмехнулся и молча покачал головой.

– Жаль! – огорченно произнес Евгений. – Такой материал пропадает напрасно!

– Товарищ из спецназа должен всех вас знать в лицо, – сказал Василий Федотович. – Для того он сюда и прибыл.

– Это еще зачем? – недоуменно спросил Никита.

– А затем, что вы отправляетесь в стан неприятеля, – пояснил товарищ из КГБ. – И если с вами что-то случится, то товарищ из спецназа вместе со своими подчиненными придет к вам на выручку. А для этого он должен знать вас в лицо.

– А что именно с нами может случиться? – поинтересовался Алексей Кудря.

– Возможно, что и ничего, – ответил Василий Федотович. – Но возможно также и другое. Повторяю: вы должны будете отправиться на оккупированную территорию. А там может случиться всякое. Конечно, вас там будут охранять местные товарищи. Но все же…

– Понятно, – сказал Алексей.

– И если кому-то из вас страшно, то об этом следует сказать, не таясь, – Василий Федотович оглядел по очереди всю пятерку. – В этом нет ничего зазорного или преступного. Ну так что же?

Но никто из пятерки не проронил ни слова, лишь Евгений Генералов хмыкнул: дескать, не надо нас пугать прежде времени, мы – народ бывалый, видели и пережили многое.

– У меня вопрос к этому товарищу, – указала Марина на Вячеслава Богданова. – Скажите, запоминать сразу пятерых людей, которых ты видишь впервые, – это долго?

– Уже запомнил, – улыбнулся Богданов.

– И не забудете? – недоверчиво спросила Прокопьева.

Богданов покачал головой.

– А что нужно, чтобы так быстро запомнить пять лиц? – спросила Марина.

– Не только лиц, – ответил Богданов, – но и кое-какие другие приметы. А что нужно? Не знаю. Наверно, привычка.

– Только и того? – разочарованно произнесла Марина. – А я‐то думала…

На это Богданов ничего не ответил.

– У меня все, – сказал он, обращаясь к Василию Федотовичу.

Затем Богданов еще раз оглядел по очереди всех пятерых, поднял руку в прощальном жесте и пошел к выходу.

– До скорой встречи! – весело сказал в спину Богданову Евгений Генералов.

Богданов остановился, повернулся и посмотрел на Евгения.

– Лучше бы она не случилась, наша скорая встреча, – сказал он и вышел.

– Ну а теперь, – проговорил Василий Федотович, – приступим к разработке конкретных деталей вашей миссии…

* * *

Конкретные детали миссии заключались в следующем. На сборы группе давалось два дня. Затем всех пятерых военным самолетом должны перебросить в Египет. Там их встретят представители египетских спецслужб и помогут перебраться на оккупированную Израилем территорию, принадлежавшую до Шестидневной войны Египту. Оказавшись на месте, группа должна приступить к работе – то есть к съемке документальных фильмов. Именно нескольких фильмов, а не одного фильма. Почему нескольких? Тут все понятно: потому, что несколько фильмов лучше, чем один. Какой-то из фильмов может по тем или иным причинам не получиться, какой-то получиться, но в итоге оказаться неудачным… А вот если будет снято несколько фильмов, то будет из чего выбирать.

Разумеется, на оккупированную территорию корреспонденты и операторы отправятся не одни. К ним будут приставлены охранники-египтяне, которые должны всячески их охранять. Договоренность на этот счет с египетской стороной имеется. Хотя по большому счету никаких особых опасностей и прочих приключений на оккупированной территории не предвидится. Тут все просто. Территория хоть и считается оккупированной, но она настолько обширна, что у оккупантов не хватает сил контролировать ее полностью. Так что за все время работы документалисты могут никого из оккупантов и не встретить.

Но тем не менее работать нужно оперативно, быстро и слаженно. Когда необходимый материал будет отснят, документалисты должны об этом сказать своим охранникам, и те организуют немедленную отправку корреспондентов и операторов обратно домой. Остальная работа над фильмами будет осуществляться уже дома.

Сколько времени будет длиться командировка, сказать сложно. Это зависит от нескольких условий. Во‐первых, от работы самих документалистов: чем быстрее они справятся со съемкой, тем быстрее вернутся домой. Во‐вторых, от всяческих местных условий и неожиданностей, которые сейчас предвидеть и предугадать просто невозможно. Например, может разразиться песчаная буря. Какие уж тут съемки? И притом поди угадай, сколько времени она будет длиться. Или кто-то из группы неожиданно заболеет.

К тому же нельзя сбрасывать со счетов и такое обстоятельство. Места там не слишком населенные. Как говорят местные товарищи, зачастую там за целый день можно не встретить ни одного человека. А если нет людей, то какие же съемки? Не будешь же целый день напролет снимать безлюдную пустыню! Но и отыскать людей – это еще только половина дела. Вторая половина – убедить их ответить на вопросы. А народ там не слишком разговорчивый, особенно с чужаками.

Все это кратко и доходчиво поведал документалистам товарищ из КГБ Василий Федотович. А затем продолжил:

– Вот потому-то, товарищи, мы и остановили свой выбор именно на вас, а не на ком-то другом. Расчет здесь прост. Двое из вас – Марина Прокопьева и Евгений Генералов знают арабский язык, так как совсем недавно окончили учебу в институтах на соответствующих факультетах. Это именно так? Я не ошибаюсь?

– Не ошибаетесь, – ответил Евгений, а Марина лишь молча кивнула.

– И это замечательно! – с удовлетворением произнес Василий Федотович. – Потому что иначе как бы вы общались с местным населением? Можно, конечно, было бы и через переводчика, но… Переводчик – это третье лицо, и это обстоятельство наверняка смутило бы местных жителей. Когда общаешься один на один, без посредника, разговор получается более доверительный. Ну да не мне вас учить таким азам. Вы это прекрасно знаете и без меня.

Василий Федотович помолчал, перевел дух и продолжил:

– Теперь я вам скажу, по какой причине в вашей группе сразу две женщины. Одна, значит, корреспондент, а другая – оператор. Тут, товарищи, все дело в восточном менталитете. Никакая арабская женщина не станет общаться с незнакомым мужчиной. А уж тем более не позволит незнакомому мужчине снимать ее на кинокамеру. А вот если с нею будет говорить женщина, тогда другое дело. Очень прошу вас учесть это обстоятельство, когда окажетесь на месте.

Василий Федотович опять помолчал, о чем-то подумал и вновь заговорил:

– То же самое касается и арабских мужчин. Вряд ли кто-нибудь из них захочет откровенничать с женщиной. Что поделаешь – восточные нравы и обычаи! А вот в ходе, так сказать, мужского разговора…

Василий Федотович вновь умолк: то ли он все, что хотел, сказал, то ли устал от длинных речей и собирался с силами. Воспользовавшись паузой, Никита Снегов спросил:

– А о чем должны быть фильмы? В каком, так сказать, ракурсе их делать?

– Думаю, товарищи, что вам это понятно и без моих разъяснений, – ответил Василий Федотович. – По большому счету следует снимать о том, как тяжело живется местному населению под пятой оккупантов. Ну и, разумеется, в фильмах должен присутствовать соответствующий пафос…

– Оккупанты – вон с чужой земли! – подсказал Никита.

– Именно так, – кивнул товарищ из КГБ. – Так что тут все понятно.

– Да, но существуют всяческие нюансы… – в раздумье произнесла Марина Прокопьева.

– А вот с нюансами вы будете разбираться сами, когда приступите к работе, – сказал Василий Федотович. – Потому что сейчас ни вам они не известны, ни я их не знаю. В общем, товарищи, вы должны запомнить главное: на вас возложена высочайшая ответственность. Вы отправляетесь на передний край борьбы за мир. Очень хотелось бы, чтобы вы это как следует осознали и прочувствовали.

На такие слова никто из пятерки ничего не сказал, да и что тут скажешь? Все было понятно и без слов.

– Ну а всяческие плюшки и пряники – они уже будут тогда, когда вы полностью отснимете ваши фильмы, – пообещал товарищ из КГБ. – У кого еще имеются вопросы?

Вопросов ни у кого не оказалось.

– Тогда, товарищи, на сегодня все. Сейчас вас развезут по домам – и готовьтесь. Ровно через два дня – вылет. Да, и еще раз напоминаю: о нашем разговоре и о том, куда именно вы отбываете, – никому ни слова. Никому! Даже самым близким людям. А будут спрашивать – что-нибудь сочините. Скажите, к примеру, что вылетаете снимать фильм о героическом труде наших хлопкоробов.

Глава 4

Через два дня всю пятерку пригласили в тот высокий кабинет, о котором шла речь в начале повествования. Там их напутствовали высокие чины, пожелали счастливого пути и скорейшего выполнения задания. А потом их всех доставили на военный аэродром. Лететь они должны были на военном самолете. На аэродроме корреспондентов и операторов встретил Василий Федотович. Рядом с ним находились еще три человека: два молчаливых парня в штатском и еще один, которого документалисты отчасти знали. Этим третьим был тот самый мужчина, представившийся в прошлый раз начальником спецгруппы Вячеславом Богдановым.

– Здравствуйте вам! – поздоровался с ним Евгений Генералов.

– И вы не хворайте, – ответил Богданов.

– Эти трое товарищей полетят с вами, – сказал Василий Федотович. – Двое – уладят все формальности по прибытии на место, а ваш старый знакомый – летит по своим делам.

– Понятно, – за всех ответил Никита Снегов.

– И вот что еще, – сказал Василий Федотович. – Поскольку вы отправляетесь, можно сказать, на линию фронта, то, соответственно, вас следует считать боевым отрядом. А в боевом отряде должен быть командир. Так вот: своим решением я назначаю командира вашего боевого отряда. Им будете вы, – и Василий Федотович посмотрел на Никиту Снегова.

– Я? – удивился Никита. – Но почему именно я?

– Считайте это приказом, – сказал товарищ из КГБ. – А приказы не обсуждают, а что?..

– Выполняют, – закончил фразу Никита.

– Вот именно, – подтвердил Василий Федотович. – Итак, вы – старший. А стало быть, несете персональную ответственность за порядок в группе, а также за выполнение порученного вам задания. Ну и само собой, за каждого члена группы. Вам все понятно?

– Наверно, я должен сказать «так точно»? – усмехнулся Никита.

– Будем считать, что эти слова вы уже сказали, – усмехнулся в ответ товарищ из КГБ. – Теперь все слушайте меня внимательно. В этих рюкзаках – необходимые припасы на первый случай. Дальше вам придется питаться местными продуктами – ну да что поделать? А пока вот вам отечественные харчи. Здесь три рюкзака. Каждый мужчина берет по рюкзаку, и… В общем, понятно.

– Спасибо Родине-кормилице за то, что не забыла своих блудных детей и снабдила их на дорогу хлебушком! – иронично проговорил Евгений Генералов.

– Как видите – не забыла и снабдила, – серьезно произнес товарищ из КГБ. – Ну, товарищи, рассаживаемся вон в тот самолет. Успехов вам. И помните – вы отправляетесь выполнять ответственное задание Родины. Не забывайте об этом.

– Не забудем, – за всех ответил Никита Снегов.

* * *

– Ну и чертова же тарахтелка! – покрутил головой Евгений Генералов, когда самолет взлетел. – Трактор на сельской ниве – это просто-таки райская музыка по сравнению с этим ревом! И как только пилоты не глохнут от такого грохота? А, товарищ из спецназа? Я интересуюсь, как они переносят этот рев и скрежет?

– В кабине не так слышно! – прокричал в ответ Вячеслав Богданов. – Да и здесь можно привыкнуть!..

– А тогда ответьте – для чего вы летите с нами? Если, конечно, это не секрет.

– На всякий случай! – прокричал в ответ Богданов.

– Это на какой такой случай? – заорал Евгений прямо в ухо Богданову.

– Оценить обстановку, изучить местность, прочувствовать местную атмосферу, помахать вам на прощанье платочком! – ответил Богданов. – Видите, сколько у меня дел? Сделаю все это – и обратно.

– Ну-ну! Я говорю – ну-ну! – сказал Евгений. – То есть выражаю свой скепсис. Потому что вы напоминаете мне Харона. Вы знаете, кто такой Харон?

– Знаю! – ответил Богданов. – Перевозчик мертвых через реку Стикс в Аид. А вы что же – мертвый? И собрались в Аид? А в рай что же, грехи не пускают?

– Да это я так! – махнул рукой Евгений. – Такая, понимаете, возникла у меня ассоциация.

– У меня – другая ассоциация! – ответил Богданов. – С каждого задания вернуться живым и невредимым! И вам желаю тех же самых ассоциаций!

– Благодарствую на добром слове! – заорал в ответ Евгений и приложил ладонь к сердцу.

Прилетели. Самолет начал снижаться. Все, кто был в самолете, включая Богданова и двух молчаливых молодых людей, приникли к иллюминаторам. Желтый, с редкими зелеными и коричневыми пятнами мир простирался внизу. По мере снижения самолета этот мир становился все ближе и шире, и скоро из иллюминаторов ничего, кроме желтого песка, уже видно не было.

Самолет вздрогнул, натужно взревел и коснулся колесами взлетной полосы. Пробежав какое-то расстояние по полосе, он еще раз вздрогнул и остановился. Рев моторов заглох, внутри самолета установилась тишина. Люди затрясли головами: всем показалось, что их уши и головы вдруг заполнились мягкой ватой.

– Ощущение – наиприятнейшее! – заявил Алексей Кудря. – В моем детстве это называлось – будто пыльным мешком по голове…

– Еще пару раз с нами слетаете – привыкнете, – сказал пилот, появившись из кабины. – Все, товарищи, выгружаемся. Прибыли.

Аэродром и окрестности вокруг него представляли собой довольно-таки однообразное и тоскливое – особенно для непривычного ока – зрелище. Кругом был сплошной песок. Изредка в желтом песке виднелись какие-то коричневые и серые возвышенности – должно быть, полузанесенные песком небольшие горы. Несколько чахлых, большей частью с коричневыми, а не с зелеными листьями пальм росли неподалеку, прислонившись к аэродромным строениям.

– В пустынных степях аравийской земли три гордые пальмы росли и цвели, – грустно продекламировал Генералов. – Что и говорить – непритязательный пейзаж.

– Да уж, не среднерусская возвышенность! – поддержал его Алексей Кудря.

К ним уже шли какие-то люди в военной форме. Заметив их, двое молчаливых сопровождающих пошли к ним навстречу. Встретившись, они о чем-то начали говорить с военными, несколько раз указав руками на пятерых операторов и корреспондентов.

– О нас говорят, – догадалась Марина.

– А о ком же еще им говорить? – пожал плечами Евгений. – Не о верблюдах же, которых, кстати, я не вижу в сих печальных окрестностях. Интересно знать, куда подевались верблюды? Ведь должны же они здесь присутствовать для полноты картины!

Закончив говорить, военные и двое сопровождающих подошли к документалистам.

– Здравствуйте, – поздоровался один из военных на русском языке.

– Здравствуйте, – вразнобой ответила пятерка.

– Зовите меня Салим, – сказал военный. – Мне поручено вас встретить и помочь. Сейчас я отведу вас в гостиницу.

– Зачем в гостиницу? – не понял Никита Снегов.

– Там переночуете, – пояснил Салим. – А завтра утром мы переправим вас на ту сторону.

– А почему не сегодня? – спросил Никита.

– Сейчас вторая половина дня, – сказал Салим. – Скоро стемнеет. Наступит ночь. Ночь – самое опасное время в пустыне. Особенно для вас.

– Что, львы и шакалы? – усмехнулся Евгений Генералов.

– Двуногий шакал гораздо страшнее четырехногого, – серьезно ответил Салим. – Здесь – война.

– Понятно, – сказал Никита. – Война. Пир для шакалов.

– Да, – соглашаясь, коротко сказал Салим.

– Что ж, ведите нас в гостиницу, – проговорил Никита и оглянулся на двух молчаливых сопровождающих. – Вот те на! А где же наш третий ангел-хранитель?

– Он занят своими делами, – ответил Салим. – Вернется – и самолет улетит обратно.

– Что ж, – сказал Никита, обращаясь к двум молчаливым сопровождающим. – Тогда бывайте здоровы, мои молчаливые соплеменники. Счастливого полета в обратную сторону.

– Кланяйтесь от нас матери-Родине! – добавил Генералов. – Припадите к ее пыльным дорогам и оросите их за нас своими слезами!

К ним подошли военные, молча взяли поклажу и пошли. Вся группа последовала за ними.

Глава 5

Гостиница, в которую их поселили, оказалась непритязательным, вытянутым в длину приземистым зданием с небольшими окошками. Рядом со входом был разбит скверик, в котором росли несколько пальм, какие-то три кустика и даже несколько ярко-алых цветов.

– Это, – указал Салим, – мужская половина. Женская половина там, – он указал на другое крыло здания.

Неподалеку от Салима стояли молодые женщина и мужчина.

– Эту женщину зовут Исма, – сказал Салим. – Она будет прислуживать вашим женщинам. Исма, покажи этим двум женщинам их комнату.

Исма молча поклонилась и сделала Анастасии и Марине приглашающий знак, означавший, что нужно следовать за нею.

– А это – Бадих, – указал Салим на мужчину. – Он будет вашим слугой. Бадих, покажешь мужчинам их комнату.

Бадих молча поклонился.

– Завтра, как только рассветет, вы и ваши женщины должны быть готовы, – сказал Салим. – Наши люди переправят вас на ту сторону. И будут вас там охранять.

– Вот как? – удивился Снегов. – Даже охранять?

– Да, – подтвердил Салим. – Вы люди штатские, а здесь – война.

– Что ж, спасибо, – сказал Никита. – От охраны мы не откажемся. А кто они, охранники?

– Надежные и проверенные люди, – сказал Салим. – К тому же специально подготовленные для охраны людей. С ними вы будете чувствовать себя в безопасности.

Никита ничего не сказал, лишь прижал ладонь к сердцу и поклонился. То же самое сделали Евгений и Алексей. Салим поклонился в ответ.

– Тогда до завтра, – сказал Салим. – Да, еще. Эти люди, – он указал на четверых мужчин в военной форме, молча стоявших поодаль, – будут вас охранять в гостинице.

– А в гостинице-то для чего? – спросил Никита.

– Война – везде война, – сказал Салим. – Желаю приятно отдохнуть.

И он ушел, а четверо мужчин в военной форме остались.

* * *

– Отель нормальный, – сказал Евгений и оглядел комнату. – И номер тоже соответственный. Восточный стиль с колониальным уклоном!

– А ты что же, рассчитывал, что тебя поселят в «Метрополе»? – усмехнулся Алексей.

– Для чего мне «Метрополь»? – хмыкнул Евгений. – Честно говоря, я надеялся на какой-нибудь бедуинский вигвам. Самое для нас подходящее жилище! А тут на тебе – помещение с тремя окошками, да еще и с душем вдобавок! Будто я никуда и не выезжал из матери-России. Вернее сказать, не вылетал.

– Думаю, поживем мы и в бедуинских шатрах, – сказал Никита. – Вот перебросят нас завтра на другую сторону, и сбудется твоя сокровенная мечта.

– Что ж, я совсем не против в смысле соблюдения моих сокровенных мечт, – улыбнулся Евгений. – Или мечтов – как будет правильно?

– И это спрашивает журналист, которому Родина доверила ответственное задание! – воздев руки, воскликнул Алексей. – Ох, ошиблась на этот раз Родина, ох, ошиблась!

В это время в номер постучали.

– Войдите! – сказал Никита.

Вошел Бадих и спросил по-русски:

– Когда прикажете подавать обед?

– Что, нас будут еще и кормить? – удивленно спросил Евгений. – Ты глянь, как тут все у них отлажено! И охраняют они нас, и кормят! Нет, я, конечно, совсем не против, но все равно удивительно.

– Это называется восточное гостеприимство, – серьезно произнес Бадих. – Разве у вас в России не так?

– Конечно же, так! – ответил Евгений. – И так, и разэтак… Во всю ширину русской души!

– Тогда чему же вы удивляетесь? – все тем же серьезным тоном поинтересовался Бадих.

– Э‐э‐э… – произнес Евгений, да и не нашелся, что больше сказать.

– Так ты, значит, тоже говоришь по-русски? – спросил Никита у Бадиха.

– Да, я говорю по-русски, – ответил Бадих. – И Исма тоже говорит по-русски. Иначе как мы смогли бы понимать наших русских гостей?

– Логично, – согласился Никита.

– Когда прикажете подавать обед? – повторил свой вопрос Бадих.

– А вот сейчас мы пригласим наших женщин, и подавай, – сказал Евгений.

– Ваши женщины будут обедать на своей половине, – сообщил Бадих. – Так у нас принято.

– Понимаю! – склонил по-гусарски голову Евгений. – И ничуть против этого не возражаю. Что ж, коль так, то подавай.

Бадих молча поклонился и вышел.

– Видали, как у них здесь устроено! – покрутил головой Евгений. – Дамы кушают отдельно от кавалеров.

– Привыкай, – сказал Алексей. – В чужой монастырь со своим уставом не ходят.

– Ты сам придумал такую мудрость или от кого-то научился? – ухмыльнулся Евгений. – А вот интересно, чем они будут нас потчевать? Я так думаю, что какими-нибудь верблюжьими горбами в собственном соку. Что ж, отведаем. Никогда не едал!

В дверь опять постучали, и вошел Бадих. Вслед за ним вошли еще двое мужчин с разнообразной посудой в руках, которую они тут же начали расставлять на низеньком столике. Через минуту стол был накрыт. Мужчины поклонились и так же молча вышли.

– Приятного аппетита, – пожелал Бадих. – Ведь так говорят у вас в России?

– Именно так и говорят, – сказал Евгений. – Бадих, может, и ты с нами? Прошу.

– Нет, – сказал Бадих. – Но если хотите, я могу назвать вам блюда, которые вы сейчас будете кушать.

– Интересно будет узнать, – проговорил Никита.

– Это – бейзар, – назвал блюдо Бадих. – По-вашему – бобовый суп. Это кебаб из баранины. Это пита. Лепешка, хлеб. А вот это – наше национальное лакомство мухаллабия. Делается из риса. Ну, и кофе.

– Меню, заставляющее относиться к нему с уважением, – констатировал Евгений. – Бадих, а где ты научился так хорошо говорить по-русски?

– Я учился в Советском Союзе, – сообщил Бадих, – в Киевском университете.

– Вот, значит, как, – с некоторым удивлением произнес Никита. – А я ведь тоже в нем учился. На факультете журналистики.

– Значит, мы могли встречаться, – сказал Бадих. – Где-нибудь в университетских коридорах.

– Или в какой-нибудь пивной, – улыбнулся Никита. – Бадих, ты бывал в киевских пивных?

– Коран это не приветствует, – сообщил Бадих. – Приятного аппетита.

И он вышел.

* * *

Ночь, как это и случается в южных широтах, наступила внезапно и мгновенно. Кажется, только недавно, какую-то минуту назад, было еще совсем светло, а вот нате вам – ночь! Весь мир – тьма-тьмущая, и небо тоже черным-черно, и на нем лохматые крупные звезды.

– Красивые у них ночи, – сказал Евгений, глядя в окно. – Бархатные… А звуки-то какие! Слышите?

Ночь была наполнена самыми разнообразными звуками. Одни звуки доносились издалека, другие – раздавались совсем рядом. Стрекотание, нежные мелодичные свисты, жужжание, какое-то потрескивание, чей-то вой – все это смешивалось в удивительную, убаюкивающую музыку.

– Вот поет пустыня, – задумчиво сказал Евгений. – А я‐то считал, что никого, кроме людей и верблюдов, здесь нет. О, как же я был неправ… Поет пустыня…

Они послушали пение пустыни, поговорили о том, как будут снимать фильмы, что нужно снять в первую очередь, что во вторую, какие вопросы они будут задавать своим респондентам и кто они будут, эти респонденты, и незаметно для самих себя уснули. Они спали, а под окнами их номера почти неслышными шагами ходили люди в военной форме. И – пела пустыня.

Глава 6

Утром их разбудил стук в дверь.

– Кто стучится в дверь ко мне с толстой сумкой на ремне? – проворчал спросонья Евгений Генералов. – Тем более в такую рань? Вот еще даже не рассвело как следует. – Он глянул в окошко и восторженно ахнул: – Братцы, ну и красивые же восходы в этой пустыне! Гляньте!

Восточная часть неба и вправду была удивительна. Добрая часть небосвода полыхала ярким цветом, и этот цвет был неоднородным, а как бы переливался слоями. У самого горизонта небо было густо-малинового цвета, чуть выше – цвет переходил в малиново‐пурпурный, а еще выше – от малинового цвета уже почти ничего не оставалось, он лишь угадывался, а преобладал легкий пурпурный цвет, слегка разбавленный нежно-оранжевыми полосами. А еще по этому небесному разноцветью плыли тоненькие, продолговатые облака пепельного цвета! Поневоле создавалось впечатление, что облачка такие потому, что их сжег этот величественный малиново‐пурпурный утренний костер, и вот облачка превратились в пепел, и еще миг – и они рассыплются на мириады невидимых пепельных частиц. И точно, облачка рассыпа́лись, а на их месте тотчас же возникали другие такие же облачка, и через какое-то мгновение они исчезали тоже…

– Ну и красота же! – восторженно повторил Евгений. – Встаньте, лежебоки, и гляньте сами! Такое диво невозможно упустить!

В дверь опять постучали.

– Иду! – отозвался Никита Снегов, встал и отпер дверь.

Это был Салим.

– Доброе утро, – сказал Салим, входя в номер. – Уже проснулись? Хорошо. Сейчас вам подадут завтрак, и в путь. Готовьтесь.

После завтрака мужчины вышли во двор гостиницы. Здесь их уже ожидали Анастасия и Марина.

– Вся команда в сборе! – радостно поприветствовал женщин Евгений. – Ну, и как вам спалось на женской половине?

– И спалось, и работалось, – поправила Анастасия.

– Это как же так? – удивился Евгений.

– А вот так, – улыбнулась Величко. – Мы и выспались, и позавтракали, и произвели кое-какие съемки. И даже взяли целых два интервью.

– Это у кого же? – недоверчиво спросил Евгений.

– У нашей Исмы и еще у одной женщины, – ответила Марина. – Хорошие девочки, общительные. Рассказали много интересного.

– Ну надо же! – хлопнул себя по лбу Евгений. – А вот мы не догадались! Надо было и нам… Например, у Бадиха или хотя бы у часового. Всю ночь топал под окном…

– Готовы? – спросил у всех Салим. – Ничего не забыли?

– Да вроде все наше при нас. – Никита вначале оглядел свою поклажу, а затем поклажу остальных своих коллег.

Салим на это ничего не ответил и поднял руку. Тотчас же откуда-то из-за гостиницы к нему и к документалистам подошли семь молодых мужчин, одетых в традиционную арабскую одежду, но при этом каждый – с оружием.

– Это – ваша охрана, – сказал Салим. – А это, – он указал на одного из мужчин, – старший. Его зовут Максум. Он говорит по-русски.

Тот, кого назвали Максумом, вышел вперед и молча поклонился: вначале женщинам, затем мужчинам.

– Охрана – это понятно, – сказал Никита Снегов. – Но все же хотелось бы знать точнее – от кого они будут нас охранять? То есть какие опасности нам грозят?

– Мы отправляемся на оккупированную территорию, – ответил Максум. Говорил он по-русски с акцентом, но при этом вполне понятно. – Это наша земля. Синайский полуостров. На ней сейчас враги. От них мы и будем вас охранять.

– Вот как, – сказал Евгений. – Синайский полуостров. Легендарная земля! Кажется, это по ней Моисей целых тридцать лет водил свое неразумное племя…

На это Максум ничего не сказал. Он стоял и молча смотрел на документалистов.

– И что, там так много врагов? – спросил Никита.

– Пустыня большая, и людей в ней мало, – ответил Максум. – И своих, и чужих. Но они есть и могут вам встретиться. Мы не знаем, как они себя поведут. Может, они захотят взять вас в плен. Или убить. Никто этого не знает. Вы не здешние и не военные. Вас легко убить или взять в плен. Потому мы и будем вас охранять.

– Понятно, – серьезно проговорил Никита. – Но коль оно так, то не мало ли – всего семь человек?

– Семь человек в пустыне – это много, – ответил на это Салим. – К тому же это не просто семь человек. Они специально подготовленные бойцы. Они знают свое дело и многое умеют.

– Ну, коль так… – развел руками Никита.

– Прошу рассаживаться, – указал Салим на два вместительных джипа, стоявших неподалеку. – Это ваш транспорт. В одном поедете вы, в другом – охрана.

– Что, на автомобилях? – разочарованно протянул Егений Генералов. – А я надеялся, что вы предложите нам верблюдов! Никогда не ездил на верблюде!

На такую нехитрую шутку улыбнулись все: и документалисты, и Салим, и Максум, и даже остальные шесть охранников, которым Максум сказал несколько слов по-арабски.

– Верблюды – в другой раз, – пообещал Салим. – На джипах будет быстрее и комфортнее. Да, вот еще что. Возьмите это, – и Салим протянул Никите обычную дорожную сумку.

– Что это? – не понял Никита. – Зачем?

– Там никабы для ваших женщин и куфия для мужчин. И еще – очки с темными стеклами. Они защитят вас от песка и солнца.

– С очками понятно, – сказал Никита. – А…

– Никаб закрывает лицо от песка и солнца, – пояснил Салим. – Куфия – то же самое, но она для мужчин. Возьмите. Пригодится.

– Благодарю, – сказал Никита.

– И все-таки как же лично мне не хватает верблюда! Воображаю себя верхом на верблюде, а на голове у меня – куфия! Умопомрачительное зрелище! Эх! – огорченно махнул рукой Евгений и первым направился к джипам.

За ним последовали и остальные. Задержался лишь Максум, которому Салим сказал несколько фраз по-арабски. Максум ничего Салиму не ответил, лишь взмахнул на прощание рукой.

Расселись и поехали. Никаких дорог, разумеется, не было, кругом простиралась сплошная пустыня. Пологие барханы сменялись каменистыми россыпями, россыпи опять переходили в барханы, изредка попадались не слишком высокие, полуразрушенные каменистые горы, за которыми шли песчаные равнины, которым, казалось, не было конца и края. Тут и там из песка и из-под камней торчали какие-то кустарники и засохшие пучки трав. Автомобиль немилосердно трясло, он накренялся то вправо, то влево, но все же двигался довольно быстро.

Внезапно первый джип, в котором ехала охрана, остановился, а вслед за ним остановился и джип с журналистами.

– В чем дело? – недоуменно спросил Никита.

К ним подошел Максум.

– Мы пересекли линию разграничения, – сказал он.

– То есть мы уже на оккупированной территории? – уточнил Никита.

– Да, – сказал Максум.

– И что? – спросил Никита.

– Пока ничего, – ответил Максум. – Просто нужно быть готовым…

– К чему?

– Ко всему, – коротко ответил Максум.

– Понятно, – сказал Никита. – И куда мы теперь?

– Здесь неподалеку есть арабское поселение, – сообщил Максум. – Вам ведь нужно увидеть людей?

– Разумеется, – подтвердил Никита.

– Тогда мы едем к ним, – сказал Максум.

– И когда мы там будем? – спросил Снегов.

– Если ничего нас не задержит, то к полудню приедем, – ответил Максум, взглянув на солнце.

– Ничего себе – неподалеку! – проворчал Алексей Кудря.

– Это пустыня. Она большая. А людей в ней мало, – бесстрастно произнес Максум и пошел к своему джипу.

Джип с охраной тронулся, а вслед за ним тронулся и автомобиль с журналистами. Проехали еще километров двадцать. Припекало солнце, дул горячий ветер, в воздухе носились мириады песчинок, они попадали в глаза, набивались в рот и нос, мешали разговаривать и дышать. Поневоле пришлось вспомнить о подарке Салима и раскрыть дорожную сумку.

– Разбираем, что кому причитается! – сказал Евгений. – И главное – не перепутать женский предмет с мужским. А то, чего доброго, милые арабы нас неправильно поймут. Объясняйся потом…

Никабы и куфии вкупе с темными очками преобразили журналистов до неузнаваемости. Но вместе с тем дышать стало легче, да и смотреть вдаль тоже.

– Это дело надо заснять на кинокамеру! – предложил неугомонный Евгений. – Вставим в фильм. Чтобы зрители, а главное, наше начальство видели, в каких невыносимых условиях мы выполняли задание Родины!

– И вправду, – согласились остальные. – Алексей и Анастасия, расчехляйте аппаратуру!

Прямо на ходу, не останавливая автомобиля и трясясь на ухабах, Анастасия и Алексей достали камеры и стали снимать. Сняли и своих коллег в арабских головных уборах, и передний джип с охраной, и пустынные виды. Никита наговорил в микрофон нужные слова.

– Начало положено! – провозгласил Евгений. – И начало это – просто замечательное! Ну а каково начало, таково будет и продолжение, и завершение. Такая у нас существует примета. А, братцы? Вы помните такую примету?

Проехали еще добрый десяток километров и опять остановились. К журналистам подошел Максум.

– Там, – указал он рукой, – арабский поселок. В долине, за той горой.

– Значит, приехали? – спросил Алексей Кудря. – Можно выгружаться?

– Нет, – сказал Максум. – Мы не знаем, кто в том поселке, кроме его жителей. Может, израильтяне, может, американцы. Надо разведать.

– Что, и американцы здесь встречаются? – удивился Евгений Генералов. – А им-то что здесь понадобилось?

Максум ничего на это не ответил, он сказал другое:

– Прошу всех выйти из машины и быть осторожными. Если я махну рукой, сразу ложитесь.

– Ложиться куда? – не понял Алексей.

– На песок, – губы Максума тронула едва заметная улыбка.

– Понятно, – ответил за всех Никита Снегов.

Максум подошел к другим охранникам, и они о чем-то стали между собой говорить. Вскоре два охранника, взяв оружие на изготовку, отправились в сторону поселка.

– Насколько я понял, пошли на разведку, – больше сам себе, чем кому-либо, сказал Евгений. – Интересные дела творятся в этой пустыне…

Остальные охранники подошли к журналистам, окружили их и стали пристально вглядываться в даль. К охранникам присоединились и оба водителя, у них также в руках были автоматы.

– Ох, сейчас что-то случится! – опять же больше сам себе, чем другим, сказал Евгений. – Чует мое бедное сердце! Говорила мне родная мама: не езди, сынок, в ту окаянную пустыню.

Но ничего особенного не произошло. Примерно через час вернулись оба разведчика. Максум подошел к ним, и они стали о чем-то говорить. Разговор был недолгим.

– Все в порядке, – сообщил Максум, подойдя к журналистам. – Вчера в поселке были израильтяне и американцы. Но к вечеру они уехали. Сейчас в поселке чужих нет. Садитесь в машину.

Журналисты и охранники расселись, машины тронулись. Вскоре джипы, осторожно лавируя между камнями и скользя по каменной россыпи, спустились в поселок и остановились. Людей в поселке видно не было, лишь три старика поодаль угрюмо и недоверчиво вглядывались в пришельцев. Максум подошел к старикам и затеял с ними разговор. Вскоре он вернулся и сказал журналистам:

– Все в порядке. Можете выгружать оборудование и приступать к работе. Они, – он указал на стариков, – сведут вас с жителями поселка. – Максум помолчал и добавил: – Вначале они не хотели вам помогать. Думали, что вы американцы. Но я им сказал, что вы из России. Здесь не любят американцев. А русских уважают.

– Спасибо, – поблагодарил Никита.

И журналисты принялись выгружать из джипа аппаратуру и готовиться к съемкам. Евгений же тем временем подошел к старикам и вежливо поздоровался с ними на арабском языке. Старики ему ответили. Между Евгением и стариками завязался разговор.

– Ты знаешь наш язык, – одобрительно произнес один из них. – Это хорошо. Мы уважаем тех, кто знает наш язык. Американцы и израильтяне не знают нашего языка. Они хотят, чтобы мы говорили на их языке. И очень сердятся, если мы их не понимаем. Мы их не уважаем. Они плохие люди.

– Я учил ваш язык целых шесть лет, – сказал Евгений.

Старики в ответ удивленно покачали головами и поцокали языками.

– Мы хотим снять о вас фильм, – сказал Евгений.

– Я знаю, что такое фильм, – кивнул один из стариков. – Но зачем? Что будет в вашем фильме?

– Вы там будете, – сказал Евгений. – И другие люди, которые живут в поселке. Ваши слова там будут.

– Слова о чем? – спросил старик.

– О вашей жизни, – пояснил Евгений. – Об израильтянах и американцах. О том, как вы к ним относитесь.

– Мы их не уважаем, – повторил старик.

– Вот об этом и скажите! Пусть другие люди во всем мире услышат ваши слова. Пускай они узнают правду. Кто же еще им скажет правду, как не вы?

– Зачем другим людям наша правда? – спросил старик.

– Ваша правда изгонит израильтян и американцев с вашей земли, – ответил Евгений. – Правда – это тоже оружие. Разве не так?

– У нас говорят: правдивое слово лучше острой сабли. Сабля может притупиться и заржаветь, а правдивое слово – никогда, – в раздумье произнес один из стариков.

– Ну, вот видите! – радостно воскликнул Евгений.

– С вами женщины, – сказал другой старик. – Это хорошо. Это означает, что вы уважаете наши законы. Израильтяне и американцы не уважают наших законов. Они приезжают к нам без женщин. И сами хотят говорить с нашими женщинами. Так не принято. Наш закон этого не позволяет.

– Одна из наших женщин также знает ваш язык, – сообщил Евгений.

– Она тоже учила наш язык целых шесть лет? – спросил старик.

– Да, – ответил Евгений.

Старики опять ничего не сказали и опять удивленно покачали головами.

* * *

К исходу дня документалисты наснимали уйму всяческого материала. Были здесь и интервью, и натурные съемки. Сняли несколько разрушенных израильтянами зданий и развалины колодца, который израильтяне вместе с американцами взорвали. Они его взорвали просто так, походя, без всякой нужды. А что такое колодец в пустыне? Это источник жизни, это сама жизнь. И хорошо, что в поселке оставались еще два колодца. А если бы их не было? Да и эти колодцы в любой момент могут взорвать. И что тогда делать жителям поселка, куда им деваться вместе со скотиной? А отсюда сам собой возникает вопрос: разве можно любить того, кто взорвал твой колодец? Разве не нужно гнать со своей земли таких плохих людей?

Все пятеро журналистов готовы были снимать и вечером, но, поразмыслив, не стали. Вечером у местных жителей и без того хватает дел. Тут и уход за скотиной, и за детьми, и приготовление ужина, и прочие дела… И все они делаются не то чтобы втайне, а просто лишним будет в этот случае глаз кинокамеры, и такими же лишними будут расспросы журналистов. Поэтому решили закончить съемки утром следующего дня, поблагодарить отзывчивых жителей поселка за помощь в съемках и отправиться на поиски другого поселка, а за ним и третьего, и четвертого, и пятого…

Журналистов радушно накормили ужином – таким же простым и незатейливым, как проста и незатейлива сама пустыня. А затем уложили спать: женщин, само собою, отдельно от мужчин.

Утром журналисты закончили съемки, погрузили аппаратуру в автомобиль и распрощались с жителями поселка. Жители дали им в дорогу еды и воды и, кроме того, сказали скупые и добрые напутственные слова, которые, если разобраться, были еще ценнее, чем еда и вода.

Таким способом документалисты в сопровождении охраны объездили еще четыре поселка, затратив на все про все пять дней. И везде примерно с тем же результатом. Вначале местные жители встречали их в штыки, но, узнав, что они не американцы и не израильтяне, распахивали, можно так сказать, свои сердца навстречу пришельцам из далекой России.

Было уже отснято немало материала, но все это был хоть и ценный, но все-таки однообразный материал. Чтобы получился фильм, да и не один фильм, нужен был еще материал, другого свойства. Например, следы недавних боев арабов с израильтянами. Ведь если шла война, то, стало быть, должны где-то остаться и ее следы. Хорошо бы их отыскать и заснять на пленку.

– Да, такие места должны быть, – ответил Максум на просьбу журналистов. – Но я не знаю, где они. Никакой сплошной линии фронта здесь не было. К тому же эти места, скорее всего, уже занесло песком. Это же пустыня… Но если на такое место мы натолкнемся, я вам об этом скажу.

На том и порешили и поехали дальше. И надо же так случиться – повезло! Неожиданно они выехали на разрушенный поселок. Раньше, похоже, здесь был оазис с пальмами и колодцами, а коль так, то здесь жили люди. Конечно же, здесь жили люди! То там, то тут виднелись развалины хижин. А еще везде валялись полузанесенные песком стволы пальм, а вдобавок – там и сям виднелись остовы каких-то обгоревших машин и прочих механизмов. Мертвых тел нигде видно не было: то ли их похоронили, то ли их занесло песком, то ли останки растащили звери…

– Вот место боя, – сказал Максум журналистам. – Не знаю, кто победил в этом бою. Виден только результат. Плохой результат, страшный. Сто лет здесь не будет людей и зверей тоже, потому что, где нет людей, там не бывает и зверей. Будет только пустыня. Ей люди не нужны…

Журналисты, столпившись, молча осматривали печальную, страшную картину.

– Да, – сказала, наконец, Марина. – Остатки войны… А по сути, кладбище… Ни одного деревца не осталось целого, ни одной хижины.

– Будем снимать, – дал короткую команду Никита. – Всем приготовиться. – Он помолчал и добавил: – Мы и прибыли сюда, чтобы снимать войну. Войну, а не народные арабские гуляния.

Снимали долго, до самого вечера. Спорили, переснимали снятое ранее с других ракурсов. Закончили, когда начало темнеть.

– Все, – сказал Никита. – Закругляемся! В темноте много не наснимаешь.

И корреспонденты, и оба оператора в изнеможении рухнули на песок. Они устали. Съемка – тяжелая работа. Особенно когда снимаешь мертвое, разрушенное поселение, где раньше жили люди. Всем хотелось пить, все были голодны.

– Вы закончили вашу работу? – спросил у журналистов Максум.

– Да, – ответил Никита. – Сейчас переведем дух, умоемся, сообразим ужин.

– Не надо, – коротко произнес Максум.

– Чего не надо? – не понял Никита.

– Отдыхать не надо, умываться не надо, ужинать не надо. Садитесь в машину, и поедем, – сказал Максум.

– Это почему же? – удивленно спросил Алексей Кудря. – Мы устали.

– Поедем! – настойчиво повторил Максум. – Отъедем подальше и отдохнем, и поужинаем. А здесь не надо.

– Но почему же? – спросила на этот раз Анастасия.

– Плохое это место, – сказал Максум. – Здесь недавно гуляла смерть. Нельзя долго оставаться на том месте, где гуляла смерть. Это плохо. Смерть любит возвращаться в те места, где она недавно гуляла. Так говорит наш обычай.

– И что здесь делать смерти? – поддержал Анастасию Евгений. – Она уже собрала здесь свой урожай.

– Но мы живые, – возразил Максум. – И мы здесь. А значит, смерть может вернуться.

– Ну что, товарищи, прислушаемся к тому, что говорят древние арабские обычаи? – спросил Никита у коллег. – Или все же не станем верить предрассудкам и заночуем на этом самом месте?

– Надо бы уехать отсюда куда подальше, – сказала Марина. – Но я так устала, что, кажется, даже подняться и то не смогу.

– То же самое могу сказать и о себе, – поддержала подругу Анастасия.

– А я готов бросить вызов судьбе! – задорно произнес Евгений. – Поглядим, кто из нас удачливее – мы или старуха с косой!

– А я как все, – сказал Алексей Кудря. – Мне все равно: ехать – так ехать, оставаться – так оставаться.

– Что ж, – после небольшого раздумья произнес Никита. – Большинство за то, чтобы остаться. Значит, заночуем здесь. Максум, мы решили остаться и заночевать здесь. Все-таки лучше, чем в открытой пустыне…

Максум, услышав такие слова, ничего не сказал, лишь энергично и яростно взмахнул рукой и что-то вполголоса сказал другим охранникам. Среди охранников пробежал ропот, будто вдруг пробудился пустынный ветер и пробежал по верхушкам барханов. Пробежал и стих.

– Хорошо, – сказал Максум. – Раз вы так решили, значит, будет по-вашему. Никому без нашего сопровождения не отлучаться. Громко не разговаривать. Костры не разжигать.

– Но… – попытался возразить кто-то из журналистов.

– Я сказал! – жестко произнес Максум. – Разговоры в ночной пустыне слышны издалека. Костры видны издалека. А если ты в ночной пустыне один, тебя утащат шакалы.

– Но… – на этот раз попыталась не согласиться Анастасия.

– Помолчи! – с досадой прикрикнул на нее Никита. – Никаких «но»! Их не переубедишь! – кивнул он в сторону охранников. – Притом мы сами придумали себе такой ночлег. Все, товарищи, все! Ужинаем сухарями, запиваем их водой – и спать. Завтра – много работы. Который уже день мы в пустыне…

Журналисты перекусили на скорую руку и расположились на ночлег кто где. Охранники же, казалось, и не думали спать. О чем-то посовещавшись, они заняли позиции вокруг лежащих журналистов – что-то вроде круговой обороны.

Черная, мягкая, наполненная невнятными звуками ночь опустилась на пустыню, укрыла ее непроницаемым пологом, так что могло показаться, что в мире и вовсе нет никакой пустыни. Потому что разве может быть что-нибудь на свете такое, чего совсем-совсем не видно?

Глава 7

Разбудили их какие-то громкие звуки. Вначале никто из журналистов спросонья не мог сообразить, что это за звуки и откуда они раздаются. Казалось, что звуками была наполнена вся ночная пустыня, кто-то кричал разными голосами, и даже стрелял. Да-да, именно так – стрелял. Выстрелы, похожие на треск ломающихся сучьев, раздавались повсюду.

Никите Снегову вначале даже показалось, что это и в самом деле треск ломающегося сухого валежника, будто какие-то могучие звери подбираются к ним сквозь бурелом и вопят разными голосами. Но очень скоро он сообразил, что он в пустыне, где нет ни сучьев, ни валежника. Кто-то действительно из ночной пустыни в них стрелял и устрашающе кричал. Но кто же мог в них стрелять? И зачем в них стреляли?..

– Что происходит? – откуда-то из темноты вынырнул Евгений Генералов. – Кто стреляет?

– Где остальные? – вместо ответа крикнул Никита, стараясь перекричать треск выстрелов и непонятные звуки, раздававшиеся вокруг. – Марина, Настя, Алексей… Где они?

– Мы – тут! – раздался из темноты голос Алексея Кудри. – Девчонки со мной. Что случилось?

– Откуда мне знать! – крикнул Никита. – Стреляют… А кто в кого и по какой причине – понятия не имею. Никому никуда не уходить! Всем лечь! Лежать и не поднимать головы!

Судя по звукам, и мужчины, и женщины покорно упали на песок. Выстрелы и крики между тем продолжались.

– Максум! – крикнул в темноту Никита. – Максум!

Вскоре из темноты возникла чья-то смутная тень, похожая на полусогнутую человеческую фигуру. Кто-то упал на песок рядом с журналистами.

– Максум? – спросил Никита.

– Да, – ответил Максум, тяжело дыша.

– Что случилось? – спросил Никита. – Кто в нас стреляет? Почему?

– Не знаю, – сказал Максум. – Какие-то люди напали на нас. Их много, они со всех сторон. Они стреляют по нам, мы – стреляем в ответ.

– Но кто они? – спросила на этот раз Анастасия.

– Не знаю, – повторил Максум. – Может быть, это Гюрза и его люди. По нашим данным, они должны быть поблизости.

– Кто такой Гюрза? – спросил Никита.

– Разбойник, – ответил Максум. – И все его племя такие же разбойники. Кочуют по пустыне. Берут в плен, требуют выкупа. Убивают.

– А может, это израильтяне или американцы? – спросил Евгений.

– Не думаю, – сказал Максум. – Не те повадки. Да и речь из темноты на арабском… Лежите. Не вставайте. Скоро я вернусь за вами, и мы… – он не договорил и исчез в темноте. И уже оттуда, из темноты, раздался его голос: – Плохое это место. Я говорил… Надо было уходить. Сюда пришла смерть…

– Но что… – начал было говорить Никита, да умолк, потому что почувствовал: Максума рядом уже нет и он не услышит.

– Всем лежать! – повторил приказ Никита. – Алексей, Настя! Где аппаратура?

– В машине, – сообщил Алексей. – А, черт!.. А ведь действительно! Покрошат пулями нашу аппаратуру! И зачем мы без кинокамер будем нужны в этой пустыне?

– Алексей, Евгений! Ползком за мной к машине! – скомандовал Никита. – Надо взять из нее аппаратуру. Девчонки остаются на месте!

– Мы тоже – ползком! – не согласилась Анастасия. – Какая разница, где лежать – здесь или у машины?

– Ну, и вы с нами… – не очень уверенно ответил Никита и пополз в сторону машины, загребая локтями и коленками песок.

Все поползли за ним – кто как умел.

– Вот машина! – сказал Никита. – Девчонкам – лежать! Мужчины, вытаскивайте аппаратуру!

Пригнувшись, трое мужчин подбежали к машине и на ощупь стали выбрасывать из ее кузова кинокамеры и прочую аппаратуру.

– А! – вдруг болезненно вскрикнул Евгений. – Вот зараза!

– Что такое? – испуганно спросила Марина.

– Не знаю… – ответил Евгений. – Больно в плече. И, кажется, кровь… Ох, как же больно…

Марина вскочила и подбежала к Евгению.

– Где больно? – спросила она. – Покажи!

– Вот здесь, – простонал Евгений. – Рука… Или плечо… Ах ты ж… Кажись, зацепило меня!

– Ложитесь! – крикнул Никита. – Всем лежать!

Евгений и Марина опустились на песок. Евгений прислонился спиной к машине.

– Как же больно! – сквозь зубы проговорил он. – Подстрелили меня, как страуса… Есть же здесь у них страусы?

– Я сейчас! – торопливо произнесла Марина.

В числе прочего в их багаже были и бинты, и лекарства. Но где их сейчас искать, в темноте?

– Я сейчас! – повторила Марина.

Она торопливо сорвала с себя никаб, свернула его в жгут и на ощупь перевязала Евгению руку прямо поверх одежды.

– Вот так, – сказала Прокопьева. – Главное – остановить кровь. Я знаю, меня этому учили… Потерпи. Скоро рассвет, найдем бинт и лекарство, и я перевяжу тебя как следует. Потерпи, Женечка!

– Чертова пустыня! – сквозь зубы произнес Никита и добавил еще несколько слов. Он был растерян, не знал, что делать и какие команды давать своим коллегам, да и нужны ли здесь вообще какие-либо команды?

– Лежите, – сказал он. – Не вставайте. Берегите аппаратуру. Женя, ты как?

– Как страус, – попытался пошутить Евгений.

– Ну и хорошо, – сказал Никита. – Страус – птица терпеливая…

Тем временем стрельба и крики начали стихать. Что это могло означать, хорошо это было или плохо, журналисты не знали. Здесь, в принципе, могло быть два варианта. Вариант первый – нападавших, кем бы они ни были, удалось отогнать. Вариант второй – нападавшие взяли верх и перестали стрелять, потому что им больше не по кому стрелять. Люди, охранявшие журналистов, погибли или, может, отступили, бросив журналистов на произвол судьбы. И в том, и в другом случае это было скверно, потому что – неизвестно было, кто эти люди, вдруг появившиеся из ночной тьмы, и что может грозить журналистам. Все было неопределенно, непонятно, томительно…

Скоро стрельба прекратилась совсем. Крики не утихали, а вот выстрелов больше не было. И над пустыней начал заниматься рассвет. Да-да, страшная ночь закончилась, и наступало утро, которое, могло так статься, будет еще страшнее, чем ночь. Скоро стало настолько светло, что журналисты могли различать лица друг друга. Все по-прежнему лежали на песке, лишь Евгений, закрыв глаза и страдальчески сморщив лицо, сидел, прислонясь к машине. Повязка, которую наложила ему на руку Марина, была темной от крови.

– Евгений, ты как? – спросил Никита, садясь на песок.

Генералов открыл глаза, но ответить ничего не успел, потому что вдруг послышался шум, и к журналистам со всех сторон стали подходить какие-то люди. Одни были пешие, другие – верхом на лошадях. Их было много, таких людей.

Увидев незнакомых людей, все журналисты, за исключением Евгения, поднялись с песка. Лежать теперь не было никакого смысла. Евгений же так и остался сидеть, держа на весу свою раненую руку. Незнакомые люди окружили журналистов плотным кольцом.

– Вы кто? – спросил у них журналист.

Среди незнакомых людей раздался ропот, но один из них, сидевший верхом на белом коне, властно поднял руку, и ропот тотчас же стих. Властный незнакомец что-то коротко произнес на арабском языке.

– Он спрашивает, понимаем ли мы по-арабски, – перевела Марина.

– Ответь ему, – сказал Никита.

– Я понимаю по-арабски, – сказала Прокопьева, обращаясь к незнакомцу.

Глаза незнакомца сощурились, он усмехнулся и что-то ответил молодой женщине.

– Он говорит, что такой красавице, как я, лучше было сидеть дома, а не бродить по пустыне, – перевела Марина.

– Спроси их, кто они и что им от нас надо, – сказал Никита.

Марина перевела вопрос. Незнакомец вновь заговорил – на этот раз коротко, отрывисто и без всякой улыбки.

– Он требует, чтобы мы прежде ответили, кто мы сами, – сказала Марина.

– Мы советские журналисты, – сказал Никита. – Снимаем здесь фильм.

– Зачем? – спросил незнакомец, выслушав перевод.

– Чтобы люди могли увидеть красоту пустыни, – ответила Марина, не обращаясь на этот раз к Никите.

– Здесь война, – сказал незнакомец. – Вы снимаете войну?

– Мы снимаем пустыню и людей, которые в ней живут, – ответила Марина.

– На чьей вы стороне? – спросил незнакомец.

– Мы снимаем кино, – повторила Прокопьева и добавила: – У нас – раненый. Мне нужно осмотреть рану и перевязать его.

Незнакомец произнес три коротких слова. Два пеших человека подошли к Евгению, молча его осмотрели и так же коротко что-то сказали незнакомцу на белом коне.

– Вы умеете лечить раны? – спросил незнакомец у Марины.

– Да, – ответила она.

– Тогда перевяжите его, – разрешил незнакомец. – А мои люди будут смотреть, как вы это делаете.

Молодая женщина, ничего не отвечая, стала рыться в ворохе вещей, выброшенных из машины на песок, нашла санитарную сумку, взяла из нее бинт, йод, вату, шприц и ампулу с анальгетиком. Один из мужчин, наблюдавший за ее действиями, дотронулся до плеча Марины и знаками велел показать то, что она извлекла из санитарной сумки. Внимательно все рассмотрев, он, опять же знаками, позволил Марине подойти к Евгению.

– Потерпи, Женечка, – сказала Прокопьева. – Сейчас я осмотрю рану, почищу ее, перевяжу… Все будет хорошо.

Рана, насколько Марина в этом разбиралась, была довольно-таки опасной. Пуля угодила в плечо и застряла внутри. Это было плохо. Было бы гораздо проще, если бы пуля прошла навылет. А так пулю необходимо извлекать, но как это сделаешь? Нужен хирург, нужна операционная палата.

– И что там? – спросил Евгений, закусив губу.

– В целом – ничего страшного, – солгала Марина. – Вот я сейчас обработаю рану и перевяжу ее. И ты сразу же пойдешь на поправку.

– И завтра смогу сыграть на балалайке, – вымученно улыбнулся Евгений.

– Ну а почему бы и нет? – сказала молодая женщина. – Конечно же, сможешь…

Как могла, она обработала рану, сделала обезболивающий укол, затем перевязала рану, поправила на Евгении одежду.

– Вот пока и все, – сказала она. – Поспать бы тебе сейчас, но…

– Я с детства не любил слова «но», – тихо ответил Евгений. – Нехорошее слово. Тревожное… Все перечеркивает…

– Вы закончили? – спросил у Марины незнакомец на белом коне.

– Да, – ответила Марина.

Незнакомец дал несколько отрывистых команд. Тотчас же к журналистам подбежали люди и стали отнимать у них кинокамеры и прочее оборудование.

– Но… – попытался протестовать Никита, однако его оттолкнули, причем так сильно, что он не удержался и упал.

– Скажите своим людям, чтобы они вели себя спокойно, – велел незнакомец Марине. – Мы не любим, когда нам оказывают сопротивление.

Прокопьева перевела.

– Спроси у них, кто они такие, – попросил Никита. – И по какому праву они с нами так обращаются. Зачем они отняли у нас наши кинокамеры?

Марина перевела, но незнакомец не сказал в ответ ничего. Тем временем другие люди подошли к журналистам и принялись перетряхивать все их имущество. Забрали запасы еды и воды, сумку с медикаментами, запасные батареи к камерам. Затем жестами велели, чтобы журналисты сняли с себя и отдали им часы. Затем подошли к Никите и Алексею и обыскали их. Обыскали и сидящего у машины Евгения. Женщин обыскивать не стали.

– Вы пойдете с нами, – сказал журналистам незнакомец на белом коне. – Раненого можете взять с собой. Иначе мы его убьем.

– Да кто вы, черт возьми, такие? – возмущенно спросил Никита, когда Марина перевела слова незнакомца.

Незнакомец, судя по всему, понял Никиту и без перевода. Он произнес несколько фраз и при этом усмехнулся колючей, неприятной усмешкой.

– Его зовут Гюрза, – перевела Марина. – Он говорит, что он – хозяин пустыни. Все ему должны подчиняться, и никто не имеет права с ним спорить. Кто с ним не согласен, того он убивает. Мы должны идти с ними. И при этом мы не должны спрашивать, куда они нас ведут и что с нами будет дальше.

– Значит, Гюрза… – в раздумье произнес Алексей Кудря. – Тот самый, о котором нам говорил Максум. Разбойник… Похоже, мы вляпались, и очень сильно. Конкретно вляпались, без вариантов. Предупреждал же нас Максум – надо уходить отсюда. Здесь, говорил он, смерть. Вот она и пришла, наша смерть.

Ни женщины, ни Никита ничего на это не сказали. Никита молча подошел к Евгению и помог ему подняться.

– Надо идти с ними, – сказал он. – Иначе…

– Я слышал и понял, – отозвался Снегов. – Ты забыл, я ведь тоже понимаю по-арабски…

К ним подошел Алексей.

– Давайте я помогу, – предложил он.

– Собери с женщинами разбросанные вещи, – сказал ему Никита. – Пригодятся… И смотри за женщинами. Помогай им, если что. А я – с раненым…

– Да я и сам… – попытался возразить Евгений. – Ноги-то у меня вроде целы! Как-нибудь дойду.

– Ладно, – согласился Никита. – Дойдешь – и хорошо. А не дойдешь, так я рядом. Пошли, что ли…

Все пять журналистов сбились в тесную группку. Их сразу же окружили пешие люди с оружием. Тронулись.

Пройдя сто или, может, сто тридцать шагов, все остановились и обернулись. Они стояли на возвышенности, мертвый оазис оставался внизу. Рядом с оставленными машинами суетились люди. Затем они дружно отбежали, и вскоре над машинами взвилось пламя, и раздались два взрыва.

– Вот так, – сказал Алексей. – Похоже, теперь у нас не осталось обратного пути.

Тронулись дальше и скоро увидели мертвые тела. Много мертвых тел, десятка полтора.

– Похоже, что тут и наши охранники, – сказал Алексей. – И наш Максум тоже где-то здесь. Они защищали нас до последнего.

– Что ж их никто не хоронит? – спросила Марина.

– Пустыня их похоронит, – сказал Никита. – Заметет песком, вот тебе и могила.

– Это мы во всем виноваты, – печально произнесла Прокопьева. – Во всем… И в смерти наших охранников, и в том, что мы сейчас идем непонятно куда и непонятно с кем. Надо было нам послушаться Максума. Говорил же он нам – пойдем отсюда. Здесь, говорил, гуляет смерть.

Никто на это ничего не сказал, да и что можно было сказать? Да, надо было послушаться Максума и уходить.

Глава 8

Шли долго. Солнце жгло немилосердно. Вскоре журналисты почувствовали, что устали. Особенно тяжело приходилось женщинам и раненому Евгению. У него опять начала кровоточить и болеть рана.

– Все! – выдохнул Никита, останавливаясь. – Марина, переведи, что дальше мы не пойдем! Так и скажи.

Марина перевела. Один из сопровождавших куда-то отлучился и вскоре вернулся. С ним на лошади подъехал и Гюрза.

– Мы – устали, – сказала ему Марина. – Мы хотим пить и есть. Вы не имеете права…

Гюрза не дал ей договорить, взмахнул рукой и произнес несколько отрывистых команд. Один из сопровождавших отстегнул от пояса небольшой кожаный мешок и бросил его к ногам Марины. Никита наклонился, поднял мешочек и встряхнул его. В мешочке была вода.

В первую очередь дали пить Евгению, затем – женщинам, и напоследок Никита и Алексей напились сами. Гюрза молча и внимательно наблюдал за журналистами, а затем что-то стал говорить.

– Он предлагает положить раненого на повозку и женщинам тоже сесть на повозку, – сказала Марина. – Вон на ту, с двумя большими колесами, запряженную лошадьми… Остальные мужчины, сказал он, должны идти пешком.

– Переведи ему, что мы согласны, – проговорил Никита.

– Но… – попытался протестовать Евгений. – Я тоже могу идти.

Никита и Алексей, ничего не отвечая и поддерживая Евгения, повели его к повозке. К ней же пошли и Анастасия с Мариной. Евгения уложили в повозку, женщины сели в нее. Тронулись далее.

* * *

Путь казался нескончаемым. Солнце давно уже перевалило зенит и стало клониться к закату, а они все шли и шли… А скорее всего, уставшим и напуганным журналистам просто так казалось, что их путь – бесконечно долгий и прошли они многие километры, а на самом деле – прошли они не так уж и много.

Наконец, когда солнце одним своим краем коснулось далеких барханов, остановились. Местность несколько изменилась. Тут и там виднелись торчащие из-под барханов кустарники, на некоторых из них были даже жесткие пыльные листья. Дальше виднелись пальмы, а среди них – небольшие, сложенные из камня хижины. Похоже, это был оазис, а в нем – поселение.

– Сдается, мы прибыли, – сказал Алексей. – Знать бы еще куда. И что будет дальше.

К ним приблизился Гюрза. На этот раз он был пешим.

– Мы прибыли, – сказал он журналистам. – Вы останетесь здесь.

– Здесь – это где? – спросил Никита, а Марина перевела.

– Здесь, – повторил Гюрза.

– И как долго? – спросил Никита.

– Все будет зависеть от вас, – сказал Гюрза. – И от тех, кто вас сюда послал.

– Нас послало наше правительство, – проговорил Никита.

– Точнее сказать, ваши спецслужбы, – жестко усмехнулся Гюрза.

– Какие еще спецслужбы? – с возмущением спросил Алексей Кудря. – Мы журналисты.

– Вы шпионы. – По губам Гюрзы пробежала презрительная усмешка. – А здесь идет война, и потому вы наши враги. Вы у нас в плену, и мы можем сделать с вами все, что захотим. Например, то, что мы сделали с теми, кто вас охранял. Хочу, чтобы вы это поняли и не лгали нам. Мужчина бесчестит себя ложью. Женщина, которая лжет, приравнивается к распутнице. И тех, и других мы можем убить. Так требует наш закон.

– Но… – попыталась возразить Анастасия.

– Женщина не должна перебивать мужчину, когда он говорит, – сказал Гюрза. – Перебивать мужчину – это тоже признак распутства. Вы на нашей земле и у нас в руках. И потому вы должны соблюдать наши законы.

– Что вам от нас надо? – спросил Никита.

– Об этом мы поговорим завтра, – ответил Гюрза. – Сегодня мы будем отдыхать. И вы тоже будете отдыхать. Разумеется, мужчины отдельно от женщин. Так велит наш закон.

– А что ваш закон говорит о сострадании? – угрюмо спросил Никита. – У нас раненый. Ему нужна помощь.

– Ваш раненый – тоже наш враг, – ответил Гюрза. – Но мы поможем вашему раненому. Аллах велит проявлять милосердие к врагам.

С этими словами Гюрза взял у одного из людей санитарную сумку и швырнул ее к ногам Никиты.

– И на том спасибо, – мрачно произнес Никита, поднимая сумку.

– Вас накормят и напоят, – сказал Гюрза. – И ваших женщин – тоже. Ваших женщин никто не тронет. Ночь вы проведете под охраной. А потом взойдет солнце…

Гюрза умолк и взмахнул рукой. К Никите, Алексею и Евгению подошли несколько человек и молча отделили их от Анастасии и Марины. К женщинам также подошли несколько человек и знаками велели следовать за ними. Уходя, Анастасия и Марина растерянно оглянулись на мужчин. Никита в ответ ободряюще улыбнулся: ничего, мол, все будет в порядке. Все обязательно должно быть в порядке, ничего иного и быть не может.

Мужчин подвели к какой-то яме и знаками велели им остановиться. Затем, также жестами, приказали им спускаться в яму. Никита подошел к самому краю ямы и заглянул в нее. Яма была глубокой, не меньше двух с половиной метров в глубину. К краю ямы была приделана веревочная лестница.

Один из сопровождавших подтолкнул Никиту и знаками велел ему спускаться по лестнице в яму. Никита покачал головой. Сопровождавший что-то выкрикнул на арабском языке. Никита молча указал на раненого Евгения. Конвоир стал знаками объяснять, что, когда Никита и Алексей спустятся в яму, конвоиры туда же спустят и Евгения, а Алексей и Никита примут его.

– Спускайтесь, братцы, в эту преисподнюю, – слабо улыбнулся Евгений. – Все равно эти славные парни от нас не отвяжутся, пока мы не спустимся. Вижу по их рожам… А я – как-нибудь следом…

Вначале Никита, а затем и Алексей спустились по веревочной лестнице в яму. Затем конвойные помогли Евгению встать на шаткую лестницу, а Никита и Алексей его приняли. Конвоиры что-то сверху весело сказали и убрали лестницу.

– С новосельем всех вас, дорогие товарищи! – невесело усмехнулся Евгений. – А что, ничего себе квартирка. Подходящая. Можно даже сказать – благоустроенная. Вот – даже яма у стены для отправления естественных надобностей. Дали бы еще пожрать и попить – так и вовсе было бы замечательно.

– Давай-ка осмотрим твою рану, – сказал Никита. – Пока совсем не стемнело…

В ранах Никита понимал меньше, чем Марина. Но и он, размотав окровавленные бинты, понял, что дело обстоит плохо. Кожа вокруг раны покраснела и даже, показалось Никите, слегка посинела, и, что больше всего не понравилось Снегову, вокруг раны образовалась опухоль. Кровь из раны почти не сочилась, но хорошо это было или плохо, Никита не знал. Как мог, он обработал рану, неумело сделал укол, так же неумело наложил повязку.

– Ничего, – улыбнулся Евгений, – подходяще! Почти не болит. И что там видно?

– Да ничего особенного, – сказал Никита. – Могло быть и хуже…

– Ну, поглядим, что будет дальше… – неопределенно произнес Евгений. – А пока – присяду-ка я. Что-то меня и знобит, и мутит…

Примерно через полчаса им спустили в привязанной к веревке корзине еду: три черствые лепешки, сыр и воду. И, вытягивая корзину наверх с помощью все той же веревки, что-то им сказали. И расхохотались.

– Пожелали нам приятного аппетита и таких же приятных снов, – перевел Алексей. – И вам того же, добрые люди…

– Я все думаю о наших девчонках, – вздохнул Алексей. – Где они? Как им там?

– Примерно так же, как и нам, – мрачно ответил Никита. – А там, как говорил этот Гюрза, взойдет солнце…

* * *

Утром Никите, Алексею и Евгению спустили воду для умывания – в медном кувшине, привязанном к веревке. А затем, в корзине, завтрак – все те же лепешки с сыром и воду для питья. Но Евгений не умывался и почти ничего не ел и не пил. Ночью ему стало хуже, у него разболелась рана, а вслед за ней – и вся левая часть тела, его знобило, у него, похоже, был сильный жар. Последний обезболивающий укол, который сделал ему Никита, лишь на малое время облегчил боль, но вскоре она возобновилась.

– Похоже, что я причаливаю, – сквозь зубы проговорил Евгений. – Было у нас в детстве среди пацанов такое выражение. Красноречивое, не правда ли?

Никита, ничего не отвечая на это, поднял голову. Вверху, по краю ямы, мелькали чьи-то тени. Похоже, там кто-то ходил.

– Эй! – крикнул Никита. – Эй!

Над ямой склонилось бородатое лицо. Охранник что-то спросил по-арабски.

– Он ранен! – произнес Никита, показывая на Евгения. – Ему нужна срочная помощь!

Охранник, похоже, ничего не понял, потому что повторил свой вопрос.

– Погоди, – остановил Никиту Евгений. – Я – сам… Я ведь знаю арабский язык…

Превозмогая себя, Генералов приподнялся и произнес несколько слов на арабском. Бородатый охранник некоторое время размышлял, затем его лицо исчезло.

– И что теперь? – безнадежным тоном произнес Алексей. – Понял что-нибудь этот сын пустыни или, может быть, до него так и не дошло?

– Подождем, – пожал плечами Никита. – Что нам остается? Только ждать…

Вскоре вверху послышался шум, и в яму заглянули сразу три бородатых лица. Один из заглянувших что-то сказал и сделал какие-то жесты руками. Затем в яму спустилась веревочная лестница.

– Велят нам подниматься, – сказал Евгений. – Всем троим…

– Ты как – сможешь подняться? – спросил Никита у Генералова.

– Если вы меня подтолкнете, а те бородатые молодцы меня подхватят, то, наверно, смогу, – предположил Евгений. – В любом случае нам некуда деваться. Не подыхать же в этой яме…

– Тогда – вперед, – без всякого энтузиазма сказал Снегов. – Вернее, вверх.

Никита и Алексей помогли подняться Евгению. Генералов одной ногой встал на веревочную перекладину лестницы и ухватился здоровой рукой за боковую веревку. Так, помогая себе одной рукой, он стал медленно подниматься. Никита и Алексей, как могли, его поддерживали. Бородачи молча наблюдали за мучительным восхождением Евгения.

– Помогите мне подняться, – сказал им Генералов по-арабски. – Я ранен.

Сверху протянулись три руки, и вскоре Евгений оказался на поверхности. Никита и Алексей выбрались самостоятельно.

– Велят идти за ними, – сказал Евгений.

Никита и Алексей подняли Генералова с земли, подхватили его под руки и пошли вслед за бородатыми охранниками.

– Куда это они нас? – мрачно спросил Никита. – Зачем?

– Кумысом угощать, – так же мрачно ответил Алексей. – Или что они там пьют… Вчера угостили Максума и других наших телохранителей, сегодня наш черед. Глянь, у всех этих орлов пустыни – оружие. Точно ведут нас на расстрел…

– Вряд ли, – не согласился Никита. – Если бы они хотели нас убить, то убили бы там. В том уничтоженном оазисе. Для чего им было нас тащить сюда? Я так думаю, что намечается разговор.

– Разговор о чем? – хмыкнул Алексей. – И с кем? С этим Гюрзой?

Никита лишь молча пожал плечами.

Их подвели к какому-то сооружению, сложенному из дикого камня. Может, это было жилое здание, может, какое-то иное – журналисты, разумеется, этого не знали. Охранник, который шел впереди, поднял руку. Все остановились. Охранник вошел в здание. Вскоре он вышел и сделал жест рукой, означавший, что журналистов следует завести в помещение.

Внутри помещение представляло собой просторную комнату, устланную коврами. На одном из ковров, на возвышенности, сидел Гюрза собственной персоной. Рядом с ним восседали несколько бородатых мужчин. Кроме них, по разным сторонам помещения в свободных позах стояли несколько вооруженных мужчин. И Гюрза, и мужчины были в просторных арабских одеждах. В помещении было прохладно, хотя откуда струилась прохлада, было непонятно.

Но не это сейчас интересовало трех мужчин-журналистов. Сбоку, у самой стены, сидели на коврике Анастасия и Марина. Вот что сейчас было самым главным и важным – Анастасия и Марина!

– Вы как? – спросил у них Никита.

– Нормально, – ответила Величко и даже усмехнулась. – Здесь, оказывается, сплошные джентльмены. Никто до нас не дотронулся даже пальцем. Накормили, напоили, дали умыться… Более того, помогли выбраться из ямы. Одним словом, то самое восточное гостеприимство… Вы-то как? Как Евгений?

– Сама видишь, – сказал Никита. – Плохо ему…

– А вы меня заранее не отпевайте, – отозвался слабым голосом Генералов. – Я еще ого-го!

– Мы это видим, – ободряюще произнесла Марина. – Ты молодец… Как вы думаете, зачем нас сюда привели? Что они хотят с нами сделать?

– Думаю, предстоит разговор, – предположил Никита.

– О чем?

– Ну, они скажут, о чем…

Ни Гюрза, ни прочие из присутствующих не вмешивались в этот разговор. И только когда журналисты умолкли, Гюрза произнес несколько фраз.

– Он говорит, что желает с нами побеседовать, – перевела Марина. – Говорит, что разговор серьезный. Предупреждает, чтобы мы, прежде чем отвечать, хорошо подумали.

– Начало обнадеживающее, – иронично произнес Алексей. – Интересно знать, какое будет продолжение.

– Скажи ему, что у нас – раненый, – сказал Никита. – Ему нужна помощь. Переведи, что мы не будем ни с кем и ни о чем разговаривать, пока они не помогут нашему раненому.

– Он говорит, – выслушав ответ Гюрзы, сказала Марина, – что им нечем помочь нашему раненому. У них нет никаких лекарств… И потому нашему раненому нужно полагаться только на волю Аллаха.

– Переведи, что в таком случае мы отказываемся от всяких разговоров, – сказал Никита. – Более того, требуем немедленно нас отпустить. Мы – граждане СССР.

– Он говорит, что нас задержали на территории другой страны, – перевела Марина. – Здесь мы занимались незаконной деятельностью. Мы – вражеские шпионы. Поэтому не имеем права требовать. Но если мы будем благоразумными, то сохраним себе жизнь. Возможно, что сохраним, так он выразился…

– Ну что, товарищи? – Никита посмотрел на своих коллег – вначале на женщин, а потом на мужчин. – Что скажете?

– А что тут скажешь? – за всех ответил Алексей. – Придется вступать в диалог с этими любезными господами. Попробуем договориться. Будем благоразумными, как нам советует этот царек.

– Попробуем удрать, сказал попугай, когда его тащила из клетки кошка, – через силу произнес Евгений и даже рассмеялся. – Это был очень оптимистичный попугай…

– Ты это к чему? – спросил Никита.

– Врут они все, – ответил Евгений. – По их рожам видно…

– Так ведь никакого другого выхода у нас нет, – сказала Анастасия.

– Ладно, – принял решение Снегов. – Марина, скажи им, что мы готовы их выслушать.

– Он говорит, что мы поступаем благоразумно и мудро, – перевела Прокопьева.

– Пошел бы он со своими комплиментами… – проворчал Алексей. – Хотя этого ты ему не переводи. Что-то непохоже, чтобы он понимал такие иносказания. Спроси лучше, что именно ему от нас надо?

– Он говорит, что пока хватит нашего согласия, – перевела Марина. – А разговор будет потом.

– Эту змею голыми руками не ухватишь… – хмыкнул Алексей.

Гюрза тем временем отдал какую-то команду охранникам. Те подошли к журналистам и знаками велели им подняться.

– Интересно, а сейчас – куда нас? – спросил Евгений. – Братцы, помогите мне подняться…

И мужчин, и женщин вывели из помещения. Здесь им велели остановиться, и к ним подошли три охранника. Ни слова не говоря, они грубо схватили Евгения, волоком оттащили в сторону и швырнули на песок. Затем один из охранников сдернул с плеча винтовку и три раза выстрелил в Евгения.

Все произошло настолько неожиданно и стремительно, что никто из журналистов не успел ни опомниться, ни сообразить, какая трагедия только что случилась на их глазах. Журналистов окружили и, толкая их прикладами, куда-то повели. Их затолкали в какое-то помещение – причем и мужчин, и женщин вместе – и с грохотом заперли дверь.

Глава 9

Постепенно, исподволь, они начали выходить из шокового состояния. Вначале – Никита и Алексей, а затем – Анастасия и Марина. Сколько времени прошло с того момента, как на их глазах расстреляли их коллегу – Евгения Генералова, они не знали, да и не желали знать. Час, два, десять, сто? Какая разница. Дело было не во времени…

– Господи, – сдавленно произнесла Марина. – Господи…

Никто ей ничего не сказал в ответ, да и что тут можно было сказать? Что можно было поправить словами, даже если бы подходящие слова и нашлись? Но вместе с тем и молчанием тоже ничего невозможно было изменить. На их глазах убили Женьку Генералова – балагура, весельчака, их коллегу. И ничего тут не изменишь – ни словами, ни молчанием.

– За что они его? – тихо спросила Марина.

– Наверно, за то, что был ранен, – предположил Никита. – Зачем им возиться с раненым? Вот нас остается еще четверо. Им хватит…

– Хватит для чего? – испуганно спросила Марина.

– Откуда мне знать? – пожал плечами Снегов.

Они опять замолчали. Так прошло еще какое-то время. За дверью раздались голоса, затем дверь отворилась. Все четверо узников разом вздрогнули. Но оказалось, что принесли еду и воду. Бородатый охранник молча поставил то, что принес, на землю и так же молча удалился. Дверь опять захлопнулась.

Никита встал и разделил еду поровну на четыре части. Воду разделить было нельзя, ее принесли в медном кувшине.

– Не хочу я их еды! – Анастасия отшвырнула лепешку. – Пусть они подавятся своей едой! Женька… Мы его даже похоронить не смогли по-человечески…

– А вот у меня другое мнение! – вдруг заявил Алексей. – И потому нам надо питаться! Да! Чтобы не обессилеть. Иначе они и нас – как Женьку… Так что кушайте. Силы нам еще понадобятся.

– Для чего? – безнадежным тоном спросила Анастасия.

– Для борьбы, – ответил Кудря. – Ну, чего вы на меня уставились? Да, для борьбы! Лично я не собираюсь сидеть в этом сарае или в яме и дожидаться смерти! Я буду бороться!

– У тебя есть план? – глянул на него Никита.

– Можно сказать и так, – ответил Алексей.

– И какой же? – спросил Снегов. – Передушить этих зверей голыми руками? Четырьмя нашими – мужскими – и четырьмя женскими? А что, хороший план. Обнадеживающий.

– Нам нужно бежать, – сказал Кудря.

– Каким таким удивительным способом? – вяло усмехнулся Никита. – И, главное, куда? В какую сторону? Ведь мы даже не знаем, где именно мы находимся.

– Сориентируемся на местности, – сказал Алексей.

– Ну да, сориентируемся… – покачал головой Никита. – Без еды, без воды, под палящим солнцем… К тому же, как убежишь?

– А всем бежать и не нужно, – сказал Кудря. – Побегу я один. Доберусь до наших, все им расскажу… И с подмогой вернусь за вами. Ничего, я выносливый! Я жилистый! Доберусь!

– Да, но как же ты думаешь убежать? – спросила Анастасия.

– Очень просто! – ответил Алексей. – Вот выведут нас когда-нибудь из этого сарая… Ведь выведут же? Ну вот я и рвану со всех ног. Вот и весь мой план.

– Так ведь догонят, – сказал Никита. – Или застрелят.

– А может, не догонят и не застрелят… – не слишком уверенно произнес Алексей. – В конце концов, за нами – правда. А значит, и везение.

– Дурак, – покачал головой Никита. – И план у тебя дурацкий.

– Так что же – сидеть и ждать, пока и нас, как Генералова?.. – не согласился Алексей. – Покорно благодарю! Я еще хочу пожить!

– Предлагаю другой вариант, – сказал Снегов. – Выслушать вначале, что они нам скажут. Ведь они хотят нам что-то сказать, не так ли?

– Думаешь, этот Гюрза скажет тебе что-то хорошее? – усмехнулся Алексей. – Как же, надейся… То есть, может, что-нибудь и скажет, но… Наверняка вынудит нас пойти на какую-то сделку…

– Можно пойти и на сделку, – сказал Никита. – Почему бы и нет? Смотря какая сделка.

– Наверняка какая-нибудь пакость, – скривился Алексей. – А что еще они могут нам предложить? Что-нибудь связанное с изменой Родине, к примеру…

– Так ведь этот Гюрза – бандит, – в раздумье произнесла Анастасия. – А что интересует бандита? Деньги. Может быть, речь пойдет о нашем выкупе? На такую сделку и впрямь можно согласиться.

– И кто же нас будет выкупать? – язвительно поинтересовался Алексей. – Или, может, у тебя имеется добрый дядюшка-миллионер?

– Родина, – сказала Анастасия.

– Что? – не понял Кудря.

– Родина нас будет выкупать, – сказала Величко. – А кто же еще-то? Неужто она нас оставит в беде?

На это ни Алексей, ни Никита, ни Марина ничего не сказали и лишь вздохнули. Родина… Но как сообщить Родине, что они попали в беду? Здесь глухая пустыня, отсюда не докричишься…

– Ладно, – сказал Никита. – Дождемся, пока они соизволят затеять с нами разговор. Тогда и будем решать…

* * *

До самого утра их никто не беспокоил. Вечером охранники принесли еду и воду, поставили их на землю и молча ушли, заперев за собой дверь. Время тянулось медленно, сидящие взаперти журналисты ощущали его как некую тягучую, удушающую субстанцию, как некую холодную змею, сжимающую их своими беспощадными кольцами. Нет, пожалуй, ничего хуже, чем ждать, не зная, что тебе уготовано в конце этого ожидания.

– Через десять дней у меня должна была состояться свадьба, – тоскливо произнесла Марина. – Кончилась, видать, моя семейная жизнь, так и не начавшись.

– Ничего, – сказала Анастасия. – Ничего… Все образуется, все будет хорошо.

– Ты сама-то в это веришь? – спросила Прокопьева и заплакала.

– Конечно, верю, – обняла ее Анастасия. – Более того, я это знаю. Нас уже наверняка ищут. А коль ищут, то обязательно найдут.

– Да откуда же они знают, что нас похитили? – всхлипнула Марина.

– А вот здесь все очень просто, – вмешался в разговор Никита. – У наших телохранителей была с собой рация. Я видел – была. И Максум с кем-то по ней общался. Я уверен, что он докладывал Салиму или еще кому-то, как у нас обстоят дела. И если Максум не выйдет на связь в следующий раз, то это будет означать лишь одно: с нами случилась беда. Значит, нас надо искать. И нас будут искать. И найдут. Думаю, это вопрос нескольких дней. И эти несколько дней нам нужно продержаться любыми способами.

Никто ничего не ответил Никите, лишь Марина коротко и прерывисто всхлипнула. А потом наступила тишина. Сквозь каменные стены сарая, в котором были заперты журналисты, глухо доносилось ночное пение пустыни. Изредка его заглушало чье-то невнятное бормотание – должно быть, это переговаривались между собой охранники. А затем человеческие голоса замолкали, и опять было слышно пение пустыни.

* * *

Утром пленникам дали умыться и накормили завтраком. После завтрака в сарай вошли несколько бородатых охранников и знаками велели следовать за ними.

– Ну вот, началось! – проворчал Алексей, поднимаясь. – Интересно знать, что предложит нам этот Гюрза? Уверен, что какую-нибудь подлость. Что еще можно ждать от бандита?

Однако журналистов привели не к тому зданию, где они вчера общались с Гюрзой, а к другому, которое стояло особняком и размерами было меньше, и знаками велели заходить.

Пленники один за другим вошли и осмотрелись. Гюрзы они не увидели. В помещении был лишь один человек, и, к удивлению журналистов, это был не араб, а мужчина средних лет и европейской наружности, одетый в военную, но без всяких знаков различия одежду. Увидев вошедших, мужчина приветливо улыбнулся и заговорил на русском языке:

– Здравствуйте. Прошу проходить и садиться.

Никакой мебели, за исключением низенького столика в углу, не было, но зато в избытке были цветастые ковры, в живописном беспорядке лежавшие вдоль стен.

– Увы, – сказал незнакомый мужчина и развел руками. – Никаких кресел или даже стульев предложить вам не могу. Что поделать – пустыня. Чужой для нас мир. Так что рассаживайтесь на ковры.

Пленники осторожно прошли и, с недоверием косясь на разговорчивого мужчину, расселись.

– Не хотите ли чаю? – участливо спросил мужчина. – У этих арабов замечательный чай. Правда, он несколько непривычен для нашего вкуса, но, как говорится, выбирать не приходится.

– Хотим, – сказал Никита.

– Прекрасно! – воскликнул мужчина. – Тогда прошу меня извинить, я на минутку отлучусь, чтобы дать распоряжения.

И он вышел из комнаты. Пленники остались одни.

– И что это за гусь? – недоверчиво спросил Алексей. – Вот как шпарит по-русски! Без всякого акцента!

– Ясно одно: он не наш, не советский, – сказала Марина. – Наш бы повел себя совсем по-другому…

– Откуда он взялся здесь, в пустыне, среди арабов? – проговорила Анастасия. – Не нравится он мне.

Никита же не сказал ничего, лишь приложил палец к губам и указал глазами на дверь. Это означало, что всем нужно помолчать, потому что, возможно, их подслушивали.

Вскоре вернулся мужчина. Он нес большой медный поднос, на котором стоял чайник, четыре чашки, а в отдельных небольших блюдцах горками были насыпаны сушеные фрукты и какие-то восточные сласти. Мужчина поставил поднос перед журналистами и сам уселся напротив.

– Прошу, – сказал он, – угощайтесь. С вашего позволения я тоже выпью чашечку. Жара здесь просто невыносимая. А местный чай хорошо освежает.

И не дожидаясь никаких ответных слов от пленников, мужчина собственноручно стал разливать чай в чашки.

– Прошу, – повторил он. – Почаевничаем.

– Вы кто? – спросил Никита, беря чашку. Чай был горячим, пар от него благоухал неведомыми, но приятными и смутно будоражащими обоняние запахами. У Никиты на миг закружилась голова.

– Я‐то? – спокойно переспросил мужчина. – Можете называть меня Ник. По-вашему – Николай.

– По-нашему? – спросил Алексей.

– Я американец, – сказал Ник. – Только сегодня я прибыл в это стойбище. – Он отхлебнул из чашки, зажмурил глаза, смакуя. – Да вы пейте. Угощайтесь арабскими деликатесами. Торопиться нам некуда… Итак, я – американец и прибыл сюда исключительно затем, чтобы выручить вас из беды, в которую вы угодили.

– Вот как, – сказал Никита.

– Да, именно так, – подтвердил Ник. – Именно так, уважаемый Никита Снегов. Я правильно назвал ваше имя? Вас ведь так зовут?

– Откуда вам известно мое имя? – спросил Никита.

– О, мне известны и другие имена! – воскликнул американец. – Алексей Кудря, Анастасия Величко, Марина Прокопьева. Все верно? Я даже знаю имя того, кого эти варвары вчера застрелили… Евгений Генералов – не так ли?

– Да, его застрелили, – мрачно подтвердил Никита.

– Варвары, скоты! – Ник поставил чашку на поднос. – Будьте уверены, они свое получат! Мы этого так не оставим! Я уже предпринял кое-какие меры, чтобы виновные понесли наказание! Уж можете мне поверить!

– Что вы от нас хотите? – спросил Никита.

– Вопрос по существу, – одобрительно произнес Ник. – Хотя и несколько преждевременный… Для начала я скажу вам, каким образом я очутился здесь. Впрочем, здесь все просто. Услышал, что вы попали в беду, и прибыл. О, конечно же, я не один. За моей спиной – моя страна. Вся мощь моей страны!

– Действительно, все просто… – сказал Никита. – Услышали – и прибыли.

– Именно так, – подтвердил Ник. – Ваша страна никого не послала к вам на выручку, а моя – отреагировала мгновенно. Хочу, чтобы вы задумались над этим. И по возможности сделали выводы. О нет, не для меня! Для себя самих!

Журналисты промолчали. После паузы Никита спросил:

– А этот Гюрза – он кто?

– Бандит, – ответил Ник. – К сожалению, таких, как он, здесь немало. Несмотря на то, что это пустыня и, казалось бы, людей здесь проживает не так и много. А что вы хотите – война! Она всегда плодит бандитов. Думаю, вам известна эта очевидная истина.

– И что же, – проговорил Алексей, – вы вот так вот запросто явились к бандитам, и они вас не тронули, поселили в роскошных апартаментах, поят чаем и кормят деликатесами…

– Именно так все и есть, – согласился Ник. – Хотя, конечно, все не так и просто и есть множество нюансов, но… Видите ли, наша страна имеет, так сказать, некоторое влияние на всю эту публику – я имею в виду Гюрзу и ему подобных. Потому-то он и вынужден изображать гостеприимство.

– Значит, мы можем считать себя свободными? – спросил Никита.

– Видите ли, в чем дело… – Лицо Ника стало предельно серьезным. – Все не так просто, как хотелось бы. Я уже упоминал о некоторых, так сказать, нюансах… К сожалению, это такие нюансы, которых избежать очень трудно. Даже при всем могуществе и авторитете моей страны. Да… А вот если эти нюансы выполнить, тогда, конечно же, вслед за их выполнением последует и ваша свобода.

– И что же это за нюансы? – спросил Никита.

– Это очень тонкие нюансы, и потому ответить на ваш вопрос кратко я просто не в состоянии. – Ник встал, прошелся по комнате, затем опять уселся напротив журналистов. – Чтобы их понять, необходимо совершить хотя бы небольшой экскурс в дебри большой политики. Без этого, увы, никак.

Ник опять встал, опять прошелся по комнате и вновь уселся напротив журналистов.

– Что касается лично меня, – сказал он, – то я готов просто-таки немедленно вызволить вас из лап этого бандита Гюрзы. Но… Одних только моих усилий не хватит. Здесь нужна помощь той силы, которая стоит за мной. То есть помощь моей страны. И вот моя страна меня спросит: а для чего ты собираешься вызволять этих четырех несчастных? Они – наши враги. Наши идеологические враги. Они прибыли, чтобы снять фильм, заведомо искажающий правду и, следовательно, порочащий нас.

– Откуда вам известно, что именно мы снимали? – удивилась Анастасия. – Пленка еще не проявлена…

– Ну, – улыбнулся Ник, – разве это так сложно – проявить пленку? Проявили, посмотрели то, что вы отсняли, сделали выводы… Право, это такие пустяки… Так вот. Нужно ли их освобождать, задается сейчас вопросом мое правительство. Какой в том прок? Вот, стало быть, как стоит вопрос, и я пока не знаю, что мне отвечать на него. А если я на него не отвечу, то все мои усилия по вашему освобождению пропадут даром. А отсюда – следует вывод…

– А отсюда следует вывод, – перебил Ника Алексей, – что мы каким-то образом должны отблагодарить вашу страну за наше освобождение. Я правильно понимаю?

– В общем, да, – согласился Ник.

– И мы должны будем выразить свою благодарность раньше, чем вы нас освободите, – сказал Алексей.

– Вот что значит иметь дело с журналистами! – с радостным видом хлопнул в ладоши Ник. – Их вопросы всегда точны и по существу. Ничего лишнего!

– И в чем же должна выражаться наша благодарность? – спросил Никита.

– Вот это и есть тот самый вопрос по существу! – воскликнул Ник. – И это просто замечательно, что мы, наконец, к нему подобрались! Итак, в чем, так сказать, будет заключаться ваша благодарность… О, это сущие пустяки! Вы корреспонденты и операторы. У вас при себе кинокамеры, пленка и прочее оборудование…

– Нет у нас никакого оборудования! – сказала Анастасия. – Все отняли…

– Как отняли, так и вернут, – махнул рукой Ник. – Это не проблема… Так вот. Вам нужно будет снять небольшой фильм. Совсем небольшой, всего на пару минут. И – все! Ну, разве это большая плата за вашу свободу и даже, возможно, за ваши жизни?

– Фильм о чем? – спросил Никита.

– О вас самих, – улыбнулся Ник отеческой улыбкой. – Так, мол, и так, я, советский подданный и корреспондент-документалист Никита Снегов, искренне благодарю правительство Соединенных Штатов за мое освобождение. Попутно заявляю, что моя страна СССР ведет преступную, лживую политику относительно справедливой войны Израиля против захватчиков‐арабов. Я, Никита Снегов, это понял и осознал в полной мере, когда приступил к съемкам документального фильма, незаконно проникнув на территорию государства Израиль. Ну, и так далее. Уж вы, журналисты, найдете что сказать. Острое слово – ваша профессия. Такие слова скажете лично вы, скажут их и все другие – вот и весь фильм. Сущие пустяки!

– И что же будет потом? – спросил Никита.

– Еще один вопрос по существу! – воскликнул Ник. – Как у вас говорят – в самое яблочко. Разумеется, после таких заявлений возвращаться домой вам будет нельзя. Но вам этого и не потребуется. Мы в обмен на ваш гражданский подвиг забираем вас из рук Гюрзы, делаем вам новые документы, платим вам деньги – заметьте, немалые деньги, – и вы свободны! Свободный, демократичный мир примет вас в объятия! А какие перспективы вас ожидают в свободном мире! Ах, какие перспективы!

Ник помолчал, о чем-то размышляя, а затем сказал:

– Как видите, я с вами был предельно откровенен. Такой же откровенности я ожидаю и от вас. Повторю: с вашей стороны это будет гражданский подвиг. Именно так.

– У такого гражданского подвига есть и другое название… – скривился Алексей.

– О, я понимаю, о чем вы хотите сказать! – воскликнул Ник. – С точки зрения идеологии в вашей стране это можно назвать предательством, изменой Родине… Но вот вам неопровержимый факт. Мы, узнав о вашей беде, тотчас же поспешили вам на помощь. И вот я здесь. А где представитель вашей страны? Ну, где он? Вас списали, как расходный материал. Оставили погибать. А отсюда – вопрос. Кто кого здесь предает? Вы – вашу Родину или Родина – вас?

Алексей хотел что-то возразить, но Никита его опередил:

– Вы хотите, чтобы мы дали ответ немедленно?

– О нет! – воскликнул Ник. – Вы можете подумать, посовещаться… Более того – я бы вам и не поверил, если бы вы захотели дать немедленный ответ. Ведь, как ни крути, а от вашего решения будет зависеть ваша дальнейшая судьба. Словом, подумайте. А мы – предоставим вам для этого все возможные условия. Сейчас вас отведут – нет, не в яму и не в сарай, а в приличное по здешним меркам, разумеется, помещение, и совещайтесь себе на здоровье. В том помещении будет все, что вам необходимо: еда, вода, чистая одежда… Единственная просьба – старайтесь не слишком затягивать ваше совещание. Гюрза – человек нетерпеливый, и у него свои планы на вас. И потому я, несмотря на весь свой авторитет и силу, ни за что не могу поручиться определенно…

* * *

Их и в самом деле отвели в другое помещение – чистое, по-своему уютное, разделенное на две половины – мужскую и женскую. На столиках стояла еда и вода, рядом – ворох чистой мужской и женской одежды. Кроме того, журналисты обнаружили, что они даже могут принять ванну!

– Мягко же нам застелили! – проворчал Алексей. – Ну а где мягко стелют, там бывает жестко спать.

– И что же мы будем делать? – спросила Марина.

– Ты еще спрашиваешь? – уставился на нее Алексей. – Ты что же, так ничего и не поняла?

– Понять-то я поняла… – вздохнула Прокопьева.

– И что? – жестко спросил Кудря.

– Леша, не надо, – попросил Никита. – Не хватало нам еще поссориться. К тому же…

И он жестами и мимикой показал, что их могут подслушивать и даже, может быть, подсматривать. Алексей понял жестикуляцию Никиты и лишь молча махнул рукой.

Все понимали: не сегодня, так завтра тот, кто назвал себя Ником, обязательно потребует от них ответ. И от этого ответа будет зависеть многое. Очень многое. Сама жизнь журналистов будет зависеть от этого ответа. Тут надо было думать. Конечно же, никто из четверки не хотел соглашаться с предложением Ника, никто не хотел предавать Родину. Оставалось лишь надеяться на то, что об их пропаже Родине уже известно и что их уже ищут.