Александр Тамоников

Прятки для взрослых

© Тамоников А.А., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Пролог

Эта история случилась давно, еще в 1977 году. Прошло много лет, в мире произошли глобальные изменения, но до сих пор о той истории мало что известно. А к тому, что стало достоянием гласности, по праву можно относиться с недоверием и скептицизмом.

По этому поводу существует несколько версий, и все они не дополняют друг друга, а, наоборот, друг другу противоречат. А это явный признак того, что все эти версии неправильные, в них почти нет истинной правды, зато много вымысла и того, что называется информационной спекуляцией. Есть золотое правило, известное любому мало-мальски опытному сыщику или исследователю: чем больше версий возникает вокруг того или иного события, тем большая вероятность, что все эти версии неправильные, надуманные и лживые.

Под это проверенное веками и человеческой практикой правило подпало и то происшествие, о котором идет речь. Землетрясение, диверсия, человеческая небрежность, даже падение метеорита… И каждый автор версии приводит в свою пользу неопровержимые, как ему самому кажется, доказательства. Словом, во что пожелаешь, в то и верь.

Однако на этот счет существует и официальная версия. Все, дескать, произошло из-за того, что в некий объект угодила молния. И вследствие этого печального, непредвиденного и неустранимого природного катаклизма случилось то, что называется эффектом домино, – одно событие повлекло за собой другое. А в нашем случае – все начало загораться, взрываться и разлетаться в разные стороны.

Разумеется, у этой версии имеется множество противников, которые, в свою очередь, выдвигают контраргументы. И главный из таких контраргументов заключается в следующем: в тот роковой день якобы не было никакой грозы ни поблизости, ни вдалеке, а совсем наоборот – погода стояла тихая и солнечная. Авторы же официальной версии, наоборот, утверждают, что гроза – была. Ну и кому здесь верить? Попробуй-ка проверь, была ли в тот день гроза или ее не было? Ведь, повторимся, событие, о котором идет речь, случилось в далеком 1977 году.

Несмотря на давность произошедшего события, все данные о нем до сих пор засекречены. Они хранятся в специальных закрытых фондах российского Министерства обороны, в которые никому постороннему доступа, разумеется, нет. Во всяком случае, так уверяют те, кто разными путями пытался раздобыть хоть что-нибудь внятное и правдоподобное о том событии, о котором идет речь.

Никакой внятной информации по этому поводу никому не удалось раздобыть и в Германии, на территории которой происходили эти события. Германские официальные власти уверяют, что такого события и вовсе никогда не происходило в их стране. Впрочем, может статься, что-то такое и случилось, но никакого документального свидетельства оно после себя не оставило. А нет документов – нет и события.

Так, может, и вправду не было ничего этакого? А если и было, то все это лишь слухи, на которые так горазд народ – хоть российский, хоть немецкий, хоть какой угодно. А если что-то и было, то и в самом деле, возможно, это всего лишь была гроза? С грозы – какой спрос? Она ни у кого не спрашивает, куда ей метать молнии. Куда захотела, туда и метнула. И если это так, то что может быть интересного в этом событии, где бы и когда бы оно ни случилось?

Но, однако же, о чем идет речь? А вот о чем. В 1977 году в ГДР взлетела на воздух советская воинская часть. Вначале взорвался склад с боеприпасами для систем залпового огня «Град», затем в результате детонации стали взрываться склады с другими боеприпасами, ну а далее дело дошло до казарм и прочих помещений. Случилась такая беда в городе Ганзее, а если точнее, в пригородном поселке Данненвальд. Именно там, в Данненвальде, и располагалась советская воинская часть. К слову, Ганзее находится совсем недалеко от Берлина – тогдашней столицы ГДР. Всего-то в семидесяти километрах к северу.

По свидетельству очевидцев, происходящее выглядело угрожающе. Да, на самом деле все так и было. Пламя до самых небес, грохот, взрывы, во все стороны разлетаются самопроизвольно стартовавшие ракеты, и никто не знает, на чьи головы они обрушатся…

К чести местных властей, они среагировали на внезапную беду умело и оперативно. Почти мгновенно началась эвакуация местных жителей, так что никто из мирного населения не пострадал. Чего не скажешь о советских военнослужащих, проходивших службу на той самой базе. Говорят, более семидесяти человек погибли, раненых же, как оно в таких случаях и бывает, было намного больше. И хорошо еще, что большинство боеприпасов не взорвалось – у них в целях безопасности были отсоединены запалы. А то, конечно, беда была бы гораздо страшнее. Сам же советский военный городок был уничтожен полностью. Что-то – взорвалось, что-то – сгорело.

Так, повторимся, утверждают очевидцы. Это, собственно, подтверждают и официальные источники. С той лишь разницей, что очевидцы убеждены, что на базе, скорее всего, случилась полномасштабная диверсия, между тем как официальная версия все списывает на несчастный случай. То есть на молнию.

Но что же случилось на самом деле? Об этом и пойдет рассказ в нашей повести. Пользуясь случаем, автор благодарит тех людей, кто предоставил ему информацию об этом трагическом событии. По разным причинам имена этих людей названы не будут. Что же касается предоставленной информации, то это такая информация, которой вполне можно доверять. Истинная информация, документально подтвержденная.

СССР. Кремль

Этот разговор происходил в одном из кремлевских кабинетов. Не так и важны имена тех, кто участвовал в этом разговоре. Дело не в именах, а в том, на какую тему велся разговор. А велся он на весьма важную тему. В разговоре участвовали три человека. Во избежание путаницы назовем их Собеседник первый, Собеседник второй и Собеседник третий.

Разговор шел о международном положении. Говорили, в частности, о ГДР и о том, что так или иначе было связано с этой страной в плане международного положения.

– Ну, кажется, дела пошли в правильном направлении, – сказал первый Собеседник. – Я имею в виду Германскую Демократическую Республику. Налаживаются дела. Посудите сами. Председатель Государственного совета Германии Эрих Хонеккер – как раз тот человек, который нужен и самой Германии, и нам заодно. Этот человек на своем месте. Разумный, предусмотрительный, все его действия взвешены и, я бы так сказал, направлены в правильную сторону. Иметь дело с таким человеком – сплошное удовольствие.

– Да и в плане международных отношений он фигура значимая, – заметил второй Собеседник. – При нем отношения с ГДР и ФРГ заметно улучшились. А это значит, что и между ФРГ и Советским Союзом отношения стали куда как лучше. А то ведь на Западе буквально скрипели зубами, когда речь заходила хоть о ГДР, хоть об СССР. Метали молнии и громы! Строили всякие пакости, а еще больше пакостей планировали. Теперь вроде бы поутихли… Не знаю, надолго ли, но даже и короткий мир лучше какой бы ни было войны.

– Ну, в ФРГ считают себя обделенными, оттого и скрипят зубами, – понимающе усмехнулся первый Собеседник. – Они там спят и видят, как бы им заграбастать то, что, по их мнению, принадлежит им по праву. Так сказать, в историческом смысле… Я имею в виду Восточную Германию. «Это наша земля», вопят они! Что ж, пускай вопят… Повопят и смирятся. Образумятся когда-нибудь… Так что с Западной Германией все понятно, она не представляет для нас никаких загадок. Другое дело – остальной западный мир…

– Ну так и там дела, кажется, сдвинулись в хорошую сторону, – сказал второй Собеседник. – Возьмем, к примеру, недавний визит Леонида Ильича Брежнева во Францию. Образумил наш Леонид Ильич строптивых французов, укротил! Убедил их подписать совместные документы, ведущие к разрядке международной напряженности! А это кое-что да значит!

– Опять же – взять нашего генерала Ивановского… – заметил первый Собеседник.

– Ты имеешь в виду главкома Группы советских войск в Германии? – уточнил второй Собеседник.

– Ну а кого же еще? – усмехнулся первый Собеседник. – Разумеется, его. Вот скоро он должен будет встретиться с Хонеккером. Если точнее, Хонеккер вместе с Ивановским посетят нашу военную базу в Ганзее. Те, кто были до Хонеккера, нет-нет да и косились недобрым глазом в сторону наших военных баз в Восточной Германии. Дескать, это неправильно, так быть не должно, мы – независимая страна! Ну и все в таком роде… А защищать вашу независимость кто будет? Сами-то вы, пожалуй, не справитесь… Нет же, все равно воротили нос. Другое дело Хонеккер. Он мужик башковитый. Понимает, что без наших солдат Германии не обойтись. По крайней мере, на данном историческом отрезке. Так что его скорое посещение военной базы – это мощный политический жест. Можно сказать – кукиш в сторону Запада.

– И какая же стоит перед нами задача в связи со всем вышесказанным? – задал риторический вопрос второй Собеседник и сам же на него ответил: – А задача такая. Нам необходимо продумать, что делать дальше, чтобы дела по-прежнему шли в правильном для нас направлении. Составить план. И предоставить его вышестоящему начальству. С убедительными аргументами, почему оно так, а не как-нибудь иначе. Для того, собственно, мы здесь и собрались.

В разговоре, как уже упоминалось, участвовал еще один человек – третий Собеседник. Но пока первые два Собеседника говорили, он молчал, лишь изредка косясь на двух своих товарищей и при этом многозначительно усмехаясь.

– Ну а ты почему молчишь? – первый и второй Собеседники разом глянули на третьего Собеседника. – Чему ты усмехаешься? Может, тебе неинтересно, о чем мы тут говорим? Или у тебя есть какое-то другое мнение – свое собственное? Так ты скажи, не таись. Рассмотрим, обсудим, вынесем решение. Возможно, занесем его в наш план.

Третий Собеседник был пессимистом. Сам же он при каждом удобном случае утверждал, что он не пессимист, а реалист. Но тем не менее все его считали пессимистом, и мало кто – реалистом. Понятно, что зачастую он досаждал другим своим пессимизмом, но его терпели и ценили. В каждых весах должен быть противовес, иначе это никуда не годные весы. Вот таким противовесом и был третий Собеседник.

– Другое мнение? – переспросил он. – Может, и есть…

– Ну так огласи. – В голосе первого Собеседника послышались нотки нетерпения.

– Мне кажется, – третий Собеседник по очереди оглядел своих коллег, – мы слишком торопимся. Выдаем желаемое за действительное.

– Это как же понимать? – прищурился первый Собеседник. – Это что же, такое иносказание?

– Никаких иносказаний тут нет, – вздохнул третий Собеседник. – Я выражаюсь прямо и ясно. Да, дело сдвинулось с мертвой точки. То есть мы и впрямь достигли кое-каких успехов на международной арене. Но… Сколько раз такое уже случалось! Вчера мы сделали шаг вперед, а уже завтра нам приходится делать два шага назад. И хорошо, если только два… Обычно война начинается тогда, когда все уверены, что самое страшное уже позади, ничего этакого больше не повторится, завтра будет безоблачное небо и станет сиять солнышко. Вот тут-то самое страшное и начнется…

– Ну да, ну да, – произнес второй Собеседник, и в его голосе угадывался легкий скептицизм. – Предлагаешь держать порох сухим.

– Это не я предлагаю, – сказал третий Собеседник. – Таковы правила той игры, в которую мы, хотим того или не хотим, вынуждены играть.

– Ну а если конкретнее? – нетерпеливо спросил второй Собеседник.

– Если конкретнее… – Третий Собеседник на миг задумался. – Если конкретнее – то завтра нам следует ожидать от наших заклятых друзей какой-нибудь пакости. Завтра обязательно рванет: если не в одном месте, так в другом. А может, и в двух местах сразу. Это правило, которое нам прекрасно известно. А возможно, это непреложный закон. Так сказать, закон нашего бытия.

– И вечный бой, покой нам только снится, – процитировал строчку из стихотворения Александра Блока первый Собеседник и внимательно взглянул на третьего Собеседника. – Уж если ты заговорил философскими иносказательными оборотами, то наверняка ты припас для нас что-то такое, чего мы пока не знаем. Какое-нибудь тревожное известие. Я прав?

– Увы, прав, – вздохнул третий Собеседник. – Припас. Буквально перед нашим совещанием этим известием поделилась со мной наша славная разведка.

– Вот оно как – разведка! – нахмурился первый Собеседник. – Это, конечно, серьезно. Ну, так в чем там дело?

– Разведчики утверждают, что против нас готовится крупная провокация, – сказал третий Собеседник. – Провокация международного масштаба. Вроде все уже готово, вскоре жахнет так, что аукнется и откликнется.

– Кем готовится? – невольно спросил второй Собеседник и тут же опомнился: – Ну да, конечно же…

– Вот именно, – кивнул третий Собеседник. – Западными спецслужбами. А именно – милыми парнями из ЦРУ. По данным нашей разведки, эти славные ребята придумали и разработали детали этой операции. Ну а выполнять задумку будут, наверно, местные рыцари плаща и кинжала. Так обычно и бывает.

Разумеется, после таких слов первый и второй Собеседники потребовали подробностей.

– Подробности, черт бы их побрал! – вздохнул третий Собеседник. – Подробности таковы. Вот мы здесь говорили о ГДР и тех делах, которые творятся в этой стране. Говорили, что там, вроде бы, все налаживается. Ну так, скажу я вам, в Восточной Германии все не так безоблачно, как нам бы того хотелось. Скорее даже наоборот.

– Это называется – накаркали, – ухмыльнулся первый Собеседник, помолчал и продолжил: – Эрих Хонеккер, конечно, ведет правильную политику. Но именно это и не нравится нашим заклятым друзьям на Западе.

– Еще бы! – фыркнул второй Собеседник. – Им это и не должно нравиться! Если нравится, то, значит, мы с вами делаем что-то не так. В чем-то ошибаемся.

– Так вот, не нравится, – задумчиво проговорил третий Собеседник. – Им не нравится ни Хонеккер, ни проводимая им политика. У них на место Хонеккера подготовлена другая кандидатура – некто Эгон Кренц. Слышали о таком?

– Еще бы не слышать! – сказал первый Собеседник. – Наслышаны! Мутный тип, что и говорить. Но каковы его шансы занять место Хонеккера? Можно сказать, никаких. Как можно его усадить на место Хонеккера? Какими такими путями и способами? Разве только устроить в ГДР революцию. Ну или военный переворот. Однако и то и другое – стопроцентная фантастика. Сказка! Уж нам-то об этом прекрасно известно.

– В любой сказке обязательно присутствует хотя бы небольшая доля реализма, – возразил третий Собеседник. – Как говорится, сказка – ложь, да в ней намек. Вот и в той сказке, которую мне поведали наши разведчики, намека хоть отбавляй. Тут дело вот в чем. Кто-то из нас уже упоминал о военной базе в Ганзее. И о том, что в ближайшем будущем ее намерены посетить Хонеккер и Ивановский.

– Ну, был такой разговор, – нетерпеливо произнес первый Собеседник. – И что же с того?

– А вот представьте такую ситуацию, – сказал третий Собеседник. – Являются, значит, Хонеккер с Ивановским на базу в Ганзее. Их, конечно, как полагается, встречают: почетный караул, оркестр, на плацу выстроен личный состав. И вдруг – взрыв! Мощнейший, разрушительный! Даже, может быть, сразу несколько взрывов! Представили? А последствия – вы тоже представили?

– Это что же, именно об этом тебе и сообщила наша разведка? – недоверчиво спросил второй Собеседник.

– Именно об этом и сообщила, – вздохнул третий Собеседник. – Причем не предположительно, а все так и должно случиться. Вернее сказать, так планируется. На этот счет западные спецслужбы разработали специальную операцию. Называется – «Замена».

– Почему именно «Замена»? – не понял второй Собеседник.

– Ну как же, – усмехнулся третий Собеседник. – Название – по существу. Для чего нужен такой взрыв? Чтобы ликвидировать Хонеккера, а заодно и Ивановского. Хонеккер, конечно, в данном случае важнее, чем Ивановский. Хотя и Ивановский – потеря трудновосполнимая. Но Хонеккер – это политика.

– Понятное дело, – кивнул первый Собеседник. – Не станет Хонеккера – на его место попытаются пропихнуть Кренца.

– Вот именно, – кивнул третий Собеседник.

– Вопрос только – каким таким способом, – сказал второй Собеседник.

– Ну, способ прост. – Третий Собеседник поднялся с кресла и прошелся по кабинету. – Хонеккер погиб, а страна не может оставаться без первого руководителя – это раз. Взрыв в Ганзее – это множество жертв, а где жертвы, там смятение, испуг, недовольство властью, стихийное желание что-то изменить и тем самым себя обезопасить. Это – два. Ну а что можно изменить, чтобы себя обезопасить? В первую очередь назначить новое первое лицо в государстве. Этакого, знаете ли, уверенного в себе бодрячка, произносящего правильные речи. Популиста и демагога. Чем можно успокоить напуганные народные массы? В первую очередь утешительными словами. Говорят, Кренц – мастер этого дела. Уж он произнесет! А запнется, так его поправят. Те, кто будет маячить за его спиной… Так что все довольно-таки просто.

– Ну да, ну да, – задумчиво кивнул первый Собеседник. – Чтобы усадить на трон мерзавца, надо прежде сделать два обязательных дела. Первое дело – напугать народ. Второе дело – утешить народ. А уж потом – делай все, что пожелаешь. Древнее правило…

– Да, древнее правило, – повторил третий Собеседник. – На то и расчет – на это самое правило.

– Разведка сказала, когда именно должна случиться вся эта беда? – спросил второй Собеседник.

– Понятно когда, – ответил третий Собеседник. – В тот самый день, когда Хонеккер с Ивановским приедут на базу. Их приезд планируется в середине августа.

– Учитывая то, что сегодня десятое августа… – начал первый Собеседник, но не договорил и лишь развел руками.

– Вот именно, – подтвердил третий Собеседник. – Сегодня десятое августа…

– И что же в связи со всей этой кутерьмой нам делать? – спросил второй Собеседник, и в его голосе ощущалась растерянность.

– Нам – ничего, – пожал плечами третий Собеседник. – Слово предоставляется нашим спецслужбам. А мы люди штатские. Мы стратеги, а не тактики. Вот когда спецслужбы сделают то, что они обязаны сделать, мы соберемся вновь и продолжим нашу беседу. То есть приступим к составлению упомянутого плана – уже с учетом новых обстоятельств.

– Да, – кивнул первый Собеседник, – да… Теперь вся надежда – на наши спецслужбы.

Бонн. Резиденция ЦРУ

– Итак, джентльмены, это наша последняя встреча перед решительными действиями! – Генерал Монморенси обвел взглядом присутствующих.

Присутствующих было много – тринадцать человек. Все это были лица при званиях и должностях, каждый из них работал в секретных службах. Сам же генерал Монморенси прибыл в Бонн накануне из Вашингтона. Хотя всем присутствующим это было известно, генерал тем не менее для пущей значимости не преминул это повторить.

– Я прибыл сюда из Вашингтона! – возвестил он. – Цель моего визита всем вам прекрасно известна. Тем не менее я оглашу ее еще раз. Мы – накануне весьма важных политических событий. Весьма значимых событий! – Генерал с важным видом поднял палец и сделал им в воздухе замысловатый жест. – Изменение политического строя в государстве – важнее и быть ничего не может. Да! И государство это называется Германская Демократическая Республика! Хотя, конечно, мы все понимаем, – здесь генерал Монморенси улыбнулся, – что никакой демократии в этой стране нет. Насадить ее ростки и добиться всходов – вот наша истинная задача!

Эти генеральские слова присутствующие выслушали в молчании. Все они прекрасно знали генерала Монморенси. Им было известно, что в начале всякого совещания, на какую бы тему оно ни было и о каких бы важных вещах на нем ни говорилось, генерал непременно задвинет вступительную речь о насаждении и грядущем торжестве демократии во всем мире. Даже в случаях, когда никакой демократии не было и в помине, а речь должна была идти о какой-нибудь воистину разбойничьей спецоперации. Для генерала Монморенси такие понятия, как демократия и разбой, являлись тождественными, никакой разницы он здесь не замечал.

Высказавшись, генерал наконец приступил к делу.

– Рич, – глянул он на одного из присутствующих. – Что говорит разведка? Ничего не поменялось? Ни Хонеккер, ни Ивановский не отказались от своего визита на военную базу в Ганзее?

– По последним данным – нет, – ответил Рич. – Более того – сейчас на базе идет активная подготовка к встрече Хонеккера и Ивановского. Репетируют прохождение парадным маршем, метут плац и все такое прочее. – Рич ухмыльнулся. – Это верный признак, что визит состоится.

– Вам известна точная дата визита? – спросил генерал Монморенси.

– Только приблизительная, – ответил Рич. – Середина августа. Сами понимаете, о таких делах никто не станет распространяться вплоть до самого визита.

– Никто не станет распространяться, – сварливым голосом произнес генерал. – Разумеется, не станет. Но для чего тогда нужна ваша разведка? Насколько я понимаю, ее задача – установить все подробности предстоящего визита. Даже самые малозначительные подробности. И в первую очередь – точную дату. Что толку с вашей разведки, если она не может установить главного!

В ответ Рич лишь виновато развел руками.

– Это не так и страшно, – отозвался другой присутствующий.

– Что вы сказали, Клоски? – повернулся к нему генерал.

– Я сказал, что незнание точной даты визита – не так уж и страшно, – повторил Клоски.

– Это почему же? – брюзгливо произнес генерал Монморенси. – Что-то я вас не понимаю! Растолкуйте мне, непонятливому старику!

– Все очень просто, – терпеливо произнес Клоски. – Во-первых, нам доподлинно известно, что визит состоится. Во-вторых, нам известна приблизительная дата визита – середина августа. В-третьих, наша спецгруппа полностью готова действовать. В данный момент она находится недалеко от базы и ждет сигнала. В-четвертых, такой сигнал им обязательно поступит. На базе есть наш человек. Это опытный разведчик, и он прекрасно знает свое дело. У него налажена надежная связь со спецгруппой. – Клоски помолчал, перевел дух и добавил: – Все будет в порядке, сэр, не сомневайтесь. Все будет так, как задумано.

– Хотелось бы в это верить, – с кислой миной произнес генерал. – Учтите, джентльмены, что на кон поставлено многое. Я уже не говорю о цели операции. Но на кон поставлена и ваша дальнейшая карьера. Завершится операция успешно – ждите повышений, наград и прочих милостей. Ну а дадите маху… В этом случае вы должны понимать, что вас ждет…

– Все будет так, как задумано, – повторил Клоски.

– Мне кажется, – резонно заметил генерал, – что вы не учитываете одного момента. А это очень важный момент, джентльмены! Смею вас заверить. Это такой момент, который может перечеркнуть все наши усилия. Выражаясь иными словами, сорвать всю операцию. А если сорвется операция, это будет иметь печальные последствия. Для всех и всего, и в первую очередь для торжества демократии во всем мире!

– И что же это за момент? – спросил кто-то из присутствующих. – Что, по-вашему, мы не учли?

– А что, если разведка Восточной Германии каким-то образом прознала о нашей операции? – Генерал беглым взглядом оглядел всех присутствующих. – Скажу больше – а что, если советской разведке тоже известно о нашей операции? И что тогда?.. А тогда, – генерал вновь поднял палец и вычертил им в воздухе некий вензель, – они не станут сидеть сложа руки. Да! Тогда они предпримут контрмеры. Вот что они сделают в этом случае! – Генерал помедлил, еще раз оглядел всех присутствующих и задал вполне резонный вопрос: – Можете ли вы гарантировать, что ни разведка Восточной Германии, ни разведка русских ничего об операции не знают? Что они не станут предпринимать никаких ответных мер? Что они уже не предприняли таких мер? – И генерал победоносным взором оглядел своих подчиненных.

– Это вряд ли, – отозвался Клоски, но в его голосе все же не ощущалось стопроцентной уверенности. – Операция готовилась в строжайшем секрете. В ее детали посвящен лишь узкий круг избранных. Они все надежные, проверенные люди. Так что утечка информации практически исключена. И поскольку ни восточные немцы, ни русские ничего не знают об операции, то и никаких контрмер от них ожидать не стоит. Это логично.

– Вы говорите – утечка информации практически исключена, – все никак не мог успокоиться генерал Монморенси. – Хорошо, если это так. Но наряду с практикой есть еще и теория. Так вот теоретически наша секретная информация могла стать известной хоть немцам, хоть русским. А если так, то и практически. А отсюда у меня вопрос: если и на самом деле так случится, что русские или восточные немцы что-нибудь пронюхали об операции, то что мы этому можем противопоставить? Джентльмены, я жду от вас ответа!

– Думаю, что и на этот счет нам не о чем беспокоиться, – произнес один из присутствующих.

– Вы что-то сказали, Кларк? – ядовито спросил генерал.

– Наша спецгруппа, которой поручено задание, состоит из профессионалов высочайшего класса, – пояснил Кларк. – Я лично подбирал каждого и, соответственно, готов за каждого из них поручиться. Они справятся с любыми возможными контрмерами – если, конечно, противник таковые применит. По большому счету это непобедимое спецподразделение. Во всяком случае, оно не провалило ни одного задания. Ни в Африке, ни в Азии, ни в Латинской Америке…

– Вот как, – ухмыльнулся генерал. – Не провалили ни одного задания… Сколько человек в группе?

– Двадцать, – ответил Кларк.

– Что ж, – помолчав, произнес генерал Монморенси. – Будем считать, что мы обо всем поговорили. И вы меня убедили…

Но, произнося заключительные слова, генерал тем не менее чувствовал в своей душе некое беспокойство. Это было беспокойство опытного, пожившего человека и матерого разведчика, которому не раз приходилось выполнять всяческие головоломные операции. «Предположим, – размышлял генерал, – русской или немецкой разведке и впрямь стало известно об операции. Нельзя окончательно сбрасывать это со счетов. Да… И что же русские и восточные немцы в этом случае предпримут? А черт их знает, что они могут предпринять. Все что угодно. Вот в чем я напрочь не разбираюсь – так это в логическом мышлении русских. Хотя, конечно, кое-что я могу предположить. Скорее всего, русские вышлют на место свой спецназ. Не станут же они отменять визит этого Хонеккера на базу! Это было бы неправильным в политическом смысле шагом. Значит, спецназ… Русский спецназ… Доводилось мне иметь с ним дело. И ничего хорошего я на эту тему вспомнить не могу».

С такими-то горестными размышлениями генерал уселся в автомобиль.

– На аэродром! – дал он команду водителю.

Никаких других дел, кроме инспекционной поездки и решающего совещания, у генерала Монморенси в Бонне не было. Его ждали дела в Вашингтоне. Однако и по пути на аэродром, и потом, в самолете, генерала не покидали тяжелые мысли и нехорошие предчувствия. Хотя, казалось бы, никаких реальных поводов для этого и не было.

«Старею, наверно, – подумал он. – Оттого и мерещится мне всякое. Старики – они народ недоверчивый. Они во всем сомневаются. А так-то, конечно, все будет хорошо. Во имя торжества демократии».

На том генерал Монморенси и успокоился. Точнее сказать, на том он себя и успокоил.

Западная Германия, секретная база американского спецназа

Никто на упомянутом выше совещании не лгал генералу Монморенси, и никто не вводил его в заблуждение. Спецназовская группа, о которой говорил Кларк, и впрямь была укомплектована мастерами своего дела. Где только ни побывали эти мастера, и какие только задачи они не решали. И всегда эти задачи они решали успешно. У спецгруппы был свой фирменный стиль, свой неповторимый почерк, если можно так выразиться, и, разумеется, свое название. Группа называлась «Сиафу». Так называются муравьи, которые могут убить человека. Сплоченные, напористые, целеустремленные – для них не существует никаких преград. Это, можно сказать, было название по существу.

Что же касаемо задач, выполняемых спецгруппой «Сиафу», то это, повторимся, были сложные задачи. Скажем, операция в одной африканской стране. Там нужно было ликвидировать президента. Это был непослушный, строптивый президент, он упорно не желал делать то, что ему велели из-за океана. Он пытался вести самостоятельную политику, более того – склонялся на сторону Советского Союза. Даже обзавелся советниками из СССР.

Разумеется, за океаном недолго терпели такого своенравного президента. На место была выслана спецгруппа «Сиафу» в составе тридцати человек. Этого оказалось достаточно. Непослушный президент был свергнут, более того – он бесследно исчез. Официальная версия, придуманная все той же спецгруппой «Сиафу», гласила, что свергнутый президент скрылся в африканских джунглях – там, дескать, обитает некое племя, выходцем из которого бывший президент является. Но это, конечно, была лишь версия и ничего более. Это была сказка, чтобы успокоить крикунов. Дескать, если вы не верите, то можете самолично разыскать то самое племя и убедиться во всем собственными глазами.

Спецгруппе «Сиафу» поручали дела, так или иначе связанные с политикой. Никаких иных дел, кроме тех, в которых присутствует отчетливый политический колорит. Ликвидация неугодных политиков, устройство государственных переворотов, похищение ценностей из государственных хранилищ… Ну а что вы хотите? Золото – это тоже политика.

Поэтому вполне естественно и логично, что и осуществление операции «Замена», в ходе которой должен был погибнуть глава ГДР Хонеккер, а заодно и советский генерал Ивановский, была поручена спецгруппе «Сиафу».

До того как приступить к выполнению операции, Кларк (тот самый, который убеждал генерала Монморенси, что операция будет выполнена в полной мере и в срок) встретился с командиром «Сиафу». Встреча происходила на секретной базе американского спецназа, расположенной недалеко от границы, разделяющей Западную и Восточную Германию. Какое было у командира настоящее имя, знали немногие. Кларк входил в число этих немногих, однако же и он называл командира не по имени и не по званию, а исключительно по его прозвищу. Прозвище у командира было Сольдо. В нем текла итальянская кровь его предков, и потому – каким же еще прозвищем ему было называться? Только каким-нибудь итальянским словечком.

– Вам понятно задание? – спросил Кларк у Сольдо.

– Понятно, – усмехнулся Сольдо.

Он всегда усмехался, когда речь шла о тех делах, в которых ему предстояло участвовать. При этом усмешка у него была ироничной и высокомерной. Таким образом он давал понять собеседнику, кем бы этот собеседник ни был, что слушает его лишь по мере служебной необходимости, выполняет некий формальный ритуал, а на самом деле он знает, как выполнить задание гораздо лучше собеседника.

– Сколько людей вы хотите с собой взять? – спросил Кларк.

– Двадцать с учетом меня самого, – ответил Сольдо.

– Не мало ли? – усомнился Кларк.

– Насколько я понимаю, мне не нужно будет вступать в открытое сражение ни с немцами, ни с русскими, – ухмыляясь, покровительственно сказал Сольдо. – Всего-то ликвидировать двух человек. Для чего же мне тащить с собой целую армию?

– Да, но ликвидировать их придется на военной базе… – напомнил Кларк. – А там много людей, и все они вооружены.

– И что с того? – Сольдо нарочито зевнул, тем самым показывая Кларку, что их разговор – пустячный и бессмысленный, и он, Сольдо, и без всяких инспекционных вопросов знает, что ему нужно делать. – Те дела, которые мы делаем, особенные. А все особенные дела делаются малым количеством людей.

– Это понятно, – сказал Кларк. – Я хотел бы услышать о деталях.

– Для начала мы прибываем в Западную Германию, – сказал Сольдо. – Самолетом. Предоставление самолета это ваша забота, не так ли?

– Разумеется, – кивнул Кларк.

– Ну и вот, – продолжил Сольдо. – Прибываем в Западную Германию. Размещаемся на нашей военной базе. Непременное условие – база должна быть как можно ближе к границе с Восточной Германией. Чтобы нам не тратить лишнее время на переход границы. Надеюсь, это понятно.

– Разумеется, – повторил Кларк.

– Переходим границу, добираемся до места, а дальше – действуем по обстоятельствам, – монотонным голосом, будто учитель нерадивому ученику, произнес Сольдо. – Выполняем задачу. Возвращаемся обратно в Западную Германию. Это – вариант номер один. Вариант номер два – остаемся в Восточной Германии. Это на случай, если границы перекроют дополнительной охраной. Ждем, когда шумиха уляжется, и уже тогда возвращаемся в Западную Германию. Находим вас, докладываем об успешном выполнении задания, получаем заслуженные награды. – Сольдо усмехнулся. – Впрочем, можно обойтись и без доклада. Думаю, шум во всем мире будет такой, что вы и без доклада все поймете.

– Вы сказали, что, в случае чего, на какое-то время можете остаться в Восточной Германии… – сказал Кларк.

– Сказал, – кивнул Сольдо. – И что же?

– Хотелось бы узнать об этом подробнее.

– О чем именно? – Сольдо, прищурившись, посмотрел на Кларка.

– Где вы намерены скрываться, каким образом? Ну и так далее…

– Это наше дело! – отрезал Сольдо. – Могу лишь сказать, что многое будет зависеть от конкретных обстоятельств. Мы же не можем сейчас знать, что предпримут восточные немцы после того, как случится то, что должно случиться. А тем более – что предпримут русские. А они предпримут, можете не сомневаться. Для них приоритетная задача – напасть на наш след. Ну и, разумеется, на ваш тоже. Но со своими следами разбирайтесь сами. А мы будем разбираться со своими. Маскировать их и заметать. Пусть каждый делает свое дело и не суется в чужое.

Любой другой, кто посмел бы в таком тоне разговаривать с Кларком, получил бы от него достойный ответ. Уж Кларк, высокопоставленный сотрудник разведки, сумел бы поставить наглеца на место! Однако Сольдо – это был особый случай. С Сольдо и его людьми Кларк ссориться не хотел. Особенно перед выполнением ответственного дела политического свойства. Громкого дела, слухи о результатах которого разойдутся по всему миру – здесь Сольдо был стопроцентно прав. В конце концов, дело не в том, что Сольдо высокомерен и дерзок, а в том, что именно его группе лучше всего поручить ту задачу, о которой идет речь. Главное – результат, а все прочее – нюансы. Устранимые нюансы, можно сказать и так.

– Еще я хотел узнать подробнее о ваших людях… – напомнил Кларк.

– Это не люди, это муравьи-убийцы. – Сольдо ухмыльнулся. – Сиафу в образе людей! Значит, чернокожих, латинос и азиатов я с собой не беру. Там, в Германии, на них будут обращать ненужное внимание. Это непрофессионально. Только белые, которые, в случае чего, могли бы сойти за немцев. Или, скажем, за русских. Несколько человек из группы хорошо говорят по-немецки. И даже – по-русски.

На том разговор Кларка и Сольдо закончился. На следующий день Сольдо со своими людьми и специальным снаряжением отбыл на самолете в Западную Германию – на одну из американских военных баз. База находилась недалеко от границы с Восточной Германией, как того Сольдо и требовал.

Территория Восточной Германии

Разумеется, граница, разделявшая Германию на две части – западную и восточную, – охранялась с обеих сторон. Однако при этом граница не считалась непроходимой. При желании и должном умении ее вполне можно было пересечь незамеченным. Особенно если рубеж пересекали подготовленные люди.

Такие люди и были в спецгруппе «Сиафу». Если нужно, они могли превращаться в невидимок.

Конечно, со стороны Западной Германии «Сиафу» пропустили без проблем – на этот счет между пограничной охраной и американской разведкой была специальная договоренность. А вот восточногерманские пограничные посты «муравьям» пришлось преодолевать, используя все свое умение. Преодолели, не вызвав никакого подозрения и волнения у восточногерманских пограничников.

Здесь, на территории ГДР, «муравьев» ждали. Их ждали люди из западногерманской разведки. Разведка ФРГ, по договоренности с американской разведкой, принимала самое активное участие в осуществлении операции «Замена». Люди из западногерманской разведки должны были доставить американских спецназовцев к городу Ганзее.

Уселись в самый обычный автобус, которые в бесчисленном количестве колесили по дорогам ГДР, и тронулись. Ехали ночью, чтобы не вызывать ни у кого лишнего подозрения. Хотя могли ехать и днем: с документами у «Сиафу» все было в порядке. По документам все они числились строительной бригадой, которая должна была выполнить в окрестностях Ганзее некие срочные строительные работы.

Это была очень удобная легенда. Во-первых, она выглядела правдоподобно. В те годы в Восточной Германии возводилось множество самых разных зданий и сооружений – начиная от жилых домов и заканчивая дорогами и всевозможными заводами, фабриками и фермами. «Страна-стройка» – так зачастую называли в те годы Восточную Германию. Поэтому ни у кого не должно было возникнуть подозрение относительно двух десятков крепких парней в автобусе. Они – строители, и этим все сказано. А почему едут ночью, когда положено спать? Ну так чтобы быстрее доехать и приступить к работе. Работы много, и надо справиться с нею до наступления зимних холодов.

Во-вторых, «муравьи» везли с собой и строительные инструменты, и это также было удобным прикрытием. Что же это за строители, если они без собственных инструментов? И кому бы пришло в голову ворошить эти инструменты? Что можно было среди них найти? И если это так, то очень легко среди инструментов можно было спрятать всевозможное спецназовское снаряжение, в том числе и оружие.

До поселка Данненвальде, пригорода Ганзее, добрались, опять же, ночью. Мигом выгрузили строительные инструменты и спецназовское снаряжение. Инструменты оставили на виду, оружие и снаряжение – спрятали. Тем более что спрятать было куда. Местность в окрестностях Ганзее была самой подходящей для того, чтобы что-нибудь припрятать: рощи, овраги, высокая трава. Не зря же Данненвальде в переводе на русский язык означает «еловый лес».

Разбили палатки, при этом ничуть не таясь. Для чего строителям таиться? Бывают такие случаи, когда спрятаться на виду гораздо надежнее, чем в каком-нибудь укрытии. Сейчас как раз и был такой случай. Кто и в чем тебя станет подозревать, когда ты на виду?

До урочного часа, то есть до прибытия на базу Эриха Хонеккера и советского генерала Ивановского, оставалось несколько дней. Сколько именно – Сольдо и его люди этого не знали. Но их должны были об урочном часе предупредить. На военной базе у них имелся свой человек, и он знал о прибытии «Сиафу». Знал он также и то, каким способом их предупредить о прибытии высокопоставленных лиц. Оставалось лишь ждать.

Подмосковье. Секретный полигон спецназа КГБ

В тот день группа подполковника Вячеслава Богданова отрабатывала на полигоне способы маскировки. Конечно, спецназовцы и без того отлично умели маскироваться в любое время суток, на любой местности и при любой погоде. Но если те навыки, которыми ты владеешь, время от времени не совершенствовать, то они постепенно теряются. Такова уж человеческая природа – забывать даже то, что, казалось бы, доведено до совершенства.

Спецназовцы отрабатывали маскировку на открытой местности. Ничего, кроме холмиков земли, неглубоких ям и невысоких кустиков бурьяна, на этом участке полигона не было. При этом бурьян был самых разных цветов – от высохшего буро-коричневого до разукрашенного во все цвета радуги. Было лето, а это, как известно, пора цветения. Тут и там посреди этого разнотравья угадывались несколько полуразрушенных низких кирпичных и деревянных сооружений, за которыми, казалось, не могла укрыться даже собака.

И вот в таких-то условиях бойцам необходимо было замаскироваться. Причем так, чтобы ни у кого – ни у человека, ни у зверя, ни у птицы – не возникло даже малейшего подозрения, что на этой скудной местности может кто-нибудь прятаться. Бойцов было десять человек, и маскировались они по очереди. Вначале прятались пятеро, а остальные пятеро пытались их обнаружить. Затем группы менялись ролями.

Как обычно и бывало в таких случаях, не обходилось без смеха, прибауток, шуток и подначивания друг друга. Все бойцы прекрасно знали друг друга, не раз они друг с другом бывали во всевозможных переделках, подставляли друг другу плечо и, бывало, закрывали друг друга грудью от неприятельских пуль и ножей. По сути, эти люди между собой сроднились, считали один другого братьями – и даже больше, чем братьями. Братья ведь могут быть и чужими друг другу, а здесь было истинное родство. Это было такое родство, которое образуется лишь в случаях, когда тот, кто с тобой рядом, готов пожертвовать собственной жизнью ради тебя, и не только готов, но и не раз жертвовал – искренне и бескорыстно, не требуя ничего взамен. И ты сам в ответ готов был сделать то же самое, и все были друг за друга горой, один был за всех и все за одного – как бы банально ни звучали такие слова.

У каждого бойца был свой позывной, однако здесь, на полигоне, в домашних, можно сказать, условиях, никто друг к другу по позывным не обращался. Позывные – они были для реального дела, а здесь – какое же реальное дело? Здесь было нечто вроде веселой поучительной игры.

– Геннадий! – кричали несколько веселых голосов, обращаясь к одному из бойцов – Геннадию Рябову. – Это так ты, значит, замаскировался? Эх ты, а еще снайпер! Твою пятую точку видно за десять метров! Что ж ты не спрятал свою задницу! Аль не помещается в яму?

– Соловей, а Соловей! – Эти озорные слова были обращены к другому бойцу – Федору Соловью. – Твоя макушка торчит из бурьяна, как рязанская колокольня! Хоть крестись на нее!

– Так, может, он и хотел замаскироваться под колокольню! А что, в этом есть резон! Никто и не подумает, что это Федор Соловей, а не колокольня!

– Рязанская колокольня в Африке? Или где-нибудь в азиатской пустыне? Или еще куда нас закинет судьба? Это, знаете ли, новое слово в таком тонком предмете, как маскировка!

– А где Казаченок? Что-то не видать его ни здесь, ни там! Куда подевался Казаченок?!

– А его и вовсе нет на полигоне! Такие вот дела!

– И куда же он подевался? Ведь, кажись, недавно он здесь мелькал.

– Воспользовался случаем и свалил в город!

– Это зачем же?

– За пивом! К зазнобушке! Мало ли какие в городе имеются удовольствия!

– А что, разумно. Поди потом докажи, что его не было на полигоне. Скажет, что удачно замаскировался, а мы – плохо его искали. Молодец, Жора! Надо и себе взять этот способ на вооружение!

– Ха-ха-ха! Го-го-го!

Богданов, несмотря на то что был командиром, участвовал в этом веселье наравне со всеми. А иначе-то как? Братство – оно и есть братство. Конечно, в других условиях, при выполнении какой-нибудь ответственной задачи, Богданов был для всех командиром – иначе и нельзя. Впрочем, и тогда зачастую спецназовская демократия брала верх над уставами. Потому что нередко бывало так, что какую-то проблему можно было решить только сообща. И тогда каждая мысль и каждый голос приобретали особую ценность и особый смысл. Тогда уставы отодвигались в сторону. У спецназовцев – свои уставы. Они хоть и неписаные, но зачастую надежнее и правильнее писаных.

А сейчас не было никаких ответственных заданий, сейчас спецназовцы отдыхали, играли и развлекались. И подполковник Богданов развлекался вместе со своими подчиненными. Ну а почему и не отдохнуть, почему бы не развлечься? Даже если ты сто раз обстрелянный и покрытый шрамами боец спецназа. Спецназовец такой же человек, как и все прочие. А люди любят играть. Вот пускай и поиграют, если есть такая возможность. Тем более это не просто игра, а полезная. Умение маскироваться – это, как ни крути, для спецназовцев оружие. Иногда оно гораздо важнее, чем, допустим, пистолеты, ножи или взрывчатка.

– Все, детки, наигрались! – сказал наконец Вячеслав. – Выбираемся из укрытий, приводим себя в порядок и через полчаса отбываем.

– Отбываем куда? И за какой надобностью? – уточнил Степан Терко.

– Без всякой конкретной надобности, – ответил Богданов. – Просто отбываем в город. И до понедельника занимаемся своими делами. Но при этом стараемся постоянно находиться на связи. А то мало ли что? Сами знаете, как оно бывает…

– Вот это дело! – Терко радостно потер руки. – Аж до самого понедельника – учитывая, что сегодня только среда! Почти целая неделя разгульной жизни!

Радость Терко была вполне искренней. Не так часто бойцам спецназа выпадало такое счастье – пожить жизнью обыкновенных людей почти целую неделю. У каждого из них была своя жизнь, свои неотложные дела, свои родные и близкие люди. Да, в конце концов, беззаботно поваляться, сколько хочешь, на диване – даже в этом, если разобраться, имеется немалая радость. Или неспешно прогуляться по улице, зайти в магазин, посмотреть, без всякой суеты и спешки, в глаза любимому человеку… Да мало ли! Поэтому не только Терко, но и все прочие искренне обрадовались таким словам своего командира.

Впрочем, обрадовались не все, нашелся и скептик. Скептиком оказался Георгий Малой. Так-то он был человеком веселым и легким, а тут вдруг засомневался.

– Вот увидите, что никакой беззаботной недели у нас не будет! – заявил он. – Не будет, и все тут! Ручаюсь!

– Это почему же так? – опешили бойцы.

– Уж такое у меня возникло предчувствие, – вздохнул Малой. – Э, думаю, напрасно наш командир произнес такие легкомысленные слова! Обязательно свалится на наши головы что-нибудь этакое! И выдернут нас из нашего блаженства, как редиску из грядки. Выдернут, значит, и отправят в какую-нибудь чертову тмутаракань на какое-нибудь развеселое дельце со всякими невинными забавами и приключениями! Вот увидите, что так оно и будет. Так что – предчувствие.

– Предчувствие, понимаешь ли, у него! – проворчал один из бойцов. – Спрячь свое предчувствие в самое отдаленное место! Или ступай с ним, сам знаешь куда!

– Знать-то я, конечно, знаю, – развел руками Малой. – Да вот только от этого ничего не поменяется. Вот попомните, что все так и будет!

– Я считаю так же, как Георгий, – неожиданно отозвался еще один боец – Алексей Иванищев.

– И ты тоже! – раздался всеобщий стон.

Не стонать после слов Иванищева было нельзя. Алексей был человеком немногословным и напрасных слов, в отличие от того же Малого, никогда не произносил. Каждое его слово имело вес, оно было аргументированным и обоснованным. Все знали, что если Иванищев что-то сказал – то так тому и быть, то есть то, что он сказал, обязательно случится. Хоть хорошее, хоть плохое. Суровым человеком был Алексей Иванищев – под стать своему основному делу. Он был сапером, а саперы, как известно, зря слов не говорят. Они даже лишних движений и то никогда не делают. Уж такой у них характер, проистекающий из их непростой профессии.

Оттого-то бойцы и застонали, услышав несколько слов от Алексея Иванищева. В ответ Алексей лишь безмолвно развел руками: дескать, сам я тут ни при чем, а просто все должно случиться так, как должно. То есть выдернут нас в самый разгар наших простых радостей, как редиску из грядки. С такой же бесцеремонностью и бесстрастностью и отправят выполнять какую-нибудь ответственную задачу.

– Вот тебе и погуляли в свое удовольствие! – сокрушаясь, промолвил Степан Терко. – Вот тебе и отвели душеньку! Эх!..

Остальные бойцы промолчали, потому что и сказать-то им было нечего: Степан Терко произнес те же самые слова, какие намеревались произнести и они сами. А потому – для чего же повторяться?

– Вы это чего? – удивленно спросил Богданов. – Еще ничего и не случилось, а вы уже впали в уныние. Подумаешь, предчувствие! Предчувствие – это дело такое… Это штука тонкая и необъяснимая. А может, ничего и не случится! Во всяком случае, я к тому предпосылок не вижу. Мне, как командиру, никто ничего не говорил и даже не намекал – ни словом, ни жестом, ни взглядом. И потому лично у меня нет никаких предчувствий.

Эти слова отчасти успокоили бойцов. Но лишь отчасти. И всем хотелось верить, что Богданов прав, а Малой неправ. Даже Иванищев – и тот неправ. Ничего в ближайшее время не произойдет, никакого срочного задания они не получат, потому что в мире все тихо и стабильно… Через неделю – другое дело. Через неделю может случиться все что угодно. А пока – ни-ни. Ни в коем случае, несмотря на все происки мировой буржуазии.

Так спецназовцам хотелось думать, и они так думали. И вовсе не потому, что они устали или обленились. Они были готовы отправиться на выполнение любого задания – и притом в любую точку мира. Хоть даже в Антарктиду! Однако же при всем при этом они были людьми, и им изредка хотелось простых человеческих радостей. Только и того, и нет в этом никакого противоречия.

Вашингтон. Правительственный кабинет

– Итак, господин Кренц, наступают решительные дни. – Помощник американского президента внимательно взглянул на сидящего перед ним человека.

Этим человеком был Эгон Кренц – тот самый, кого планировалось посадить на место Эриха Хонеккера после того, как тот будет ликвидирован. Сейчас Эгон Кренц находился в Америке и выслушивал последние наставления американских специалистов по устройству всевозможных революций, мятежей, государственных переворотов и тому подобных разрушительных и кровавых действий.

– Повторяю – наступают решительные дни! – еще раз произнес помощник президента. – Грядут перемены! И мы должны быть к ним готовы. В первую очередь к ним должны быть готовы вы.

Эгон Кренц слушал молча. Он не знал в точности, что задумали его американские хозяева. В общих чертах знал, а точных деталей – нет. Но сейчас он понимал, что его намерены посвятить во все тонкости замысла по смене власти в Германской Демократической Республике.

– Через несколько дней в Восточной Германии произойдут изменения. Это будут решительные, исторические времена! – Помощник президента многозначительно поднял палец. – Восточная Германия вступит на путь истинных демократических преобразований! И вы, господин Кренц, должны сыграть в этом очень важную роль. Я бы даже сказал – основополагающую роль! – Помощник поднял палец еще выше.

– Я готов, – кратко отозвался Кренц. – Что мне нужно делать?

– Прежде всего внимательно выслушать, что я вам скажу, – ответил помощник президента. – И далее – следовать моим инструкциям.

Эгон Кренц молча кивнул. Это означало, что он готов и слушать, и следовать инструкциям.

– Отлично, – сказал помощник президента. – Итак. Через несколько дней Эрих Хонеккер будет ликвидирован.

Услышав такие слова, Кренц удивленно и даже отчасти испуганно поднял брови. Разумеется, это не ускользнуло от внимания помощника президента.

– Вы поняли правильно, – четко выговорил помощник. – Хонеккер будет убит! Не спрашивайте, каким образом, – вас не должно это волновать. Ликвидация Хонеккера – чисто технический вопрос, и здесь у нас не должно быть никаких трудностей. А потому я просто ставлю вас в известность, и не более того. От вас потребуется другое…

Здесь помощник президента сделал паузу и в упор взглянул на Кренца, потом сказал:

– Вы, конечно же, понимаете, что после ликвидации Хонеккера образуется, так сказать, вакантное место. Место главы государства! Вот это место вы и должны будете занять.

Кренц опять ничего не сказал, лишь кивнул в знак того, что он прекрасно понимает, о чем речь. Он и в самом деле это понимал. Вот уже года два, если не больше, американцы твердили ему об этом: скоро наступит такой момент, когда ты должен будешь… Однако же тот самый момент все не наступал, и Кренцу даже начало казаться, что он никогда и не наступит. Но вот, похоже, дело сдвинулось с мертвой точки: на днях Хонеккер будет ликвидирован, и вакантное место освободится… От понимания таких перемен Кренцу на миг стало не по себе, и именно это его состояние и уловил проницательный помощник президента.

– Как именно вы займете это место, вас, опять же, не должно волновать, – продолжил свою речь помощник президента. – Наши специалисты постараются устроить все самым наилучшим образом. Они это умеют! От вас же потребуется следующее – в корне изменить ту политику, которую в настоящее время проводит Хонеккер. Надеюсь, вы понимаете, что такая политика нас не устраивает никоим образом.

– Да, я понимаю, – кивнул Кренц.

– Отлично, – сказал помощник президента. – Подробные инструкции вы получите потом, когда дело будет сделано. То есть когда Хонеккер будет ликвидирован, а вы займете его место. Сейчас же я могу сказать об этом лишь в общих чертах. Во-первых, вы добьетесь того, чтобы советские войска были выведены из Восточной Германии. Все, до последнего солдата! До последнего советского танка! Во-вторых, вы должны будете преобразовать экономику. Развернуть ее развитие от социализма к свободному предпринимательству. К капитализму, как сказали бы русские. Все это нужно для того, чтобы в конечном итоге воссоединиться с Западной Германией. Добиться исторической справедливости, ибо пребывание всего немецкого народа в едином государстве – это и есть историческая справедливость. Надеюсь, вы это понимаете.

Кренц в который уже раз лишь молча кивнул. Конечно, он это понимал – хотя бы потому, что об этом ему толковали вот уже больше двух лет.

– Разумеется, мы будем вам оказывать всяческую помощь, – продолжил свою мысль помощник президента. – И советами, и деньгами, и оружием. Всеми нашими силами и возможностями! Но при всем при этом мы с вас и спросим. За все спросим. Самым суровым образом. Особенно если вы вздумаете смотреть в сторону России, как это делает Хонеккер. Вам нужно будет смотреть в нашу сторону, а не в сторону русских! А отсюда у меня к вам вопрос, – здесь помощник президента взглянул на Кренца пронизывающим взглядом, – вы готовы ко всему тому, о чем вам только что было сказано? Если нет, то вы должны так и сказать. И тогда нам придется делать определенные выводы и менять правила игры. Скажу откровенно – нам очень бы не хотелось этого делать. Но придется… Ну, так я жду, что вы мне скажете!

Понятно, что у Кренца и в мыслях не было говорить «нет». Он прекрасно понимал, что если бы он произнес это опрометчивое слово, то тут же для него все и закончилось бы. Вероятнее всего, у американцев, помимо него, есть и другие кандидатуры на этот пост. А его просто бы списали со счетов. Именно так – списали бы со счетов, как намереваются списать Хонеккера. Иного и быть не могло – Кренц слишком много знал, он был посвящен во многие тайны американской политической кухни. А на этой кухне лишних, а тем более опасных свидетелей не держат.

– Я готов, – хриплым голосом произнес Кренц.

– Вот и отлично! – По лицу помощника президента скользнула отеческая улыбка. – Именно такие слова мы и ожидали от вас услышать. Не беспокойтесь, все будет хорошо. Когда вы смотрите в ту же сторону, что и Америка, то у вас всегда все будет хорошо.

Помощник президента помолчал, а затем произнес уже другим, сугубо деловым и сухим тоном:

– Итак, ждите. То, о чем мы здесь говорили, может случиться в любую минуту. Есть такие исторические свершения, которые обязаны делаться стремительно! Так оно будет и в нашем случае.

На том их разговор и закончился. Отступать было некуда – ни помощнику американского президента, ни Эгону Кренцу. Потому что на кону была очень большая ставка. Для помощника президента отступление означало как минимум отставку и забвение, а для Кренца и того больше – его жизнь.

Восточная Германия. Недалеко от поселка Данненвальде

Никто не проверял «Сиафу» и ни в чем не подозревал. Никто и предположить не мог, что это – никакие не строители, а одна из лучших групп американского спецназа. Возятся два десятка мужчин, что-то измеряют и вычисляют – что в этом может быть подозрительного? Значит, так надо. Значит, они выполняют ответственную задачу. В стране строилось много чего: дороги, заводы, дома, целые города… Куда ни глянь, везде – строительство. Такова была генеральная линия восточногерманского правительства: строить, возводить, улучшать – чтобы от минувшей войны не осталось никаких воспоминаний. Вот и до Ганзее, видать, докатилось эхо великой созидательной эпохи. Так для чего же мешать строителям в их работе?

Разумеется, «Сиафу» такое благодушие было только на руку. У них было много работы, и, конечно же, со строительством эта работа не имела ничего общего. Во-первых, они должны были осмотреться и определиться, как им действовать дальше. Советская военная база находилась неподалеку, однако же проникнуть на нее было непросто. База охранялась, у охраны, само собой, имелось оружие. Да и не только у охраны. На самой базе были и другие люди, там было много людей, а значит, и много оружия. В любом случае двадцать спецназовцев из «Сиафу» не справились бы с таким количеством людей, а значит, не выполнили бы порученную им задачу.

Впрочем, возможно, и справились бы – не числом, а умением, – но и тут имелось множество минусов. И главный минус – кто-то из «муравьев» обязательно был бы убит или, хуже того, захвачен живым в плен. Когда противник превосходит тебя в численности во много раз, то выйти живым из передряги – дело почти немыслимое. Никто из «муравьев» не хотел погибать. За их работу им неплохо платили, но если тебя убьют – для чего тебе деньги? Мертвому деньги без надобности…

Не хотелось «муравьям» попадать и в плен. Каждый из них был носителем важной секретной информации, которую, волей или неволей, им пришлось бы выкладывать тем, кто их пленил. Конечно, они бы выложили эту информацию: умирать в каких-нибудь застенках – хоть в восточногерманских, хоть в советских – с накрепко сжатыми губами и гордо поднятой головой никто из них не хотел. Пускай даже и не умирать, а долгие годы томиться в тюрьме – кому же охота. Словом, и умирать не было никакого смысла, и в плен попадать тоже не хотелось. Никто, впрочем, из «муравьев» и не погибал, и в плен не попадал тоже. За редким исключением, и таких исключений избежать было непросто – при такой-то работе. Но в целом гибель или пленение были именно исключением из правил. И все потому, что «Сиафу» были профессионалами своего дела. Они всегда придумывали какой-нибудь трюк, который являлся неожиданностью для противника, погибельным для него сюрпризом, а для самих «муравьев» оборачивался победой.

Само собой разумеется, что такой трюк был заготовлен и в данном случае. И даже не один. Поэтому, пользуясь благодушием местных властей и, соответственно, не встречая никаких препон, «Сиафу» приступили к исполнению своих замыслов.

Первым делом американские спецназовцы хотели встретиться со своим агентом. Да-да, у них на советской военной базе был свой агент. Вербовали, конечно, этого агента не сами «муравьи», а американская разведка, но это, разумеется, были несущественные нюансы. Главное – на базе был агент. Агента звали Уве Штольц, а псевдоним у него был Эрик.

У агента Эрика была специфическая задача. От него не требовалось добывать и передавать американской разведке какую-либо информацию. Он должен был для начала подобрать себе нескольких помощников и ждать специальной команды от своих хозяев. Какой должна быть эта команда, Эрик не знал. Его лишь заверили в том, что ничего сверхъестественного, а тем более смертельно рискованного, от него не понадобится. Так, пустяк… Но зато после того, как он успешно выполнит задание, его будут ожидать всевозможные блага. Во-первых, солидная сумма в одном из банков Западной Германии. Во-вторых – западногерманские документы и возможность перебраться на жительство в ФРГ. Ну и в-третьих – никто никогда не узнает о его прошлом.

А Уве Штольцу было, что скрывать. Его дед в годы войны служил в Абвере. Что с ним сталось потом, того Штольц не знал. Во всяком случае, никаких вестей о его гибели ни сам Штольц, ни его семья ни от кого не получали. А из этого вполне мог следовать предположительный вывод, что дед до сих пор жив. Жив – но скрывается. Может, где-нибудь в Западной Германии, может, и вовсе на другом конце света, а могло статься, что и где-то в Восточной Германии. Раздобыл себе новые документы, поменял внешность, выдумал новую биографию и живет-поживает. Всякое могло быть.

Иметь в числе близкой родни бывшего фашиста – дело неприятное. Это означает, что на тебе несмываемое пятно, тебя не возьмут ни на какую приличную работу, не изберут ни в какие руководящие органы, ты всегда будешь, что называется, гражданином второго сорта. А то, может, еще и будешь находиться под неусыпным контролем со стороны соответствующих органов.

Но и это для Уве Штольца была еще не вся беда, а только лишь половина беды. Вторая половина заключалась в том, что и сам он некоторым образом был причастен к тем же самым делам, что и его дед. Дело тут было вот в чем. Во время войны Уве Штольц был мальчишкой-подростком. Но дед настоял на том, чтобы он записался в действующую фашистскую армию. Было это в сорок пятом году, когда и смысла-то особого не было становиться солдатом, потому что война близилась к концу, и конец этот был очевиден. Но тогда в солдаты принимали всех подряд, в том числе и подростков. Вот дед и настоял, чтобы подросток Уве тоже стал солдатом «непобедимой германской армии» – по выражению того же деда. Уве и стал им. Собственно, ему и деваться-то было некуда.

В настоящих боях, впрочем, он не участвовал, его определили в один из берлинских госпиталей санитаром. И пробыл он в таком качестве всего четыре месяца. А потом в Берлин вошли советские войска…

Уве удалось скрыть и свою службу в армии, и биографию своего деда, служившего в Абвере. В то время в разрушенной Германии царила великая неразбериха, а во время неразберихи, как известно, не так сложно скрыть все, что угодно. В том числе и свою службу в армии, и то, что дед – абверовец. Да и кому могло прийти в голову, что щуплый подросток совсем еще недавно был солдатом фашистской армии? Пускай даже и при госпитале, но все равно – полноправным солдатом?

Закончилась война, все более-менее утихло и улеглось. Казалось бы, можно было жить спокойно. Но Уве Штольц боялся. Он опасался, что рано или поздно о нем узнают правду. И о том, что его дед служил в Абвере, и о том, что сам он также был солдатом побежденной армии. И что тогда? Этого Уве не знал, и это тревожило его еще больше. Потому что когда человек чего-нибудь не знает, то в этом случае он вольно или невольно может вообразить все что угодно, любые ужасные последствия для себя. Такова человеческая психология.

Однако проходили годы, но никто не косился на Уве подозрительным взглядом, никто не предъявлял ему никаких претензий, никто не напоминал о прошлом. Даже сам Уве стал забывать и о своем прошлом, и о своем деде. Он жил такой же жизнью, как и большинство жителей страны, обзавелся семьей, работал.

Вместе с семьей он переехал из Берлина в город Ганзее, здесь обосновался и даже устроился на неплохую работу – в советскую воинскую часть вольнонаемным водителем. Это была не просто воинская часть, это была советская военная база – едва ли не самая крупная во всей Восточной Германии. Устроиться туда на работу было делом престижным, а главное – выгодным, там неплохо платили. А самое, пожалуй, для Уве важное – тех, кто там работал на вольнонаемных должностях, ни в чем этаком не могли заподозрить. Местные жители, работавшие на советской военной базе, прежде чем поступить на работу, проходили самую тщательную проверку. Можно даже сказать – фильтрацию, настолько серьезную, что просочиться сквозь нее было очень сложно.

Однако же Уве Штольц эту фильтрацию все же прошел. Это его удивило и обрадовало одновременно. И он убедил сам себя в том, что никто на всем белом свете не знает истинной правды ни о нем самом, ни о его деде. И никогда не узнает.

Но все же правду о нем и его деде узнали. Это случилось после двух лет его работы на советской военной базе. Однажды он на своем грузовике возвращался на базу из Берлина. Время близилось к вечеру, и Штольц торопился, чтобы успеть засветло. Впрочем, дело было даже не в надвигающейся темноте, а в том, что весь график Штольца был расписан поминутно, с военной четкостью. Во столько-то он должен был отбыть в Берлин, столько-то времени провести в Берлине, во столько-то выехать обратно, столько-то времени провести в пути, причем путь этот был конкретным, заранее определенным, и сворачивать на какую-нибудь другую дорогу Штольц не имел права. В случае же, если случится какая-нибудь непредвиденная остановка или, положим, изменение маршрута, то на этот счет у Штольца должно быть обоснованное и, главное, правдивое объяснение.

Он, впрочем, ни о чем таком и не помышлял, потому что за любое самовольство можно было запросто вылететь с работы… Он просто машинально вертел баранкой, так же машинально вглядывался в дорогу и знал, что до базы остается совсем немного – каких-то десять километров.

И вдруг он заметил на дороге двух мужчин. Они стояли прямо посреди проезжей части и, судя по всему, не намеревались с нее сходить. Миновать их не было никакой возможности, и Штольц еще издали отчаянно засигналил – убирайтесь, мол, что это еще за фокусы? Но ни один, ни другой мужчина даже не шевельнулись, и Штольцу, хотел он того или нет, пришлось нажать на тормоза.

– Эй, вы! – высунулся он из кабины. – Это что еще за шутки? Пьяные вы, что ли? Это дорога, а не тротуар! Чего вы здесь торчите? Кого ждете?

– Тебя, – спокойно произнес один из мужчин.

Ответ был неожиданным, и он заставил Штольца напрячься. Как это так – его? Почему – его? Кто они вообще такие, эти двое? Может, они какие-нибудь преступники? Или вражеские диверсанты? На дороге все может быть. Но, опять же, почему один из них сказал, что они ждут именно его, Штольца? Откуда они могут его знать? Или эти слова незнакомец сказал просто так, наобум? А может, он сказал их с другой целью? Допустим, чтобы напугать Штольца, вывести его из душевного равновесия? Но зачем? Штольц пошарил по кабине, и его рука сама собой нащупала увесистый гаечный ключ.

Тем временем мужчины подошли совсем близко – так близко, что при желании могли забраться в кабину или в кузов.

– Да ты не бойся, – ухмыляясь, сказал один из мужчин. – Ничего плохого мы тебе не сделаем. Просто у нас имеется к тебе разговор…

– Ко мне? – удивился Штольц.

– Ну, ты же Уве Штольц, не так ли? – по-прежнему ухмыляясь, ответил мужчина. – Работаешь на советской военной базе. Все правильно?

Штольц ничего не ответил, он растерянно молчал.

– Вот видишь, мы не ошиблись, – сказал мужчина. – Именно тебя мы и поджидали на дороге.

– Да, но… – начал было Штольц и в смятении умолк.

Да и в самом деле – как тут не растеряться? Эти двое ждали его? Допустим. Но как они могли знать, что он будет проезжать именно по этой дороге и именно в это время? Рейс-то его не то чтобы секретный, но ведь и разглашению он не подлежит. Потому что ездил Штольц по военным надобностям, а о таких рейсах на весь белый свет не трубят… А главное, что от Штольца нужно этим двоим?

– Мыслишь в правильном направлении, – сказал ухмыляющийся мужчина. – Те вопросы, которые ты задаешь сейчас сам себе, правильные. Что ж, мы готовы дать на них ответ. Но вот что… Скучно объясняться, когда ты в кабине, а мы стоим посреди дороги. А вот если мы все трое будем в кабине, тогда – другое дело. Тогда разговор пойдет веселее.

И, не дожидаясь позволения, мужчины уселись в кабину.

– Прими в сторонку, – сказал ухмыляющийся мужчина. – Чтобы не привлекать лишнего внимания.

– Мне надо спешить! – нервно ответил Штольц. – У меня график!

– Это нам известно, – сказал мужчина. – Но скажешь, что забарахлил мотор. Обычное дело, не так ли? Ну а если обычное, то тебе поверят.

– Что вам нужно? – скривился Штольц.

– Поговорить по душам, – ответил мужчина. Почему-то общался со Штольцем он один, тогда как его спутник молчал и лишь смотрел на Штольца пристальным немигающим взглядом.

– О чем? – Штольц скривился еще больше. – На какую тему?

– Положим, тема найдется, – ответил мужчина. – И это очень интересная тема. Перспективная. А главное, очень для тебя важная.

Штольц ничего не ответил, он ждал, что дальше скажет мужчина. И отчего-то у него на душе было муторно. Он боялся, но уже не этих двух незнакомцев, а предстоящего разговора. Отчего-то ему казалось, что этот разговор и впрямь будет для него жизненно важным. Это будет такой разговор, после которого ему придется сделать некий вывод или, может, принять некое решение… Жизненно важное решение, как и сам предстоящий разговор. И точно так и случилось, предчувствия Штольца не обманули.

– Привет тебе от твоих однополчан, – сказал мужчина.

– От каких однополчан? – похолодел Штольц.

– Известно, от каких, – ответил мужчина. – С которыми ты когда-то служил Гитлеру. Служил верно и преданно. Вот они-то и шлют тебе привет. Хотят знать, как ты устроился в новой жизни.

Штольц молчал, не зная, что ему ответить.

– А еще – привет тебе от родного деда, – сказал мужчина. – Да-да, того самого, который служил в Абвере. Переживает, понимаешь ли, за тебя дедушка. Все интересуется – как там мой любимый внук? Жив ли, служит ли новой власти так же преданно, как когда-то служил Адольфу? Ну, так что же передать дедушке? Говори, мы запомним твои слова.

– Вы ошибаетесь, – хрипло вымолвил Штольц. – Принимаете меня за кого-то другого. И деда у меня никакого нет…

– Ну, это не разговор! – Мужчина снова ухмыльнулся. – Эти слова ты будешь говорить Штази. Знаешь, что такое Штази? О, лучше с этой конторой не знакомиться!

Конечно, Штольц знал, что такое Штази. Так называлась служба безопасности ГДР – той самой страны, в которой он жил. Но почему этот мужчина заговорил о Штази? Причем тут Штази?

– Ты, конечно, сейчас думаешь, причем тут Штази, – проницательно заметил мужчина. – Ну как же… Если у нас с тобой не состоится разговор, то о том, кто ты на самом деле такой, узнают в Штази. Мы им об этом и расскажем. И не хотелось бы, а придется! – Мужчина театрально развел руками. – И попробуй там кого-то убедить в том, что ты – не тот самый Уве Штольц, а какой-то другой. Как ты думаешь, тебе поверят? Могу сразу сказать, что не поверят. И знаешь почему? Потому что мы предоставим Штази убедительные доказательства, что ты и есть тот самый Уве Штольц. Бывший фашист, у которого дед, к тому же, был высокопоставленным сотрудником Абвера. И который, между прочим, интересуется, жив ли ты и как поживаешь. То есть пытается наладить с тобой связь. Преступную связь по законам того государства, в котором ты живешь. Ну а что будет с тобой дальше – это ты можешь представить и без нашей подсказки.

Мужчина умолк, рассеянно глянул в окно, затем переглянулся со своим напарником и спросил:

– Так как же, состоится наш разговор по душам?

– Что вам нужно? – спросил Штольц. – Кто вы такие?

– Вторую часть вопроса отбросим как несущественную, – ответил мужчина. – Сосредоточимся на первой части. Итак, что нам нужно? А вот что нам нужно…

По сути, это была вербовка, и Штольц это понял почти сразу. Да и как не понять, когда мужчина говорил обо всем практически открытым текстом? Штольцу предлагали стать агентом иностранной разведки. Какой именно разведки? Американской – об этом ухмыляющийся мужчина намекнул довольно-таки прозрачно.

– Опасаться тебе нечего, – сказал мужчина Штольцу. – Потому что ничего этакого от тебя не потребуется. Тебе не нужно будет кого-то подслушивать, за кем-то подсматривать, вскрывать сейфы и фотографировать секретные документы, как это показывают в кино. Все это глупости, которые нам неинтересны. Ты будешь жить так же, как жил раньше. И ждать нашей команды.

– Какой команды? – не понял Штольц.

– Когда будет нужно, ты обо всем узнаешь. – Мужчина на миг перестал ухмыляться, и от этого его лицо изменилось до неузнаваемости – стало жестким, а может быть, даже жестоким. – Всему свое время. Сейчас главное в другом – чтобы ты согласился. Ну, так ты согласен? Вижу, что согласен. – Дурашливая ухмылка вновь возникла на лице мужчины. – Вот и молодец. К изменениям в жизни нужно относиться с легкостью. Тем более что и деваться тебе некуда. В конце концов, что такое наша жизнь? Игра, как поется в одной оперетке. Мы предлагаем тебе увлекательную игру. Будет, о чем вспомнить на старости лет.

Мужчина умолк и какое-то время испытующе смотрел на Штольца. Его напарник делал то же самое – наблюдал за поведением Штольца. Только разница была в том, что первый мужчина почти безостановочно говорил и при этом ухмылялся, а второй – смотрел молча и без всякой улыбки. Обычное, казалось бы, дело: один – говорит и ухмыляется, другой – молчит и хмурится, но отчего-то этот контраст действовал на Штольца угнетающе. Он никак не мог из-за этого обрести душевное равновесие и определиться, как ему себя вести. Он ощущал, что таким способом эти двое мужчин тянут его каждый в свою сторону и одновременно – подводят к какому-то общему, нужному им результату.

– Да, игра, – сказал наконец улыбающийся мужчина, в упор глядя на Штольца. – Забавная игра, и ничего больше… Так что – отчего бы и не поиграть? Тем более что для тебя это будет очень даже выгодная игра. Вот послушай, в чем твоя выгода…

И мужчина поведал Штольцу о выгодах: и о том, что ему ежемесячно на банковский счет в ФРГ будет ложиться круглая сумма, и о том, что после окончания этой самой игры он при желании вместе с семьей сможет переселиться в Западную Германию, где заживет замечательно. Там у него будут и деньги, и собственное жилье, а вот Штази там не будет, а значит, не будет и постоянного страха быть разоблаченным. И к тому же там он сможет встретиться и обняться с любимым дедом, которого не видел много лет.

И Штольц согласился. Он отдавал себе отчет, что из тех цепких рук, которые схватили его за горло, вырваться невозможно. Впрочем, может, и не нужно ему вырываться из этих рук? Может, эти руки – подарок судьбы? В конце концов, в Западной Германии ему будет жить лучше, чем здесь. Там его будет ожидать богатство, там не будет Штази… Конечно, если эти двое ему сейчас не врут. Но для чего им врать, какой для них в этом смысл? Наоборот, они рассчитывают на него, для того они и затеяли этот разговор посреди дороги.

– Вот и договорились, – сказал ухмыляющийся мужчина. – Мы же договорились, не так ли?

Штольц молча кивнул.

– Отлично, – сказал мужчина. – Приятно иметь дело с толковыми людьми! Для полноты картины нам нужно придумать тебе псевдоним. Так, понимаешь ли, в нашем деле полагается. Будешь у нас Эриком. Ты не против?

Штольц покачал головой – ему было все равно.

– Вот и замечательно! – подвел итоги разговора мужчина. – Теперь нам нужно определиться, как и где мы встретимся, когда в этом возникнет необходимость. Да на этом до поры до времени и расстанемся…

* * *

И вот настала пора встретиться с агентом Эриком. Сольдо, разумеется, знал, как это нужно делать: об этом его заранее уведомила американская разведка. Встреча с агентом Эриком была частью тщательно разработанного плана, и все нюансы этого плана Сольдо и его людям были известны. От «муравьев» требовалось лишь одно: осуществить этот план. Конечно, в ходе выполнения плана могли возникнуть непредвиденные нюансы, и с ними «Сиафу» должны уже были разбираться самостоятельно.

Ничего особо мудреного в том, чтобы вызвать Эрика на встречу, не было. Золотое правило разведки гласит: чем проще делаются тайные дела, тем лучше получается результат. Это объяснимо, закономерно и логично. Если ты, предположим, выполняешь какое-то дело со всевозможными конспиративными ухищрениями, то на тебя непременно обратят внимание. Потому что ухищрения – это не норма человеческого бытия, а исключение из нормы. Вот потому-то и обратят на тебя внимание, что ты делаешь что-то не по общепринятым правилам. И наоборот: чем проще будут твои действия, тем меньше на тебя станут обращать внимание. Лучше всего прятаться на виду у всех – так гласит другое золотое правило всех разведок мира.

Встречу с агентом Сольдо поручил своему помощнику по прозвищу Ганс. По крови Ганс был немцем и выглядел как немец, знал он, соответственно, немецкий язык – так кому же, как не ему, поручить такое важное дело?

Дождавшись вечера, когда Штольц, по всем расчетам, уже вернулся с работы, Ганс отправился в поселок Данненвальде, где проживал Штольц. Оказавшись в поселке, Ганс из телефонной будки позвонил Штольцу. Трубку снял Эрик.

– Я слушаю, – сказал он.

– Привет, дружище Эрик! – нарочито развязным и веселым тоном произнес Ганс. – Насилу вспомнил номер твоего телефона. Давненько мы с тобой не виделись! Ну, как ты поживаешь?

– Это кто? – спросил Штольц, и в голосе его ощущалась растерянность. – Какой Ганс?

– Вот те на! – Ганс весело рассмеялся. – Как – какой Ганс? Твой старый друг, кто же еще? Припоминаешь нашу встречу на дороге? Кто знает, что готовит нам дорога и что нас ждет за каждым ее поворотом? Ну, вспомнил?

Последняя фраза была паролем, и Штольц, разумеется, его вспомнил.

– Да, – сказал он, – да… Конечно… Припоминаю… Умным дорога готовит подарки, глупым – дубиной по лбу.

Последняя фраза была отзывом на пароль.

– Ну вот, другое дело! – радостно произнес Ганс. – Совсем другое дело! А я, знаешь ли, в вашем городке проездом. Командировка, понимаешь ли… Дай, думаю, позвоню старине Уве! Припомнил номерок телефона, и вот звоню. Ну, и что у тебя новенького? Как самочувствие? Как делишки?

– Да так… – промямлил Штольц: он не знал, что ему отвечать на такие вопросы.

Он, конечно, понимал, что отвечать надо, но вот что? Ведь эти вопросы, судя по всему, задавались не просто так, в них наверняка присутствовал какой-то потаенный смысл. Штольц понимал, кто ему звонит. Понимал он также и то, для чего этот Ганс звонит. Но он был застигнут этим звонком врасплох и не мог сосредоточиться, потому и отвечал односложно и невнятно.

– А знаешь что? – сказал Ганс. – А давай-ка мы с тобой встретимся. Посидим в каком-нибудь баре, выпьем пивка, побеседуем… Припомним наши минувшие деньки. Веселые были деньки, черт побери! Ну, так как насчет встречи?

– Можно и встретиться, – после короткой паузы произнес Штольц. – Поговорим, значит, о наших веселых деньках…

– Вот и отлично! – радости Ганса, казалось, не было предела. – Значит, жду тебя через полчаса. В баре «На углу». Знаешь, где это?

– Знаю…

Штольц понимал, что, хочет он того или нет, но в бар «На углу» ему идти придется.

– Вот и замечательно! – сказал Ганс. – Значит, жду тебя в баре за столиком у окна. Там еще, у столика, старый фикус… В общем, там меня и увидишь. Ну, до встречи.

Если бы кому-то вздумалось подслушать этот разговор, то ничего подозрительного тот, кто подслушивал, в разговоре не уловил бы. По всем показателям это был обычный разговор двух приятелей, которые давно не виделись и вот теперь хотят встретиться, посидеть в баре, выпить пива и вспомнить какие-то события дней минувших, интересные лишь им двоим и никому больше. Это был обычный разговор двух мужчин, такие разговоры случаются на каждом шагу, их – десятки за вечер, если не сотни. И кто бы заподозрил в этой невинной болтовне что-нибудь этакое – таинственное и конспиративное?..

Ганса Штольц увидел сразу же, как только переступил порог бара. Увидеть его было немудрено – столик у окна с разлапистым фикусом рядом был приметным. За столиком сидел мужчина, которого Штольц раньше никогда не видел. Штольц почему-то думал, что им будет кто-то из тех двух типов, которые вербовали его, но он ошибся. Зато мужчина, похоже, узнал Штольца сразу, потому что улыбнулся ему и сделал приветственный жест рукой: подходи, мол, и присаживайся, это я и есть – Ганс.

Штольц подошел и присел за стол.

– Пива? – спросил Ганс. – Здесь, оказывается, неплохое пиво… Я угощаю!

Штольц кивнул, помолчал и спросил, понизив при этом голос до полушепота:

– Откуда вы меня знаете?

– Говори нормальным голосом, дружище Эрик, – сказал Ганс. – Столик – в отдалении от других столиков, так что никто нас не услышит и не обратит на нас внимания. А вот если мы будем изъясняться шепотом или жестами, тогда весь бар уставится на нас удивленными глазами. Что это, мол, за конспирация? – Он помолчал, отхлебнул из кружки и продолжил: – Это совсем не важно, Эрик, откуда я тебя знаю. Важно другое – зачем я здесь. И вообще, называй меня на «ты». Старинные приятели именно так друг к другу и обращаются. А мы с тобой и есть старинные приятели. А потому веди себя так, будто ты очень рад нашей встрече. Убери с лица постное выражение. Улыбайся, хлопай меня по плечу, можешь громко хохотать… Осваивайся, вникай в роль. Потому что разговор у нас будет долгим…

Добрых полчаса понадобилось Штольцу, чтобы войти в роль. Но, похоже, он вполне справился с задачей, потому что больше Ганс ни о чем таком ему не напоминал. Они сидели, пили пиво, перебрасывались какими-то словами и фразами, при этом улыбаясь и хлопая друг друга по плечу. Никто на них не обращал внимания – таких, как они, в баре было немало.

– Ну а теперь о деле, – все так же улыбаясь, сказал Ганс. – Дело вот какое… Слушай и запоминай. Ты обязан выполнить все в точности. От этого зависит успех дела. Более того – от этого будет зависеть твоя дальнейшая судьба. А может, даже и твоя жизнь. Ну а как ты думал? Сам понимаешь – не в игрушки мы играем…

Подмосковье. Секретная база спецназа КГБ

Как предчувствовали Георгий Малой и Алексей Иванищев, так оно и случилось. Предчувствие – великая вещь, особенно если ты боец спецназа КГБ. Предчувствие – это твое оружие. Без него ты и не боец вовсе, без него тебе сторожить склады с тушенкой – вот твой удел.

Отгуляли спецназовцы всего три дня, да и то не полностью. Ближе к вечеру третьего дня отдыха к Богданову примчался нарочный.

– Приказано через полтора часа быть на базе! – выпалил он.

– Что, мне одному? – уточнил Вячеслав.

– Всему отряду, – сказал нарочный.

– Ну, так бы сразу и сказал, – буркнул Богданов.

Конечно, он не слишком обрадовался таким новостям – и это еще мягко сказано. Но и не стал выказывать свое неудовольствие. Он прекрасно понимал, что если его вместе со всей командой требуют на ночь глядя, то это неспроста. Значит, случилось что-то серьезное, требующее срочных действий. Иначе говоря, намечается важное дело. А может быть, даже какая-нибудь серьезная командировка куда-нибудь за тридевять земель. Всякое могло быть, если тебя и твое войско срочно требуют на базу.

Богданов позвонил своим подчиненным, и уже спустя полтора часа все бойцы были на месте – Вячеславу даже не нужно было устраивать перекличку.

– Что случилось, командир? Для чего нас выдернули? – раздавались отовсюду вопросы. – Ну просто-таки не может страна обойтись без нас! В чем дело?

Вопросы эти были обычными, их Богданов слышал много раз. Но пока он не мог на них ответить, потому что и сам еще ничего не знал.

– Не галдите, – поморщился он. – Если уж нас всех вызвали, то скоро объяснят, для чего. Иначе бы и не вызывали. Так что выдохните, запаситесь терпением и ждите.

Ждали добрых десять минут. Понятно, что не молча, а пытаясь угадать, что же должно последовать за вызовом. Такие предположения также были делом обычным, Богданов слышал их неоднократно. Без них, пожалуй, было не обойтись: таким способом бойцы приводили себя в душевное соответствие.

– Не иначе как куда-то нас отправят! Дадут час на сборы, и прости-прощай, Родина! Умчимся в неизвестные дали!

– А может, и не умчимся. Может, это какой-нибудь пробный вызов. Чтобы мы не расслаблялись!

– Как же, пробный! По всему видно – дело предстоит серьезное!

– И по каким таким приметам это тебе видно?

– А вот послужи с мое, салага, тогда и тебе будет видно! А может, и не будет, по причине твоей бестолковости!

– Нет, в Антарктиду, пожалуй, нас сегодня не отправят! Максимум – в Африку. А то, может, и вовсе за ближайший поворот. Мало ли что может случиться за поворотом? Повороты, они такие… Вот увидите – никаких дальних командировок!

– И откуда ты это взял?

– Чую!

– А я так думаю, что нас пригласили на веселую гулянку. Вот сейчас какой-нибудь офицерик возникнет и объявит: товарищи спецназовцы, столы накрыты, пожалуйте рассаживаться! Гулянки – они всегда случаются ближе к ночи.

– Ха-ха-ха! Гы-гы-гы!

Вскоре, впрочем, все выяснилось. Не до конца, конечно, а лишь отчасти, но и этого было немало. Офицер действительно возник, но пригласил он одного лишь Богданова. Вячеслав глянул разом на свое войско, вздохнул и пошел за офицером.

– Однозначно могу сказать лишь то, что это никакая не гулянка! – раздался вслед Богданову нарочито разочарованный голос. – Потому что за какие такие заслуги на нее пригласили лишь нашего командира? Чем мы хуже? Нет, братцы, тут что-то другое…

Смех и беззлобно-ехидные словесные обороты были ответом разочарованному голосу.

В кабинете Богданова встретил полковник Скоробогатов. И это сразу же настроило Богданова на правильную волну. Если его встречает собственной персоной полковник, стало быть, дело предстоит серьезное.

Помимо полковника в кабинете находились еще двое, которых Богданов видел впервые. Оба были в штатском, но Богданов наметанным глазом определил, что один из них военный, а другой, пожалуй, штатский. Скорее всего, штатский – из правительства. Ну а если он из правительства, то это могло означать лишь одно: дело, которое предстояло Богданову и его бойцам, так или иначе было политическим.

– Садись, Вячеслав, и слушай, – сказал Скоробогатов. – Разговор предстоит долгий и серьезный. Для начала познакомься вот с этими товарищами. Они введут тебя в курс дела.

Тот, кого Богданов посчитал военным, и впрямь оказался таковым. А именно – представителем контрразведки. Угадал Богданов и то, что касалось второго незнакомца: он был из высоких правительственных кругов. Здесь, пожалуй, следует уточнить, что это был тот самый скептик или, может, реалист, которого выше мы называли третьим Собеседником.

Разговор начал третий Собеседник. Кратко, но вместе с тем подробно он прочитал Богданову лекцию о том, что на сегодняшний день творится в Восточной Германии. Отчасти Богданов и без всяких лекций знал, как живет Германская Демократическая Республика, но кое-что было для него новостью.

– Это, так сказать, была вводная часть нашего разговора, – сказал представитель правительства, обращаясь к Богданову. – С практической частью вас познакомит генерал Платонов.

«Ого! – подумал Богданов. – Генерал! Значит, дело и впрямь серьезное».

– Генерал Платонов – это я, – отрекомендовался представитель контрразведки.

– Об этом я уже догадался, – произнес Вячеслав.

– Нам отрекомендовали вас как специалиста высокого класса, – сказал генерал Платонов, не сводя глаз с Богданова. – Равно как и тех людей, которые находятся в вашем подчинении.

На эти слова Богданов не отреагировал никак, он ждал, что генерал будет говорить дальше. Хотя он и догадывался, каково будет продолжение. Но перебивать генералов нельзя, на то и существует субординация.

– Именно такие специалисты, как вы и ваши люди, нам и нужны для предстоящей операции, – продолжил генерал. – Речь идет о ГДР и последних событиях, произошедших в этой стране. И события эти тревожные. Более того – они становятся тревожнее от часа к часу. Мы, разумеется, следим за развитием этих событий, но следить мало. Настала пора отреагировать на них должным образом. То есть в практическом смысле.

Генерал умолк, поднялся с места, прошелся по кабинету, собираясь с мыслями, вновь уселся в кресло и сказал:

– Я хочу ввести всех вас в курс последних событий в Восточной Германии. Надеюсь, никому из вас не нужно объяснять, что те сведения, которые я сейчас вам сообщу, они не для широкой публики. Скажу больше – какая-либо огласка таких сведений могла бы привести к весьма нежелательным политическим последствиям в мировом масштабе. Надеюсь, я выразился ясно.

«А мог бы и вовсе не говорить этих слов, – подумал Богданов. – Оно ведь и без того все ясно. Ох уж эти генералы! Хорошо все же, что я никогда не стану генералом! А то, чего доброго, и мне пришлось бы изъясняться таким же витиеватым образом!»

– Товарищ подполковник, вы меня слушаете? – Генерал внимательно взглянул на Богданова.

– Так точно, – спокойно ответил Вячеслав.

Он и вправду внимательно слушал генерала, так как понимал, что этот контрразведчик напрасных слов говорить не станет. А значит, каждое произнесенное им слово, так или иначе, непременно касается Богданова, а через него – и его подчиненных. А то, что он при этом еще и размышлял на отвлеченные темы, ничуть не мешало ему слушать.

– Хорошо, – сказал генерал Платонов. – Итак… Нам давно уже известно, что в Германской Демократической Республике хотят сменить власть. Речь идет о высшем руководстве страны. По сути, в ГДР готовится государственный переворот – будем называть вещи своими именами. До недавних пор шла, так сказать, теоретическая подготовка. Сейчас, похоже, назревает практическая часть. Кто именно замыслил переворот, вы, надеюсь, догадываетесь и без моих разъяснений.

Генерал опять умолк, опять поднялся, прошелся туда и обратно, вновь уселся в кресло. Похоже, у него была такая манера разговора – выдавать собеседникам информацию дозированно, небольшими порциями. Очевидно, для того, чтобы собеседники как можно лучше эту информацию усвоили.

– Суть переворота – развернуть Германскую Демократическую Республику к нам спиной и, соответственно, лицом к Западу. Иначе говоря, присоединить ее к ФРГ. Это, так сказать, высший стратегический замысел, конечная цель, программа-максимум. Тактический же замысел или, если хотите, программа-минимум – устранить Эриха Хонеккера. Да-да, вы не ослышались – устранить товарища Хонеккера, иными словами – убить.

После таких слов все присутствующие зашевелились и переглянулись. Да и немудрено – таких подробностей никто из них не знал. Впрочем, Богданов никак внешне не отреагировал на генеральские слова. Он был спокоен и сосредоточен. Он начинал догадываться, в чем суть того задания, которое он получит.

– Да, именно так – убить товарища Хонеккера! – повторил генерал. – И усадить на его место некоего Эгона Кренца. Специально подготовленного человека. Своего человека! – Генерал многозначительно поднял палец. – Который, как мы понимаем, постарается сделать все, что от него потребуют западные кукловоды.

– Вот оно как! – не удержался от эмоций полковник Скоробогатов. – Убить! Да, но как же…

– Я сказал вам еще не все, – перебил Скоробогатова генерал Платонов. – Помимо Хонеккера они намерены убить еще командующего группой советских войск в Восточной Германии Ивановского.

– Значит, одним махом – сразу двоих! – хмыкнул полковник Скоробогатов. – А не надорвутся?

– Увы, дела относительно этого вопроса обстоят серьезно, – сказал генерал Платонов. – На этот счет у них все продумано и, по сути, все готово. Остался последний шаг – самый решительный и главный.

Генерал неожиданно умолк и взглянул на представителя власти.

– То, что я говорил раньше, – сказал генерал представителю, – вам в той или иной мере известно. Не так ли?

– Совершенно верно, – кивнул представитель. – Несколькими днями раньше мы обсуждали это в своем, так сказать, кругу.

– Да, – генерал кивнул в ответ, – обсуждали… И сейчас я говорил все это не для вас, а для них. – Он кивнул в сторону Скоробогатова и Богданова. – Чтобы и они были в курсе. В особенности мои слова касаются вас, товарищ подполковник.

– Мне все понятно, – ответил Богданов.

– Вот и хорошо, – сказал генерал. – А теперь – слушайте меня дальше. Та информация, которую я хочу довести до вашего сведения, неизвестна никому из вас. В том числе и вам. – Генерал взглянул на представителя власти. – Чтобы осуществить задуманное, западные спецслужбы замыслили и разработали специальную операцию. Ее название – «Замена».

– Ну, как раз это мне известно, – заметил представитель власти. – Они планируют убить Хонеккера и Ивановского, когда те посетят нашу военную базу в Ганзее…

– Но вам неизвестно, как именно эта операция будет осуществляться, – нахмурился генерал, явно недовольный тем, что его перебили. – Я имею в виду всевозможные детали и нюансы.

– Это да, – смиренно согласился представитель власти. – Нюансы мне неизвестны.

– Детали – это и есть самое важное, – сказал генерал. – Любые, даже самые гениальные замыслы без них ничто. Итак, о деталях. Для того чтобы осуществить задуманную операцию в практическом смысле, в Восточную Германию направлена группа американского спецназа. Товарищ подполковник, вам это понятно? – Генерал многозначительно посмотрел на Богданова.

– Так точно, – все тем же бесстрастным тоном произнес Богданов. – Не штабных же танцоров им на такое дело посылать…

– Да, на штабных танцоров они, пожалуй, не похожи. – Генерал, при всей его суровости, невольно усмехнулся такому сравнению. – Это опытная бригада спецназовцев. Говорят, до сих пор спецназовцы не завалили ни одного поручения…

– Кто так говорит? – поинтересовался Богданов.

– Так утверждает наша разведка. У этой бригады огромный опыт. Она действовала и в Африке, и в Азии, и в Латинской Америке… Да вы и сами понимаете – неопытных людей на такое дело не пошлют. Осуществление государственного переворота – это не детские забавы. Это игра по особым правилам!

– Понимаю, понимаю… – задумчиво проговорил Богданов. – Еще что известно об этой бригаде?

– Сами себя они называют «Сиафу», – сказал генерал.

– И что же это означает? – спросил Богданов.

– Где-то, в каких-то джунглях, есть такая порода муравьев – сиафу, – ответил генерал. – Говорят, что это очень опасные твари, которые могут убить кого угодно, в том числе и человека.

– Понятно, – кивнул Богданов. – Значит, муравьи-убийцы… Это все?

– Позывной их командира – Сольдо, – сказал генерал.

– Итальянец, что ли? – уточнил Богданов.

– Может, и так. – Генерал пожал плечами. – А в общем, какая разница? Все люди слеплены из одного теста…

Богданов не стал возражать, хотя на этот счет у него имелось собственное мнение, и оно отличалось от мнения генерала. Вместо этого он спросил:

– Где сейчас находится группа? Какова ее численность?

– А вот этого мы не знаем. – Генерал развел руками. – Нашей разведке не удалось отследить ее перемещение. В последний раз ее видели на американской секретной базе. База расположена в ФРГ, недалеко от границы с Восточной Германией. И больше об этих «муравьях» ни слуху ни духу. Конечно, это недоработка наших разведчиков, но что есть, то есть. По всей вероятности, скоро они должны появиться на территории Восточной Германии. А может, уже и появились…

– А куда же им деваться? – Богданов пожал плечами. – Понятное дело, что они уже в ГДР. Зашифрованные и замаскированные по высшему классу. Готовятся к акции…

Про себя же он подумал: «Хорошенькое получается дело! Разведчики, видите ли, их проморгали! Это означает, что мы должны будем своими силами разыскать этих милых насекомых! Подчистить за разведчиками их упущения! О-хо-хо! А ведь никуда от этого не денешься! Потому что – с кем же мы будем воевать, если не обнаружим этих мурашей! Как будем выполнять задачу?»

– Да, готовятся к акции, – согласился генерал. – И наша задача – помешать им в этом. Сорвать их планы. Уберечь от покушения на Хонеккера, а заодно и генерала Ивановского. А по большому счету – не допустить разворота политики Германской Демократической Республики в сторону Запада. Потому что такой разворот – это гибель страны. Более того, это колоссальный удар по нашим интересам в этой части мира.

«Значит, предстоит командировка в ГДР, – подумал Богданов. – Что ж, ГДР так ГДР. Будем спасать Восточную Германию…»

– Разумеется, все мы понимаем, – генерал оглядел всех присутствующих, – что выступить широким фронтом против вражеских замыслов мы не можем. Это означало бы вооруженное столкновение и, по сути, начало войны. Нам не нужна война. И Германской Демократической Республике она тоже не нужна. Да и официального повода к вооруженному конфликту у нас нет. Данные разведки – это не повод. Противник всегда может сослаться на то, что все это наш вымысел. И как мы можем доказать, что это чистая правда? Для этого нам бы пришлось раскрыть перед противником нашу агентурную сеть. А это, как вы понимаете, дело невозможное по множеству причин. К тому же… – Генерал помедлил, как бы обдумывая свои дальнейшие слова. – К тому же западные спецслужбы разработали план не против нас конкретно, а против другого государства – ГДР. Суверенного государства! – многозначительно произнес генерал. – Какое мы имеем право открыто выступать на стороне этого государства, тем более что ни о чем таком ГДР нас не просила? Вот такой, стало быть, получается расклад. Что и говорить – непростой расклад.

Генерал умолк и посмотрел на Богданова. По сути, ни на полковника Скоробогатова, ни на представителя правительства он во время произнесения своей речи даже не взглянул. Отсюда следовал единственно правильный вывод – именно Богданов был сейчас главным действующим лицом. И он это прекрасно понимал.

– Когда нам нужно отправляться? – спросил он.

– Вопрос по существу, – одобрительно кивнул генерал. – Отправляться нужно немедленно – время не ждет. Тем более что ваш предполагаемый противник – эти самые «Сиафу», уже наверняка там.

– Я тоже так считаю, – кивнул Богданов.

– Мне нужен план ваших действий, – сказал генерал. – Хотя бы в виде тезисов.

– План прост, – сказал Богданов. – Я беру нужных людей, разъясняю им задачу. Это первый пункт плана. Второй пункт – вы выдаете нам все данные: куда именно мы должны прибыть, кто там нас будет встречать, где мы разместимся. Обязательное условие: кто мы такие – об этом должен будет знать предельно ограниченный круг лиц. Чем меньше будет таких лиц, тем лучше. Теперь третий пункт. Вы обеспечиваете нам переброску из пункта А в пункт Б. Вот, пожалуй, и все. Остальное – дело наше. Будем действовать, исходя из обстановки на месте.

– Я вас понял, – кивнул генерал. – Но у меня имеется вопрос. Сколько людей вы намерены взять с собой?

– Десять человек, не больше, – ответил Богданов. – Думаю, этого вполне хватит.

– Не мало ли? – шевельнулся в своем углу представитель правительства. – Ведь этих «Сиафу» – как минимум двадцать человек. Во всяком случае, так утверждает наша разведка. К тому же наверняка у них найдутся помощники и на месте.

– У меня тот же самый вопрос, – сказал генерал.

– Сами же говорите, что широким фронтом действовать нежелательно, – усмехнулся Богданов. – К тому же, в случае чего, нам помогут на месте. Наши военные, Штази, в конце концов… Неужто не помогут, если мы их об этом попросим?

– Разумеется, помогут, – сказал генерал.

– Ну, вот видите, как все складно получается! – Богданов развел руками.

– Что ж, вам виднее, – после молчания согласился генерал. – Теперь – обговорим в подробностях ваш план…

* * *

Богданов возвращался к своим бойцам в глубокой задумчивости. Подумать было о чем. Предстоящая поездка в ГДР и все, что там могло произойти, – это было серьезно, это выбивалось из общего ряда. Спасти не кого-нибудь, а главу государства – это большая ответственность. Богданов не мог даже припомнить, приходилось ли ему и его бойцам проворачивать похожие дела. Кажется, приходилось в Африке. Но то – Африка, а здесь Европа. Так сказать, самый центр цивилизации. Соответственно и отголоски того, что случится, и последствия будут неоднозначными. А значит, придется действовать с особой тщательностью и тонкостью.

Конечно, все эти размышления Богданов старался держать при себе. Его бойцам не надо было знать, что командир в чем-то сомневается и не знает правильного решения. Командир всегда должен излучать уверенность – какую бы сложную задачу ни приходилось решать. Командир всегда должен быть уверен в победе. Тогда и его бойцы также проникнутся такой же уверенностью.

А впрочем, разве от бойцов что-нибудь скроешь? Как бы не так! Большинство из них знали Богданова не первый год, да и он их – тоже. А это означало очень многое. Это означало, что и Богданов своих бойцов, и они его видят насквозь. Так что никаких размышлений и сомнений от них не скроешь: ни тягостных, ни радостных. Что ж, оно, пожалуй, и лучше: не придется обманывать и изворачиваться. Будет разговор начистоту и на равных, а это – самый лучший из всех мыслимых разговоров.

– Ну что, седлаем вороных? И в какую сторону поскачем? С кем скрестим клинки? – Это были обычные вопросы, которыми спецназовцы встречали своего командира.

– В просвещенную Европу, – вздохнул Богданов. – Причем немедленно.

– Понятное дело, – был ему ответ. – Как и обычно. Скакать нужно было вчера, а команду дали только сегодня.

– Ну, у нас есть еще время, чтобы доскакать и занять позиции, – сказал Богданов.

– Ну, если так, то и беспокоиться не о чем! Поскачем! Вот только накалим шомпола и подкрутим усы, чтобы выглядеть пострашнее! С торчащими усами нас испугаются еще издали! Командир, кому крутить усы? Кто поскачет? Неужто все?

– Не все, – сказал Богданов, – а лишь те, кого я сейчас назову.

Тут и там раздались разочарованные возгласы, и Богданов прекрасно понимал их суть. Возгласы означали, что скакать, то есть отправиться на задание, каким бы оно ни было, хотят все. Иного и быть не могло, и потому перед Богдановым каждый раз вставал непростой выбор. Кого именно взять с собой, по каким параметрам выбирать людей, как объяснить тем, кого он не взял, почему они остаются? Конечно, при желании Богданов вполне мог обойтись и без разъяснений, а просто в приказном порядке огласить список тех, кто отправится на задание. В конце концов, все здесь были людьми военными, и все понимали, что у Богданова есть такое командирское право – оглашать приказы, не вдаваясь в разъяснения. Но он не хотел этого делать. Уставы уставами и субординация субординацией, но у спецназа КГБ свой собственный неписаный устав и своя собственная субординация. Нередко бывают такие моменты, когда все на равных, невзирая на должности и звания. И даже младшие могут командовать старшими. В спецназе все бывает. И потому Богданов никогда не стремился употреблять власть. Непререкаемая власть хороша в строю, а не в бою. В бою все по-другому. Там все сложнее…

– Дубко, Муромцев, Соловей, Казаченок, Рябов, Терко, Малой, Иванищев, – перечислил Богданов. – Плюс, конечно, я сам. Остальным – отбой тревоги.

Все понимали, что это был не просто перечень имен, это был приказ. Это был тот самый случай, когда Богданов обязан был употребить свою командирскую власть. Восемь человек, которых назвал Богданов, отделились от остальных, а все прочие стали расходиться.

– Вот в какую сторону мы поскачем и вот что нам предстоит делать… – начал Богданов, обращаясь к своей немногочисленной команде.

Вводную часть инструктажа бойцы выслушали в молчании. Потом, конечно, начались вопросы и обмен мнениями. Так было всегда, так полагалось, без этого невозможно было обойтись, потому что бойцы хотели знать все, вплоть до самой малости. От этого зависело успешное выполнение задания, а еще – от этого зависела жизнь самих бойцов.

– Значит, сиафу, – сказал Федор Соловей. – Муравьи-убийцы… Ну-ну… А по-моему, здесь больше самолюбования, чем чего-то реального. Реклама, одним словом. Все мы знаем, как они любят рекламу.

– Я бы даже сказал, самореклама, – добавил Александр Дубко. – Эти ребята очень любят сами себя разглядывать в зеркало. Ну и, конечно, такое название воздействует на психику неприятеля. Уж ежели муравьи-убийцы, то и связываться с ними не моги. Заранее поднимай руки кверху.

– Так-то оно так, но, я так думаю, что не совсем так, – возразил Степан Терко. – Реклама рекламой, но на такое дело абы кого не пошлют. Дело-то – серьезнее не бывает! Государственный переворот, не больше и не меньше! Да еще и нашего генерала попутно собираются ликвидировать! Так что эти мурашки, судя по всему, дюже серьезные ребята!

– Что известно об их командире? – спросил Дубко.

– Почти ничего, – ответил Богданов. – Известна лишь его кличка – Сольдо.

– Сольдо? – задумчиво произнес Дубко. – Словечко-то итальянское!

– Я тоже обратил на это внимание, – сказал Богданов.

– Словечко – итальянское… – повторил Дубко. – Стало быть, и сам этот Сольдо итальянских кровей. И итальянского темперамента. Что мы знаем об итальянском темпераменте? Ребята горячие, подвижные, можно даже сказать, страстные. В каких-то моментах вспыхивают, как порох. То есть принимают импульсивные решения. А что такое «импульсивное решение»? Это необдуманное решение. Федор, ты у нас человек образованный, оканчивал университеты, стало быть, обязан разбираться в темпераментах. Я все правильно сказал?

– Почти, – усмехнулся Соловей.

– Что значит «почти»? – спросил Дубко.

– В каждом правиле есть исключения, – ответил Соловей. – Очень может быть, что этот Сольдо – личность нордического склада. И даже вовсе не итальянец.

– Ну уж нет, он итальянец! – уверенно произнес Дубко. – Уж это точно! Потому что какой немец, француз или, предположим, швед стал бы обзывать себя мелкой итальянской монетой? Тем более что, сдается, ее и в ходу-то давно уже нет… Так мог назвать себя только итальянец! Это все равно, если бы ты, Федор, обозвал себя Полушкой. Все сразу бы сообразили, что ты русский.

– Да, наверно, – согласился Соловей.

– Что ж, учтем такое дело, – сказал Дубко. – Может, и пригодится…

– Теперь вот какой вопрос, – вступил в разговор Василий Муромцев. – Насколько я понимаю в таких делах, эти «муравьи» должны уже быть на месте. С наскоку такие дела не делаются. Надо присмотреться, оценить обстановку… А для этого лучше прибыть на место загодя.

– Я тоже так считаю, – кивнул Богданов. – Так же считает и генерал Платонов. Да вот только никто не видел, как они переходили границу и как добирались до места. У нашей разведки на этот счет нет никаких данных. У немецкой разведки, кстати, тоже.

– Ну так и что с того? – спросил Муромцев. – Значит, проворонила это дело разведка. Хоть наша, хоть немецкая… Не углядели!

– С разведкой это бывает, – сказал Казаченок. – А вот с нами такого быть не должно. Потому что, как ни крути, а мы последняя инстанция. Ничего, как-нибудь обнаружим мы этот муравейник!

– А куда нам деваться, – согласился Богданов. – Да, кстати. Свою операцию они назвали «Замена».

– «Замена» так «Замена», – пожал плечами Дубко. – Пускай как хотят, так и называют… Нам-то что с того? Хотя, конечно, название по существу. А это означает, что к операции они подготовились весьма тщательно. Предусмотрели даже такие мелочи, как название. Да, кстати, а у нашей-то операции какое название?

– «Потепление», – сказал Богданов.

– А что, тоже по существу! – оценил Дубко. – Потому что тепло там будет, когда мы появимся! Я бы даже сказал – жарко. Уж без этого – никак!

Были, конечно, и другие вопросы и ответы на них. Затем приступили было к выработке собственной диспозиции, но очень скоро махнули на это дело рукой.

– Не о чем тут говорить! – сказал Дубко. – Только зря потратим время, и ничего больше! Прибудем на место, там-то все и увидим! И определимся, кому в какую сторону бежать.

Это были вполне резонные и дельные слова, и все с ними согласились. Действительно, на месте будет видно.

Восточная Германия, по пути в Гранзее

До Берлина добрались на специально выделенном для такой цели военном самолете. Приземлились на одном из армейских аэродромов. Здесь Богданова и его бойцов встретили три человека в штатском, по виду немцы, но в этом не было сложностей. Федор Соловей, так же как и Богданов, прекрасно знал немецкий и английский языки и, кроме прочих обязанностей, был еще и переводчиком.

– Мы из Штази, – сказал один из встречавших. – Нам поручено встретить вас и ввести в курс дела.

– Замечательно. Вводите, – ответил Богданов. – Что слышно о «Сиафу»? Вам известно, где они находятся в данный момент?

– Нет, – не слишком охотно ответил человек из Штази. – Но мы предпринимаем все меры, чтобы это выяснить. Думаю, скоро мы это выясним.

– Что ж, выясняйте, – вздохнул Богданов. – И не забудьте сказать нам, когда выясните.

– Непременно, – проговорил человек из Штази.

– Это все ваши люди? – спросил второй встречающий, и в его голосе послышалось невольное удивление и даже недоверие. – Всего девять человек…

– Да, – ответил Богданов. – Всего девять человек. Вас что-то смущает?

– Нет, все в порядке. – Немецкий разведчик отвел глаза. – Вам виднее.

– Да, нам виднее, – с усмешкой произнес Богданов. – Ну, и куда нам теперь?

– Вас ждет автобус, – ответил разведчик. – Нам сказали, что вас нужно отвезти в Гранзее на советскую воинскую базу.

– Вам сказали правильно, – кивнул Богданов. – Именно туда нам и надо.

– Тогда прошу в автобус. – Разведчик сделал жест рукой. – Он неподалеку.

Спецназовцы подхватили свое имущество и направились к автобусу. Имущества, к слову, у них было немного – все помещалось в специальных заплечных ранцах. Это обстоятельство также удивило немецких разведчиков.

– Вы ничего не забыли в самолете? – спросил один из них.

– Все свое ношу с собой – так гласит древняя греческая поговорка, – ответил ему Соловей. – Считайте эти слова нашим девизом. Так что мы не забыли ничего.

Была ночь, темная и непроглядная. Советские спецназовцы преднамеренно подгадали так, чтобы приземлиться именно ночью и ночью же добраться до советской военной базы. Действовать ночью всегда лучше, чем днем. Ночь – это темнота, а в темноте мало кто тебя видит.

Ехать пришлось не слишком долго – дорога от Берлина до Гранзее была гладкой и ровной да к тому же, по причине ночного времени, почти пустой. Пока ехали, Богданов дотошно расспрашивал представителей немецкой разведки о последних событиях, имевших хотя бы малейшее отношение к предстоящему делу. Богданов спрашивал, немецкие разведчики отвечали, Соловей переводил вопросы и ответы, и таким образом в курсе разговора были все, кто находился в автобусе.

– Итак, на след «Сиафу» вы не напали? – уточнил Богданов.

– Мы работаем в этом направлении, – уклончиво ответил один из немецких разведчиков.

– Но хотя бы какие-то подозрения у вас на этот счет имеются? – спросил Богданов.

– Что вы имеете в виду? – в ответ спросил разведчик.

– Вы осматривали территорию, прилегающую к Гранзее?

– Разумеется. – Разведчик, казалось, был оскорблен таким вопросом.

– И каковы результаты? В частности – на что вы обратили внимание? Может, появилось что-то новенькое? Например, новые люди… Если появились, то кто они? И когда появились? Зачем они там? Как объясняют свое появление?

– Люди… – Разведчик в задумчивости потер лоб. – В самом Гранзее и Данненвальде в последнее время никто подозрительный не появлялся. А городе строгий паспортный режим. Гранзее – не просто город, он отличается от других городов. Сами понимаете. Так что полиция постоянно в курсе, кто прибывает в город и с какими целями.

– Допустим, – не слишком радостным тоном произнес Богданов, – у полиции все на учете и под контролем. Поверим полицейским на слово. Ну а неподалеку от города, в его окрестностях, не случилось ли что-нибудь этакое?

– Недалеко от Данненвальде разбила лагерь бригада строителей, – сказал разведчик.

– Вот как? – удивился Богданов. – Вы, конечно, их проверили – кто они, откуда, для чего прибыли, чем намерены заняться?

Неведомые строители, обосновавшиеся неподалеку от города – а это означало, что и неподалеку от военной базы, заставили Богданова и его бойцов насторожиться.

– Разумеется, мы их проверили, – ответил разведчик.

– Ну и каковы результаты? – спросил Богданов. – Нас интересуют все подробности, вплоть до самых незначительных.

– Вы думаете, что… – Разведчик сделал неопределенный жест рукой.

– Чтобы думать это самое, – Богданов в точности повторил жест разведчика, – нужна конкретная информация. У нас ее пока нет. Давайте построим разговор так: я буду задавать вам вопросы, а вы – на них отвечать.

Разведчик молча кивнул. Было заметно, что Богданов с его въедливостью и настырностью разведчику, равно как и двум его товарищам, не нравится, но выбора у них не было. Наоборот, у них был приказ – ввести прибывших русских в курс дела во всех подробностях.

– Вопрос первый, – сказал Богданов. – Когда эти строители прибыли в Гранзее?

– Они прибыли не в сам город, а разбили лагерь неподалеку от пригорода – Данненвальде, – ответил разведчик.

– Ну, пускай будет так, – согласился Богданов. – Так когда же они прибыли?

– Три дня назад, – ответил разведчик.

– Вы уверены, что они на самом деле строители?

– Мы проверили у них документы, – сказал разведчик. – Все документы в полном порядке.

– Какие именно документы? – уточнил Богданов.

– Паспорта, разрешение на проведение работ, техническую документацию. Все в полном порядке. Все они граждане ГДР, все говорят на немецком языке.

– Сколько их всего?

– Двадцать человек.

– Вы осмотрели их лагерь?

– Это делали полицейские.

– И что же?

– Ничего, кроме рабочих инструментов, в лагере обнаружено не было.

– Угу… И что же эти строители собираются делать?

– В Гранзее будут строить новую дорогу, – пояснил разведчик. – Рокадную, в объезд города. Таково решение городских властей и, соответственно, правительства страны. Об этом известно всем. Ну и вот эти люди должны сделать соответствующую разметку. То есть по каким именно местам будет проходить дорога. Сделать предварительные наброски, так сказать. Провести геодезические изыскания. Так делается всегда: сначала – разметка, а уже затем, собственно, строительство.

– И документация у них, значит, в полном порядке? – вопрос на этот раз задал Александр Дубко.

– В порядке, – подтвердил разведчик. – На всякий случай мы созванивались с Берлином. С министерством, которое ведает дорогами. И там нам подтвердили: строительство рокадной дороги в Гранзее действительно значится в правительственном плане.

– И начать это строительство, как я понимаю, должны именно в этом году… – задумчиво вымолвил Дубко.

– Да, именно в этом году, – кивнул разведчик.

– А вы не догадались уточнить в Берлине – не посылали ли оттуда на днях бригаду геодезистов в Гранзее? – спросил Богданов.

– Нет, мы не спрашивали… – В голосе разведчика послышались недоуменные нотки. – Документы у них в полном порядке, и мы посчитали, что этого достаточно.

Богданов с задумчивым видом кивнул в ответ.

– Ну, и что скажете, братья-спецназовцы? – через некоторое время спросил он по-русски, обращаясь к своим бойцам.

– А что тут сказать? – первым отозвался Степан Терко. – Ничего, кроме нецензурных выражений, мне на ум не приходит.

– То же самое могу сказать и я, – вздохнул Георгий Малой. – Сплошь нежные выражения, да еще и с пляжным черноморским акцентом. Там, знаете ли, дело не столько в выражениях, сколько в акценте… Разведчики, трам-тарарам! Бойцы здешнего невидимого фронта! В курс дела, понимаете ли, они нас вводят! Хорош курс дела, ничего не скажешь! Федор, ты смог бы перевести на немецкий язык парочку эпитетов с черноморским акцентом?

– Это вряд ли, – улыбнулся Соловей.

– Очень жаль, – скривился Малой. – А то я бы им сказал, этим разведчикам!

– А ты скажи нам, – с невинным видом посоветовал Дубко.

– А вам-то за что? – искренне удивился Малой.

– Ну, может, от того полегчает у тебя на душе…

– Это вряд ли. – Малой, сокрушаясь, покачал головой.

– Ладно, отставить эмоции, – вмешался в разговор Богданов. – Давайте по делу.

– А что по делу? – ответил Дубко. – Дело известное, и называется оно недоработка. Или, если угодно, халатное отношение к своим обязанностям. Ну или, скорее всего, невысокий уровень профессионализма. В общем, что-то вроде этого… Проверить документы – это лишь половина дела. Ведь что такое документы? Это бумажки, которые легко подделать…

– При развитии печатного дела на Западе об этом и говорить смешно! Так, вроде бы, говаривал товарищ Бендер? – вмешался в разговор Малой.

– Вот именно – при развитии печатного дела, – согласился Дубко. – И при наличии необходимой информации. Которую, опять же, раздобыть проще простого. Вся страна знает о том, что вокруг Гранзее должны строить дорогу! Об этом кричат газеты, гремят фанфары, женщины бросают в воздух… что они там бросали?

– Чепчики, – припомнил Малой. – Или, может, какой-нибудь другой предмет женского гардероба…

– Ну и вот, – кивнул Дубко. – Бросали… И сыграть на этом – нет ничего проще. Преобразиться, так сказать, в геодезистов. Риску – минимум! Ведь информация о дороге достоверная!

– Положим, риску тут хватает, – не согласился Василий Муромцев. – А вдруг местные стражи правопорядка дознались бы, что никаких таких работ в данный момент в окрестностях Гранзее не запланировано? И что тогда? Полетел бы весь этот их карнавал вверх тормашками!

– Ну так ведь местные стражи правопорядка ни о чем таком не дознались, – сказал Дубко. – Похоже, даже и не думали дознаваться. Не сообразили… Может статься, что на то у этих «муравьев» и был расчет. Пока местные власти сообразят, что к чему, они, эти самые «муравьи», успеют сделать свое дело. А вообще, конечно, ты прав. Рисковые они ребята, что и говорить!

– То же самое и насчет оружия и прочих милых игрушек, – добавил Малой. – Что с того, что полицейские ничего, кроме лопат, не нашли? Это еще ни о чем не говорит! Или вы не знаете, как можно припрятать, скажем, автомат или какую-нибудь бомбу на виду у всех да так, что никто ничего и не подумает?

– Знаем, конечно, – ответил кто-то. – Да и сами это умеем.

– Ну и вот, – сказал Малой. – Если мы это умеем, то, может, и они это умеют тоже? Оттого полиция ничего и не обнаружила?

На такие предположения Малого никто ничего не ответил, потому что здесь и отвечать-то было нечего. Спрятать оружие – намного проще, чем его найти. Особенно если ты спецназовец. Не важно, какой и чей – американский ли, немецкий или, скажем, советский. Но спецназовец.

– Я вот о чем еще думаю, – сказал Степан Терко. – Если они так безоглядно рискуют, то, стало быть, видят в этом резон. А резон – такой: они, видать, рассчитывают сделать свое дело в самый короткий срок – не завтра, так послезавтра. Ничего другого тут и помыслить нельзя.

– Так-то оно так, – заметил Федор Соловей, – да только не все от них зависит. Диверсия, насколько нам известно, должна совершиться аккурат в момент прибытия Хонеккера и Ивановского на базу. Иначе эффект будет не тот, на который они рассчитывают. Парочка складов со снарядами, может, и взлетит на воздух, а вот Ивановский и Хонеккер – останутся живы. А операция-то у них, напоминаю, называется «Замена», а не, допустим «Взрыв склада с ракетами». А вот когда именно прибудут на базу Ивановский и Хонеккер, того они не знают.

– Не знают, говоришь? – задумчиво переспросил Богданов. – Ну а что, если знают?

– Это каким же образом… – начал было говорить Соловей, и осекся. – Да, конечно… Вполне могут и знать. Если, скажем, в окружение Хонеккера затесался их человек.

– Вот то-то и оно…

– Да уж, задачка, – протянул Малой. – Задачка с тридцатью тремя неизвестными! Ну, и что будем делать? С какого конца приступим к ее решению?

– Федор, переводи! – решительно произнес Богданов. – Скажи этим ребятам из Штази вот что. Как только мы доберемся до пункта назначения, они должны тотчас же выяснить, действительно ли кто-нибудь посылал в окрестности Гранзее бригаду строителей, геодезистов или черт знает еще кого. Пускай они этим вопросом займутся немедленно! Пускай землю носом роют, но все разузнают! Несмотря на ночь, раннее утро… несмотря ни на что! И тотчас же доложат нам о результатах своих изысканий.

Соловей все в подробностях перевел. Немецкие разведчики переглянулись, но ни возражать, ни дополнительных вопросов задавать не стали. «Гут», – сказал один из них, и больше ничего.

– Ну, а мы что же? – спросил до сих пор молчавший Геннадий Рябов.

– А что мы? – Богданов развел руками. – Мы как обычно. Прибудем на место, а там будет видно…