Наши близкие суть те, кому мы приносим жертву — при условии, что жертва принимается. Идеал и регулятивный принцип близости — согласованность встречных жертвоприношений. В простейшем случае это взаимная усталость ради и во имя друг друга. Но если жертва отвергается, близкий человек превращается в предателя, мучителя или бесчувственное чудовище.
2 Ұнайды
Недостающее можно приобрести, но лишь потерянное — обрести. Обретения нет без потери и утраты.
1 Ұнайды
«Того, что ты не терял, у тебя, в сущности, и нет, или все равно что нет».
при более совершенных настройках, таких как античный фронезис или соотношение атриума и публикума в Риме, для композиции и экспозиции многогранника по имени счастье выбираются более надежные материалы: высший уровень агональности, схождение и сведение линий судьбы, вся метамузыка правильно настроенного космоса и полиса
И второй вывод (не в пользу человеческой природы) таков: человеческое счастье способно вызвать зависть другого и таким образом быть зарегистрировано. Более того, зависть нередко возникает даже в случае подозрения о счастье «завидуемого» — так что данным индикатором не следует пренебрегать. Это не значит, что устремление к счастью нужно непосредственно и непременно обналичивать встречной завистью, но время от времени отдавать ей должное (принимать к сведению) будет не лишним. Желтые огоньки зависти на твой счет мигают время от времени в плотной среде слишком человеческого — значит, ты признан… Многогранник моего счастья вырисовывается из тумана, правда, большинство граней все еще дорисовывается воображением
зависть, в принципе, неподдельна, в отличие от других фигур признания.
А теперь они сидят за столом и ведут негромкий, но единственно серьезный разговор: они делят деньги. Все звучавшие перед этим слова они нисколько не ставят друг другу в укор, поскольку знают, что все слова, не подкрепленные деньгами (то есть идущие мимо кассы), — мусор. Такова элита всякого общества ресентимента в измерении слишком человеческого
В тот самый момент, когда безоговорочная победа была одержана, когда триумфатор понял, что прирученный и вправду счастлив и готов совершенно искренне, наивно отстаивать то, что ему так изощренно внушалось, — именно в этот момент дрессировщик осознал не свое, а его превосходство. Ведь никто из жрецов ресентимента так и не обрел естества и не избавился ни от одного невроза, тогда как многострадальная паства, наконец, избавилась едва ли ни от всех них
К тому же новая прямая чувственность, обнаружившаяся вдруг после многовекового торжества ресентимента, имеет мало общего с той сферой аффектов, для сдерживания и обезвреживания которой ресентимент, собственно, и использовался. Планка новой прямой чувственности есть именно результат глубочайшей анестезии и обезвреживания, она расположена на самом низком энергетическом уровне, так что даже ресентимент по сравнению с этой «целостностью» прямо-таки преисполнен духовных порывов. Обретенная вновь прямая чувственность похожа на «кашу понарошку», прямой же она является потому, что все же представляет собой естество — новообретенное естество, недостижимое для вечно промежуточного ресентимента с его неустранимым внутренним расколом
Для дистиллированно корректных европейцев интоксикация в духе ресентимента избыточна и не нужна. Они и так совершенно искренне признали приоритет другого, будь этот другой арабом, гомосексуалистом, психоаналитиком или демократически избранным политиком