Если же, напротив, всегда есть познающее, то есть и познаваемое, есть и прекрасное, есть и доброе, есть и бытие каждой отдельной вещи; и это уже не походит на то, что мы недавно говорили, — на течение и движение.
1 Ұнайды
Сокр. Можно ли выразить правильно то, что всегда уходит, — выразить, во первых, что это — то же, во вторых, что это — таково? Иди необходимо, что, тогда как мы говорим, оно тотчас становится уже иным, ускользает и не остается тем же?
Крат. Необходимо.
Сокр. Каким же образом могло бы быть чем-нибудь то, что никогда не то же? Ведь если бы оно было то же, то в это самое время, очевидно, не изменялось бы. А что всегда одинаково и тожественно, то как могло бы изменяться или приходить в движение, не выступая из своей идеи?
Крат. Никак.
Сокр. Да оно не было бы никем и познано; ибо только что приступил бы ты с намерением познать его, — оно сделалось бы иным и чуждым, а потому не было бы еще узнано, каково оно действительно и в каком состоянии находится. Ведь никакое знание не познает, познавая никак не существующее.
Крат. Именно так.
Сокр. Там, по справедливости, нельзя указать и на знание, Кратил, где все вещи изменяются и ничто не стоит. Ведь если это самое знание есть знание того, что не изменяется, то знание всегда пребывает и всегда есть знание: а когда изменяется и самый вид знания, то, как скоро В. вид знания изменяется в иной, знания уже нет
1 Ұнайды1 түсініктеме
не слишком умному человеку свойственно, пускаясь в имена, занимать ими себя и свою душу, веря им и их установителям, — утверждать, будто что-то знаешь
1 Ұнайды
Смотри, дело ли я говорю. Два ли будут такие предмета, каковы Кратил и его изображение, если кто из богов изобразит не только твой цвет и вид, как делают живописцы, но и все внутреннее, — такое, какое именно твое, — выразит ту самую и мягкость, и теплоту, вложит в них и движение, и душу, и разумность, какая у тебя, — одним словом, все, что ты имеешь, представит таким особо и поставит возле тебя? Будут ли эти предметы — Кратил и его изображение, или два Кратила?
Крат. Мне кажется, это будут два Кратила, Сократ.
1 Ұнайды
После этого, отвечай мне еще вот на что: какую силу имеют у нас имена, и что делают они, скажем, хорошего?
Крат. Мне кажется, они учат, Сократ; да и то очень просто, что кто знает имена, тот знает и вещи.
Сокр. Может быть, ты разумеешь то, Кратил, что кто знает имя, каково оно, — а оно есть как бы вещь, — тот будет знать и вещь, так как существующее — подобно имени; для всего же взаимно подобного — одно искусство. Это-то, кажется, разумеешь ты, когда говоришь: кто знает имена, тот будет знать и вещи.
1 Ұнайды
Сокр. И так, пристань же и ты к нашему слову, как недавно принял его Ермоген. Ну-ка, хорошо ли мы, кажется тебе, говорим, что ρ подходит к стремлению, движению и жесткости, или нехорошо?
Крат. Мне кажется, хорошо.
Сокр. А λ — к легкому, мягкому и к тому, о чем недавно говорили?
1 Ұнайды
чтобы видеть, будут ли нам свидетелями самые имена, что каждое из них полагается не вовсе так, случайно, но имеет некоторую правильность?
1 Ұнайды
Сокр. Что же сказать о том, кто подражает сущности вещей посредством слогов и букв? Не таким же ли способом и у него, — если будет отнесено к ним все, им приличное, выйдет образ прекрасный, и это есть имя; а когда он немногое пропустит или иногда прибавит, — хотя и выйдет образ, но не прекрасный, — так что одни имена будут составлены хорошо, а другие — худо?
Крат. Может быть.
Сокр. Следовательно, может быть один хорошим мастером имен, а другой — худым?
Крат. Да.
Сокр. И имя ему было законодатель?
1 Ұнайды
Разве не замечаешь, сколько недостает изображениям, чтобы сделаться им теми, кого они изображают?
1 Ұнайды