Рашид Тазитдинович Мухаев
Андрей Вадимович Новиков

Многоликая политика

Сборник статей

Шрифты предоставлены компанией «ПараТайп»

© Рашид Тазитдинович Мухаев, 2019

© Андрей Вадимович Новиков, 2019

В сборнике собраны статьи, посвященные анализу актуальных политических практик и технологий современного информационного общества, рассмотрены новые тенденции в развитии многоликого мира политики.

12+

ISBN 978-5-4496-8255-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Оглавление

1. Многоликая политика
2. Мухаев Р. Т. Политика в постмодерне: набор практик манипуляции знаками
3. Алешин И. К. Постулаты демократии и политические практики в современной России
4. Ерохина Д. В. Современная бюрократия: проблема эффективности
5. Жданов А. И. Эрозия республиканских институтов Древнего Рима: причины и последствия
6. Марено К. Декоммунизация как фактор демократического транзита в Восточной Европе
7. Меньшова А. Е. Кибер-демократия и кибер-диктатура как новые идеологии
8. Минасян С. А. Феномен визуальной политики в стратегии территориального бренда Российской Федерации
9. Новиков А. В. Социально-экономические индикаторы угрозы террористических актов в России
10. Савченко Т. И. Цифровая демократия как политика будущего
11. Ткачев Г. А. Национализм в восточной Европе: причины и последствия
12. Хмелевой А. Е. Политическое сознание как объект воздействия интернет-технологий
13. Хусаинов Р. А. Технологии конструирования харизматического лидерства
14. Шинахова Р. А. Политический имидж как маркер современной политики
15. Янович Т. Л. Динамика коррупционных практик в современном государственном управлении России: проблемы и решения

Мухаев Р. Т. Политика в постмодерне: набор практик манипуляции знаками

доктор политических наук, профессор

РЭУ им. Г. В. Плеханова

Медиатизация и цифровизация различных сфер жизни современного общества коснулась и политики, где произошел переход к практикам символического господства. По этой причине, технологии создания универсальных практик перешли в виртуальную плоскость. Конструирование политического порядка, его легитимация, воздействие на восприятия целевых групп, их поведение осуществляются посредством создания привлекательного образа государства, политических элит, технологий позиционирования в мировом общественном мнении. способность их

Новая современная философия, именуемая постмодернизмом, предлагает обществу особый стиль мышления и качественно новые воззрения на события, происходящие в мире. Произошедшие к концу XX — началу XXI века социальные изменения оказались столь значительными, что прежние исследуемые понятия и сущности стали исчезать. На новом этапе технологического развития общество столкнулось с такими проблемами как перегрузка информацией, приводящая к постоянным стрессам; манипуляции масс-медиа сознанием индивида, погружение его в виртуальную жизнь. Эпоха постмодерна предложила совершенно другую модель реальности, где экономический обмен трансформировался в символический, знаковый. Сегодня общество имеет дело не только с естественной и искусственно созданной культурной средой, но и со средой виртуальной, что предопределяет возникновение качественно новых отношений с окружающей реальностью, в частности проблему соотношения действительности и ее знакового отображения. способность их

В эпоху постмодерна ключевыми становятся информационное общество, доминирование СМИ, распространение виртуализированного сознания, наделение социальных реальностей совокупностью символов. Теорию символов и знаков разрабатывал французский философ-постмодернист, культуролог Ж. Бодрийяр. Символы и знаки составляют коды потребления, которые олицетворяют необходимые нам ценности. Эпоху постмодернизма Ж. Бодрийяр определяет эпохой гиперреальности, которая представляет собой искусственную, виртуальную реальность, где соотнесенность вещей и символов утрачена [1]. В эпоху постмодерна — во время тотальной симуляции — реальность вытесняется и заменяется симулякрами, то есть ложными понятиями, знаками или образами отсутствующей действительности, выступающие подделками и копиями, не соответствующие оригиналу [1]. Симулякры в гиперреальности становятся частью общественного сознания.

В постмодерне главным производителем реальности стали СМИ, которые включают и окружают, фактически, все стороны жизнедеятельности индивида. В постиндустриальную эпоху масс-медиа производят симулякры как особые продукты, формирующие среду, в котором живет индивид. В настоящее время образы, создаваемые средствами массовой информации, стали вытеснять существующую реальность. Согласно Ж. Бодрийяру, закончилась не только история, но и сама реальность, уступив место симулятивной гиперреальности [3, c. 190—191]. Так, он считает, что предпосылками развития гиперреальности стали следующие тенденции:

1. Материалы и формы вещей не обуславливаются ни функциями, ни операциями вещей, которые с ними производит индивид;

2. Телесные передвижения и усилия заменяются электронными командами;

3. Процессы миниатюризируются во времени и в пространстве. [4, С. 119]

Стоит отметить, что идеология постмодерна представляет собой проект глобального управления (манипуляции) и тотального контроля в мировом масштабе. Цель данного проекта заключается в том, чтобы установить «новый мировой порядок», принципиально новое информационное пространство, где будет осуществляться глобальное манипулирование всеми участниками процессов глобализации. То есть все социальные образования (народы, страны и т. д.) попадут под глобальный контроль, что будет означать утрату суверенности и самостоятельности. В постмодерне люди уже не приобретают то, в чем на самом деле нуждаются. В современном обществе потребления идет масштабная подмена традиционных ценностей. В качестве новой системы ценностей и интересов выступают символы, образы, знаки, которые навязываются обществу в качестве основных и системообразующих смыслов, базовых культурных кодов. Превращение данных символов и знаков в самодостаточную действительность означает упразднение социального и отмену реального.

В нынешнем обществе потребления индивиду впервые предоставляется возможность «реализовать» и «раскрепостить» себя. Сегодня система потребления проходит дальше чистого потребления, давая «самовыразиться» индивиду, образуя вокруг него совершенно новую культуру. Вещи приобретают новые характеристики, перемещаясь в сферу символов, и потребляются уже, прежде всего, не вещи, а символы и знаки. Со временем предметы потребления утрачивают функцию полезности. Потребительская стоимость в постмодерне заменяется символической стоимостью. Общество начинает приобретать символ, который представляет собой не престиж, не благополучие, не счастье, а выступает как знак престижа, благополучия, счастья и, наконец, как знак реальности. Приобретаемые знаки не столько удовлетворяют конкретные потребности общества, сколько служат символами, которые свидетельствуют о принадлежности индивида к определенной социальной группе. Такое потребление знаков и символов, в конечном счете, влияет на складывание особого стиля жизни индивида, определяемого индивидуальной системой ценностей [10, c. 28].

Различие в стилях жизни определяется качеством восприятия и воспроизведения модных знаков. Некоторые индивиды используют их для удовлетворения своего желания быть приверженцем какой-либо социальной группы, другие, наоборот, пользуются модными знаками в качестве средства проявления собственной индивидуальности, эстетического вкуса, нарушения правил. В постиндустриальном обществе нет знаков, не являющиеся товаром. Все знаки — автомобили, одежда, обувь, аксессуары, телефоны, еда и т. д. — производятся, обмениваются и продаются. Таким образом, возникает и утверждается знаковый обмен, то есть общество производит, обменивает и потребляет символы и образы реальных вещей, имиджи, которые оторвались от оригинала. Так, складывается присущая современному социуму ситуация, в котором присутствует только оболочка, а сама сущность отсутствует («кофе без кофеина», «война без войны» и т. д.).

Предметы потребления становятся частью знаковой системы. Потребление вещей является систематическим актом манипуляции знаками. Чтобы стать символом потребления, предмет изначально должен стать знаком. По Ж. Бодрийяру образ проходит через четыре стадии [2, c. 69]:

1. Образ отражает объективную реальность.

2. Образ извращает окружающую реальность.

3. Образ маскирует отсутствие реальности.

4. Образ становится «симулякром», то есть копией без оригинала, которая существует сама по себе, без всякого отношения к реальности.

На каждой стадии образ становится все более, а реальность все менее важной. Если сначала он стремится копировать реальность, то в конце обходится уже без нее, где образ полностью поглощает действительность. В настоящее время весь мир, буквально, состоит из копий, не имеющих основания в действительности, кроме собственной. Сегодняшний мир — это мир самосоотносимых символов, абсолютно искусственный мир, где в центре интересов находится мир символов в различных областях общественной жизни (политической, экономической, социальной, духовной и т. д.). Увеличение производства образов, символов и знаков ведет к тому, что в современном обществе размывается граница, которая прежде отделяла реальность от гиперреальности, жизнь от театральной постановки, политику от шоу. Таким образом, сегодня материальная действительность дополняется, а иногда и заменяется символом и знаком виртуальной реальности. Так, сегодня виртуальными становятся товары и вещи, взаимодействия людей, политические действия, экономические обмены и все, что окружает человека.

Общество обычно понятие «виртуальность» связывает с компьютерами. Однако сегодня данное явление получает более широкое распространение, благодаря расширению информационных технологий. В настоящее время СМИ представляют человеку широкий выбор жизненных стратегий, под лозунгом «как надо». Любое сообщение средств массовой информации содержит смысл демонстративности и престижности. Так, независимо от воли и сознания человека, через него, поверх его и помимо его проходят явления и процессы, над которыми он не властен. Если компьютер можно выключить, кликнув на кнопку мыши, чтобы уйти от виртуального мира, то всю социально-политическую гиперреальность, существующую вокруг, выключить никак нельзя. С каждым днем жизнь индивида все больше приобретает сценический характер, уподобляясь драматической комедии. Еще в 1967 г. Г. Дебор назвал современное общество «обществом спектакля», где истина и действительность больше не существует, а вместо них господствуют шоу-политика и шоу-правосудие [5, С. 23]. Со временем уже не только зрители, но и сами постановщики этого спектакля не в состоянии разобраться, где кончается постановка, а где начинается собственно жизнь. И здесь нельзя не согласиться с французским исследователем К. Видалем в том, что весь мир в конце концов превратился в один большой Диснейленд [6, c. 177]. Сегодня любое явление или мероприятие обретает право на существование лишь как составная часть большого сценария, проявляясь через интернет, рекламу, пропаганду и т. д. Однако во всех своих формах постановка сохраняет главное — утверждение всякой человеческой жизни как простой виртуальной видимости.

В своей повседневной жизни индивид постоянно вживается в образы, навязанных ему извне, бессознательно воспринимает еще вчера чуждые ему модели поведения. Тем самым, вместе с поведенческими стереотипами, он также воспринимает и заложенные в них идеологические установки. Никто и ничто кроме масс-медиа не заставляют человека поступать так, а не иначе. Людям настойчиво, раз за разом, повторяют однотипные ситуации, пока не доведут до автоматизма их ответные реакции. Так, сегодня уже идеология как таковая не нужна для управления обществом, сегодня достаточно с помощью рекламы или пропаганды внедрить стереотипы поведения [9, c. 150].

Логику воздействия СМИ на человека Ж. Бодрийяр называет «логикой Деда Мороза». «Это не логика тезиса и доказательства, но логика легенды и вовлеченности в нее. Мы в нее не верим, и, однако, она нам дорога» [7, c. 150]. Человек «верит» рекламе так же, как ребенок верит Деду Морозу. В современном обществе решающее воздействие на покупателя оказывает не столько риторический или информационный дискурс о достоинствах вещи, сколько скрытые мотивы престижности и счастья. Индивид очень чувствителен к скрытым мотивам дара и заботы, с которой рекламщики его уговаривают и убеждают приобрести вещи, предвосхищая и рационально оправдывая их в его собственных глазах [7, c. 167]. «Вещь нацелена на вас, она вас любит. А поскольку она вас любит, вы и сами себя чувствуете существующим — вы «персонализированы» [8, c. 216]. Смысл современного общества — манипуляция символами, знаками, образами, что помогает человеку перейти от массовизации к персонализации.

Реклама создает мотивации для человека, тем самым управляя им. Хуже всего для индивида самому придумывать для себя мотивации, устанавливать цели для достижения и получения чего-либо. Работа масс-медиа направлены на то, чтобы избавить индивида от «страданий» по поводу выбора хорошей иди плохой одежды, шампуня, сорта сыра, журнала и т. д. Человек не должен оставаться предоставленным самому себе, за него мотивацию выбора создают и подсказывают другие. Так, индивид постепенно лишается возможности выстраивать свой собственный выбор. Человек от рождения до смерти точно знает, что ему нужно, он живет по четко заданному маршруту, сойти с которого в обществе воспринимается проявлением инфантилизма или безумия. Всю жизнь он думает, что делает самостоятельный выбор, однако, на самом деле, выбор за него делают «другие». Например, социологические опросы общественного мнения, где респонденты выражают не собственное мнение, а воспроизводят то, что ранее было создано в виде системы симулякров СМИ.

Сегодня для управления обществом достаточно виртуальных шоу, генерированные технологиями СМИ и властными структурами, которые скрывают от общества объективную реальность. Цель у всех таких шоу одна — создать такие условия, при которых иерархия ценностей для большинства общества будет зависеть от порядка подачи информации в масс-медиа. В гиперреальности рациональное знание уходит на второй план, уступая место вере.

Список литературы

1. Бодрийяр Ж. Симулякры и симуляция. //Электронная библиотека. Доступ: RoyalLib.Com (проверено 7. 04. 2018)

2. Бодрийяр, Ж. Пароли. От фрагмента к фрагменту / Ж. Бодрийяр; пер. с франц. Н. Суслова. — Екатеринбург: У–Фактория, 2006. — 199 с.

3. «Жан Бодрийяр» / А. А. Грицанов, Н. Л. Кацук. — Мн.: Книжный Дом, 2008. — 256 с.

4. Бодрийяр, Ж. Символический обмен и смерть / Ж. Бодрийяр; пер. с франц. С. Н. Зенкина. — М.: «Добросвет», 2000. — 387 с.

5. Дебор Г. Общество спектакля. — М.: ЛОГОС, 2000. — 183 с.

6. Ильин И. П. Эранеобарокко: постмодернизм восьмидесятых и девяностых годов / Постмодернизм от истоков до конца столетия: эволюция научного мифа. — М.: Интрада, 1998. — 227 с.

7. Павловская, Е. Э. Дизайн рекламы: поколение NEXT: Стратегия творческого проектирования / Е. Э. Павловская. — СПб.: Питер, 2004. — 318 с.

8. Почепцов Г. Г. Теория коммуникации. — М.: Рефл-бук, 2001. — 656 с.

Алешин И. К. Постулаты демократии и политические практики в современной России

РЭУ им. Г. В. Плеханова

Аннотация. В статье анализируется основные демократические постулаты, закрепленные в Конституции РФ: основы государственного строя, права и свободы граждан; пределы исполнительной, законодательной и судебной властей, президента страны. Насколько эффективно действует на практике Конституция РФ и какие положения нуждаются в тщательном анализе и возможном изменении?

Ключевые слова: Конституция Российской федерации, работа «системы сдержек и противовесов», легислатура полномочий высших органов государственной власти, вертикаль власти, кризис легитимности

Введение. В 1993 году произошло событие, которое вошло во все учебники истории и политологии. Впервые в истории Новейшей России на всенародном референдуме была принята Конституция Российской Федерации. 12 декабря 1993 года за ее принятие было отдано 58% голосов. С того момента прошло 25 лет, если рассматривать основной закон страны в целом, то можно сказать о том, что со времен первого президента России, Б. Н. Ельцина, он претерпел незначительные изменения, Были вносены поправки в 65 статью Конституции РФ о количестве субъектов РФ, также была внесена поправка, касающаяся увеличения сроков полномочий Президента Российской Федерации и Государственной думы, а также усиления контрольных полномочий Государственной думы в отношении Правительства Российской Федерации). На протяжении последних нескольких лет, также произошло несколько поправок, однако если рассматривать их в целом, то смело можно сказать: значительного влияния на основной закон страны и его влияние на государственный строй, суверенитет и все российское общество в целом они не произвели.

Основы конституционного строя и политические практики. Стоит отметить, что несмотря на демократический характер Конституции РФ, все-таки определенные не устранённые противоречия существуют до сегодняшнего момента.

Прежде всего, в статье 5, пункт 2, главы 1, где говорится о том, что «Республика (государство) имеет свою конституцию и законодательство. Край, область, город федерального значения, автономная область, автономный округ имеет свой устав и законодательство» [1]. Здесь существуют противоречия, связанные с неравнозначностью республики и других субъектов страны. С одной стороны, положение полностью соответствует принципу федерализма, где субъекты страны имеют определенную самостоятельность от центра и положение «об уставах в краях и автономных округах» имеет формальный характер», очевидно, что конституции республик и уставы регионов не должны противоречить федеральному законодательству. С другой стороны, признание правового неравенства других субъектов Российской Федерации, не являющимися республиками. Связано это с тем, что в Конституции возвеличивается статус республики, как независимой структурной единицы, что может привести к возникновению сепаратистских настроениях, которые в конечном счете могут вылиться в гражданскую войну («чеченский сепаратизм двух гражданских воин» это ярко нам продемонстрировал). Для того, чтобы не допустить повторения неблагоприятных исторических событий, необходимо уровнять все 85 субъектов Российской Федерации.

Как видится, выходом из этой ситуации могут стать следующие предложения. Например, по мнению Н. М. Добрынина, без какого-либо ущерба для государственного устройства страны необходимо придать всем субъектам равный конституционно-правовой статус и значительно сократить количество их видов: до республик и исторически сложившейся формы — губерний. Другая точка зрения, поддерживаемая многими авторами, — разумное укрупнение регионов, создание, к примеру, таких субъектов, как Западная и Восточная Сибирь, Северо-Запад, Большая Волга и т. д. По нашему мнению, оба предложения заслуживают самого пристального внимания законодателя [7].

Другим, не менее значимым обстоятельством, в действующей Конституции РФ является «система сдержек и противовесов» и легислатура полномочий трех ветвей власти. Стоит отметить, что ввиду определенных политических процессов, которые напрямую связаны с рядом факторов: незавершенностью формирования гражданского общества, низкой политической социализации граждан, неоднородности групп и клик на политической арене, происходит фактическое сосредоточение власти в руках президента страны- «он выполняет не только представительские, но и исполнительные функции, а также обладает законодательными полномочиями» [2].

Важнейшей проблемой конституционного регулирования являются также и положения о «ветвях» власти. Так, очевидно противоречие ст.10 и ст.11 Конституции: в первой говорится о трех традиционных ветвях власти (законодательной, исполнительной, судебной), а во второй упоминается власть президента страны. В ст.10 Конституции говорится о самостоятельности законодательной, исполнительной и судебной власти, но нет принципиального положения о единстве государственной власти, хотя еще фактический создатель базового деления властей Ш.Л. де Монтескье говорил о том, что они должны быть в единстве, дополняя и поддерживая друг друга [5]. Однако на практике, к сожалению, этого не наблюдается. Обеспечить их эффективную работу можно 2 способами: сращение 3 ветвей власти в одну, однако это может привести к узурпации власти и как следствие- авторитаризму. Вторым способом является их взаимная подотчетность друг другу (ежегодный отчет Правительства перед парламентом, принятие бюджета нижней палатой парламента, именно Государственная Дума дает добро Президенту РФ, чтобы назначить Председателя Правительства РФ). Однако огромный минус заключается в том, что фактически судебная власть действует автономно от двух остальных, что может привести в будущем к необратимым последствиям (злоупотребление Конституционным судом своих полномочий, отмена законов, невыгодных для представителей Конституционного суда РФ и т.д.).

Главной экономической основой государства является ее национальная валюта. В соответствии со статьей 75 «Денежной единицей в Российской Федерации является рубль. Денежная эмиссия осуществляется исключительно Центральным банком Российской Федерации. Введение и эмиссия других денег в Российской Федерации не допускаются.» Возникает определенная коллизия, связанная с самим статусом денежно-кредитной организации. С одной стороны, ЦБ по своим функциям и полномочиям в определенной степени происходит интеракция между организацией и государством (главу Центробанка назначает Госдума, происходит эмиссия денежных средств), а с другой стороны, это автономия в принятии и ведении денежного курса.

Определенная часть общественности утверждает, что все функции, которые выполняет ЦБ, направлены на реализацию исключительно личных интересов, однако валютный кризис 2014—2015 годов показал, что ЦБ РФ в целом неплохо справился с отражением американской атаки на рубль. Таким образом, хоть в будущем и представляется правильным напрямую подчинить ЦБ государству, однако проблема эта некритична.

Проблема соотношения международного и российского права. Год, когда Конституция была принята на референдуме был достаточно нестабилен во всех сферах жизни. В политической сфере — конфликт законодательной власти и президента, в экономической приватизация «для избранных», в социальной- рост безработицы, нестабильности в обществе, в духовной — распад моральных ценностей, присущих советскому человеку. Несмотря на это, Конституция РФ вобрала в себя общепринятые принципы и нормы международного права, которые стали ее морально-правовой основой. Это было отражено в статье 15 Конституции РФ, в соответствии с которой приоритет отдается нормам международного права. Стоит отметить, что в данном случае мы наблюдаем так называемую коллизию российского права. С одной стороны, при принятии международного договора, следует его приоритет перед российскими законами. С другой, и это нашло свое отражение в ч.6 ст.125 Конституции, при противоречии международного договора Конституции, нормы международного договора не применяются.

Из двойственного характера Конституции проистекают многие особенности, проблемы современного конституционного законодательства. Поскольку при конкретизации и детализации конституционных положений законодательные органы вынуждены изворачиваться, создавая, с правовой точки зрения, буфер между Конституцией юридического характера и Конституцией «реальной жизни». К этим неоднородностям относятся: ненормативные законы, закон замещающее указное право, практика подменных толкований Конституции, судебные решения, выступающие в качестве источников права, внутри федеративные договоры и многие другие «уродцы», коверкающие правовую систему в целом и систему конституционного законодательства в особенности. Самый ощутимый ущерб, нанесенный Конституцией системе законодательства, состоит в том, что она вопреки сложившейся отечественной конституционной традиции перестала быть для этой системы формообразующим и системообразующим документом. То есть в ней отсутствуют полный перечень и иерархия нормативных правовых актов в Российской Федерации. Только в шести статьях Конституции очень бегло и неполно упоминается о необходимости соответствия одних нормативных актов другим (ч.2 ст.15; ч.3 ст.76; ч.5 ст. 6; ч.6 ст.76; ч.3 ст.90; ч.1 ст.115).

Причем, в трех из шести случаев положения Конституции не являются императивными — вместо формулы «не могут противоречить» сказано, что они «не должны противоречить» (ч.2 ст.15; ч.3 ст.90; ч.1. ст.115) [6]. Более того, некоторые эксперты пришли к выводу, что Конституция вовсе не является «Основным законом страны», тому подтверждение решение местных законодателей (Кабардино-Балкарская Республика, Республика Карелия, Республика Коми, Республика Тува) о присвоении своим

Конституциям статуса основного закона. С одной стороны, безусловно, не стоит акцентировать на обыкновенных названиях внимание. Но, с другой стороны, необходимо создать законодательный механизм закрепления системы иерархии нельзя допускать того, чтобы местные парламенты провозглашали «свои» Конституции выше Конституции страны, т.е. допускать полной автономии от центра. Это может привести к усилению сепаратистских настроений и как следствие- возможной гражданской войне.

Заключение

Подводя итог, можно сказать о том, что был проанализирован ряд вопросов, касающихся действующей Конституции, которые требуют тщательного анализа и обсуждения с различными социальными группами. Несмотря на существенные противоречия главного закона страны, стоит отметить, что это пока единственный демократический механизм в транзитном обществе российского типа. Именно благодаря этому нормативно-правовому акту появилась реальная возможность развития гражданского общества, парламентаризма, высокая степень участия граждан в политической жизни страны. Однако необходимо, чтобы все признаки демократии были отражены в Конституции РФ и обеспечить их эффективность, только тогда ее в полной мере можно будет признать «рабочей» и действующей.

Список литературы

1. Абрамов Р. А., Мухаев Р. Т., Соколов М. С. Критерии эффективности государственного и регионального управления в контексте проектного подхода // Теоретическая и прикладная экономика. 2017. №1. С. 96—112.

2. Конституция Российской Федерации от 12 декабря 1993 года. — М.: 2004.

3. Авакьян С. А. Конституция России: природа, эволюция, современность. «Сашко», 2000 г

4. Безруков А. В. Проблемы взаимодействия Российской Федерации и ее субъектов в сфере исполнительной власти//Журнал Российского права. 2001. №1.

5. Лукьянова Е. А. Закон о законах. \\ Законодательство. 1999. №11. С. 79—87.

6. Горбуль, Ю. А. Проблемы совершенствования законотворчества в Российской Федерации [Текст] // Журнал российского права. — 2004.

7. Мухаев Р. Т. Политология. Учебник / М: Проспект, 2009. 640 с.

8. Мухаев Р. Теория государства и права. Учебник для бакалавров / М.: Юрайт 2014. Сер. 58 Бакалавр. Академический курс (3-е изд., пер. и доп). 585 с.

9. Мухаев Р. Т. Геополитика. Учебник / М.: Юнити-Дана, 2007. 626 с.

10. Мухаев Р. Т. История государства и права зарубежных стран / М.: ЮНИТИ 2005. (2-е изд., перераб. и доп.). 857 с.

11. Мухаев Р. Т. История государственного управления в России / М.; Юрайт, 2014. 770 с.

12. Мухаев Р. Т. Политология. Учебник для вузов / М.: Приор-издат, 2003. 428 с.

13. Мухаев Р. Т. Политология. Учеб. для вузов / М.: Приор-издат, 2005. 428 с.

14. Мухаев Р. Т. История политических и правовых учений (с хрестоматией на CD). Учебник для бакалавров / М.: Юрайт, 2013. 694 с.

15. Мухаев Р. Т. Теория государства и права. Учебник для бакалавров / М.: Юрайт, 2015. 585 с.

Ерохина Д. В. Современная бюрократия: проблема эффективности

РЭУ им. Г. В. Плеханова

Аннотация. Статья посвящена анализу структуры бюрократии на территории РФ. Выделены определяющие факторы низкой эффективности бюрократических институтов в частности и политической системы в целом, а также приводятся статистические данные, подтверждающие стагнацию, ведущую к упадку в этой сфере. Представлено определения понятия бюрократия в контексте данного исследования. Модель «идеальной бюрократии» М. Вебера сопоставляется с реальным положением дел в среде российской бюрократии. В выводах предложены практические рекомендации касательно трансформации существующих институтов. Их выполнение будет способствовать положительным изменениям в социально-политической и экономической системах общества.

Ключевые слова: внутренняя политика, бюрократия, бюрократизация, политическая система, коррупция, социальные проблемы, модель «идеальной бюрократии», вертикаль власти, процессы информатизации, вертикаль власти.

Концепт бюрократии в современной науке. Оценка и характеристика феномена бюрократии различаются в зависимости от подхода к его анализу. В политологии бюрократия рассматривается как источник формирования каналов коммуникаций, способствующих продуктивному взаимодействию государства и общественных структур, а также является одним из ключевых акторов существующей политической системы. Тем не менее, тезис о продуктивном взаимодействии носит теоретический характер, поскольку ряд представителей политологического подхода характеризовали бюрократию как резко негативное явление (например, К. Маркс).

В социологии, напротив, бюрократический аппарат рассматривается как механизм, развивающийся отдельно от политических событий в обществе. И даже если рассматривать общественные структуры как взаимосвязанные элементы одной системы, бюрократия в рамках данного подхода анализируется как независимая в полной мере от политической реальности составляющая.

Теория рациональной бюрократии была сформулирована немецким социологом и философом М. Вебером. В рамках его концепции деятельность органов государственного управления противопоставлялась системе парламентской республики. Вебер выделял ряд признаков, характерных для модели идеального бюрократического государства:

— Иерархичность — нижестоящие должностные лица подчиняются вышестоящим;

— Специализированный труд — работа в государственном учреждении является основным занятием служащего;

— Четкая система бюрократических процедур, способная обеспечить единообразие выполнения производственных процессов;

— Система приобретения и пребывания в должности, основанная на высоком уровне развития профессиональных навыков и опыте.

Бюрократия подвергается критике, как правило, по следующим критериям:

— Подмена сущности деятельности ее формой. Иными словами, происходит имитация занятости, тогда как на практике осуществляется лишь бесполезная растрата временных и прочих ресурсов;

— Отсутствие ограничений, предохранительных систем против подъема на высокие посты посредственных и безынициативных работников;

— Превалирование личных амбиций и желаний чиновников над деятельностью, ради которой создавалась организация;

— Отсутствие объективного контроля качества производства в ситуации, когда и работник, и контролирующее лицо подчиняются единому центру руководства;

— Склонность бюрократических систем к перерождению в сверхлояльные.

Закономерно, что и сами чиновники защищены от собственной власти (или произвола) не в большей степени, чем другие граждане. Бюрократический режим не предполагает регламентации правовых пределов ни для общества, ни для себя, чем, собственно, продолжает способствовать своему разложению, вызревающему внутри этого режима. Кроме того, в современной российской законодательной системе не представлены реальные механизмы защиты населения от произвола бюрократических структур. Отсутствие единого, поэтапно распланированного и результативного в практическом применении порядка ведет к нарушению одного из базовых условий функционирования рациональной бюрократии по М. Веберу: следование нормативно-законодательной системе. В таком случае государственное правление утрачивает свою продуктивность.

Бюрократия в информационном обществе: угрозы и вызовы. Современная бюрократическая система в России представляет собой малоэффективную модель, как в социально — экономическом, так и в политическом плане. Со временем вертикаль власти стала одним из факторов, оказавших негативное влияние на формирование продуктивно функционирующей системы, способной оперативно отвечать на запросы населения. В первую очередь, такая модель противоречит принципу разделения властей, способствуя концентрации властных полномочий преимущественно в среде органов исполнительной власти. Дисбаланс, который возник в результате искажения системы сдержек и противовесов, также усугубляется социально — экономическими проблемами, ряд которых можно объяснить, в том числе, деятельностью бюрократических институтов.

Другим негативным фактором является получение одним чиновником нескольких разноплановых и ответственных постов. Снижение эффективности деятельности бюрократии как института в таком случае объясняется неспособностью одного лица контролировать большое количество управленческих структур одинаково качественно.

Процессы формирования структур информационного общества в России носят особый характер, в силу некоторых различий, существующих между темпами и моделями развития западных стран и России. Одним из определяющих факторов является, к примеру, отсутствие своевременного перехода от индустриального к постиндустриальному типу общества, из чего следует необходимость скачка со второго уровня на четвертый, минуя постепенное развитие в рамках постиндустриальной модели. Модернизация общества означает, в первую очередь, модернизацию институтов, к которым, в числе других, относится и бюрократия.

Постиндустриальный этап рассматривает повышение квалификации как основное средство производства. Таким образом, иерархичность, выделяемая Вебером в качестве одной из базовых характеристик рациональной бюрократии, трансформируется, принимая вид иерархически — сетевой структуры, что, впрочем, оказывает скорее положительное влияние на качество функционирования бюрократической системы.

Негативное отношение общества к бюрократическим структурам обусловливается низким уровнем эффективности деятельности работников, задействованных в этой сфере. Здесь также сыграл серьезную роль подход самого населения, не сумевшего организовывать и поддерживать в тонусе систему институтов, соответствующих общественным интересам.

Анализируя деятельность граждан, занятых в госсекторе, необходимо учитывать его структуру: сюда относятся непосредственно работники органов исполнительной, законодательной и судебной власти, работники государственных учреждений (бюджетники), а также персонал государственных компаний. Данное исследование в понятие «бюрократия» включает, в первую очередь, представителей групп номер один и два.

Запрос на административную реформу в России. Итак, российская бюрократия в процессах модернизации играет роль балласта. Согласно законодательным документам, бюрократические институты в стране носят рациональный характер и в целом соответствуют идеалистической модели Вебера. Тем не менее, исследования в соответствующей сфере зачастую доказывают обратное. Наибольший урон развитию наносит коррумпированность органов бюрократической системы. Проблема остается актуальной в течение продолжительного времени на территориях разных государств. Россия не является исключением: в ежегодно обновляемом индексе восприятия коррупции, составляемом международной организацией Transparency International, по состоянию на 2017 год страна находится на 135 позиции.

Неоднозначно складывается ситуация в регионах. Иллюзия рационального контроля «сверху» в рамках действия модели «вертикали власти» не является стабильной, потому что на практике вся сложившаяся ситуация напоминает средневековую местническую систему. Подобный подход не способствует повышению эффективности и, в частности, росту инициативности среди талантливых управленческих кадров.

Таким образом, стереотипы о низком уровне эффективности, заторможенности бюрократии и ее стремлении к изоляции от достижений научно — технического прогресса обусловлены реальным положением дел. Результаты социологических опросов, связанных с проблемой доверия населения к бюрократии, в большинстве случаев подтверждают распространенность подобного мнения среди россиян. Исследование Левада — центр (май 2015 г.) зафиксировало возрастание склонности россиян рассчитывать на решение проблемы с помощью высших эшелонов власти. На вопрос «Как Вы думаете, В. Путин потворствует бюрократии, или ограничивает ее аппетиты?» 64% респондентов в 2015 году выбрали вариант «Ограничивает аппетиты бюрократии, стремящейся использовать в своих интересах достояние России», при том, что в 2013 году процент опрашиваемых, выбравших данный вариант, составил 49%.

В условиях функционирования информационного общества, широкого внедрения достижений технического прогресса в сферы социальной жизни, потребность в бюрократии как отдельном социальном классе снизится, а со временем полностью сойдет на нет, поскольку основную часть ее функций будут выполнять различные программные структуры, что в значительной степени снизит временные затраты на процедуры соответствующего характера. Однако, в силу неопределенности, связанной со сроками реализации подобных проектов, возникает запрос на совершенствование существующей системы, в рамках которой все еще главным действующим звеном является человек, а не результаты достижения технического прогресса.

Несмотря на благоприятные прогнозы, в данный момент процент чиновничьей массы продолжает расти. Статистика, представленная Минфин, демонстрирует следующее: в конце 2017 года в стране насчитывалось 1,273 млн чиновников, что на 5226 человек (0,4%) больше, чем годом ранее. Число госслужащих выросло впервые за 3 года. До конца 2017 года число чиновников 2 года подряд сокращалось в сумме почти на 114 тыс. человек (8,2%) в рамках бюджетного секвестра на фоне спада экономики.

Всего в 2017 году федеральные органы, включенную в статистику, составленную Минфин, получили из бюджета на свое содержание 729,8 млрд руб. — чуть больше, чем годом ранее (725,3 млрд руб.). Около 60% этой суммы, как правило, уходит на зарплаты, отмечает РБК. Самым «дорогостоящим» федеральным органом оказалась Россвязь, которая получает в среднем на одного сотрудника 191,6 млн рублей.

Исходя из перечисленных выше недостатков бюрократической системы, уместно предложить стратегию выхода из критического положения. В первую очередь, необходимо учитывать специфику преобразования государственных институтов в России. На протяжении исторического периода, большинство реформ, направленных на совершенствование функционирования государственного аппарата, базировались на кардинальном отказе от практик прошлых лет, иными словами, традиция планомерных эволюционных преобразований фактически не могла сложиться. На современном этапе наблюдается тенденция к размеренности в принятии нормативных актов, касающихся совершенствования существующей административной системы. Это иллюстрирует, к примеру, принятие Концепции по проведению административной реформы в РФ от 25.10.2005, в которой представлены программы разработки механизмов правового и организационного характера. Впервые выдвигается идея создания интернет — порталов государственных услуг и прочих источников, способных обеспечить эффективное электронное взаимодействие получателей государственных услуг с органами власти, при отсутствии, как такового, посредника в виде бюрократических институтов.

Кроме того, низкую продуктивность бюрократических структур нельзя рассматривать как отдельную проблему. Подобные процессы детерминированы общей неэффективностью и низкой конкурентоспособностью политической системы в целом. Отсутствие бесперебойно функционирующих институтов сдержек и противовесов в политической сфере ведет к концентрации основного объема полномочий в руках исполнительной власти. Президентская вертикаль стала причиной положительных изменений на определенном этапе общественно-экономического развития, но, как упоминалось выше, продолжение моноцентрического курса приведет к стагнации политической системы, из чего следует постоянное снижение качества функционирования большинства государственных институтов, к числу которых относятся и бюрократические организации.

Бюрократическая модель по многим характеристикам проигрывает проектной. Последняя предполагает четкое распределение бюджета, цель, выполнение которой должно быть осуществлено до конкретного дедлайна, а также план, включающий разделение обязанностей с указаниями для каждого участника. Не менее важен фактор гибкости: есть возможность оперативно менять планы. Проектная команда управляет приоритетами и выполняет наиболее важные задачи, а не все сразу. Бюрократическая система, в свою очередь, отличается известной неповоротливостью и неспособностью подстроиться под трансформации тех или иных запросов.

Заключение. Результатом проведенного исследования стали следующие выводы:

— Модель рациональной бюрократии, предложенная М. Вебером, сохраняет актуальность и является ориентиром, с опорой на который государства стремятся выстроить свои бюрократические институты;

— Низкая эффективность бюрократии в современных условиях объясняется рядом конкретных факторов, но сама проблема является лишь одним из признаков, свидетельствующих о стагнации всей политической системы;

— От состояния бюрократического аппарата, профессиональных качеств, уровня компетентности и квалификации работников во многом зависит становление правового государства, стабилизация и развитие Российской Федерации.

Список литературы

1. Акт правительства Российской Федерации «Об организации проектной деятельности в Правительстве России» от 31.10.2018 №1288 // Официальный сайт правительства РФ. 2018 г.

2. Борьба с коррупцией и приговор Е. Васильевой // Левада — Центр URL: https://www.levada.ru/2015/06/17/borba-s-korruptsiej-i-prigovor-e-vasilevoj/ (дата обращения: 8.11.2018).

3. Исследование РБК: сколько в России чиновников и много ли они зарабатывают // РБК URL: https://www.rbc.ru/economics/ 15/10/2014/543cfe56cbb20f8c4e0b98f2 (дата обращения: 1.11.2018).

4. Численность работников федеральных государственных органов // Минфин России URL: https://www.minfin.ru/OpenData/7710168360-FGO_staff/ (дата обращения: 1.11.2018).

5. CORRUPTION PERCEPTIONS INDEX 2017 // Transparency International — The Global Anti-Corruption Coalition URL: https://www.transparency. org/news/feature/corruption_perceptions_index_2017#table (дата обращения: 10.11.2018).

6. Weber, M.: The Theory of Social and Economic Organization / M. Weber — Eastford, USA: New Foreword Martino Publishing, 2012. — 749 p.

7. Weber, M., Gerth, H.: From Max Weber: Essays in sociology / M. Weber, H. Gerth — Ulan Press, 2012. — 519 p.

8. Мухаев Р. Т. Политология. Учебник / М: Проспект, 2009. 640 с.

9. Мухаев Р. Теория государства и права. Учебник для бакалавров / М.: Юрайт 2014. Сер. 58 Бакалавр. Академический курс (3-е изд., пер. и доп). 585 с.

10. Мухаев Р. Т. Геополитика. Учебник / М.: Юнити-Дана, 2007. 626 с.

11. Мухаев Р. Т. История государства и права зарубежных стран / М.: ЮНИТИ 2005. (2-е изд., перераб. и доп.). 857 с.

12. Мухаев Р. Т. История государственного управления в России / М.; Юрайт, 2014. 770 с.

— Мухаев Р. Т. Политология. Учебник для вузов / М.: Приор-издат, 2003. 428 с.

13. Абрамов Р. А., Мухаев Р. Т., Соколов М. С. Критерии эффективности государственного и регионального управления в контексте проектного подхода // Теоретическая и прикладная экономика. 2017. №1. С. 96—112.

14. Мухаев Р. Т. Правовые основы российского государства /. М.: ЮНИТИ, 2007. 351 с.

15. Мухаев Р. Т. Правоведение. учебник / М.: Юнити, 2013. 431 с.

16. Абрамова О. Г., Мухаев Р. Т. Новая модель публичного управления для современной России // Тренды и управление. 2017. №3. С. 11—32.

17. Мухаев Р. Т. История политических и правовых учений. Учеб. для студентов вузов, обучающихся по специальности 021100 «Юриспруденция», 020100 «Философия» и 020200 «Политология» / М.: ЮНИТИ-Дана, 2005. (Изд. 2-е, перераб. и доп.)

Жданов А. И. Эрозия республиканских институтов Древнего Рима: причины и последствия

РЭУ им Г. В. Плеханова

Аннотация. Статья посвящена процессу разрушения демократических институтов и перехода к автократическому стилю управления на примере Римской республики. Опираясь на свидетельства самых разнообразных античных источников и концепции историков, автор делает попытку объяснить суть политического процесса, происходящего в Риме II — I в. до н.э. при помощи политологических, а не исторических концепций, и определить насколько полученные знания актуальны для объяснение современных процессов, происходящих в демократических государствах.

Ключевые слова: Рим; Римская республика; политический процесс; эрозия республиканских институтов; переход к автократии; разрушение институтов; республиканские институты; демократические институты

Введение. Переход от республиканской демократии в Древнем Риме к авторитарным формам господства в конце I в. до н. э. вызывал повышенный интерес среди ученых, поскольку он определил логику последующего развития римского государства и общества. Опыт Древнего Рима, в известной мере, актуален для анализа современных процессов, открывающих возможность попятного движения от демократических форм к автократии,

Проблема перехода Рима от республики к империи является сложнейшей проблемой римской истории. В современной науке существует множество исторических, экономических и геополитических концепций, объясняющих причины и факторы перехода от республиканской формы правления к принципату. При этом целостной картины трансформации институционального порядка Древнего Рима и понимания роли политических факторов в нем, пока не сложились.

В западной исторической науке переход Древнеримского государства от республики к империи объясняется в рамках концепции «аристократической революции» Р. Сайма [1]. По мнению Р. Сайма, наиболее существенным фактором развития Древнего Рима во второй половине I в. до н. э., вплоть до смерти Августа стала борьба аристократических кланов за власть. В духе концепции «аристократической революции» события поздней республики интерпретирует и Дж. Норт. Главную роль в развивающейся римской революции Дж. Норт отводит аристократии [2]. При этом не учитывается роль экономических и социальных факторов в этом глубоком перевороте.

Однако, с точки зрения политического анализа, процессы, происходившие в Риме на рубеже II — I веков до н.э., выходили за рамки борьбы аристократических кланов между собой. Трансформация основополагающих государственных институтов диктуется не только волей элит, должны быть структурные причины: новый общественный запрос, неспособность старых государственных институтов его реализовать, и как следствие, разрушение политической системы.

Концепция революции широко была распространена в отечественной историографии, которая так же трактовала переход от республики к империи в Древнем Риме с точки зрения революции. Так, С. И. Ковалев понимал концепцию римской революции как «революции рабов». События II — I вв. С. И. Ковалев представлял как широкое демократическое по своим движущим силам революционное движение, точнее, как «несколько крупных взрывов революционного движения», которое, однако, не могло перерасти в революцию. Установление же военных диктатур I в. до н. э. и переход к системе империи был контрреволюцией [3, с. 324—325]. Мнение о том, что установление принципата было реакцией на радикализацию борьбы социальных низов, дает гораздо более комплексное объяснение происходящих в поздней римской республики процессов. Однако, оно не отвечает на вопрос, почему республиканские институты перестали отвечать запросам масс на социальную справедливость, при том, что рабство и политическая борьба плебеев и патрициев продолжалась уже несколько веков.

Сторонники эволюционной концепции перехода Рима от республики к империи принципиально иначе рассматривают события второй половины II — I вв. до н. э. Состояние римского общества и государства они определяют как «кризис», «трансформацию», «процесс обновления», «симптомы адаптации», «переходность» и т. п. В рамках этой концепции Эрнст Мейер рассматривал систему принципата, как форму республики, трансформированную в результате реформ. [4, с. 370]. В то же время, сущность реформы состоит в том, чтобы модернизировать уже имеющиеся институты и обеспечить соответствие политической системы духу времени, а не способствовать её тотальному разрушению. Реформистская концепция не дает ответа на вопрос, почему аграрная и другие проблемы, с которыми столкнулась римская республика, запустили процесс режимной трансформации.

Таким образом, указанные выше подходы в известной мере упрощали проблему перехода Рима от республики к империи, лишали историческую концепцию ее основного методологического звена — социально-политического содержания римской революции, как эрозии республиканских институтов в рамках политогенеза Древнего Рима. На наш взгляд, институциональная трансформация римской республики не может быть осмыслена лишь в границах исторических интерпретаций, а нуждается в системном политологическом анализе, который включает выявление соотношения институциональной среды и политических практик по мере нарастающей дифференциации интересов в римском обществе.

Главное достоинство республиканских институтов — баланс интересов. Римская республика была построена на основе гражданской общины. Несмотря на её явные аристократические черты, её главным достоинством считалось равновесие трех начал: аристократического, монархического и демократического, при широком участии народного собрания в политическом процессе. Действительно, специфика межличностных отношений в Риме определялась тем, что Римская республика оформилась и развивалась как гражданская община — civitas. Еще Р. Пёльман определил подобный тип общественных отношений как уравнительно-коммунистические [5, с. 389—394]. О равенстве и коммунизме древних римлян говорил Ж. Вальтер [6, с. 465]. Эти принципы обеспечивали стабильность, закрепляли корпоративный дух, обеспечивали прочную связь индивида с общиной. Такое единение имело много проявлений: общественные раздачи, угощения, общественные культовые праздники, зрелища.

Среди достоинств Римской республики, Полибий выделял равномерность распределения власти между различными органами государства, демократизм в управлении римским государством, влиятельное участие граждан в государственных делах, необходимость государственных органов (в том числе, сената) прежде всего сообразоваться с народом и пользоваться его благоволением [Polyb., VI, 11—15]. Помимо этого, республику отличало предпочтение решать внутренние раздоры при помощи реформ, даже если они идут в разрез с консервативными традициями, на что указывал Тит Ливий. [Liv., IV, 1—2, 4]. Античными авторами римское государство определялось как достояние народа, продукт гражданской общины, как множества людей, связанных согласием. Цицерон подчеркивал, что народ подразумевается, как не любое соединение людей, собранных вместе каким бы то ни было образом, а соединение многих людей, связанных между собою согласием в вопросах права и общностью интересов [Cic. De rep., I, 39—40].

Следовательно, государственный строй Рима в V в. — 27 г. до н.э. представлял собой аристократическую (сенатскую) республику, политическая система которой функционировала на основе разделения функций высших органов власти (народного собрания, сената и магистратур). Институциональное устройство Римской республики базировалось на принципах выборности, сменяемости, народного участия, ответственности должностных лиц, коллегиальности в принятии решений. Эффективность государственного механизма Римской республики обеспечивалась приматом писаных законов, инклюзивным характером государственных институтов и балансом между цензовой демократией (номинально верховная власть принадлежала римскому народу в лице народных собраний) и властью аристократии.

В этих условиях, переход от республики к принципату был вызван, во-первых, эрозией республиканских институтов (утрата ими своего первоначального значения и полномочий), во-вторых, изменением в политической культуре римского общества (сменой установки на согласование разнородных интересов установкой на силовое установление политического курса, выгодного лишь определённой группе населения) т.е. трансформацией межличностных отношений в сторону радикализации политической борьбы, в-третьих, сломом старых республиканских традицией и законов, как писанных, так и неписанных (утрата значимости республиканских ценностных общественных образцов в политическом сознании населения).Для этого должны были бы быть глубинные причины.

Кризис республиканских институтов: причины и формы. Американский политолог Дэвид Истон представлял политическую жизнь, как поведенческую систему, взаимодействующую с окружающей средой. Для обозначения общественных запросов, поступающих в систему Истон использует понятие «вход», а для обозначения решений и действий, осуществляемых системой — категорию «выход». Основное назначение политической системы, по Истону, заключается в способности адекватно реагировать на поступающие запросы (воздействий) и распределять ограниченные ресурсы в соответствии со значимостью тех или иных запросов. Тем самым для обеспечение собственной жизнеспособности политической системе (и составляющим её институтам) надлежит амортизировать спектр внешних воздействий позитивного, конструктивного и инновационного плана, устранять или абсорбировать влияние любых возмущающих сил [7, с. 93—104]. По Истону, эффективность политической системы определяется ее способностью инкорпорировать возникающие новые группы интересов, обеспечивая их баланс с уже существующими запросами. Тем самым, политическая система при помощи регулирующих механизмов вырабатывает ответные реакции на поступающие импульсы, приспосабливается к внешним условиям функционирования [8].

Экстраполируя теорию Дэвида Истона на анализ деятельности республиканских институтов Древнего Рима, можно предположить, что неспособность политической системы удовлетворить актуальные запросы и привела к разочарованию общества в республиканских методах решения проблем и поиску альтернативного политического порядка. Ярким примером подобной дисфункции является неспособность Римского государства разрешить земельный кризис в рамках традиционного республиканского процесса.

Большинство римского гражданства составлял плебс — plebs. В результате римских завоеваний в Италии и за пределами Апеннинского полуострова, активной колонизационной политики Римской республики это сословие оказалось рассеянным и значительно ослабленным. Сельский плебс — plebs rustica — являл собой множество мелких и средних земельных собственников, которые всегда были на грани разорения и нищеты. Непрерывные римские завоевания сделали этот процесс вполне ощутимым. На материальное положение мелкого и среднего крестьянства отрицательно влияла значительная продолжительность военных походов. Поступление дешевого хлеба из новых провинций, приток денег, рабов и других материальных ценностей в виде военной добычи — все эти явления лишь усиливали экономическое неравенство в римском обществе. Тезис о массовой пауперизации мелких (и даже средних) римских собственников земли присутствует в исторической литературе античности. Так, Плутарх пишет, что многие из тех, кто сражался за Италию и кого считают «владыками вселенной», «ни единого куска земли не могут назвать своим» [Plut. Tib. Gr., 9].

При этом, римская экспансия обогатила правящий класс: благодаря военным походам и дешевому рабскому труду, он достиг невиданного богатства. Однако, колонизация новых земель разорила мелких землевладельцев, которые были основой республики. Это вызвало резкую имущественную дифференциацию римского гражданства, небывалый рост численности деклассированных элементов, пауперов, маргиналов и т. п., активизировало эгалитарные устремления (требования перераспределения земли, кассации долгов), провоцировало рост социального напряжения, в конце концов делало невозможным гражданское единство, ослабляло общинную солидарность и коллективизм. Настроение того времени в работах современных историков выражались следующим образом: «С какими бы трофеями не возвращались простые солдаты, они по сути сражались за собственное вытеснение» [9, с. 267]

Таким образом, к концу II в. до н.э. в римском обществе сложился запрос на справедливость, охватывающий широкие слои римского общества. Примечательно, что поиск решения аграрного кризиса в умах элиты и простых граждан был на путях постепенно отказа от традиционных республиканских практик и процедур.

Удовлетворить запрос на справедливость, остановив вытеснение бедных крестьян с земли и решить проблему пауперизации крестьян выпало за долю Тиберия Гракха. Он напрямую предложил народному собранию законопроект о восстановлении в правах мелких землевладельцев. С этой целью следовало перераспределить участки римской «общественной земли» в пользу бедняков. Аграрный законопроект затрагивал интересы крупных посессоров государственной земли, а потому встретили ожесточенное сопротивление со стороны правящего класса. Марк Октавий, один из народных трибунов, наложил вето на проект Тиберия Гракха. Попытки Тиберия уговорить Октавия, не дали результатов. Атмосфера накалялась все больше и больше. Тиберий, боясь покушения на свою жизнь, стал носить с собой оружие. Когда трибутные комиции были созваны вторично и Октавий снова заявил свой протест, дело чуть было не дошло до открытого столкновения. После чего логика событий вынудила Тиберия Гракха отказаться от легальных методов борьбы и встать на революционный путь проведения своих преобразований, минуя республиканские процедуры. Обратившись к народному собранию, он предложил сместить Марка Октавия в должности народного трибуна, поставив вопрос: «Должен ли трибун, действующий не в интересах народа, продолжать оставаться в своей должности»? [App., I, 12].

В данный условиях, Тиберий Гракх пошел на слом республиканских институтов, в рамка которых более не представлялось возможным решить проблему маргинализации плебса. Этот шаг вызвал цепную реакцию и, подтолкнул его политических оппонентов также пренебречь республиканскими традициями, физически устранив неугодного политического противника. Римское общество постигло состояние аномии (среди плебса) и политического абсентеизма (среди сенатской аристократии). Аномия — это состояние, описанное Эмилем Дюркгеймом, при котором уменьшается объём отношений и взаимодействий между различными группами, что ведёт к нарушению взаимопонимания, то есть распаду норм, ценностей, устоявшихся практик. В отдельных случаях состояние аномии может привести к дестабилизации общества и желании изменить политическую систему [11, с. 96—99].

Подобные действия являли собой грубое нарушение республиканских процедур, поскольку в римских обычаях процедуры отзыва магистрата в обычных условиях не существовало. Тем самым, Гракх в своей деятельности вышел за рамки традиционного республиканского процесса, поставив принцип «народного суверенитета» выше легального политического процесса, создав при этом негативный политический прецедент. Последующая реакция его оппонентов носила зеркальный характер. На одно из собраний аристократы явились в большом количестве со своими клиентами, в результате чего Тиберий и 300 его сторонников были убиты. Ночью тела их были выброшены в Тибр.

Подобное поведение сенаторов не должно вызывать удивления, учитывая тот факт, что к концу II до н.э. деструктивные процессы коснулись и этого, важнейшего, института поддержания республиканского порядка. Во II — I вв. современников особенно поражали и раздражали стремление некоторых сенаторов к роскоши, расточительству и разврату, их желание быстрого обогащения, взяточничество и казнокрадство. Луцилий ставил знак равенства между тем, «кто к власти и к корысти ломится» [пер. Е. Рабинович — Lucil. Sat., XXVII, 29]. Больше других бед коррупция поразила сенат. Дважды во время Югуртинской войны заключался, по определению Саллюстия, «позорный мир», купленный взятками [Sail. Iug., 29, (1); 38, (1)]. Необыкновенно метко охарактеризовал ситуацию в римском сенате и обществе сам Югуртой. Удаляясь из Рима, после того как при помощи лжесвидетельства и подкупа ему удалось оправдаться перед римлянами, он произнес: «Продажный город, обреченный на скорую гибель, если только найдет себе покупателя!» [Sail. Iug., 35 (10)]

Следовательно, кризис Римской республики конца II в. до н.э. являет собой нечто большее, чем борьба аристократии и плебса за земельные наделы. Земельный кризис послужил катализатором деструктивных процессов, обнажив начавшуюся эрозию республиканских институтов. Соответственно, можно определить магистральный путь эрозии республиканских институтов и выявить факторы, которые положили начало перехода от республики к принципату.

К концу II до н.э. перед Римской республикой встала структурная проблема — «скупка государства» аристократией. Римская экспансия и приносимое ею богатство перестало служить обществу в целом — богатство и могущество Рима более не отражалось на благосостоянии его рядовых граждан. Государственные институты превратились в своего рода «обслугу» правящего класса, который более не отождествлял свои интересы с интересами гражданской общины (civitas). Согласно Дж. Локку, государство, как продукт общественного договора, обеспечивает достижение общего блага с помощью политической власти и гарантирует юридическое равенство индивидуальных свобод [10, с. 227]. Тем самым, используя концепцию Дж. Локка и приведённые выше факты, можно утверждать, что «общественный договор» между аристократией и римскими гражданами, лежавший в основе Римской республики, к концу II в. до н.э. был денансирован со стороны консервативной сенатской аристократии, которая не желала перемен. В данных условиях снизу римского общества был выдвинут запрос на справедливость, который попытались артикулировать Гай и Тиберий Гракхи.

Вследствие коррупции и нежелании консервативной части Сената к каким-либо социальным переменам в сторону большей инклюзивности римского общества институты Римской Республики подверглись процессам разложения. Римская аристократию настиг тот феномен, который спустя две тысячи лет назовут «железным законом олигархии». Согласно данной концепции, сформулированной Р. Михельсом, разделение общества на руководящее меньшинство и управляемое большинство неизбежно влечет за собой олигархизацию управления обществом и «захват» демократических институтов представителями одних и тех же олигархических «кланов» [11, с. 97]. В подтверждение данному тезису, показательна история Гая Мария — когда он достиг должности претора, и в 108 г. до н.э. решил вернуться в Рим, чтобы баллотироваться на пост консула, римская аристократия устами Квинта Цецилия Метелла указала ему, что для человека с такой родословной уровень претора — предел мечтаний и Марию стоит беречься «стремлений, не соответствующих его положению» [9, с. 325]. Салюстий более резко сформулировал ту же мысль в «Заговоре Катилины»: «Большая часть знати горела ненавистью, и считалось как бы осквернением консульской должности, если бы ее достиг новый человек, каким бы выдающимся он ни был». Тем самым аристократы, представляющие, республиканские институты не могли адекватно ответить на актуальный общественный запрос, что, по Д. Истону, вело к дисфункции политической системы и её дальнейшему разложению.

Эрозия республиканских институтов, тем самым, постигла не только народное собрание, но и сенат, вследствие развития политического абсентеизма среди его членов. Раздробленность сената на политические фракции, засилье и произвол нобилитета, когда решение важных вопросов было предрешено, а дебаты выливались в побоища, — неизбежно должны были вызвать абсентеизм части сенаторов. У Саллюстия мы читаем, что некоторым сенаторам «заботы о делах государственных… совсем не кажутся желанными, так как, с одной стороны, не доблести воздается почет, с другой стороны, те, кому он достался путем обмана, не обретают ни безопасности, ни большого почета» [Sail. lug., 3 (1)].

Тем не менее, после провала гракхианских реформ, вследствие невозможности их проведения в рамках разрушающийся политической системы, запрос масс на реформы остался. Логика событий подсказывает, что в таких случаях, когда традиционные институты не состоянии эффективно решать проблемы общества, на сцену выходят харизматичные лидеры-популисты, обещающие массам разрешить всех их проблемы в обмен на чрезвычайные полномочия. Во II — I в до н.э. такими лидерами стали амбициозные полководцы.

Смена типа лидерства и инкорпорация чрезвычайных органов в структуру Римской Республики. К началу I века до н.э. деструктивные процессы в Римской республике продолжают набирать обороты. В результате гражданских конфликтов, войн и переворотов к 82 г. до н.э. в Римской республике оформилась диктатура Луция Корнелия Суллы. Несмотря на декларативную преданность республиканским традициям диктатура Суллы являла собой совершенно новый для Рима политический феномен. Тем не менее, тенденция к персонификации власти в римском обществе оформилась задолго до 82 г. до н. э. В условиях разрушения политической системы римское большинство постепенно начало связывать свои социально-политические ожидания с конкретными политически активными личностями, активизируя развитие монархических (или скорее патерналистских) тенденций.

Основание для прихода к власти автократа заложили описанные выше события конца II в. до н.э. — Тиберий Гракх, поступившись республиканскими процедурами и, опиравшись в осуществлении своих властных полномочий на личном амплуа «защитника народа», явил собой пример нового для Рима политика, который выстраивал легитимацию своей власти по харизматическому типу. По М. Веберу, сущностная характеристика легитимности состоит в том, каково представление граждан о государственной власти. На рубеже II — I в до н.э. рационально-легальный тип господства, имеющий под собой нормативную основу и опирающаяся на демократические процедуры, сменился харизматическим типом господства, связанным с личными качествами политического лидера. [12, С. 139—147]. В политической науке принято связывать утверждение харизматического типа господства с развитием авторитарных тенденций в обществе [13 с. 75]. Тем самым, автор утверждает, что утверждение диктатуры Суллы, в первую очередь, связано с изменением в массовом сознании, а не с его личными качествами. В подтверждение данной гипотезы можно привести тот факт, что в начале I в. до н.э. за власть в Римской республике боролись множество политиков со схожими автократическими наклонностями: Гай Марий, Публий Сульпиций, Гай Марий Младший и т. д.

Диктатура Луция Корнелия Суллы, в первую очередь, характеризуется попыткой насильственными методами «законсервировать» власть сенаторской аристократии. Республиканская традиция была растоптан окончательно политикой проскрипций, террором против политических оппонентов, отменой права трибунской интерцессии, нивелированием роли сената и народного собрания путем кооптации в эти институты лично преданных Сулле политиков. Необходимо отметить, что с момента убийства Тиберия Гракха, которое стало первым проявлением эрозии республиканских институтов, до полного разрушения института народных трибунов прошло чуть больше полувека.

Необходимо отметить, что в осуществлении властных полномочий Сулла больше опирался на личную преданность зависимых от него солдат, чем на республиканскую традицию. Для укрепления своего положения он пошел на частичное решение аграрного вопроса. Так, ветераны Суллы, которые, получив от его имени земельные наделы, оказались связаны с ним клиентскими отношениями и готовы были в любой момент поддержать своего патрона. [Арр. В. С, Книга I (104)]. Аппиан подчеркивал не только исключительную преданность ветеранов Суллы, но и их заинтересованность в утверждении и укреплении его распоряжений [Арр. В. С, Книга I (96)].

Следовательно, сулланская диктатура имела лишь внешнее и весьма отдаленное сходство с ранней Республикой: ее сущность и конституционное положение диктатора были совершенно иными. Ослабив правовые механизмы действия республиканских органов власти, Сулла подчинил единой собственной воле и сенат, и народное собрание, и магистратуру. Монархическое положение Суллы отмечали Н. А. Машкин [14, с. 253—254] и С. Л. Утченко [15, с. 82].

Однако н пути перехода от республики к империи стояла демократическая традиция, привитая римскому плебсу. Средством постепенного приучения римлян к идее единой сильной власти стали чрезвычайные органы власти. Важнейшую роль в этом сыграл II триумвират, введенный в римскую республиканскую политическую систему как орган чрезвычайной власти. Если поддержка «снизу» харизматичных политиков (Тиберий Гракх, Гай Марий или Луций Корнелий Сулла) была реакцией демоса на кризис республиканских институтов, то реакцией аристократии стало создание надгосударственных органов управления — «первый триумвират» (политический союз в древнем Риме в составе Гая Юлия Цезаря, Гнея Помпея Великого и Марка Лициния Красса), Дуумвират (союз Цезаря и Помпея), «второй триумвират» (политическое объединение Гая Юлия Цезаря Октавиана, Марка Антония и Марка Эмилия Лепида). Тем самым отказ сенатской аристократии, которая, по крайней мере формально, объявляла себя хранительницей республиканских традиций со времён изгнания царей от следования этим традициям привели к окончательной потере политической системы Римской республики своего статуса. Отныне власть окончательно перешла от институтов к лидерам, что довершило эрозию республиканских институтов. Неслучайно Катон Младший утверждал, что не раздоры между Цезарем и Помпеем принесли республике первейшее и величайшее несчастье, а их дружба. [Plut., Pomp. Mag. 47]. В дальнейшей политической борьбе между амбициозными полководцами роль республиканских институтов и вовсе сводилось к легитимизации post factum власти победителя. В результате этой борьбы к власти сначала пришел Юлий Цезарь, а потом его приемный сын Октавиан Август, установивший новый образ правления — принципат.

Выводы. Анализ развития политических форм и характера власти в период поздней Римской республики показывает иерархию факторов эрозии республиканских институтов. С территориальной экспансией Римской республики появились новые запросы, которые не могли быть разрешены традиционными республиканскими институтами, так как архитектура политической системы Римской республики не была предназначена для решения возникших проблем, в первую очередь, агарного вопроса. Перед римской государственной властью возникла проблема создания наиболее адекватной объективному развитию организации политического процесса. Однако элита Римской республики, во-первых, не желала радикальных перемен, которые были необходимы для удовлетворения запроса маргинализирующегося плебса, во-вторых, сама оказалась подвержена деструктивным процессам: коррупции, политическому абсентеизму, ортодоксальному консерватизму, социальному расизму. Тем самым, общественный договор, скрепляющий единство патрицианский семей и плебейских масс, оказался под угрозой.

В условия невозможности разрешить назревшие проблемы в рамках традиционного для Римской республики политического процесса, та и другая сторона возложили свои надежды на харизматичных лидеров (Гая и Тиберия Гракхов, Луция Корнелия Суллы, Гая Юлия Цезаря и т.д.), презрев республиканские институты. Так как республиканские институты и устоявшиеся нормы перестали быть главенствующими паттернами политического поведения, республику сотряс всплеск политического насилия и радикализации политической борьбы. Что, в свою очередь, явило собой ряд важнейших политческих прецедентов. Первый — государственно-правовой прецедент сочетания авторитарной власти при сохранении республиканской системы. Второй — политический прецедент борьбы с личными оппонентами. Третий поведенческий — убийство и террор в отношении политических оппонентов перестал быть социальном табу. Тем самым политическое насилие начало развиваться по спирали, что стирало старые рамки дозволенного и уничтожало республиканские институты. Параллельно процессу эрозии республиканских институтов развивался процесс становления новых, по существу, имперских структур и отношений. Таким образом, были созданы объективные причины перехода от Римской республики к принципату.

Анализ соотношения институциональной среды и деструктивных процессов, происходивших в Римской республике на рубеже II — I в. до н. э., актуален для построения прогнозов и учета ошибок прошлого в политических практиках современных государств, в частности, США. На рубеже XX — XXI веков США стали безусловным мировым гегемоном, вкупе с развитием процессов глобализации, это, с одной стороны, обеспечило мировое лидерство США, а с другой привело к деструктивным проблемам внутри страны. Как и в случае с Римской республикой богатство и могущество государства далеко не для всех граждан отразилось на их собственном благополучии. После того как транснациональные корпорации вывели производства в страны с более низкой стоимостью труда на территории Среднего Запада восточного побережья США тяжелая промышленность пришла в упадок, в результате чего сформировался т.н. «Ржавый пояс», жители которого были «отчуждены» от политики и игнорируемы политическим истеблишментом. В свою очередь политических класс США сам оказался подвергнут деструктивным процессам. Как и римскую аристократию, американские элиты обвиняют в коррупции, непотизме и игнорировании интересов народа. Для обозначения институтов и личностей, которые осуществляют управление государством без соотношения своих решений с согласием управляемых в американской публицистике используют термин «Deep State».

Запрос жителей ржавого пояса, игнорируемый государственными институтами, начали актуализировать харизматичные политические лидеры, подобно римским военачальникам I в. до н. э. В результате чего волна политического недовольства позволила победить на выборах президенту Дональду Трампу, который являет собой новое явление американкой политики, основывая свою легитимность исключительно на личной харизме (стоит отметить, что подобный феномен охватил обе партии США). Как и Римскую республику США охватил политических кризис, когда население и элиты оказались более не в состоянии находить приемлемое решение в рамках традиционного политического процесса.

Список литературы

1. Syme R. The Roman Revolution. Oxford, 1939.

2. North J. A. The Roman Counter — Revolution // JRS. 1989. Vol. 79.

3. Meyer Er. Romischer Staat und Staatsgedanke. Zurich; Stuttgart, 1961.

4. Пёльман Р. История античного коммунизма и социализма // Общая история европейской культуры. Т. 2. СПб., 1910.

5. Walter J. Histoire du communisme. T. 1. Les origines (judaiques, chretiennes, grecques, latines). P., 1931.

6. Истон Д. Категории системного анализа политики / Политоло­гия. Хрестоматия. Сост. Б.А.Исаев, А.С.Тургаев, А.Е.Хренов. СПб., 2006

7. Мухаев Р. Т. Политология: учеб. для студентов вузов / Р. Т. Мухаев. — 5-е изд., перераб. и доп. — М.: ЮРАЙТ, 2018

8. Бирд M. — SPQR. История Древнего Рима/ Мэри Бирд; Пер. с англ. — М.: Альпина, 2017

9. Локк Дж. Два трактата о правлении // Соч.: в 3 т. — М., 1988. — Т.3.

10. Дюркгейм Э. Самоубийство: Социологический этюд/Пер, с фр. с сокр.; Под ред. В. А. Базарова. — М.: Мысль, 1994.

11. Вебер М. Харизматическое господство // Социс. 1988. №5. Пер. с нем. Р. П. Шпаковой.

12. Политология: Хрестоматия / Сост. Б. А. Исаев, А. С. Тургаев, А. Е. Хренов. — СпБ.: Питер, 2006.

13. Машкин Н. А. История древнего Рима. М., 1956

14. Утченко С. Л. Цицерон и его время. 2-е изд. М., 1986.

15. Мухаев Р. Теория государства и права. Учебник для бакалавров / М.: Юрайт 2014. Сер. 58 Бакалавр. Академический курс (3-е изд., пер. и доп). 585 с.

16. Мухаев Р. Т. Геополитика. Учебник / М.: Юнити-Дана, 2007. 626 с.

17. Мухаев Р. Т. История государства и права зарубежных стран / М.: ЮНИТИ 2005. (2-е изд., перераб. и доп.). 857 с.

18. Мухаев Р. Т. История государственного управления в России / М.; Юрайт, 2014. 770 с.

19. Мухаев Р. Т. Политология. Учебник для вузов / М.: Приор-издат, 2003. 428 с.

20. Абрамов Р. А., Мухаев Р. Т., Соколов М. С. Критерии эффективности государственного и регионального управления в контексте проектного подхода // Теоретическая и прикладная экономика. 2017. №1. С. 96—112.

21. Мухаев Р. Т. Правовые основы российского государства /. М.: ЮНИТИ, 2007. 351 с.

22. Мухаев Р. Т. Правоведение. учебник / М.: Юнити, 2013. 431 с.

23. Абрамова О. Г., Мухаев Р. Т. Новая модель публичного управления для современной России // Тренды и управление. 2017. №3. С. 11—32.

24. Abramov R.A., Mukhaev R.T., Sokolov M.S. TO A QUESTION ABOUT THE CRITERIA AND PARAMETERS OF THE EFFECTIVENESS OF THE GOVERNMENT IN DEMOCRATIC COUNTRIES // Journal of Advanced Research in Law and Economics. 2016. Т. 7. №6. С. 1248—1262.

Марено К. Декоммунизация как фактор демократического транзита в Восточной Европе

РЭУ им. Г. В. Плеханова

Аннотация. В данной статье анализируется роль декоммунизации в демократическом транзите в странах Восточной Европы на примере Польши и Венгрии.

Ключевые слова: демократия, транзитология, модернизация, политический процесс, декоммунизация.

Проблема перехода к демократии в странах Восточной Европы является центральной темой в рамках обсуждения модернизационных процессов политических систем. Проблематика, связанная с политическими изменениями и политической модернизацией обсуждается и исследуется в политической науки с начала 60-х гг. XX века. Демократия как цивилизационный феномен выступает в качестве специфического продукта западной цивилизации, успевшего к концу XX века получить статус общечеловеческой ценности. Сегодня данное понятие трактуется в представлении политической науки как комплекс явлений, включающий социально-психологические и идеологические аспекты.

С середины 1980 — х годов в политологии под влиянием определенных процессов — сначала региональных, а затем глобальных — постепенно начинает формироваться новое направление политологических исследований — транзитология. Если подходить к этому понятию со строго этимологической точки зрения, то транзитологические исследования включают в себя анализ политических изменений переходного характера, связанных с формированием нового качественного состояния политической системы. Однако на практике термин «транзитология» приобрел более узкое значение, в качестве предмета исследования в этом направлении стал процесс перехода от автократических форм правления к демократическим.

Поэтому предметом транзитологии как относительно самостоятельной дисциплины в рамках политологии стали проблемы демократизации.

В самом общем смысле демократизация означает процесс политических и социальных изменений, направленных на установление демократического строя. Как пишет российский политолог А. Мелвиль, «история становления и развития демократических норм и практик говорит о том, что демократия-это процесс, процесс развития, расширения и обновления идей и принципов, институтов и процедур». Таким образом, демократия, по сути, является непрерывным процессом демократизации. В современной теории и практике демократия и демократизация не гарантирует решения определенных проблем, а только создают условия для достижения целей. Результат зависит от условий демократического процесса, от характеристик сил, которые будут на него влиять, от их способности решать проблемы, от внешних обстоятельств, влияющих на внутреннюю политику.

С. Хантингтон вводит понятие «волна демократизации», под которой он понимает группу переходов «от недемократических режимов к демократическим, происходящих в определенный период времени, количество которых значительно превышает количество переходов в противоположном направлении в данный период».

Эта волна обычно включает либерализацию или частичную демократизацию в политических системах, которые не становятся полностью демократическими. Американский политолог пришел к выводу, что в современном мире было три волны демократизации. Каждая из них затрагивает относительно небольшое число стран, и в каждой из них осуществляются переходные процессы в недемократическом направлении. За каждой из первых двух волн демократизации последовала неудача, в ходе которой некоторые, хотя и не все, страны, которые ранее осуществляли переход к демократии, вернулись к недемократическому правлению. Понимая степень условности своих исследований, однако, Хантингтон выделил следующие даты волн демократизации:

— Первая, длинная волна демократизации 1828—1926, первый откат 1922—1942;

— Вторая, короткая волна демократизации 1943—1962, второй откат 1958—1975;

— Третья волна демократизации начинается с 1974 г. и продолжается по сей день.

Исследователи определили следующие критерии демократического минимума:

— во-первых, 50 процентов взрослого мужского населения должно иметь право голоса;

— во-вторых, ответственный глава Исполнительной власти должен либо сохранять поддержку большинства в выборном парламенте или быть избранным на периодических всенародных выборах.

Первой страной, отвечающей этим критериям, стали Соединенные Штаты примерно в 1828 году. К концу девятнадцатого века Швейцария, заморские британские доминионы, Франция, Соединенное Королевство и несколько более мелких европейских стран осуществили переход к демократии. В ходе первой волны более или менее демократические режимы были установлены Италией и Аргентиной, а также Ирландией и Исландией, которые получили независимость. За сто с лишним лет более тридцати стран приняли хотя бы минимальные национальные демократические институты.

С начала 1990-х гг. многие посткоммунистические государства Восточной Европы поставили перед собой задачу «возвращения в Европу». Одним из непременных условий их вступления в Европейский союз и Североатлантическое сообщество стало соблюдение западных демократических стандартов. Данные требования вынуждали политические элиты этих стран соблюдать демократические правила игры (или имитировать их соблюдение), укреплять политические институты и как-то бороться с политическими патологиями (экстремизмом, непотизмом, коррупцией и др.). Другими словами, речь шла об изначальной ориентации на европейскую интеграцию, которая обязывала к принятию определённых правил игры, предполагающих наличие конкурентных и «прозрачных» выборов, независимой судебной системы, свободных СМИ.

Итак, внешний фактор влияния был главным как в процессе формирования, так и в процессе трансформации политических режимов и политических систем в странах Восточной Европы. Демократизации способствуют не только внешние, но и внутренние факторы. Как нам представляется, одной из причин успеха в странах Восточной Европы являлась политика декоммунизации. Для начала обратимся к сути самого процесса. Можно обозначить два основных подхода к определению сущности декоммунизации. С точки зрения первого подхода — идеологического — это система мероприятий, которые направлены на освобождение от влияния и последствий коммунистической идеологии во всех сферах жизни страны и общества после падения коммунистических режимов. Второй (инструментальный) подход рассматривает декоммунизацию как средство, используемое государством для преодоления последствий тоталитарного прошлого, а также условие и гарантию модернизации страны.

Декоммунизация включает в себя несколько элементов. Прежде всего речь идёт о люстрации (практике, которая состоит в законодательном ограничении прав некоторых категорий лиц на занятие государственных должностей, профессиональную практику либо неприкосновенность личной жизни) и реституции (это возврат недвижимости и собственности гражданам, которая была национализирована после прихода к власти коммунистов).

Кроме того, политика декоммунизации предполагает ликвидацию остатков коммунистической пропаганды (символов, памятников, топонимики), т. е. устранение визуальных маркеров тоталитарного режима, а также наличие системы историко-политических учреждений. Специально созданные вышеназванные институты занимаются, как правило, продвижением виктимной исторической политики и акцентированием внимания на преступлениях коммунистического режима.

Можно обозначить несколько причин процесса декоммунизации в государствах Восточной Европы.

Во-первых, угроза реванша антидемократических сил и возврата к тоталитаризму. В ряде стран, особенно на раннем этапе, существовали серьёзные опасения, что представители прежней номенклатуры и спецслужб способны к реваншу, готовы осуществить контрреволюцию и восстановить прежний тоталитарный порядок.

Во-вторых, защита демократии. Мероприятия в рамках декоммунизации рассматривались как средство защиты только что установленной и потому довольно хрупкой и неустойчивой демократической системы. Новые демократии были, как утверждалось, крайне хрупкими, новые учреждения — ещё не консолидированы.

В-третьих, раскрытие правды о прошлом и восстановление справедливости. Процесс люстрации и связанный с ним процесс открытия архивов преследовал главным образом цель раскрытия истинной информации о нарушениях прав человека и системе государственного террора.

Наконец, процесс декоммунизации выступает фактором демократической консолидации.

Противопоставляя себя старому режиму, новый порядок становится более сплочённым и определённым. Иными словами, процесс декоммунизации рассматривался как средство защиты от вредоносных пережитков прошлого и новой (демократической) системы — от лиц старой закалки, которые привыкли к всевозможным нарушениям и злоупотреблениям. Это мера по предотвращению возращения советско- коммунистического режима, гарантия возвращения в «общеевропейскую семью», стремление сделать необратимыми институциональные изменения.

Декоммунизация означает «шанс на демократическое будущее». Считается, что без декоммунизации страны Восточной Европы не могут стать развитыми демократическими государствами и свободными странами по образу США и государств Западной Европы.

С нашей точки зрения, политика декоммунизации определяется внутренними причинами, а именно: политико-идеологическими взглядами, принципами правящей элиты, пришедшей на смену коммунистической. Возможно, их трудно назвать демократическими, но антикоммунистическими вполне можно.

Эксперты называют следующие предпосылки для нарастания деятельности антикоммунистической оппозиции в Восточной Европе:

— Политический застой, вызванный долговременным пребыванием одной партии у власти, «обраставшей» громоздким бюрократическим аппаратом и пребыванием одной и той же группы партийных лиц во главе государств.

— Перманентное нарушение демократических прав и свобод (формально оглашенных в Конституциях «народных демократий») тайной полицией и иными правоохранительными органами.

— «Железный занавес», не дававший возможности гражданам выехать за пределы своих государств.

— Экономические затруднения, вызванные «перекосом» экономики в сторону военно-промышленного комплекса (что бумерангом било по нуждам большей части населения).

— Культурный застой, вызванный цензурой в СМИ, «отсекавшей» всё, что не соответствовало «линии партии».

Кроме того, необходимо отметить, что в ряде стран Восточной Европы к власти в самом начале 90-х гг. пришла контрэлита, представители диссидентского движения и антикоммунистической оппозиции. Так, например, президентом Польши в 1990- 1995 гг. был активист и защитник прав человека, первый руководитель профсоюза «Солидарность» Лех Валенса. Последним президентом Чехословакии (1989—1992 гг.) и первым президентом Чехии (1993—2003 гг.) являлся диссидент и правозащитник Вацлав Гавел, а спикером парламента (с декабря 1989 г. по июнь 1992 г.) главный инициатор курса реформ, известных как Пражская весна, — Александр Дубчек.

В других государствах (Венгрия и Болгария) смена режима произошла эволюционным путём: к власти пришли сторонники реформ, представители реформаторского крыла правящей коммунистической партии, которые занимали социал-демократические позиции. В целом в новую политическую элиту вошли главным образом диссиденты и коммунисты-реформаторы, преподаватели вузов, учёные, инженерно-техническая интеллигенция, т. е. люди, знакомые с достижениями западных либеральных демократий и пытающиеся применить их на практике.

Таким образом, мы пришли к выводу, что причины успеха демократического транзита государств Восточной Европы вызваны не только и не столько влиянием внешней международной среды, о чём говорят большинство экспертов, но и свою роль оказала политика декоммунизации.

Список литературы

1. Васович В. Переход к демократии в посткоммунистических странах // Вестник МГУ. Серия 18: Социология и политология. — 1998. -№2. — С. 19—48.

2. Волотов О. Г., Волотов С. О. Венгрия в условиях кризисных явлений на Западе. — Новая и Новейшая история. №5. 2017. С. 103—117.

3. Глинкина С. П., Куликова Н. В. Какой капитализм построен в странах Центрально-Восточной Европы. — Новая и Новейшая история. №6. 2017. С. 79—94.

4. Лебедева М. М. Система политической организации мира: «Идеальный шторм». — Вестник МГИМО-Университета. №2 (47). 2016. С. 125—133.

5. Лёзина Е. В. Люстрация и открытие архивов в странах Центральной и Восточной Европы // Вестник общественного мнения. Данные. Анализ. Дискуссии. — 2015. — №2. — С. 48—89.

6. Офицеров-Бельский Д. 2017. Преемственность и изменчивость в Восточной Европе. — Эволюция постсоветского пространства: прошлое, настоящее, будущее. М.: НП РСМД. С. 215—226.

7. Политические лидеры в современной Восточной Европе (отв. ред. Л. Н. Шаншиева). 2017. М.: РАН ИНИОН. 195 с.

8. Abramov R.A., Mukhaev R.T., Sokolov M.S. TO A QUESTION ABOUT THE CRITERIA AND PARAMETERS OF THE EFFECTIVENESS OF THE GOVERNMENT IN DEMOCRATIC COUNTRIES // Journal of Advanced Research in Law and Economics. 2016. Т. 7. №6. С. 1248—1262.

9. Тарасов И. Н. 2017. Правый радикализм и факторы ксенофобских социальных практик в Венгрии и Словакии: сравнительный анализ. — Сравнительная политика №8 (1). С. 33—43.

10. Мухаев Р. Т. Геополитика. Учебник / М.: Юнити-Дана, 2007. 626 с.

11. Мухаев Р. Т. История государства и права зарубежных стран / М.: ЮНИТИ 2005. (2-е изд., перераб. и доп.). 857 с.

12. Мухаев Р. Т. История государственного управления в России / М.; Юрайт, 2014. 770 с.

13. Мухаев Р. Т. Политология. Учебник для вузов / М.: Приор-издат, 2003. 428 с.

14. Абрамов Р. А., Мухаев Р. Т., Соколов М. С. Критерии эффективности государственного и регионального управления в контексте проектного подхода // Теоретическая и прикладная экономика. 2017. №1. С. 96—112.

15. Мухаев Р. Т. История политических и правовых учений (с хрестоматией на CD). Учебник для бакалавров / М.: Юрайт, 2013. 694 с.

16. Мухаев Р. Т. Теория государства и права. Учебник для бакалавров / М.: Юрайт, 2015. 585 с.

17. Мухаев Р. Т. Правовые основы российского государства /. М.: ЮНИТИ, 2007. 351 с.

18. Мухаев Р. Т. Правоведение. учебник / М.: Юнити, 2013. 431 с.

19. Мухаев Р. Т. Модели коммуникации власти и общества в механизме публичного управления современной Японии // Знание. Понимание. Умение. 2016. №2. С. 178—198.

20. Мухаев Р. Т. GR-менеджмент: наука или искусство эффективной публичной коммуникации? (начало) // Знание. Понимание. Умение. 2018. №1. С. 114—128.

Меньшова А. Е. Кибер-демократия и кибер-диктатура как новые идеологии

РЭУ им. Г. В. Плеханова

Аннотация. В статье рассматривается новейшая концепция демократии — кибер-демократия, основанная на современных информационно-коммуникационных технологиях. Кибер-демократия понимается как новая идеология для современного общества и противопоставляется кибер-диктатуре, которая представляется тотальным контролем власти над обществом с помощью информационных технологий активно развивающихся последние три десятилетия.

Ключевые слова: кибер-демократия, кибер-диктатура, идеология, демократия, электронная демократия, тотальный контроль, государственный контроль, электронная демократия, контроль.

Введение. Идеология обеспечивает целостность общества, раздираемого внутренними противоречиями по поводу интересов различных социальных групп. Политическая идеология позволяет достигать консенсуса в спорах между социальными группами и продвигать общество по пути прогресса. Теснейшим образом с политикой связана идеология, которая представляется строительным проектом и эскизом на основании которого строятся функции и структуры власти в разных обществах [4]. Это емкое понятие можно представить, как синовиальныю жидкость для признания определенных моделей общества и политических систем с целью практической реализации этих моделей через поиск путей и средств. Термин «идеология» впервые появляется в конце XVIII в. благодаря французскому исследователю А. Дестютом де Трси. Термин выражал предпочтение определенных социальных групп в конкретно-исторических условиях. Так называемая «наука об идеях» с течением времени преобразовывалась. Границы определения заметно размывались. Политические идеологии возникают в эпоху Просвещения, когда появляется необходимость в демонстрации возможности создания разумного общественного порядка и прогресса, на основе преобразований с результатами и сознательно сформулированных целей самими людьми. В классической концепции под идеологией понимается набор идей, выражающих идеальное представление об обществе. Однако появляется неоднозначность в понимании идеальных представлений о мире из-за различных трактовок природы идей. В одни исторические эпохи идеология была средством защиты интересов социальных групп и классов, претендовавших на власть и отстаивающих властные привилегии. Примером может служить марксистская интерпретация идеологии, в которой идеология представляется научным знанием обосновывающем претензии классов на политическую гегемонию [4]. Буржуазные революции, являющиеся частью марксистского учения, защищали интересы социальных групп заявляя об насильственном отстранении феодалов от власти, тем самым стимулируя переход государством к классу капиталистов. Атакующую позицию занимали правящие классы, использовавшие идеологию для угнетения и манипулирования сознанием масс. Примером такой идеологии является немецкий национал-социализм. Идеология должна была способствовать созданию нового типа личности, сверхчеловека, превосходящего других своей расовой принадлежностью. Идеология национал-социализма угнетала социальные группы, не подходящие под стандарты, навязанные властью. В качестве манипулирования использовались художественные и документальные кинокартины, демонстрировавшие определенные модели и стандарты. В конце 60-х прошлого века выдающийся американский социологог Д. Белл заявил о «конце идеологии», подчеркивая бессмысленность их существования по причине многообразия социальных интересов и информированности общества, которое старается контролировать власть, ограничивая ее. В современном мире, казалось бы, потребность в идеологии значительно упала. Но так ли это на самом деле?

Кибер-диктатура — идеология паноптикона. Толчок в развитии информационных технологий во второй половине ХХ в. способствовал появлению возможности использования электронно-коммуникативных средств с целью оптимизации работы органов государственной власти и управления. Возможность повысить вовлеченность общества в политическую жизнь осуществлялась в первую очередь с помощью электронных средств массовой информации и коммуникации. Благодаря этому уровень участия простых рядовых граждан в процессе формулирования и принятия управленческих решений, принятия важных политических решений значительно вырос. В политической науке были введены в активное употребление термины: «электронная демократия», «электронное правительство», «кибер-демократия» и прочее.

И все же стоит начать не с современности, а с XVIII в. из которого к нам пришло такое слово как «идеология». Вместе с ним был введен другой термин — «паноптикон». Бентам Д. описал тюрьму, в которой надзиратель видит каждого заключенного, когда они не видят его и других сокамерников. Паноптическое устройство организует пространственные единицы, камеры в которых находится один заключенный, позволяя постоянно видеть их и немедленно распознавать. Принцип Бентама противоположен принципу привычной темницы. У темницы есть три важные функции без которых она теряет свой смысл: скрытие, заточение и лишение света, которое можно трактовать как ощущение свободы. Паноптикон лишь заточает, но не скрывает от глаз надзирателя, который видит каждое действие заключенного. Постоянная видимость пленяет сильнее, чем тьма, которая в данной концепции выступает защитой заключенного от «всевидящего ока». Ощущение видимости, возможность смотреть в окно камеры, выходящее на улицу — ловушка. Человек знает, что за ним наблюдают, но не знает в какой именно момент. «Его видят, но он не видит. Он является объектом информации, но никогда — субъектом коммуникации. Расположение его камеры напротив центральной башни обеспечивает его продольную видимость; но перегородки внутри кольца, эти отдельные камеры, предполагают поперечную невидимость. И эта невидимость гарантирует порядок [5]». Механизмы построены таким образом, что лишают власть всякой индивидуальности. Пропадает необходимость усовершенствования, изменений. Человек безволен и бесправен в данной системе, лишен возможности увидеть своего надзирателя. Увидеть носителя власти над ним. Пропадает необходимость в выборе носителя власти из-за ее автоматизации. Устрашающую машину может запустить любой, кого выбрали на эту должность. «Чем больше этих анонимных и сменяющихся наблюдателей, тем больше заключенный рискует быть застигнутым врасплох, тем острее становится тревожное сознание поднадзорности [5]».

Кибер-демократия представляется такой же машиной с безликим надзирателем, который наблюдает за каждым человеком. Отдельно взятый человек чувствует, ощущает оказываемое на него давление и так же не видит своего надзирателя. В паноптиконе заключенный мог видеть лишь тень от башни, которая создавала ощущение постоянного присутствие власти над ним. При кибер-диктатуре общество отказывается от свободы и оказывается полностью просматриваемым с помощью информационных технологий, контролирующих каждое действие. Создается ощущение свободы, граничащее с ощущением постоянного наблюдения со стороны безликой власти, которая представляется одним надзирателем. В данных условиях человек подчинен воле надзирателя, оказываясь полностью бесправным. Ограничивается в информационном пространстве, которое представлялось океаном свободы, а на деле оказавшееся камерой без возможности увидеть власть. Человек или общество теряет возможность контроля за властью, вверяя себя и свои права в ее руки. Остается лишь видимость свободы. При кибер-демократии общество лишается права на частные, личные и интимные вещи, полностью отдавая право на изучение себя. Так общество оказывается объектом для изучения властью, но не субъектом, носителем этой власти. «Тотальное господство, которое стремится привести бесконечное множество весьма разных человеческих существ к одному знаменателю, возможно только в том случае, если любого и каждого человека удастся свести некой никогда не изменяющейся, тождественной самой себе совокупности реакций и при этом каждую такую совокупность реакций можно будет наобум заменить любой другой [2]». Паноптику это тотальное господство власти над заключенными, «свобода» лишь в двух окнах и сохранении власти. Кибер-демократия этот тот же паноптикум с властью, стремящейся сохранить свое господство и оставляющее своим заключенным небольшой клочек свободы в виде видимости — информационных технологий, через которые их контролируют, наказывают. Информационные технологии — окна, позволяющие надзирателю просматривать всю камеру. Устанавливается тотальный контроль над личностью, являющийся периодическим всесторонним сопоставлением поведения личности с установленными стандартами с последующей его корректировкой при обнаружении отклонений от требований стандарта [9]. В современном обществе, стремящемся к кибер-демократии, нет места стандартам.

Исследователи обращают внимание на смысловые различия терминов «электронная демократия» и «кибер-демократия». «Кибер-демократия берет начало в ассоциативной и плюралистической моделях и основывается на неоклассической концепции невмешательства и принципе свободы действия демократических сил. Префикс «кибер-» происходит от греческого слова kybernetes, которое означает «рулевой, направляющий». В кибер-демократии рулевым является взаимозависимая, интерактивная, разнонаправленная и саморегулирующаяся сеть. [10]». Ключевым словом является «саморегуляция». Кибер-демократия не представляется машиной, которую необходимо запускать, и которая не будет работать без власти. «Демократия в современном обществе сталкивается с задачей интеграции массы граждан с помощью новых методов, что приводит к теоретической возможности реализации «кибер-демократии», в рамках которой люди смогут принимать непосредственное участие в политическом процессе. «Кибер-демократия» действует на основе невмешательства в ассоциативные и плюралистические проявления в рамках политической системы [8]». Цифровые технологии меняют понимание свободы слова у общества, предоставляя людям свободу для участия в культуре, политике, экономике через применение инструментов, находящихся в свободном доступе для всех. Развитие информационных стало поводом для рассуждений не только о вовлечении большего количества граждан в политическую жизнь, но и о виртуальном пространстве, в котором могут проявиться зачатки более свободной и демократической модели политического устройства социума. «Скорость и объемы распространяемой информации напрямую влияют на скорость социально-исторических процессов. Любая социальная сеть может сегодня стать революционной ячейкой [6]». Некоторые исследователи склоняются к тому, что в рамках интернета возможно сформировать принципиально новую форму социально-политической организации общества, которая может противостоять действующей власти. Так, Р. Будон убежден, что демократия не является неизбежной формой политической организации развитых обществ. «Этого, вероятно, придется ждать еще долго» [1]. С каждым годом ожидание наступления демократии сокращается в связи с развитием всемирной паутины. Виртуальное пространство интернета является основой нового, более совершенного общества, в котором восторжествует действительная свобода и прямая демократия, не ограниченная властью, преследующей свои интересы. Интернет, который является инструментом кибер-демократии, позволяет высказывать свое видение причин иных проблем, высказаться по важным политическим вопросам миллионам рядовых граждан, при этом в его рамках не накладываются какие-либо существенные цензурные ограничения на свободу высказывания своей позиции. В рамках виртуального пространства могут существовать самые различные подходы и точки зрения, что создает большие возможности для политического выбора [3].

Заключение. Таким образом можно сделать вывод, что большая часть общества интегрирована в цифровое пространство и политическая ситуация во многих странах зависит ситуации происходящей в интернет-пространстве. В кибер-диктатуре информационные технологии являются ресурсом для контроля за обществом. Власть использует все возможные ресурсы ограничивая права общества. Надзиратели скрывают свои истинные лица и создают видимость свободы. В кибер-демократии общество контролирует власть с помощью информационных технологий, имея возможность высказывать альтернативное мнение без какой-либо цензуры. Для современного общества при кибер-демократии будет уже невозможным следование только индивидуальным интересам. Ведь современные системы власти существуют за счет конфликтов и взаимодействия интересов субъектов. В кибер-диктатуре человек является объектом для изучения, но не носителем власти. Как идеология для современного общества актуальна кибер-демократия, высказывающаяся за свободу слова и мнения, позволяющая участвовать всем гражданам в принятии политических решений. Кибер-диктатура является идеологией тотального контроля за личностью, не позволяющей принимать взвешенные решения и ограничивающая в правах на частную неприкосновенность. Идеология ограниченной свободы ради безопасности и сохранения самого себя. Кибер-демократия — идеология свободы и контроля действий власти через сбор данных в свободных источниках. «Сетевые технологии сегодня успешно функционируют в системе политического и государственного управления. Интернет-сообщество получает невиданные ранее возможности для развития демократии и прежде всего непосредственной демократии [7].

Список литературы

1. Будон Р. (1998) Место беспорядка. Критика теорий социального изменения/Пер. с фр. М. М. Кириченко; Науч. ред. М. Ф. Черныш — М.: Аспект Пресс, 1998. — 284 с.

2. Арендт Х. (1996) Истоки тоталитаризма / Пер. с англ. И. В. Борисовой, Ю. А. Кимелева, А.Д Ковалева, Ю. Б. Мишкенене, Л. А. Седова. Послесл. Ю. Н. Давыдова. Под ред. М. С. Ковалевой, Д. М. Носова. М.: ЦентрКом, 1996. — 672 с. Библиограф.: С. 639—664; Указ. имен: С. 664—670.

3. Тоффлер Э. (1990) Метаморфозы власти: Пер. с англ./Э. Тоффлер. — М.: ООО «Издательство ACT», 2003. — 669, [3] с. — (Philosophy).

4. Фуко M. (1999) Надзирать и наказывать. Рождение тюрьмы / Пер. с фр. В. Наумова под ред. И. Борисовой. — M.: Ad Marginem, 1999. — 480 с

5. Барышников П. Н. Типология бессмертия в теоретическом поле французского трансгуманизма // Философские проблемы информационных технологий и киберпространства. 2014. №1 (7). С. 98—127

6. Акопов Г. Л. Интернет-технологии и формирование «электронной» демократии // Государственное и муниципальное управление. Ученые записки СКАГС. 2012. №4. С. 159—170

7. Корбат Ф. Е. Кибер-демократия как развитие информационной политики // Известия учебных заведений. Поволжский регион. Общественные науки. 2013. №4 (28). С. 17—29

8. Осипов Д. А. О понятиях «государственный контроль», «государственный надзор» и «тотальный контроль над личностью» / Осипов Д. А. Большакова В.М // Власть. 2015. №5. С. 136—140

9. Голева Е. В. Концепция кибердемократии как основа анализа феномена «электронной демократии» // Вестник Воронежского государственного университета. Серия: История. Политология. Социология. 2016. №2. С. 50—51.

10. Мухаев Р. Т. История государства и права зарубежных стран / М.: ЮНИТИ 2005. (2-е изд., перераб. и доп.). 857 с.

11. Мухаев Р. Т. История государственного управления в России / М.; Юрайт, 2014. 770 с.

12. Мухаев Р. Т. Политология. Учебник для вузов / М.: Приор-издат, 2003. 428 с.

13. Абрамов Р. А., Мухаев Р. Т., Соколов М. С. Критерии эффективности государственного и регионального управления в контексте проектного подхода // Теоретическая и прикладная экономика. 2017. №1. С. 96—112.

14. Мухаев Р. Т. История политических и правовых учений (с хрестоматией на CD). Учебник для бакалавров / М.: Юрайт, 2013. 694 с.

15. Мухаев Р. Т. Теория государства и права. Учебник для бакалавров / М.: Юрайт, 2015. 585 с.

16. Мухаев Р. Т. Правовые основы российского государства /. М.: ЮНИТИ, 2007. 351 с.

17. Мухаев Р. Т. Правоведение. учебник / М.: Юнити, 2013. 431 с.

18. Мухаев Р. Т. GR-менеджмент: наука или искусство эффективной публичной коммуникации? (начало) // Знание. Понимание. Умение. 2018. №1. С. 114—128.

19. Мухаев Р. Т. Модели коммуникации власти и общества в механизме публичного управления современной Японии // Знание. Понимание. Умение. 2016. №2. С. 178—198.

Минасян С. А. Феномен визуальной политики в стратегии территориального бренда Российской Федерации

РЭУ им. Г. В. Плеханова

Аннотация. В статье рассматривается такое явление как «территориальный брендинг» в рамках визуальной политики, которое в современной реальности является особым видом политической коммуникации. Также, проведен анализ развития бренда территории Российской Федерации.

Ключевые слова. Визуальная политика, территориальный брендинг, символическая политика, медиатизация, бренд-идентификация, воздействие, сознание, образ, имидж, айдентика, знак, символ, Российская Федерация.

Начиная со времён оформления мировоззренческой парадигмы модернизма, развитие которой обусловило необходимость анализа механизмов социального человеческого действия и человеческого сознания, наука стремилась определить сущность и мотивы поведения индивида в социуме, а затем попыталась решить проблему социального управления сознанием. При этом развитие психологических, политико-правовых и социологических концепций сочеталось со стремительным техническим прогрессом, что, в конечном итоге, привело к серьезным изменениям. Так, в эпоху постиндустриальной цивилизации, нарастания процессов глобализации и информатизации, а также доминирования мультимедиа, мы становимся свидетелями значимых метаморфозов во всех сферах жизни общества.

Важным сопутствующим фактором стало погружение общества в «сетевой сон». Сегодня, благодаря победе информационно-коммуникативной технической инфраструктуры над цепями живых человеческих взаимодействий, с социальной машинерии сорван покров таинственности: социальные связи, несмотря на нарастание процесса социальной деконструкции, становятся всё более однородными и предсказуемыми. На сегодняшний день мир вовлечен в искусственно созданную реальность — результат деятельности средств массовой информации и осуществления медиаполитик. Это объясняется тем, что в пространстве «гиперреальности» основные свойства человека сильно трансформированы: эмоциональная, волевая, деятельностная и когнитивная сферы личности потеряли свой первозданный вид, превратились в нечто стандартное и легко контролируемое. В таких условиях человек становится лишь бессубъектным актором бессознательного потребления материальных благ, знаково-символических систем и информации.

Символические и визуальные коммуникации на сегодняшний день имеют огромное значение, как уже было отмечено выше, в силу глобальных трансформаций в экономической, политической, технологической и культурной сферах. Многие мыслители второй половины ХХ века поднимали данный вопрос. Однако истиным прорывом в изучении новой социально-антропологической реальности стали работы учёных-постмодернистов, в частности, французского философа Жана Бодрийяра, который и ввел в науку такие понятия, как «гиперреальность», «симулякры» и «симуляции». Основой его учения стала идея утраты чувства реальности, которая заменяется её знаково-символическим отображением.

Именно поэтому в рамках нашей темы мы переходим к таким понятиям как «символическая» или другими словами «визуальная политика», предметом которой выступает символы, интерпретирующие знаки. Данный феномен обладает сильнейшими коммуникативными возможностями. Он способен донести адресату несравнимо больше информации, чем любой другой знак. В свое время русский философ и филолог А. Ф. Лосев сказал: «В символе как раз струятся те самые энергии, которые, не покидая сущности, тем не менее частично являют ее всему окружающему».

Становится понятным, что вышеназванные явления занимают огромный пласт в политологической науке. Сама политика, на сегодняшний день, практически полностью перемещена в визуальную сферу. Политический дискурс базируется в визуальном языке. Подобного рода коммуникации напрямую связаны с социальной сферой, поскольку составляют предметное содержание окружающего мира современного человека.

На этом моменте следует обозначить сущность визуальной политики. В своих работах Павел Родькин, эксперт в области брендинга и визуальных коммуникаций, приводит следующее определение. Визуальная политика — это совокупность концептуальных идей и дискурсов, обусловленная практическими задачами; целенаправленная деятельность, связанная с формированием жизненно важных отношений между государствами и социальными группами в области визуальных и знаковых коммуникаций.

До недавних пор знание о данном феномене базировалось на предубеждении о посредственности коммуникативных технологий. На сегодняшний день сложно утверждать о безусловной рефлексии политического класса по поводу визуальной политики. Отстраненность от визуальной и символической среды расшатывает потенциал создания серьезного интерфейса политической сферы.

Если мы исходим из концепции, что политика имеет символическую и визуальную форму, или менее категорично будет утверждение о символической составляющей политического действия, в таком случае необходимо расставить акценты. Вследствие медиатизации политики усиление получило явление, связанное с публичной репрезентацией. В таком случае визуальная политика рассматривается как «фактис» реальной. Здесь будет уместно привести определение российского философа и политолога Поцелуева С. П., утверждающего, что символическая политика является особым видом политической коммуникации, которая нацелена, в первую очередь, на внушение устойчивых смыслов посредством инсценирования визуальных эффектов, вместо традиционного рационального осмысления.

Итак, в таком аспекте политика выступает пространством, где ведется взаимодействие не реальных политических субъектов — институтов, лидеров, организаций, а их символических образов, сформированных в сознании населения. Одним из таких «фантомов» и выступает политический бренд, предполагающий конструирование коммуникационных потоков для роста лояльности к конкретному политическому актору со стороны электората непосредственно с помощью демонстрации привлекательного имиджа, являющегося его составным элементом и выступающего основным инструментом виртуальной политической борьбы, в данном контексте именно для анализа и управления политической реальностью.

Необходимо отметить, что понятие политического брендинга заимствовано из экономических дисциплин, и наложено на сферу политических наук исследователями политического менеджмента и государственного управления, что сделало его инструментом современной публичной политики. В рамках территориального брендинга осуществляется целостный подход, важную роль в котором играет маркетинг, принцип которого способствуют осуществлению коммуникация между акторами международных отношений. Для воплощения стратегии бренда требуется большое количество скоординированных усилий, которые комплексно должны работать на улучшение репутации страны.

На сегодняшний день, политический бренд представляет собой своеобразный маркер, позволяющий при помощи конструирования определенной айдентики обеспечить устойчивую положительную коммуникацию. При умелой раскрутке бренды превращаются в символы, которые, в свою очередь, объединяют людей, исходя из чего, можно сделать вывод, что основной целью политического брендинга как вида политико-технологического управления является формирование и конструирование смыслов. Другими словами, это инструмент, при помощи которого транслируются колоссальные объемы ценностей, воспроизводящиеся посредством визуальной коммуникации, т.е. передачи информации через визуальный язык.

Так, мы обозначили все теоретические предпосылки такого феномена как «территориальный брендинг», который и составляет предметное поле исследования. Понятие «бренд-идентификации территорий» вытекает из всего вышеперечисленного: это явление, которое представляет собой набор образов, знаков, символов, ассоциаций и впечатлений, стереотипов, смыслов и т. д. Территориальный брендинг как ответвление от политического брендинга также осуществляет расширенную коммуникацию через узнаваемость территории, смысловое содержание и эмоции. Он выполняет одновременно две важные функции:

— информационную;

— манипуляционную.

Вторая функция имеет важное значение для политической сферы. Здесь манипуляция выступает как способ управления восприятием территории у массовой аудитории, является рабочим инструментом по созданию необходимого образа территории, а также нейтрализации ее негативных сторон. В политологии этот момент является крайне значимым, ибо бренд территории играет роль в создании медийного образа политически значимого региона.

Для дальнейшей работы необходимо остановиться на том моменте, что понятия «бренд» и «имидж» территории чаще всего ошибочно воспринимаются как тождественные. Понятие имиджа стало неотъемлемой частью инструментария маркетинга, определяющего успешность товара и компании. Тем не менее имидж территории конструируется на основе известных брендов товаров, брендов организаций, исторических и выдающихся личностей и репутации самой территории. В то же время бренд территории является ее отражением, которое создается благодаря рекламе, фирменному стилю и работы PR компаний, устанавливающих крепкие положительные связи с целевой аудиторией, в лице которой выступают потребители продукций известных торговых марок, туристы, инвесторы, политики и т. д.

Брендинг территорий позволяет создать новую прагматичную идентичность, способствующую открытию новых возможностей донесения уникальных преимуществ территории в процессе ее взаимодействия с миром.

Из этого следует, что государственные и политические коммуникации вовлечены в ту же постмодернистскую «конверсию», которая характерна корпоративной среде во время мощной волны брендирования. Современная визуальная политика все активнее отказывается от традиционной геральдики, переходя на неформальный фирменный стиль, поскольку территориальный брендинг является языком, который основан на отличающейся от геральдики структуре сообщений, и тем самым, функционально и этимологически являющегося результатом потребительского и корпоративного брендинга.

Таким образом, предмет нашей риторики представляет собой многомерную и комплексную систему, визуальные и символические коммуникации которой выполняют функции ориентации и опознавания. «Прорекламировать» территорию без соответствующей «упаковки» в современном экономическом мироустройстве — невозможно. И тогда бренд территории — это то, без чего не может функционировать территориальный субъект при любых сценариях и стратегиях маркетинга и брендинга.

Необходимо отметить также и то, что политическая и культурная реальность стимулируют появление «облака ассоциаций» и образов до того, как в этот процесс будут вклинены брендирование и маркетинг, а значит и работать нужно чаще всего с отрицательными смыслами и стереотипами. Сегодня, в условиях серьезной конкуренции на мировой арене все государства имеют за собой шлейфы негативных событий и образов. Тогда, целью территориального брендирования становится выделение позитивных аспектов и сглаживание отрицательных. В связи с этим существует огромный отрыв между сконструированным образом и фактическим положением дел. Тогда работа с облаком ассоциаций предполагает обработку не только уже имеющегося смыслового и символического капитала, но и формирование новых смыслов.

Так как целью нашей работы, является выявление основных проблемных аспектов создания бренда России, его продвижения в глобальном пространстве и выявление влияния данного участия на сущность государства, то на основе выявленных проблем будут составлены практические рекомендации по созданию бренда для интеграции в глобальное пространство Российской Федерации. Поскольку позиционирование страны с целью привлечь инвестиции и простимулировать долгосрочное партнерство является одним из актуальных направлений политики, любое государство стремится максимизировать использование «мягкой силы» как для реализации своих интересов на международной арене, так и для развития экономических проектов внутри страны.

В настоящий момент, локомотивом в сфере политического брендинга являются США, в связи с чем механизмы формирования американского национального бренда служат примерами для многих стран. Так, первой книгой об управлении образом целой страны при помощи технологий коммерческих компаний является — «Бренд Америка. Мать всех брендов» С. Анхольта и Д. Хильдерта. В книге говорится о том, как эффективное управление брендом страны на международной арене привело к завоеванию новых рынков и о том, как, благодаря верным маркетинговым и коммуникационным стратегиям ценности, особенности одних наций с воодушевлением принимаются другими нациями. Помимо прочего, в книге проведен анализ всестороннего влияния Америки на мировое сообщество, и по словам авторов несмотря на то, что Америка стала брендом с самого начала своего существования, тем не менее у иностранцев имеется ряд отрицательных стереотипов о стране. Анхольт утверждает, что стимулировать бренд государства можно исключительно благодаря актуальным и соответствующим мировому уровню идеям, смыслам и осуществляемым политическим практикам. Брендинг, по его мнению, возможен только если общественность говорит с общественностью, а большая часть населения является глашатаем стратегии, учитывая ее в своих повседневных взаимодействиях с внешним миром. Именно население является защитником ценностей и качеств страны.

С. Анхольтом впервые была разработана концепция диверсифицированного подхода к брендингу территорий. Основным замыслом данного подхода является то, что бренд территории измерят 6 конкретными группами параметров. Для стран выявлены следующие параметры: культура, туризм, люди, политика, экспортные бренды, бизнес и инвестиции.

Таким образом, для анализа двух, на первый взгляд, совершенно противоположных брендов, необходимо выделить определенные переменные, которыми будут выступать маркеры эффективности. В данном случае модель Анхольта вполне приемлема.

— Первый маркером — туризм. Развитость в государстве туристической инфраструктуры и опыт, который получают туристы от посещения данной конкретной страны. Туристическая составляющая часто выступает важнейшим аспектом формирования бренда и нации, и самого государства, так как в данной индустрии сконцентрированы наибольшие бюджеты и лучшие специалисты. Этой переменной измеряется уровень интереса к территории извне и популярность туристических достопримечательностей.

— Торговые марки экспорта. Положение экспорта привносит огромную лепту в конструирование образа страны за ее пределами, в том случае если акцент на стране производителя четкий и выразительный. Другими словами, степень популярности товаров, производимых на данной территории.

— Внешняя и внутренняя политика. Политический курс и принимаемые политические решения играют огромную роль в брендинге территорий. Данная переменная является чуть ли не основополагающей в создании образа страны. Известно, что политическая воля правительств передается через дипломатию, при этом необходимо отметить важность взаимодействий политических деятелей с международными СМИ.

— Инвестиции и иммиграционное законодательство. Информация, которая транслируется международным бизнес сообществам; методы привлечения иностранных инвестиций, специалистов и компаний.

— Культура и традиции. Выражает активность государства в сфере культуры и позиционирования культурного наследия на мировой арене. Также измеряет восприятие его наследия самим населением; развитость современной культуры страны.

— Народ. Маркер определяет образ страны по ментальным характеристикам ее населения. Помимо прочего, речь идет о выдающихся личностях нации, выходцах из общей массы населения. Их личный имидж и репутация.

Территориальный брендинг активно проникает во все социальные и представительские коммуникации, а огромное количество успешно реализуемых проектов ярко демонстрируют его востребованность.

Как серьезное явление брендинг территорий только формируется, преодолевает ступени взросления. Но это не мешает ему выходить из «подражательной» моды приобретая устойчивый прагматический характер. Так, несмотря на минимальные успехи территориального брендинга конкретно для России можно выделить целый ряд вызовов, проблем и векторов его развития, определяющие напрямую конечный продукт — бренд страны. И на общемировом фоне Россия остается «догоняющим» игроком рынка.

Итак, формирование образа страны проходило веками. Сегодня, западные средства массовой информации утверждают об авторитарности власти в РФ, об отсутствии гражданского общества, распространенности коррупции, высокой степени нарушений прав человека и невозможности демократической культуры. Распад СССР диктовал России необходимость конструирования новой идентичности, в которой бы отражался бренд молодого демократического государства с рыночной экономикой и развитым гражданским обществом.

Реальные попытки провести некий «брендинг» страны были осуществлены только после прихода к власти В. В. Путина. На информационные технологии, информационную политику, проведению масштабных акций для конструирования образа страны стало уделяться должное внимание. На сегодняшний день, можно утверждать, что этот процесс не достиг пика своих результатов, и возможно, проблема обострилась в связи с нынешним положением дел. Кроме того, краткосрочный характер проводимых кампаний и отсутствие целостной и комплексной стратегии не могли привести к необходимому положительному исходу. Конечно, прежде всего речь идет об имидже страны. А если имидж государства хромает по сей день, то априори брендинг невозможен. Поскольку предшествующие этому процессу факторы, условия и процессы — отсутствуют. Как и было сказано в теоретической части работы, для создания благоприятного образа России важно провести активную кампанию по национальному брендингу, который, в свою очередь, не просто улучшит репутацию страны, но и сделает ее более привлекательной за счет разработки серьезных комплексных мер.

Для эффективной организации российского бренда нам необходимо сконструировать новую образную реальность, которая на мировой арене была бы конкурентоспособной. В связи с этим необходимо создание нового фрейма национального позиционирования. Россия нуждается в конструировании правильной устойчивой концепции внутреннего содержания, после чего будет возможно государственное продвижение бренда на мировую арену.

Изучая успешность бренда Америки, С. Анхольт заявил: «Одна из причин столь успешного выполнения поставленной задачи заключается в том, что американцы сильно любят свою страну». В этом, на первый взгляд, простом утверждении заложен большой смысл. Внутренние социально-политические и экономические угрозы и вызовы являются огромным препятствием на пути к созданию бренда России. Это серьезный и основополагающий фактор, поскольку Российская Федерация — потенциально одна из могущественнейших держав, которая способна на мировой арене принять роль лидера. Но глобальный проект бренда для сегодняшней России — только лишь проект. Его реализация возможна только при положительной динамике внутри страны.

Итак, прежде чем перейти к практическим рекомендациям, проанализируем бренд России через призму методики С. Анхольта и выявленных маркеров.

— Туризм.

На сегодняшний день, туризм в России активно развивается, имея при этом огромный неиспользованный потенциал и несмотря на это страна далека от лидирующих позиций в области туризма на мировом рынке. Ключевыми факторами, которые тормозят развитие отрасли туризма являются разноуровневый развивающийся туристический рынок и некачественно развитая туристическая система регионов с уникальными природными и историко-культурными ресурсами.

2. Торговая марки экспорта.

На мировом несырьевом рынке российский экспорт не занимает лидирующих позиций, в отличие от сырьевых и энергетических ресурсов из России (63% отечественного экспорта). Перспективы несырьевого экспорта крайне малы. Поскольку существует проблема рефлексии как российского бизнеса, который должен модернизировать производство и понять запрос потребителей на внешнем рынке; так и государства, который создает условия для выхода на внешние рынки.

3. Внешняя и внутренняя политика.

Исходя из положения международных рейтингов, которые отражают уровень экономической и социально-политической ситуации, Российская Федерация значительно отстает от по многим показателям. Социально-демографические проблемы, неактуальная агрессивная внешняя политика и непопулярная внутренняя имеют негативное влияние на позиционирование страны и ее бренд на мировой арене.

4. Инвестиции.

Экономика России и её инвестиционная привлекательность показывает положительные тенденции. Тяжелая мировая политическая ситуация стимулируют страну для поиска новых источников финансирования, новых производственных и торговых партнеров, в частности это касается восточные страны. Тем не менее, исходя из мировых рейтингов инвестиционная привлекательность России занимает низкие позиции.

5. Культура и традиции.

На данном поприще Россия имеет преимущество по сравнению с большинством других стран: культурное богатство и глобальность русского языка, исходящие от наших соотечественников по всему миру; богатая история; высокое культурное наследие; интерес к национальным культурным традициям и т. д.

6. Народ. Огромное количество выдающихся популярных лидеров нации, звезды эстрады и спорта, известных выходцев из общей массы населения России. При этом негативная репутация русских туристов; гостеприимство по отношению к туристам в России.

Так, для подведения итогов исследовательской работы мы обратились к методике SWOT-анализа, с помощью которой можно определить сильные и слабые стороны; возможности и угрозы развития бренда России.

Таблица 1. SWOT-анализ

Таким образом, для создания мощного и конкурентоспособного бренда России необходимо создание комплексной стратегии, фокусирующейся на вышеперечисленных сферах.

Список литературы

1. Анхольт С., Хильдрет Д. Бренд Америка: мать всех брендов/ Саймон Анхольт, Джереми Хильдрет. -М.: ООО «Издательство «Добрая книга», 2010. — 232с.

2. Родькин П. Е. Бренд-идентификация территорий. Территориальный брендинг: новая прагматичная идентичность / Павел Родькин. — М.:Совпадение, 2016. — 248с.

3. Глинская Ирина Юрьевна Формирование и продвижение бренд-имиджа России // Вестник РУДН. Серия: Международные отношения. 2016. №1. [Электронный ресурс]. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/formirovanie-i-prodvizhenie-brend-imidzha-rossii (дата обращения: 01.03.2019).

4. Ростуризм. Статистика. [Электронный ресурс]. URL: https://www.russiatourism.ru/contents/statistika/ (дата обращения: 01.03.2019).

5. Тюкаркина О. М. Роль национального брендинга в формировании внешнеполитического имиджа современной России / Власть. 2011. №12. [Электронный ресурс]. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/rol-natsionalnogo-brendinga-v-formirovanii-vneshnepoliticheskogo-imidzha-sovremennoy-rossii (дата обращения: 01.03.2019).

6. Мухаев Р. Т. Политология. Учебник для вузов / М.: Приор-издат, 2003. 428 с.

7. Мухаев Р. Т. Политология. Учеб. для вузов / М.: Приор-издат, 2005. 428 с.

8. Абрамов Р. А., Мухаев Р. Т., Соколов М. С. Критерии эффективности государственного и регионального управления в контексте проектного подхода // Теоретическая и прикладная экономика. 2017. №1. С. 96—112.

9. Мухаев Р. Т. История политических и правовых учений (с хрестоматией на CD). Учебник для бакалавров / М.: Юрайт, 2013. 694 с.

10. Мухаев Р. Т. Теория государства и права. Учебник для бакалавров / М.: Юрайт, 2015. 585 с.

11. Мухаев Р. Т. Правовые основы российского государства /. М.: ЮНИТИ, 2007. 351 с.

12. Мухаев Р. Т. Правоведение. учебник / М.: Юнити, 2013. 431 с.

13. Мухаев Р. Т. GR-менеджмент: наука или искусство эффективной публичной коммуникации? (окончание) // Знание. Понимание. Умение. 2018. №2. С. 173—190.

14. Мухаев Р. Т. Модели коммуникации власти и общества в механизме публичного управления современной Японии // Знание. Понимание. Умение. 2016. №2. С. 178—198.

15. Мухаев Р. Т. История политических и правовых учений. Учеб. для студентов вузов, обучающихся по специальности 021100 «Юриспруденция», 020100 «Философия» и 020200 «Политология» / М.: ЮНИТИ-Дана, 2005. (Изд. 2-е, перераб. и доп.)

Новиков А. В. Социально-экономические индикаторы угрозы террористических актов в России

РЭУ им. Г. В. Плеханова

Аннотация. В статье рассмотрены основные индикаторы террористической угрозы в России. На основе изучения научной литературы выявлены наиболее значимые социально-экономические и политические показатели, влияющие на активность террористической деятельности в стране. Для оценки влияния представленных индикаторов использовался корреляционно-регрессионный анализ. В результате методом пошагового отбора была построена линейная многофакторная регрессионная модель, включающая шесть независимых переменных. Основной вывод работы заключается в том, что в российских условиях на количество терактов в наибольшей степени оказывают влияние индикаторы политической нестабильности, а не объективные показатели экономического развития.

Ключевые слова: угроза, терроризм, индикаторы, модель.

Введение. Вопрос о влиянии определенных показателей социально-экономического развития и индикаторов политической ситуации в стране на угрозу терроризма как правило приводит к неоднозначным результатам. Однако существует определенный научный консенсус: существующие факторы перехода отдельных личностей и групп к терроризму можно описать моделью «лестницы терроризма», предложенной Ф. Мохаддамом для описания процесса радикализации индивида в исламском мире. Подобная модель вполне может быть вполне справедливой и для российской действительности:

Базовый уровень: возрастающая неудовлетворенность жизнью стране.

Первый уровень: как нам бороться с этой несправедливой системой?

Второй уровень: во всем виновато правительство (или американцы, «Запад» и т.д.)!

Третий уровень: цели оправдывают средства.

Четвертый уровень: именно мы должны выступить против них.

Пятый уровень: наши «героические» усилия улучшат этот несправедливый мир.

Как видно из этой концептуальной модели, первоначальным толчком во многих случаях служит наличие острых нерешенных социально-экономических и политических проблем на макроуровне, с последующим переходом к запуску процессов внутригрупповой динамики.

Подход, основанный на «коренных причинах» терроризма гласит, что определенные социальные, политические и экономические условия внутри стран создают предпосылки, способствующие формированию и деятельности террористических групп. Эти условия включают, но не ограничиваются: отсутствие демократии, гражданских свобод и верховенства закона; несостоявшимися или хрупкими государствами; быстрой модернизацией; экстремистскими идеологиями (светскими или религиозными); историей политического насилия или других конфликтов; незаконными или коррумпированными правительствами; религиозной или этнической дискриминацией; и неспособностью государства интегрировать диссидентские группы или новые социальные классы.

Подходы к использованию индикаторов терроризма. Исследование М. Хан и Э. Азам раскрывает основные причины терроризма, отмечая, что такие особенности страны, как коррупция, нищета, неравенство, неграмотность, религиозный экстремизм и отсутствие демократических правительств, действуют в разных комбинациях, влияя на людей, которые в итоге становятся террористами. Их выводы подтверждают предложение относительно образования, поскольку они считают, что молодые люди с более низким уровнем образования более склонны участвовать в террористической деятельности по сравнению с другими.

М. Креншоу выделил факторы, обусловливающие терроризм с точки зрения предварительных условий, состоящих из факторов, которые создают почву для терроризма в долгосрочной перспективе и провоцирующих событий, которые непосредственно предшествуют возникновению терроризма. Предпосылки для создания благоприятных или неблагоприятных условий были подразделены на факторы, предоставляющие возможности для терроризма и ситуации, непосредственно мотивирующие терроризм.

Обширная литература по мировому терроризму содержит по крайней мере семь основных объяснений причин активизации террористической деятельности, которые можно кратко резюмировать следующим образом:

1. Уровень образования. Роберт Пейп продемонстрировал в своем основополагающем исследовании мирового терроризма, что террористы-смертники, скорее всего, являются выходцами из грамотных стран с более высоким уровнем высшего образования. С тех пор этот вывод часто подкрепляется количественными исследованиями по терроризму, в которых эмпирически доказана несостоятельность доминирующего предположения о том, что плохо образованное население в большей степени подвержено вербовке террористов или склонно к применению политического насилия.

2. Глобализация: политические и гражданские права. Различные исследования указывают на то, что: террористы используют современные формы телекоммуникаций, доступные через Интернет, для содействия вербовке, коммуникации и распространению пропаганды. Наиболее изощренное использование СМИ, Интернета и социальных сетей террористической организацией было связано с ИГИЛ (террористическая организация, запрещенная в России), которая творчески использовала его для развертывания пропаганды, поддержания вербовки и обмена сообщениями, сбора средств и даже издавало онлайн-журнал (Dabiq), чтобы помочь узаконить организацию.

Нарушение прав человека в стране связано с конфликтами, что, в свою очередь, способствует террористическим атакам. В исследовании, проведенном в Северной Ирландии, Р. Келлуэй и Д. Харрелсон-Степхенс обнаружили, что нарушения прав человека обеспечивают среду, благоприятствующие терроризму, что в конечном итоге приводит к террористической деятельности. В частности, авторы обнаружили, что ограничения, связанные с гражданскими и политическими правами католиков, оказали значительное влияние на порождение терроризма. Кроме того, нарушения прав в сфере безопасности со стороны британцев оказали влияние на рост участия ирландских граждан в террористической деятельности ИРА. А. Фельдманн и М. Пераль подтвердили эти выводы, сосредоточив внимание на негосударственном терроризме в Латинской Америке. Они определили, что террористические акты в регионе значительно чаще происходят в странах, характеризующихся повсеместными нарушениями прав человека и ограничениями политических свобод. Другие исследователи проанализировали взаимосвязь между правами на личную неприкосновенность и терроризмом, установив, что страны, которые уважают права на личную неприкосновенность, испытывают меньше нападений.

3. Экономическая свобода: бедность и безработица. Плохие экономические условия, в частности обусловленные нищетой и безработицей, были определены в литературе как потенциальная первопричина терроризма. Наиболее распространено мнение о том, что именно бедность является коренной причиной обращения индивида к терроризму. Известный американский исследователь Т. Гарр выдвинул аргумент об экономических лишениях: экономические условия, отсутствие экономических возможностей, нищета и неравенство в доходах подпитывают разочарование и чувство обездоленности, которые делают человека более склонным к эксплуатации террористами.

Другим фактором, способствующим террористической деятельности, является экономический рост. Р. Карузо установил, что увеличение ВВП на душу населения связано с сокращением террористических актов. Однако в целом отмечаются противоречивые выводы о связи между экономическими показателями уровня страны и терроризмом. Некоторые ученые обнаружили, что быстрая модернизация и экономический рост связаны с определенными формами терроризма. Другие же не находят никакой связи между экономическим развитием и терроризмом. В некоторых исследованиях было установлено, что появление террористических групп в стране увеличивается по мере увеличения ее ВВП на душу населения. Значительная часть считает, что террористическая деятельность выше в странах с более высоким ВВП. В более всеобъемлющем исследовании, в котором проверялись многочисленные показатели экономической эффективности, Дж. Пьяцца не обнаружил «никакой существенной связи между любыми индикаторами экономического развития и терроризмом». Вместе с этим страны, в которых существует экономическая дискриминация меньшинств, имеют значительно больше внутренних террористических актов. В целом существует консенсус, что более бедные страны не испытывают больше террористических нападений по сравнению с более богатыми странами.

В тоже время некоторые исследователи полагают, что существует косвенная, а не прямая связь между бедностью и терроризмом. В исследовании Г. Блэра, посвященном отношению пакистанцев к воинствующему насилию, обнаруживается, что бедные граждане на самом деле гораздо больше не любили экстремистские организации по сравнению с представителями среднего класса. В своей работе М. Хан и Э. Азам, однако, обнаруживают, что люди из богатых семей с меньшей вероятностью участвуют в террористической деятельности, чем люди из более бедных семей. В отличие от других исследований, они утверждают, что бедность является значительным коррелятом терроризма именно на индивидуальном уровне. Тем не менее бедность является слабым и непоследовательным предиктором терроризма. А. Крюгер и Д. Малекова проверили гипотезу бедности и не нашли существенной связи между рыночными возможностями или доходами и самим терроризмом. Скорее именно ощущение у части населения ограничений экономической свободы в стране и отсутствия перспектив улучшения своего положения становится причиной обращения к политическому насилию.

4. Уровень демократизации. Некоторые ученые пришли к выводу, что демократические страны чаще сталкиваются с терроризмом. Тип политического режима и, в особенности, демократия, по-видимому, связаны с террористическими атаками. Демократические правительства могут быть более восприимчивыми к терроризму по сравнению с диктаторскими и авторитарными режимами. Однако в некоторых исследованиях утверждается, что в недемократических странах совершается непропорционально большее число террористических нападений, а также выше число жертв и погибших. М. Абрамс считает, что террористические акты происходят чаще в странах, которые не признают гражданских свобод, в то время как М. Финдли и Д. Янг утверждают, что страны с независимыми судебными органами имеют более низкую вероятность совершения теракта. Кроме того, выводы М. Абрама подтверждают мнение о том, что террористы предпочитают совершать нападения в недемократических странах по сравнению с демократиями, потому что в этих странах они с большей вероятностью достигнут своих политических целей.

В тоже время Э. Абади утверждает, что страны с умеренным уровнем политической свободы и гибридным режимом более подвержены нападениям по сравнению со странами с истинно демократическими или авторитарными режимами. Другие утверждают, что степень демократизации и либерализации важнее, чем наличие самого демократического режима, поскольку наиболее демократические и наиболее тоталитарные страны испытывают наименьшее количество атак. Э. Абади отмечает, что авторитарные режимы могут подавлять политическую свободу, что, в свою очередь, препятствует распространению терроризма. Тем не менее, К. фон Хиппель предлагает, что авторитарные арабские государства могут фактически служить питательной средой для террористических организаций. Были также обнаружены различия между типом политического режима и типами террористических организаций. Например, Д. Аксоу и Д. Картер обнаружили, что избирательные институты связаны с наличием внутрисистемных групп, которые направлены на достижение определенных политических целей, но не связаны с антисистемными группами, целью которых является полное свержение правительства.

Тем не менее теоретическая связь между демократическим правлением и терроризмом является сложной; недовольство, вызванное отсутствием гражданских и политических прав в автократических государствах и странах с гибридным режимом, скорее всего, является механизмом, который может породить терроризм. Теоретически также возможно, что автократические режимы лучше способны подавлять террористические группы, предотвращая таким образом противозаконную деятельность в пределах своих границ.

5. Конфликт идентичности. С тех пор, как Дж. Ферон и Д. Лайтин создали индексы этнической и религиозной фрагментарности для проверки общепринятого мнения о том, что гражданские войны вызваны этническими и религиозными антагонизмами (а, согласно их анализу, они ими не вызваны), эти переменные были включены в количественные исследования терроризма. Хотя выводы этой литературы остаются не слишком убедительными, А. Крюгер и Д. Малекова утверждают, что гипотезы идентичности остаются эмпирически обоснованными. Террористы вынуждены действовать на основе коллективной идеологии, опирающейся на определенную самобытность или мировоззрение, будь то этническое, религиозное или националистическое. В обществах, где одно мировоззрение преобладает над другим или где одна этническая группа маргинализирована в пользу доминирующей, террор часто является средством, позволяющим услышать голос ущемленных, или средством перевода потенциальных материальных выгод в их пользу.

Предполагается, что уровень религиозной свободы в стране также играет существенную роль в мотивации к террористической деятельности, поскольку многие террористические группы придерживаются экстремистских религиозных и идеологических убеждений. Исследователи утверждают, что связь между религиозным фундаментализмом и политическим экстремизмом может быть найдена в большинстве основных религий. Таким образом, религиозно мотивированный терроризм не ограничивается только исламскими террористическими организациями, но также встречается в радикальных христианских, сикхских и еврейских группах. М. Юргенсмайер делает вывод о том, что, хотя религия — это один из элементов современного терроризма, она не обязательно будет основной причиной конфликта. Ученый Т. Бьёрго утверждает, что религиозная идеология является промежуточной причиной терроризма, в то время как М. Хан и Э. Азам считают религию самым важным фактором, влияющим на участие людей в террористической деятельности. Исследования показывают, что, когда группы, принадлежащие к меньшинству (религиозному), исключаются из процесса управления страной или регионом, члены этой группы могут чувствовать себя отчужденными и будут более склонны использовать терроризм как средство достижения своих целей. В серии интервью с осужденными террористами и их сторонниками, М. Юргенсмейер показал, что их насильственные действия являются по существу «символическими заявлениями», которые служат воодушевления «отчаявшихся общин». Так, Т. Бьёрго утверждает, что религиозная или этническая дискриминация является основной причиной этно-националистического терроризма.

6. Коррупция и преступность. Коррупция широко цитируется как первопричина терроризма. Террористы не только используют коррупцию в своих интересах, но и сотрудничают с организованными преступными группами в торговле наркотиками для финансирования своей деятельности. Регионы, которые стали свидетелями сближения организованной преступности и терроризма, также предоставили террористам безопасные убежища для их деятельности. Что касается государственной или политической коррупции: коррумпированные органы власти часто порождают противоборствующие коалиции, которые могут избрать терроризм в качестве способа вытеснения политических конкурентов или самого коррумпированного режима. В других же исследованиях было обнаружено, что страны с более высокой воспринимаемой коррупцией фактически испытывают больше террористических атак. Коррупция в государственных органах также влияет на другие важные вопросы, такие как замедление или отсутствие экономического роста. Неэффективность и несправедливость судебной системы, а также недостаточная подготовленность рядовых сотрудников правоохранительных органов может являться причиной неэффективности различных антитеррористических мероприятий, в особенности профилактики на местном уровне. Кроме того, наличие высокого уровня преступности в регионе может облегчить террористам доступ к финансированию и возможностям сокрытия своей деятельности.

7. Политическое насилие и вооруженные конфликты. Внутренние конфликты внутри страны могут способствовать терроризму. Высокий исторический уровень насилия, выраженный в большом числе эпизодов политического и вооруженного насилия, несомненно способствует будущим нападениям, поскольку нестабильность показывает, что государство слабо и несостоятельно. Было также установлено, что фрагментированные правительства связаны с терроризмом. Ученые В. Еубэнк и Л. Веинберг обнаружили, что внутренние террористические группы появляются гораздо чаще в странах, имеющих многопартийные системы с фракционными парламентами и электоратами. Установлено также, что политическая стабильность влияет на продолжительность работы правительства. Например, Л. Уильямс, М. Кох и Д. Смит определили, что правительства, расположенные в левом политическом спектре, скорее, рухнут после террористического нападения, чем правые правительства. Нападения и покушения на избираемые должностные лица предполагают, что страна политически нестабильна. Часто говорится, что политическая нестабильность способствует международному терроризму, поскольку она обеспечивает среду, в которой террористы могут учиться и получать важные навыки, необходимые для осуществления нападения.

Ученые в целом согласны с тем, что слабые, хрупкие и несостоятельные государства связаны с риском возникновения терроризма. Прочные режимы, как представляется, препятствуют терроризму, в то время как несостоявшиеся государства способствуют террористической деятельности. Несостоявшиеся государства и нестабильные внутренние регионы считаются оплотами терроризма, поскольку они более склонны принимать террористические группы и подвергаться нападениям транснациональных террористических групп. Р. Кортевег отмечает, что государства, обладающие слабыми способностями к качественному управлению, позволяют террористам использовать неконтролируемые районы в качестве безопасных убежищ. Однако, поскольку граждане пользуются большой свободой в демократических странах, террористы могут также найти аналогичные возможности в рамках сильных и стабильных демократий. К. фон Хиппель утверждает, что слабые государства не обязательно могут быть серьезной питательной средой для террористов, но они позволяют террористическим группам свободно осуществлять свою незаконную экономическую деятельность из-за наличия развитой «теневой экономики».

В своем исследовании Р. Ротберг обсуждает характеристики несостоявшихся государств по сравнению с сильными государствами, некоторые из которых связаны с другими коррелятами терроризма. Например, признаки провала государства включают в себя: быстрое ухудшение жизненного уровня населения, коррупцию, подрыв демократических норм, отсутствие независимости судебных органов, блокирование гражданского общества и отдельных групп, которые лишаются прав или дискриминируются. Напротив, сильные государства имеют хорошие показатели ВВП и экономического роста, Индекса человеческого развития ООН, уровня восприятия коррупции и свободы.

Наличие сепаратизма и религиозного экстремизма, вкупе с высокой межэтнической напряженностью в большинстве случаев является благоприятной ситуацией для перехода отдельных экстремистских групп к использованию террористической тактики. Ученые, стремящиеся проверить связь между внутриполитической нестабильностью и терроризмом, применяли различные меры внутриполитической нестабильности, одной из которых является «прочность политического режима». Результаты этой литературы также неоднозначны. В то время как К. Ли измерил внутреннюю политическую нестабильность с помощью этого показателя и обнаружил, что менее прочные режимы более неустойчивы перед международным терроризмом Дж. Пьяцца предложил противоположные выводы, используя ту же самую переменную. Более эмпирически удовлетворительный подход состоит в том, чтобы различать конкретные типы внутренней политической нестабильности, которые можно далее различать в зависимости от степени волнений. С этой целью литература по политическому насилию указывает нам в направлении большого массива конкретных форм внутриполитической нестабильности, которая может выставляться баллы от наименее к наиболее тяжелым: (1) антиправительственные демонстрации; (2) всеобщие забастовки; (3) крупные правительственные кризисы; (4) правительственные чистки или репрессии; (5) массовые беспорядки; (6) политические убийства; (7) мятежи; (8) гражданские войны; и (9) революции.

В целом, предыдущие исследования нашли множество социальных, политических и экономических показателей, связанных с терроризмом. Их выводы предлагают полезное руководство для изучения связей между показателями на страновом уровне и числом нападений террористов. Кроме того, противоречивые выводы о том, как каждый показатель связан с терроризмом, подчеркивает необходимость дальнейших исследований, тем самым обеспечивая более полное понимание характера терроризма.

Методология. Оценивая угрозу возникновения террористических актов в Российской Федерации стоит отметить, что в данном случае угроза ­ — вероятность того, что определенная цель будет атакована определенным образом в течение определенного периода времени. Поэтому она сводится к вероятности того, что конкретное нападение произойдет в стране.

Зависимая переменная — «абсолютное число террористических нападений, ежегодно произошедших в России — подсчитывается на основе «Глобальной базы данных по терроризму» (GTD). В анализ включены данные для России в период с 1992 по 2017 гг.

Независимые переменные — выступают показатели, предложенные в классической литературе по терроризму. Основная часть переменных была взята из «Стандартного набора данных» проекта «Качество государственного управления» Университета Гётеборга (The Quality of Government Data — QoG Standard Dataset). В этом агрегированном наборе данных представлено примерно 310 переменных из более чем 100 источников данных. База объединяет показатели, предоставляемые международными организациями, группы переменных, использованные исследователями в области политической науки, экономики, права, культуры, а также агрегированные на уровне государства микроданные.

Для оценки влияния независимых переменных использовалась множественная линейная регрессия, построенная методом прямого пошагового отбора независимых переменных. Для отбора самих переменных на первоначальном этапе использовался корреляционный анализ. С его помощью было отобрано 87 индикаторов, имеющих наибольшую и значимую корреляцию с зависимой переменной числа террористических актов в стране за один год.

Таблица 1. Корреляционный анализ.

Результаты. В ходе регрессионного анализа итоговая модель была построена на 15-ом шаге, включая в себя 6 переменных и константу. В целом полученная модель описывает около 92% дисперсии данных (R-квадрат=,926 и R=,962). При этом модель обладает высоким уровнем значимости (p <,001). Все коэффициенты обладают высоким уровнем значимости. Так модель достаточно хорошо описывает число террористических актов, совершаемых в России, и может использоваться для приблизительного прогнозирования уровня угрозы их совершения для последующих лет.

Таблица 2. Регрессионная модель.

Предложенная модель включает в себя довольно много политических индикаторов и всего лишь один экономический — индекс экономической свободы.

1. Наиболее весомым фактором является Байесовский индикатор коррупции (The Bayesian Corruption Indicator, BCI), представленный в базе данных проекта Гентского университета. Это составной индекс, он объединяет информацию 17 различных опросов и 110 различных вопросов, охватывающих воспринимаемый уровень коррупции. Под «коррупцией» в нем понимается «злоупотребление государственной властью в личных целях». Учитывая скрытый характер коррупции, её прямые меры трудно найти или они изначально ошибочны (например, число обвинительных приговоров в коррупции). Вместо этого объединяется мнение об уровне коррупции со стороны жителей страны, работающих там компаний, неправительственных организаций и должностных лиц, работающих как в правительственных, так и в надгосударственных организациях. В целом этот индекс лучшая альтернатива другим известным показателям восприятия коррупции: Индексу восприятия коррупции (CPI, Transparency International) и Показателям всемирного управления (WGI, Worldwide Governance Indicators). Значения BCI лежат между 0 и 100, с увеличение индекса соответствует повышению уровня коррупции.

Получается, что чем выше уровень воспринимаемой обществом коррупции в России, тем большее число террористических нападений будет происходить. Данный факт подтверждает выводы многих исследований и прочной взаимосвязи между недовольством населения и ростом политического насилия. Представляется, что реальное положение дел в области противодействия коррупции не имеет такого веса как воспринимаемая обществом реальная или мнимая несправедливость властей. Тем не менее, представляется, что уровень коррупции в российских регионах Северного Кавказа хорошо отражает степень внутриполитической напряженности в обществе. Действительно, только за счет улучшения антикоррупционного имиджа органов государственного и муниципального управления, посредством проведения политических и информационных кампаний, можно добиться существенного улучшения ситуации в области противодействия терроризму.

2. Как оказалось такой индикатор как общая доля голосов за правящие партии из «Базы данных политических институтов 2017» (DPI2017, Inter-American Development Bank) является значимым предиктором терроризма в России. Эта переменная отражает долю голосов населения, отданных за все правящие партии (не более 3-х) на выборах в федеральные законодательные органы власти. В данной базе отдельно приводится классификация партий на правительственные и оппозиционные. Следует отметить, что в этой базе данных Россия кодируется как президентская республика. Это означат, что правящей партией является исключительно та партия, которая поддерживает президента. Другие партии с одной из следующих характеристик также перечислены в качестве правительственных партий и ранжированы по местам: 1) они перечислены в источниках проекта как в правительстве или представленные в кабинете министров; 2) поддерживают президента по существенным вопросам или 3) занимают места в законодательном органе, но не выдвигают кандидата на пост президента. Партии, которые выступают против президентской платформы (как указано в источниках) или выдвигают кандидатов в президенты, перечислены в оппозиции. Таким образом, в современной России правящими партиями являлись: с 1993 года — ЛДПР, с 1995 года — КПРФ, а с 1999 года — «Единство» и «Единая Россия».

На практике это означает, что терроризм в перспективе может возникать из-за недостаточного представительства интересов, выраженного в отсутствии альтернатив и недостаточном политическом плюрализме. Проблемы с представительством в законодательных органах власти на местном, региональном или федеральном уровне и малая доступность других каналов артикуляции интересов, может служить стимулом к радикализации определенных групп.

3. Оказалось, что социальная глобализация отрицательно влияет на терроризм. Эта переменная взята из проекта KOF Globalisation Index, измеряется в масштабе от 1 до 100 и состоит из трех сегментов, каждый из которых имеет свой собственный сегмент де-факто и де-юре.

Межличностные контакты измеряются в рамках фактического сегмента де-факто с учетом международных телефонных соединений, международных денежных трансферов, туристических потоков, международных студентах по обмену и миграции. В сегменте де-юре межличностные контакты измеряются с учетом телефонных абонентов, международных аэропортов и визовых ограничений.

Информационная глобализация определяется в рамках сегмента де-факто доступной в стране скоростью интернета, международными патентными заявками и экспортом высокотехнологичных товаров. Сегмент де-юре измеряет доступ к телевидению и интернету, свободу прессы.

Культурная глобализация измеряется в сегменте де-факто торговлей товарами культуры, торговле персональными услугами, регистрацией международных торговых марок, количеством ресторанов Mcdonald’s и магазинов IKEA. В сегменте де-юре основное внимание уделяется гражданским правам (свобода граждан), гендерному равенству и уровню развития в стране человеческого капитала.

Исходя из свойств этого индекса можно предположить, что рост социальной глобализации в стране, увеличению числа интернет-пользователей, доступности современных технологий, а также продуктов мировой культуры положительно сказывается на снижении распространения радикальных и экстремистских идей и идеологий насилия. Возможно, стремление к большей личной свободе и гуманитарному знанию ведет к большей толерантности и терпимости к различным политическим, религиозным и этническим меньшинствам.

4. Помимо этого, уровень экономической свободы в стране позитивно сказывается на снижении количества осуществленных террористических нападений. Экономическая свобода определяется как отсутствие государственного вмешательства в движение капитала, труда и товаров, а также отсутствие принуждения или ограничения свободы сверх меры, необходимой для ее защиты и поддержания. Данный индекс представлен фондом «Наследие» (The Heritage Foundation), в нем используются 12 количественных переменных, некоторые из которых состоят из еще более подробных и поддающихся количественной оценке компонентов. В целом эти переменные сводятся в 4 основных категории: верховенство закона (права собственности, целостность правительства, судебная эффективность); размер правительства (государственные расходы, налоговая нагрузка, бюджетное здравоохранение); эффективность регулирования (свобода бизнеса, свобода труда, денежная свобода); открытые рынки (свобода торговли, свобода инвестиций, финансовая свобода). Каждая из этих свобод взвешивается поровну и превращается в индекс от 0 до 100, где 100 представляет максимальную экономическую свободу. Хотя на протяжении всего периода измерения в методологию вносились изменения, для обеспечения максимальной сопоставимости с течением времени использовался непрерывный метод обратной связи. Хотя при составлении индекса используются количественные данные и опросы населения, однако некоторые переменные субъективно оцениваются экспертами путем присвоения баллов.

Представляется, что поскольку в итоговой модели не было представлено ни одной экономической переменной, экономическая свобода действительно является основным фактором снижения угрозы терроризма. Ни экономический рост сам по себе, ни снижение только уровня бедности не оказывают такого положительного влияния как создание институциональных возможностей для населения самостоятельно улучшить свое социально-экономическое положение.

5. Весьма неожиданным было отрицательное влияние количества террористических актов в предыдущем году. Возможно это связано с антитеррористическим ответом государства и российских спецслужб на участившиеся случаи нападений в период с 2008 по 2013 гг, а также значительным повышением эффективности борьбы с терроризмом. Это подтверждается последовательным снижением числа террористических актов, увеличением предотвращенных нападений и задержанием террористов в последние 5 лет. В этом плане Россия значительно отличается от основного массива стран (особенно Ближнего Востока), в которых, как показали исследования, наличие предшествующих террористических актов является одним из наиболее значимых предикторов роста политического насилия в будущем.

6. В этом плане вполне ожидаемо, что переменная отражающая размеры политического террора в стране вызывают рост терроризма. Этот индикатор был взят из проекта Political Terror Scale и Amnesty International. Политический террор определяется как нарушение основных прав человека на физическую неприкосновенность личности агентами государства в пределах его территориальных границ. Важно отметить, что политический террор не является синонимом терроризма или применения насилия и запугивания в целях достижения политических целей. Эта концепция также отличается от терроризма как тактики или от преступных деяний. Нарушения прав на физическую неприкосновенность — также называемые нарушениями личной неприкосновенности или безопасности — представляют собой масштабы насилия, которое охватывается этим индикатором. Нарушения прав на физическую неприкосновенность включают: пытки, жестокое обращение, заключение в тюрьму без связи с внешним миром и тайное содержание под стражей; насильственные исчезновения; похищения, вынужденные переселения и выселения; и т. д. Нарушения прав на физическую неприкосновенность фиксируются только в том случае, если они совершены, санкционированы или заказаны агентами государства: правоохранительными органами, военными, вооруженными формированиями, государственными служащими, судьями и т. д. Однако следует отметить, что итоговая оценка индекса политического террора производится экспертами, поэтому не всегда адекватно отражает текущее положение дел в конкретной стране или регионе.

Тем не менее политические репрессии и неоправданное применение насилие против отдельных граждан или определенных групп приводит к росту ощущения несправедливости действующего политического режима и распространению наиболее радикальных методов борьбы.

Выводы. Таким образом, угроза террористических актов в России более всего связана с индикаторами политической нестабильности и лишь в меньшей части с непосредственно социально-экономической ситуацией в стране.

Список литературы

1. Фатали Мохаддам «Терроризм с точки зрения террористов. Что они переживают и думают и почему обращаются к насилию», 2006.

2. Newman, E. Exploring the «root causes» of terrorism. Studies in Conflict & Terrorism. 2006. V. 29. P. 749—772.

3. Khan, M.M. Azam, A. Root causes of terrorism: An empirical analysis // Journal of Interdisciplinary Studies. 2008. V. 20. P. 65—86.

4. Crenshaw M. «„The Causes of Terrorism,“» Comparative Politics 13 (1981): 379–399.

5. Robert Pape, «The Strategic Logic of Suicide Terrorism,» American Political Science Review 97 no. 3 (2003): 343–361; Robert Pape, Dying to Win: The Strategic Logic of Suicide Terrorism (New York: Random House, 2005).

6. Jessica Stern and J. M. Berger, ISIS: The State of Terror (New York: Harper Collins, 2016).

7. Callaway, R.L., Harrelson-Stephens, J. Toward a theory of terrorism: Human security as a determinant of terrorism // Studies in Conflict and Terrorism. 2006. V. 29. P. 773—796.

8. Feldmann, A.E., Perälä, M. Reassessing the causes of nongovernmental terrorism in Latin America // Latin American Politics and Society. 2004.V. 46. P. 101—132.

9. Piazza, J.A., Walsh, J.I. Physical integrity rights and terrorism // Political Science and Politics. 2010. V. 43. P. 411—414.

10. Мухаев Р. Т. Политология. Учебник для вузов / М.: Приор-издат, 2003. 428 с.

11. Абрамов Р. А., Мухаев Р. Т., Соколов М. С. Критерии эффективности государственного и регионального управления в контексте проектного подхода // Теоретическая и прикладная экономика. 2017. №1. С. 96—112.

12. Мухаев Р. Т. Политология. Учеб. для вузов / М.: Приор-издат, 2005. 428 с.

13. Мухаев Р. Т. История политических и правовых учений (с хрестоматией на CD). Учебник для бакалавров / М.: Юрайт, 2013. 694 с.

14. Мухаев Р. Т. Теория государства и права. Учебник для бакалавров / М.: Юрайт, 2015. 585 с.

15. Мухаев Р. Т. История политических и правовых учений. Учеб. для студентов вузов, обучающихся по специальности 021100 «Юриспруденция», 020100 «Философия» и 020200 «Политология» / М.: ЮНИТИ-Дана, 2005. (Изд. 2-е, перераб. и доп.)

16. Мухаев Р. Т. Правовые основы российского государства /. М.: ЮНИТИ, 2007. 351 с.

17. Мухаев Р. Т. Правоведение. учебник / М.: Юнити, 2013. 431 с.

18. Мухаев Р. Т. Модели коммуникации власти и общества в механизме публичного управления современной Японии // Знание. Понимание. Умение. 2016. №2. С. 178—198.

19. Мухаев Р. Т. GR-менеджмент: наука или искусство эффективной публичной коммуникации? (начало) // Знание. Понимание. Умение. 2018. №1. С. 114—128.

20. Мухаев Р. Т. GR-менеджмент: наука или искусство эффективной публичной коммуникации? (окончание) // Знание. Понимание. Умение. 2018. №2. С. 173—190.

Савченко Т. И. Цифровая демократия как политика будущего

РЭУ имени Г. В. Плеханова

Аннотация: автор рассматривает политику будущего как цифровую демократию, систему социального рейтинга, влияние на современный мир цифровизации. Выявлены различные стороны цифровой демократии. Предложены технологии проведения эффективной политики посредством искусственного интеллекта.

Ключевые слова: политика, кибер-демократия, цифровая демократия, прямая демократия, искусственный интеллект, политическая партия, система социального рейтинга, цифровизация.

Введение. Актуальность работы заключается в том, что мир, в котором мы живем, коренным образом трансформируется, преобразуется под воздействием непрерывно развивающихся информационных технологий. Человечество не стоит на месте, с каждым годом оно претерпевает значительные изменения по пути общественного прогресса. Данные изменения влияют на взаимодействия между людьми в самых различных сферах общественной жизни. В частности, мы можем наблюдать, что деятельность человека имеет устойчивую тенденцию к смещению в сторону цифровой среды: цифровизация науки, образования, экономики и т. д. Эти процессы не обошли стороной и политическую сферу нашей жизни. Под влиянием коммуникационных технологий, интернета меняется формат взаимоотношений между политическими субъектами, набор традиционных механизмов функционирования демократической политической системы подвергается пересмотру. Цель работы — проанализировать «цифровую демократию», как новый этап развития демократического режима, исследовать её положительные и негативные стороны, предложить наиболее приемлемые механизмы её реализации.

Цифровая демократия. Информационное общество привело не только к новому формату гуманистические ценности человечества, но и к формированию нового уровня демократии. «Цифровая демократия» представляет собой более высокий уровень либеральной демократии, увеличив участие и производительность, представляя симбиоз электронных технологий, позволяющих взаимодействовать между собой в реальном времени людям, партиям, правительству, бизнесу, местным сообществам и другим социальным институциям. «Цифровая демократия» как приложение ИКТ возникла из «диалектического взаимодействия между технологией и обществом». Хакер и Дейк определили «цифровую демократию» как «набор попыток практиковать демократию без ограничения времени, пространства и других физических условий, использования ИКТ или КМЦ (компьютерно-опосредованной коммуникации), как дополнение, а не замену традиционных политических практик [3]. ИКТ должны играть значительную роль в достижении «сильной» демократии, основывающейся на сообществе сетей. Ряд ученых считают, что ИКТ содержат потенциал для ускоренного развития демократии и содействия «качественному скачку в области демократического продвижения» [2]. Цифровая демократия способствует созданию глобальных сетей за пределами национальных границ, появлению нового уровня свободы слова с ограниченной государственной цензурой, созданию свободных ассоциаций, построению и распространению информации, которая не подлежит официальному отзыву или санкциям, разрушению национально-государственной идентичности в связи с принятием пользователями глобальных и локальных идентичностей. Данный формат прихода общей идентичности является одной из основных идей наднациональных институтов Евросоюза в построении интеграционного проекта [1].

Кроме этого положительного видения цифровой демократии, некоторые политологи и политики рассматривают вышеописанные тенденции как потенциальную угрозу для традиционно сложившейся демократии [28]. Как правило, они утверждают, что политическая система, основанная на прямой демократии, была бы невозможна в современном сложном обществе. Ряд политологов считают потенциал технологических характеристик, упомянутых выше, преувеличенным.

Ряд экспертов выделяют как возможности, так и риски цифровой демократии [4]. Развитие информационно-коммуникационных систем влияет на политические процессы, их цели и демократические преобразования в целом [9]. Участие общественности в демократическом процессе принятия решений предполагает «право на получение информации» и «право непосредственно решать» [8]. Когда было детально рассмотрено фундаментальное использование технологии, было обнаружено, что использование веб-технологий в общей массе практически не влияет на революционное преобразование демократии. Такие преобразования могут быть достигнуты только благодаря активизации низовой политической активности [5]. Препятствием для демократического участия и динамичного развития цифровой демократии являются отсутствие гражданского образования и гражданская апатия [7]. Размеры и сложности современных наций-государств осложняют реальную возможность гражданина оказывать влияние за пределами местного сообщества. Последние выборы в Европарламент, на которых явка составила менее 50% избирателей, — показательный пример локального мышления сообщества. Некоторые реформы требуют изменений в плюралистической демократии, другие видят долгосрочную перспективу в более фундаментальном развитии муниципального управления. Цифровая демократия породила новое явление — электронное правительство. Оно является частью цифровой демократии, основным инструментом взаимодействия с обществом. Электронное правительство значительно преобразует основы исполнительной власти, что делает ее более демократичной, прозрачной, доступной и подотчетной, качественно улучшает общение с людьми, способствуя их участию в процессах принятия решений и решению личных/локальных гражданских проблем. Проект электронного правительства является важным элементом в управлении и должен быть реализован в сферах, которые распространяются на финансы, госзакупки, «человеческий капитал» для улучшения качества выполнения государственных услуг.

Цифровая демократия должна рассматриваться как динамический процесс технологических нововведений с объективными и субъективными трудностями, проблемами и несовершенством предыдущих демократических режимов. Современный мир становится свидетелем цифровой революции, которая провоцирует глубокие трансформации экономики и социальной структуры. Цифровая демократия становится новым продуктом этих высокотехнологических и доступных изменений в обществе, сделав вызов традиционной политической парадигме государственной власти и управления. Наднациональные институты Евросоюза в процессе развития интеграции начинают уделять особое значение формированию общей информационной политики для решения задач углубления объединения, упрощения взаимодействия с избирателями и создания единой идентичности при возможности сохранения формы самоопределения.

Сущность кибер-демократии. Важной предпосылкой цифровой демократии является кибер-демократия (cyber-democracy) как набор процедур, обеспечивающих доступ граждан к общезначимой правительственной информации, осуществлению электронного голосования по тем или иным решениям правительства и проведения электронных выборов. Следовательно, кибер-демократия является промежуточным этапом в переходе к электронной демократии. Наша планета Земля полна всяких проблем: войны, вооружённые конфликты, преступность, болезни, катаклизмы и многое другое. Несмотря на то, что величайшие умы человечества пытаются решить все недоразумения где-то последние двадцать тысяч лет, они параллельно создают новые, которые порой по масштабу больше предыдущих. Именно поэтому автором предложена предлагаю политику будущего.

На наш взгляд, кибер-демократия — это именно то, каким автор видит светлое будущее человечества. Суть её заключается в том, что в качестве слуг народа, именно слуг народа, а не демократических царей, будет выступать искусственный интеллект, и не один, а сразу несколько. Но перед тем, как подробно описать кибер-демократию, важно понять, какие проблемные стороны существует в обычной демократии.

В теории демократия должна работать следующим образом: люди выбирают представителей своих интересов, то есть политические партии, которые, в свою очередь, ищут компромисс для всеобщего блага. Но человеческий фактор портит всю идею напрочь. Дело в том, что так называемые слуги народа, как правило, свои интересы ставят превыше тех интересов, которые они должны представлять, это: коррупция, превышение полномочий и тотальная слежка за гражданами или просто обычное бездействие за счёт наших налогов, иными словами, из-за человеческого фактора демократия не работает. Именно поэтому заменив партии искусственным интеллектом, появится возможность решить основную проблему демократии — человеческий фактор.

В кибер-демократии так и будут решаться все внешние и внутренние конфликты: партии в роли искусственного интеллекта будут существовать в виртуальном мире, а граждане будут жить в мире и согласии. Условия данных конфликтов будут формироваться исходя из интересов людей, которых та или иная партия должна представлять. Это симуляция всевозможных вариантов развития событий в поисках самого оптимального, каждый искусственный интеллект строится из интересов той группы, которую он должен представлять. Каждая политическая партия, то есть искусственный интеллект, основываясь на интересах её единомышленников, будет генерировать возможные ситуации развитий событий и выбирает самый оптимальный для большинства, и потом уже каждая партия, имея самый оптимальный вариант, вступает в виртуальные дебаты с другими партиями, и по точно такой же системе снова генерирует лучший исход развития событий.

Здесь существует определённый большой минус данной системы: в любом случае будут оставаться недовольные люди, всегда найдутся индивиды, у которых радикально отличается мнение от большинства, а система как и в обычной демократии, скорее будет защищать то самое большинство. Именно для этого система и пытается найти компромисс, чтобы постараться угодить всем.

Для того, чтобы жить в приятном социуме, иногда приходится жертвовать собственными интересами во благо будущего. В целях избежания войны на уничтожение людей, нужно держать всю эту систему в режиме offline или на закрытом сервере с постоянно пополняемой базой данных вроде «Википедии».

Система социальной оценки граждан будет составлять индивидуальный рейтинг каждого жителя и на основе него поощрять или штрафовать граждан. Внедрение такой системы планируется осуществить к 2020 году. Информацию будут предоставлять муниципальные учреждения, полицейские участки, частные компании.

На основе созданной базы данных будет формироваться рейтинг пользователя. При его составлении будут учитываться должность и место работы человека, его адрес, статистика оплаты счетов и кредитов, чеки от покупок, факты правонарушений, активность в интернете и другое. А также, помимо текстовой информации, программа будет обрабатывать фото-, видео- и аудиофайлы. Имея высокий рейтинг, гражданин может получить различные привилегии. Например, более низкую ставку по кредиту или аренду машины без депозита. При этом низкий рейтинг лишает пользователей возможности пользоваться общественным транспортом, устраиваться на высокую должность, отдавать детей в престижную школу и тому подобное. Данный проект позволит искусственному интеллекту поставить под полный контроль жизнь граждан вплоть до определения рамок морали и нравственности.

Представление результатов. В ходе исследования автором были получены следующие результаты. При кибер-демократии будут существовать такой политический институт как искусственный интеллект вместо политических партий. Демократическая власть будет ориентироваться на интересы избирателей. Для того, чтобы оптимальнее и конструктивнее выявить их, регулярно будут проводиться всяческие опросы и голосования.

Каждая политическая партия на закрытом сервере будет генерировать множество вариантов развития событий, выбирая самый оптимальный для своей группы интересов, и потом уже вступать в конфронтацию с другими политическими партиями, которые до этого повторили ту же самую процедуру, и уже в конце они будут приходить к компромиссу, опираясь на огромную базу данных событий внешнего мира, которую постоянно пополняют специально обученные люди и обычные граждане.

Заключение. Прогрессивные технологические изменения в сфере информационных технологий в последние три десятилетия оказали и оказывают влияние на политические процессы в подавляющем числе обществ. Динамика событий, меняющих формат взаимоотношений граждан и правительств, особенно четко прослеживается в западных обществах, где с помощью Интернета и информационных и коммуникативных технологий отдельные группы общества могут влиять на политические процессы без традиционных демократических механизмов, что негативно сказывается на системе.

Автор проанализировал тенденции к кибер-демократии, влияние глобальной цифровизации на демократическую систему с учетом последних теоретических разработок в этой сфере.

Реализация исследовательских задач была достигнута на основе изучения кибер-демократии, оказывающей влияние на информационное и политическое пространство в рамках своих компетенций посредством искусственного интеллекта. В ходе исследования было проанализировано значение информационных технологий для политики развития демократического участия населения и выделены основные недостатки и преимущества. Исследование опирается на моделирование, эмпирическое описание, качественное описание и теоретическое знание.

Рассмотрено политическое и социальное влияние цифровизации на формат взаимодействия правительства и граждан. Рассмотрены особенности «системы социального рейтинга».

Изучение процесса воздействия развития информационно-коммуникационных технологий (ИКТ) на политическую систему позволяет сделать выводы о том, что в последние годы с помощью новых информационных технологий граждане стали более политизированы и принимают активное участие через современные информационные механизмы в процессе взаимодействия с государственными институтами. Но в будущем ИКТ могут негативно повлиять на традиционные демократические механизмы участия, более того, создается новый разрыв между гражданами, использующими и не использующими ИКТ, что диффузно влияет на общество.

Список литературы

1. Корбат Ф. Правовое закрепление институтами ЕС информационной политики / Ф. Корбат // Герценовские чтения. Актуальные проблемы социальных наук: сб. науч. и учеб. — метод. тр. — СПб.: ЭлекСис, 2012. — С. 307.

2. Becker, T. Governance and electronic innovation: A clash of paradigms, Information, Communication and Society / T. Becker. — Newcastle: News press, 1998. — P. 339–343.

3. Hacker, K. Digital Democracy: Issues of Theory and Practice / K. Hacker. — London: DUKE, 2000. — P. 201–207.

4. Katz, J. Social Consequences of Internet Use, Access, Involvement, and Interaction / J. Katz, R. Rice. — London: The MIT Press, 2002. — P. 34–88.

5. Moore, R. Digital Cyberspace: a Quick Tour of the Future, in Digital Democracy / R. Moore // Issues of Theory and Practice Digital Democracy. — London, 2000. — P. 231–255.

6. Стёпин В. С., Ф. И. Голдберг. Методы научного познания. Гуманитарная энциклопедия [Электронный ресурс] // Центр гуманитарных технологий, 2002–2018 (последняя редакция: 25.08.2018). URL: https://gtmarket.ru/concepts/6874 (дата обращения-19.11.2018).

7. Hale, M. Developing Digital Democracy: Evidence from Californian Municipal Web Pages / M. Hale, J. Musso // Digital Democracy Discourse and Decision Making in the Information Age. — URL: http://www.scribd.com/ doc/41033819/0415197384-DigitalDemocracy.

8. Lourenco, R. Discursive E-Democracy Support / R. Lourenco, J. Costa // System Sciences // Digital Library Xplore. — URL: http://ieeexplore.ieee.org/xpl/freeabs_all. jsp? arnumber=1579421.

9. Rostiashvily, K. Information Society and Digital Democracy — Theoretical Discourse / K. Rostiashvily // Scientific Journal in Humanities. — URL: http://www.javnost thepublic.org/media/datoteke/Hacker_ Todino_1—1996.pdf.

10. Мухаев Р. Т. Политология. Учеб. для вузов / М.: Приор-издат, 2005. 428 с.

11. Мухаев Р. Т. История политических и правовых учений (с хрестоматией на CD). Учебник для бакалавров / М.: Юрайт, 2013. 694 с.

12. Мухаев Р. Т. Теория государства и права. Учебник для бакалавров / М.: Юрайт, 2015. 585 с.

13. Мухаев Р. Т. История политических и правовых учений. Учеб. для студентов вузов, обучающихся по специальности 021100 «Юриспруденция», 020100 «Философия» и 020200 «Политология» / М.: ЮНИТИ-Дана, 2005. (Изд. 2-е, перераб. и доп.)

14. Мухаев Р. Т. Правовые основы российского государства /. М.: ЮНИТИ, 2007. 351 с.

15. Мухаев Р. Т. Правоведение. учебник / М.: Юнити, 2013. 431 с.

16. Мухаев Р. Т. GR-менеджмент: наука или искусство эффективной публичной коммуникации? (начало) // Знание. Понимание. Умение. 2018. №1. С. 114—128.

17. Мухаев Р. Т. GR-менеджмент: наука или искусство эффективной публичной коммуникации? (окончание) // Знание. Понимание. Умение. 2018. №2. С. 173—190.

Ткачев Г. А. Национализм в восточной Европе: причины и последствия

РЭУ им. Г. В. Плеханова

Аннотация. В последнее время мировое сообщество наблюдало усиление роли правых партий по всему миру. Во многих странах правые партии и лидеры уже пришли к власти. Темой данной работы является изучение политической ситуации в странах Восточной Европы — Венгрии, Польши, Румынии. В этих странах правые уже пришли к власти и постепенно укрепляют свои позиции.

Ключевые слова: национализм, правые партии, политическая система, партийная систкма.

Введение. Современная политическая система стран коллективного Запада не лишена кризисов, как политических, так и экономических. Сохраняются противоречия между странами донорами и странами импортёрами донорской помощи. Населения стран доноров (Франции, Германии, Великобритании) в Европе, не видит обоснованности поддержке слабых экономик европейского пространства. В то же время, страны, не успевающие за лидерами, обвиняют в этом условия, в которых они вынуждены существовать, под крылом сильных экономических стран. На фоне этого, а также миграционного кризиса и кризиса европейской идентичности, все большую популярность приобретают «правые идеологии». Правые политики, партии и движения ставят во главу угла собственные интересы, интересы нации, антиглобализм, консервативные ценности и национально ориентированную экономику.

В излишней «правизне» обвиняют президента США Дональда Трампа, правым называют и Владимира Путина (что является спорным суждением). В Бразилии к власти пришел ультраправый политик Жаир Болсанару. В Европе правые пришли к власти в Австрии, Чехии, Италии, Польше, Венгрии. Даже в таких устойчивых странах, как Франция и Германия прослеживается тренд на все большую востребованность и популярность правых партий: Национального фронта и Альтернативы для Германии, соответственно.

Целью данной работы является анализ происхождения национализма, его специфики, а также современной политической ситуации в Венгрии, Польше и Румынии

Генеалогия национализма. Истоки польского национализма берут начало во время существования Речи Посполитой. Польша стремилась стать центральным государством Европы, расширив границы «от моря до моря» (этот лозунг используется польскими националистами и сегодня. Польскому национализму свойственно мессианство, идеи собственной исключительности. Развитию польской государственности помешало соседство с империями, войны со шведами, украинскими казаками, османами. Самым тяжелым кризисом для Польши стали его разделы в конце IVIII века. После которых государство перестало существовать на протяжении следующих 130 лет. Следует отметить, что во времена расцвета польской государственности, национализм не был гражданским. Его исповедовала аристократическая прослойка, шляхта, которая считала себя выше простого польского населения. Эта идеология получила название сарматизм, от народности сарматов, от которых, как считали шляхтичи, они произошли.

Венгерское государство появилось благодаря переселению в Среднедунайскую равнину мадьяров, до этого кочевавших в заволжских степях южного Урала. Этому переселению способствовала агрессивная политика Хазарии. Осев на Среднем Дунае, мадьяры оказались «зажаты» между католической Германией с одной стороны и Византией с другой. Это условие послужило причиной их дальнейшей христианизации по западному образцу. [1, С 31—34] В IX — XIII веках Венгрия представляла собой раннефеодальную монархию. В 1001 году Иштван 1 с согласия папы Сильвестра 2, получил корону и стал правителем Венгерского королевства. На протяжении веков королевству пришлось сталкиваться с русскими князьями, австрийскими королями, монголами и османами. Но в XVI веке Венгрия оказалась разделена между Османской и Австрийской империями. Проявить свою политическую субъектность удалось лишь в момент европейских революций в 1848 году.

Таким образом, мигрировав на новую территорию, мадьяры сохранили самобытную культуру, но при этом стремились к связям с западными королевствами. В силу общих границ с тремя империями: Австрийской, Османской, Российской, потенциал развития венгерского народа и государства был ограничен. Создав в центре Европы довольно могущественное государство, венгры не стеснялись своего происхождения, а сделали его источником силы и национальной самобытности, доказав вместе с тем, свою способность приобщиться к у европейской цивилизации — они быстро стали европейцами, переняв христианские ценности и культуру Запада [2, С. 21].

Румынские княжества формировались приблизительно в XI — XII веках. Княжество Валахия, согласно летописным данным, было основано в начале XIV века воеводой Раду Негру, и созданная им династия Бессарабов правила до конца XVII века. Валахия была феодальным княжеством сильных помещиков — бояр. Валахии пришлось вести тяжелую борьбу за независимость с Польшей, Венгрией, а затем — Османской империей. На протяжении веков валахи (румыны) были подчинены более сильным соседям, а внутренние конфликты между монархом и аристократией мешали государству объединиться.

Любому национализму предшествуют процессы: урбанизации, модернизации, разрушение устаревших иерархичных связей, переход от феодализма к капитализму. Все школы отдают большую роль развитию коммуникации в процессе возникновения политического национализма. У Б. Андерсона даже присутствует особый термин «печатного капитализма». Благодаря общему комплексу общественно-политических явлений подьем национализма прошел во многих странах Европы практически одновременно. В первые национализм проявляется во время Великой французской революции, которая стала примером для других народов желающих стать нацией. По К. Дойчу, нация — это народ, обладающий государством [8, С. 282].

Национализм на территории венгерского государства проявился в конце XVIII — начале XIX веков, на фоне великой французской революции. Он имел ряд особенностей: во-первых, население Венгрии было полиэтнично, во-вторых, двойственное положение мадьярской нации, одновременно угнетаемой и господствующей; угнетаемой Австрийской империей и господствовавшей над славянами, влахами и прочими народами [1, C. 183].

Взаимоотношения народов в XIX веке можно характеризовать как мирные. Однако после революции во Франции активно усилился процесс мадьяризации региона, благодаря трудам венгерской интеллигенции. Первый национальный подъем произошел в Венгрии во время череды общеевропейских революций 1848—1849 годов. Венгры требовали политической децентрализации Австрийской империи. Движущей силой революции в Венгрии было дворянство, лозунги революции соответствовали лозунгам либеральной европейской буржуазии: отмена цензуры, свобода слова, уничтожение феодализма, равенство перед законом, создание национальных армии и банка и др. Венгры добились уступок со стороны австрийской короны, но полной политической субъектности не обрели. Вместо этого возросла степень конфликтности в регионе, благодаря разногласиям с сербами, хорватами, словаками, румынами. Тем не менее венгерская нация впервые артикулировала свои требования и аккумулировала большие народные массы в едином политическом запросе. Независимость Венгрия так и не получила до развала Австро-Венгрии, находясь под властью династии Габсбургов.

После раздела Польши, поляки потеряли государство, но сохранили его идеал, и обрели цель в его восстановлении. В череде восстаний — в 1794, 1830, 1846, 1863 годах — поляки боролись и соседями-империями, пытаясь проявить свою политическую волю. Попытки ассимилировать поляков со стороны империй не оказались успешны, а долгий период польского сопротивления и стремления к сохранению польской самобытности создал установку на дальнейший национализм, укрепил романтическую идею исключительности.

Румыния обрела независимость только в 1877 году, освободившись от господства Османской империи. До этого времени Валахия (так раньше называлась территория Румынии) была княжеством, существовавшим под протекторатом более сильного соседа, Венгрии, османской империи, Российской империи. Периодически княжество пыталось получить автономию и вступало в конфликт с сюзереном, но практически все попытки были безуспешны. По форме правления Румыния не отличалась от западных соседей, будучи феодальным, монархическим, традиционным. Румыны приняли от Болгарии христианство по византийскому образцу, что отличало их от влиятельных соседей в виде Польши, Венгрии, Австрии. Эта отличительная черта мешала Румынии во время Средневековья войти в семью европейских государств.

Таким образом, исторический путь развития государств у трех государств различный. Польша играла большую внешнеполитическую роль, создала систему представительных институтов, ввела политический дискурс, или идеологический миф центрообразующего европейского государства. Наличие самостоятельной польской культуры также придает вес идеи польской идентичности. Венгрия обладает культурной самостоятельностью, исторической памятью о существовании суверенного королевства, а также Австро-Венгерской империи. Румыния отличается в данном аспекте от своих соседей. Сильного Румынского государства не существовало, и вообще Румыния — одно из самых молодых государств Европы. Дополнительной отличительной чертой является то, что лидирующую роль в румынской культуре играло не унифицирующее западные народы католичество, а восточное православие. Если для Венгрии и Польши (Польши в большей мере) свойственна реакционность, т. е. возврат к прошлому могуществу, то для Румынии идея о сильном, национальном государстве существует лишь в зачатке, в идее.

Модель «треугольника» Р. Брубейкера. Для анализа политической ситуации в трех странах подходит модель «треугольника» Роджера Брубейкера. Для оценки национализации государства он вывел три маркера: национализирующееся государство — национальное меньшинство — внешняя этническая родина [3, С. 149—154].

В Польше главной стала консервативная националистическая партия «Право и справедливость». Ей свойственен антикоммунизм, евроскептицизм, идея национальной экономики. Консерватизм партии проявляется в негативном отношении к гомосексуализму, абортам, эвтаназии, поддержке католической церкви, популяризации польской культуры и истории. Польша является одной из самых гомогенных стран Европы, в ней проживает 96% поляков. Национальное меньшинство не имеет возможности заявить о себе при таком несущественном количестве, сепаратизм исключен, и не станет препятствием для построения национального государства. В качестве внешней этнической родины бесполезно брать государства Германии, Украины, Белоруссии, чьи меньшинства в малом количестве проживают на территории Польши. Против польского национализма выступают институты Европейского союза. Отказ от приема беженцев, вызвал недовольство европейского союза, который в данный момент, отстаивает интересы мигрантов из Ближнего Востока.

Правящая партия в Венгрии — «Фидес», по своей политике похожа на польскую «Право и справедливость». Прейдя к власти Фидес и ее лидер Виктор Орбан, стали инициаторами смены Конституции. В ней прописано, что венгерский народ объединяет «Бог и христианство», брак — это союз мужчины и женщины, а жизнь человека начинается с момента зачатия (что практически вводит запрет на аборты). Также Орбаном был инициирован референдум о непринятии в страну потока беженцев.

Численность этнических венгров в Венгрии — 93%. Наиболее значительные национальные меньшинства — цыгане (2%), немцы (1,2%), евреи (1%), румыны и другие малочисленные. В риторике националистов присутствуют негативные настроения в адрес цыган. Но до систематического государственного угнетения или акций со стороны общественных движений не доходит. В странах восточной и центральной Европы силен уровень антисемитизма. По данным организации global100.adl, уровень антисемитизма в Венгрии равен 41%, в Польше — 45%, в Румынии — 35%. Для сравнения в Чехии — 14%, в Нидерландах — 5%.

В Румынии артикуляцией националистической повестки занимался бывший президент. Главная идея румынского национализма — построить Великую Румынию. Притязания Румынии касаются Молдовы и Буковины (территория Украины). Предложения объединения Молдовы и Румынии звучат с обоих сторон, на протяжении многих лет. Президент Молдовы, Игорь Додон, настаивать на государственном суверенитете, но в парламентской республике его власть ограничена. Само государство не является националистическим, но дискурс Великой Румынии набирает все большую популярность в обществе, учитывая тот факт, что многие соседи постепенно переходят к правым идеологиям. Большинство населения румыны — 90%. Однако в Румынии проживает 6,5% венгров. В парламенте Румынии даже присутствует партия «Демократический союз венгров Румынии». Прочие меньшинства также не подвержены угнетению, среди них присутствуют цыгане, украинцы, немцы и др.

В Венгрии и Румынии к национальным этническим меньшинствам принадлежат одни и те же группы. При этом отношения между государствами взаимоуважительные. К угнетаемым меньшинствам можно отнести только евреев, но только на уровне личного отношения граждан.

Специфика развития национализма. Чешский историк Мирослав Хрох представил собственную классификацию развития национализма. Он выделял его три стадии, и разбираемые три государства как раз подходят под классификацию вышеупомянутого автора

Первая стадия (А) наблюдается сегодня в Румынии. Правительство и законодательную власть контролирует социально-демократическая партия. Консервативный президент из национально-либеральной партии и некоторые силовые структуры пытаются действовать ей в противовес. По примеру соседей, в Румынии увеличивается популярность правых идей, учащается количество митингов и протестов против правительства. Культурная идентичность в Румынии только формируется, но уже увеличивается число активистов. Если восточно-европейский тренд имплементируется в Румынии, правые смогут прийти к власти.

Ко второй стадии (В) по Хроху, можно отнести Венгрию, где численность националистов существенно возросла. Набирает популярность венгерская идентичность и желание строить самостоятельное национальное государство. Но Венгрию можно отнести и к третьей стадии (С), поскольку националисты уже долгое время находятся у власти, уже изменили конституцию и отказались от миграционной политики ЕС.

На третьей стадии (С) находится Польша. Популярность национализма увеличивается из года в год, о чем свидетельствует перманентное увеличение численности национальных маршей. Законодательная и исполнительная власть состоит находится у национал-консервативной партии «Право и справедливость», откуда вышел президент страны и членом которой является премьер-министр. Польских. Польша — самая религиозная страна Европы. Также поляков объединяет отношение к проблеме демографии, миграции и западные ценности, такие как свобода частной собственности, слова, собраний и т. д.

Страны Европы испытывают кризис демократии. Он заключается в падении легитимности демократического представительства. С развитием информационного общества и расширением коммуникационных связей, человек больше интересуется политикой, но все меньше признает ее легитимность [5, С 56—59]. На этом фоне растут симпатии к популистам, которые обещают решение проблем, зачастую декларируют свою несистемность, и взывают к широкому кругу избирателей [5, С 10—11].

Демократическая система западных стран позволяет большинству, реализовав активное избирательное право изменить политический курс страны. Правые политики и партии обязаны своей востребованностью миграционному кризису Евросоюза. Единственным способом проявить свое несогласие с курсом страны было голосование за оппонентов, представляющих «правое крыло». В данной ситуации, причиной этому можно считать неграмотную политику прежнего руководства. Но за сегодняшним национализмом стоит не только миграционный кризис. Его функции мессианские или компенсаторные. Представители народа, большинства граждан, чувствуя принадлежность к государству и идентичность с нацией, обретает желание через представителей своей нации, построить сильное, суверенное, национальное государство.

Приход к власти националистов. Рейтинг Социал-демократической партии постепенно снижался и в 2010 году, на фоне экономического кризиса и стагнации политической системы, к власти пришла партия Фидес, вместе с главой Виктором Орбаном. Вскоре Орбан стал премьер-министром и начал реформировать политические институты, начав с Конституции. Была реформирована и сама избирательная система: выборы в парламент стали проводить в один тур, количество мест в парламенте сократилось с 386 до 199, ограничение по явке было отменено. Не смотря на решительные действия нового правящего истеблишмента, уровень поддержки партии сохраняется на столь же высоком уровне. Благодаря экономическому подъему и политике, проводимой в интересах венгерского большинства, национал-популисты уверенно закрепились на руководящем месте.

В Польше начиная с 2000-х годов правые партии с каждым электоральным циклом увеличивали присутствие в государственных институтах власти. На фоне ослабления левых и левоцентристских партий популярность набирали партии «Гражданская платформа» (либерально-консервативная) и «Право и справедливость» (национал-консервативная). Основными целями партии были борьба с коррупцией, которая была распространена в Польше; отказ от пережитков Советского союза, в частности, снятие с должностей силовых структур лиц, состоявших в КГБ и ГРУ; укрепление христианских нравственных ценностей. [6, С. 66—67]. Не смотря на противоречия, часто возникавшие в отношениях с Евросоюзом, уровень поддержки партии увеличивался. Решения правящей партии воспринимаются польским обществом как приносящие пользу нации.

Главные проблемы в Румынии — коррупция, слабая экономика, неэффективность политических решения. Именно эти факторы привели к приходу в власти правых партий в Венгрии и Польше. Тренд румынского национализма может быть артикулирован популистами, будучи основан на преемственности Румынии и Римской республики. Консервативный президент не обладает властью поменять политический курс, изменения возможны только по прошествии парламентских выборов.

Вывод. Приход к власти правых политиков возможен благодаря нееффективности предшествующих им центристских, левоцентристских режимов. Коррупция и падение экономики провоцирует появление негатива к народным представителям. На фоне безработицы, падения доходов, условий жизнедеятельности, возрастают шансы правых популистов на аккумулирование электоральных масс, за счет отстройки и оппонированию правящему режиму. Современный популизм, суть которого и заключатся в политической повестке, способной заинтересовать как можно большее число избирателей, является «правым», возможно, только в связи с неудачами нынешний действующих сил [7, С. 106]. В обратном случае, популизм мог бы быть и «левым».

Миграционный кризис спровоцировал запрос на национальную идентичность и гражданскую солидарность. Антимиграционные настроения общества также помогают националистическим партиям оставаться востребованными или набирать политический вес. При этом западные политические и общественные институты, действующие в интересах различных меньшинств, способствующих секуляризации общества, насаждающих феминизм, не вызывают симпатии со стороны государств Восточной Европы. Благодаря этому националисты придерживаются идее традиционного, консервативного государства, сохраняющего прежние жизненные устои.

Идеи исключительности и совершенства, присутствуют во многих народах Европы. История государственности приносит современным странам потенциальный дискурс «возрождения», или «новой ирреденты», или желание добиться величия в будущем. Вместе с тем, история влияет и на отношения между государствами, народами и этносами, провоцируя с одной стороны конфликты и противоречия, с другой стороны, по К. Шмитту, культурную идентичность, гражданскую солидарность и национальное единство.

Трудно прогнозировать дальшейшую судьбу «правых» в Европе. Общество проявила запрос, который был принят правыми политиками. Общественное мнения может меняться в дальнейшем, а в условиях демократии, политический курс государства определяет большинство, посредством демократических процедур.

Список литературы

1. Краткая история Венгрии. С древнейших времен до наших дней. М.: Наука, 1991. 608 с.

2. Венгры и их соседи по Центральной Европе в Средние века и Новое время (Памяти Владимира Павловича Шушарина). М., 2004. — 344 с/

3. Брубейкер P. Национальные меньшинства, национализирующие государства и внешние национальные родственные государства в новой Европе // Национализм в поздне-и посткоммунистической Европе: Т. 1., 2010

4. Нации и национализм / Б. Андерсон, О. Бауэр, М. Хрох и др; Пер с англ. и нем. Л. Е. Переяславцевой, М. С. Панина, М. Б. Гнедовского — М.: Праксис, 2002. — 416 с.

6. Рейбрук, Давид Ван, Против выборов. — М.: Ад Маргинем Пресс, 2018. — 200 с.

7. Булахтин М. А. Борьба партии «Право и справедливость» за новую модель польской республики / М. А. Булахтин // ARS ADMINISTRANDI. — 2013. — No 4. — С. 65–74.

8. Малько А. В., Популизм как тормоз демократии, Общественные науки и современность. 1994. №1. С. 104—111.

9. Малахов В. С., Национализм как политическая идеалогия: учебное пособие/В. С. Малахов. — 3-е изд. — М.: ИД КДУ, 2014. — 317 с.

10. The Telegraph, URL: https://www.telegraph.co.uk

11. AdlGlobal100, URL: http://global100.adl.org

12. RECENSĂMÂNTUL POPULAŢIEI ŞI AL LOCUINŢELOR 2011, URL: http://www.recensamantromania.ro

13. FoxNews.com https://www.foxnews.com

14. Мухаев Р. Т. Политология. Учеб. для вузов / М.: Приор-издат, 2005. 428 с.

15. Мухаев Р. Т. История политических и правовых учений (с хрестоматией на CD). Учебник для бакалавров / М.: Юрайт, 2013. 694 с.

16. Мухаев Р. Т. Теория государства и права. Учебник для бакалавров / М.: Юрайт, 2015. 585 с.

17. Мухаев Р. Т. История политических и правовых учений. Учеб. для студентов вузов, обучающихся по специальности 021100 «Юриспруденция», 020100 «Философия» и 020200 «Политология» / М.: ЮНИТИ-Дана, 2005. (Изд. 2-е, перераб. и доп.)

18. Мухаев Р. Т. Правовые основы российского государства /. М.: ЮНИТИ, 2007. 351 с.

19. Мухаев Р. Т. Правоведение. учебник / М.: Юнити, 2013. 431 с.

Хмелевой А. Е. Политическое сознание как объект воздействия интернет-технологий

РЭУ им. Г. В. Плеханова

Аннотация. В статье проведён анализ феномена «политическое сознание» в современных условиях информатизации общества, дано определение сети Интернет как особому виду человеческой коммуникации. Также проведено исследование актуальных технологий воздействия на политическое сознание.

Ключевые слова. Интернет, информация, коммуникации, политическое сознание, технологии воздействия.

Современное общество характеризуется глубокой степенью проникновения информационных технологий в жизнь человека. Технологический прогресс нашего времени выражен в активной информатизации коммуникационных процессов, преобразуя процедуру обмена информацией согласно общим трендам цифровизации общественной жизни. Общественная коммуникация приобретает глобальный, трансграничный характер, становясь доступной для большинства населения посредством использования сети Интернет и социальных сетей, в частности. В свою очередь, данные обстоятельства расширяют границы возможностей воздействия на сознание человека, а манипулятивные технологии совершенствуются согласно специфике Интернет-мышления общества. Таким образом, возрастающая роль Интернет-коммуникации в процессах формирования сознания населения актуализируют вопрос предметного исследования технологий воздействия и манипуляции в политической плоскости общественных отношений.

Объектом манипулятивного воздействия посредством Интернет-технологий является сознание пользователей. В данной статье рассматривается влияние на особую часть сознания человека, обозначаемую в современной отечественной науке термином «политическое сознание». Д. С. Мартьянов в своей работе «Политическое сознание, политическое бессознательное и политическая психика: ревизия подходов к структуре и определению» предлагает следующее толкование термина «Политическое сознание»: «…это характеристика субъектности, способная на основе имеющегося опыта продуцировать обусловленные причинами легитимные для коллективного субъекта политические оценки, а также рациональные (контролируемые субъектом) идеи и действия». Под «субъектностью» Д. С. Мартьянов предполагает индивида, выступающего носителем политического сознания, которое является выражением сознания человека относительно политической сферы его жизнедеятельности. Иными словами, политическое сознание является комплексом ценностей, установок, знаний, эмоций и мотиваций индивида, касающихся сферы политики, который находится в структуре общего сознания. Под «коллективным субъектом» подразумевается общественное сознание, оказывающее влияние на конкретного индивида и устанавливающего для него критерии «легитимации» — процесса соотношения собственных мыслей и действий индивида с общепринятыми ценностями и установками. Таким образом «правильность» и допустимость политических ценностей и действия индивида определяется им как общепризнанность и распространённость. «Политические оценки, рациональные идеи и действия» являются продуктом политического сознания индивида, который вырабатывается в результате формирования и функционирования политического сознания. Соотношение рационального, чувственного, эмоций и ценностей в политическом сознании закономерно схоже со структурой общего сознания человека. В этой связи, политическое сознание подчиняется тем же законам воздействия и манипулирования с поправкой на то, что данные процессы связаны со сферой политики, политическими процессами, ценностями и установками.

Особенности политического сознания индивида связаны как с характеристиками его личности, характера, развитости и характера мышления, так и с объёмами политического знания и опыта, которыми индивид обладает. Для эффективного воздействия на политическое сознание необходимо анализировать данные факторы и корректировать стратегию воздействия согласно полученным данным. Массовое воздействие на политическое сознание осуществляется на определённые группы, сформированные субъектом воздействия по общим признакам их политического сознания, позволяющим унифицировать технологию воздействия на конкретного индивида. Так, например, общность политических ценностей или склонность к определённому характеру политического действия «объединяет» индивидов для субъекта воздействия, позволяя ему применять унифицированную технологию.

Для понимания специфики конструирования политического сознания посредством Интернет-технологий, необходимо понимать особенности сети Интернет как коммуникативного пространства. Среди отличительных признаков, характеризующих Интернет как особый вид получения и обмена информацией, стоит выделить факторы трансграничности, виртуальной реальности, анонимности, свободы выбора и обратной связи. Трансграничность интернет-коммуникации следует трактовать как черту, характеризующую отсутствие ощутимых для Интернет-пользователя территориальных, социальных и культурных границ, которые выступают преградой для обмена информацией в иных формах человеческой коммуникации. Интернет как средство массовой коммуникации унифицирует процессы обмена информацией в обществе, создавая единое пространство, в рамках которого индивид имеет возможность формировать целостную картину мира, не имея ограничений больших, чем обширность и разнообразие существующей в сети информации и навыки её поиска в сети. Свойство средств массовой информации как ключевых элементов создания единого коммуникационного пространства, в рамках которого формируется целостное представление индивида об окружающем мире, рассматривалось ещё в середине XX в. Гербертом Маршаллом Маклюэном в его работе «Understanding Media: The Extensions of Man» в 1964 году. Общество, трансформирующееся под воздействием развивающихся массовых коммуникаций, Маклюэн характеризует термином «Глобальная деревня», подразумевая сужение пространства окружающего мира для индивида до границ коммуникационной сети. С появлением сети Интернет появился термин «Всемирная паутина», под которым подразумеваются свойства и черты коммуникации общества «глобальной деревни», но с более высокой скоростью распространения информации и доступностью для индивида в повседневной жизни.

Но по мере своего развития, Интернет стал большим, нежели средство массовой коммуникации. Интернет для человека является наиболее целостным, многогранным отражением реальности в цифровой среде, дополняя эмпирические наблюдения индивида об окружающем мире содержащейся в нём информацией. В совокупности с упомянутым свойством трансграничности, Интернет для пользователя всё в меньшей степени является дополнением к существующей реальности, заменяя и восполняя её во многих аспектах. Более того, развитость технологий позволяет сети Интернет не только реплицировать существующие элементы реальности, но и создавать новые образы, становящиеся частью Интернет-реальности, но не существующие на самом деле. Их существование ограничивается образом, существующим в Интернет-среде, но оказывающим вполне реальное влияние на сознание индивида. Образ становится частью его миропонимания, инструментом рефлексирования окружающих его процессов и явлений. Данные обстоятельства способствовали появлению такого термина, как «Виртуальная реальность». Виртуальная реальность, согласно определению, данному Маньковской И. Б. и Мотлевским И. Б., это «искусственно созданная компьютерными средствами среда, в которую можно проникать, меняя её изнутри, наблюдая трансформации и при этом испытывая реальные ощущения. Попав в этот новый тип аудиовизуальной реальности, можно вступать в контакты не только с другими людьми, но и с искусственными персонажами». Испытывая реальные эмоции, познавая реальные смыслы и участвуя в процессе реального общения, пользователь, всецело вовлечённый в Интернет-процессы, ощущает себя естественно, не обращая внимания на виртуальный, эфемерный характер интернет-реальности.

В политической науке для понимания специфики влияния виртуальной реальности на сознание человека широко используются трактовки представителей школы постмодернизма, в частности, Ж. Бодрийяра и М. Постера. Ж. Бодрийяр является автором концепции «Гиперреальности», описывающей современный мир в представлении индивида как совокупность «симулякров» — знаков, относящихся к реальному, характеризующих реальное и становящихся для индивида большим, чем реальное. Таким образом, происходит замена реальности на «гиперреальность», в которой индивид потребляет образы, трактуя их согласно их «определениям» — привязкам к реальным объектам и свойствам — и своему миропониманию, вводя симулякры в структуру своего сознания. В контексте данной концепции Интернет становится ключевым элементом «гиперреальности», продуцируя и распространяя симулякры среди интернет-пользователей. В контексте цифровых технологий в современной политической науке используется термин «киберсимулякр», подразумевающий существование симулякра в Интернет-среде.

М. Постер в своих трудах отмечает, что в условиях современной общественной коммуникации, построенной на получении и обмене информации, симулякры утрачивают свою первоначальную, репрезентативную функцию, тем самым «подделывая» реальность. Симулякры или, согласно М. Постеру, «знаки» способны искажать обозначаемый ими объект, а специфика восприятия индивида, характеристики адресанта и канала коммуникации, благодаря которым информация поступает до индивида, оказывает воздействие на трактовку образа, её множественность, искажая первоначальный смысл. В данных условиях индивиду сложнее определить, получает ли он правдивую информацию или вымысел.

Таким образом, имея доступ к сети Интернет, человек получает возможность попасть в виртуальную реальность, посредством механизмов которой он получает исчерпывающую информацию об окружающем мире через ряд знаков и символов, репрезентующих реальные процессы и явления, а также коммуницирует с другими людьми в условиях трансграничности каналов связи, получая, распространяя и генерируя информацию. Следует понимать, что Интернет-коммуникация наделена своей спецификой. Выделяют пять ключевых факторов сети Интернет, оказывающих влияние на её внутренние коммуникационные процессы: 1) интенсивность; 2) иллюстративность; 3) интуитивность; 4) иммерсивность; 5) интерактивность. Данные факторы сформулированы в работе К. МакМиллана «Virtual Reality: Architecture and the Broader Community». Все эти факторы также оказывают влияние на восприятие индивида информацией, получаемой из сети Интернет. «Интенсивность» виртуальной реальности сети Интернет означает активное взаимодействие индивида с информационной средой, предполагающее быстрое получение и обмен информацией, а также скорость её актуализации и устаревания. Структура новостных лент, сайтов, форумов Интернет-сообществ и т. д. позволяет мгновенно распространять информацию, сопровождая её трансляцию сиюминутным обменом мнений со стороны Интернет-общественности, чьё внимание привлекло и сосредоточило их вокруг обсуждения той или иной темы. В таких условиях индивиду необходимо оперативно вникать в суть вопроса и посвящённой ему дискуссии и следить за интенсивно развивающейся коммуникацией. Это обуславливает формат информационных сообщений в сети, который в силу динамики циркуляции информационных потоков и «скроллинга» новостных лент пользователями должен быть лаконичным и содержательным, а также наделённым атрибутами привлечения внимания, такими, как выделенные заголовки, прикреплённые фотографии и иные мультимедийные материалы, способные обособить информационное сообщение в потоке новостных лент. Интенсивность информационного потока сказывается на восприятии пользователей таким образом, что большее значение приобретают лаконичность и содержательность новости, заключённая в нескольких предложениях заглавного текста, а также эффективность инструментов привлечения внимания пользователей. Сам же процесс познания становится значительно более поверхностным, позволяя индивиду получать больше различной информации в короткие сроки, не затрачивая время на погружение в суть и детали вопроса, акцентируя внимание на выделенных фразах, сопровождающих фото- и видеоматериалах. Свойство, обозначающее роль использования подобных инструментов привлечения внимания с целью упрощения процессов усвоения получаемой информации, характеризуется МакМилланом как «иллюстративность», а доступность информации для интеллектуальной обработки как «интуитивность».

«Иммерсивность» сети Интернет заключается в эффекте «виртуальной реальности», описанном ранее. Современный этап развития информационных технологий позволяет осуществлять полное психологическое погружение Интернет-пользователей. В контексте манипулирования сознанием человека «иммерсивность» предполагает конструирование информационного сообщения таким образом, чтобы вызвать у пользователей сильные эмоции. Эмоциональный всплеск снижает рациональность и критичность мышления индивида, и грамотно сформулированное информационное сообщение по мере погружения индивида в суть вопроса как бы «ведёт» его на поводу эмоции. В свою очередь, эмоциональная привязка индивида к информационному сообщению обеспечивает лучшее запоминание им изложенной информации и представленных образов.

«Интерактивность» как свойство виртуальной реальности отвечает за созидательное вовлечение индивида в процесс. Т. А. Кирик, наряду с иммерсивностью, выделяет интерактивность как ключевые факторы вовлечения виртуальной реальностью пользователя. Если иммерсивность отвечает за «пассивное» вовлечение индивида, когда от него требуется только потребление информации, интерактивность предполагает его непосредственное участие. Применительно к сети Интернет как особой области коммуникации общества, наделённой чертами виртуальной реальности, интерактивность означает, в первую очередь, коммуникативную инициативу пользователей — комментирование информационных сообщений, ведение собственных каналов и блогов в социальных сетях и обмен мнениями с другими интернет-пользователями. Интерактивность Интернет-коммуникаций обеспечивает полное погружение индивида в процесс общения, делая его сиюминутным и беспрерывным. Интерактивность становится ключевым элементом распространения информации, добавляя в интернет-коммуникацию индивида такие важные элементы, как «эффект присутствия» и «обратная связь». «Эффект присутствия» достигается за счёт того, что индивид имеет возможность высказывать своё мнение по поводу того или иного информационного сообщения, принимать участие в опросах и т.п., видя активность других пользователей, принимая участие в дискуссии и отслеживая её развитие в реальном времени. Таким образом, индивид добивается не только ощущения причастности к живой дискуссии, но и ощущения значимости его мнения в процессе Интернет-коммуникации. Эффект «обратной связи» заключается в том, что, высказывая своё мнение в сети, интернет-пользователь имеет возможность получить оперативную реакцию на его высказывание, публикацию той или иной записи и т. д. «Обратная связь» является ключевым коммуникативным элементом, а комментарии пользователей зачастую становятся для индивида столь же важным источником информации, что и послужившее основной для локальной дискуссии информационное сообщение. Многие эксперты отмечают, что комментарии других людей зачастую оказывают большее влияние на мнение пользователя, нежели само информационное сообщение. Данный фактор нередко используется в манипуляции сознанием Интернет-пользователей при помощи так называемых Интернет-ботов и заказных комментариев, направленных на формирование конкретного мнения у интернет-сообщества.

Таким образом, интернет-коммуникация в сети Интернет за счёт ряда факторов, определяющих воздействие виртуальной реальности на сознание человека, обуславливает определённую специфику восприятия индивидом информации в Интернете. Это высокий темп и поверхностный характер потребления и усвоения получаемой информации, акцентирование на мультимедийных атрибутах привлечения внимания, иммерсивно преобразованное мышление, а также эффекты «присутствия» и «обратной связи». Влияние указанных факторов на сознание Интернет-пользователей обусловило появление такого являения, как «Net-мышление» — особый вид мышления человека, связанный с пребыванием в виртуальной реальности сети Интернет и трансформированного этой виртуальной реальностью особым образом. «Net-мышление» или «сетевое мышление» не только характеризует поведение человека в рамках Интернет-коммуникации, но и относится к преобразованию его психики в принципе, сказываясь на поведении и в реальности. Л. Ш. Крупенникова и В. И. Курбатов к характеристикам «Net-мышления» относят «мессенджевый» характер, молекулярность, мозаичность и клиповую природу мышления. Также исследователи отмечают: «Сетевое мышление имеет символичный характер. Оно сопровождает и является сутью интернет-коммуникации, в которой происходит обмен символами и образами, но не смыслами». Данные обстоятельства следует учитывать в контексте манипулятивного влияния на сознание пользователей как основу для выбора технологии воздействия и конструирования информационного сообщения.

Особенности сети Интернет как коммуникационного пространства и «Net-мышления», вырабатываемого пользователями в процессе участия в Интернет-коммуникации, обуславливают специфику и характер технологий воздействия на сознание пользователей. На данный момент существует ряд технологий, применяемых в пространстве сети Интернет для оказания манипулятивного воздействия на политическое сознание пользователей. Каждая технология оказывает воздействие на те или иные сегменты политического сознания и осуществляется в контексте специфики восприятия информации в сети, изложенной ранее. Целью воздействия является формирование у индивида определённых политических установок, эмоций, мотивов к конкретному политическому действию и моделей поведения, выгодных для субъекта воздействия. С. Кара-Мурза, анализируя природу манипуляции сознанием, отмечает, что ключевым объектом воздействия становятся сегменты чувственного познания и эмоций индивида. По мнению учёного, субъект воздействия на политическое сознание посылает объекту «закодированный сигнал, надеясь на то, что этот сигнал разбудит в сознании адресата образы, нужные манипулятору». Данные образы пробудят в сознании индивида определённые эмоции и чувства, которые переведут его процесс мышления в статус иррационального, тем самым камуфлируя манипулятивное воздействие. Таким образом, осуществление скрытого воздействия на политическое сознание реализуется путём сокрытия через пробуждение в сознании индивида иррационального начала.

Для более детального изучения технологий воздействия и манипулирования политическим сознанием рассмотрим классификацию методов, представленную С. В. Володенковым в его книге «Управление современными политическими кампаниями» и выделим следующие методы манипуляции:

— метод «наклеивания ярлыков»;

— метод повторения;

— метод «спирали молчания»;

— метод утечки секретной информации;

— метод семантического манипулирования;

— метод объективного подхода;

— метод «общего вагона»;

— метод управляемого искажения фактов.

Данные методы широко применимы в современном мире как наиболее эффективные технологии воздействия на политическое сознание. Рассмотрим наиболее эффективные из них.

Метод «наклеивания ярлыков» заключается в закреплении в сознании Интернет-пользователей определённой установки, эмоции касательно той или иной общественной организации, политического лидера, общественного явления. Символическое проявление «ярлыка» — это, как правило, хэштеги, представляющие собой определённое слово или лаконичное словосочетание, позволяющее соотнести информационное сообщение с образом, который хэштег олицетворяет. Так, например, хэштег «#Навальный» автоматически соотносит содержащее его информационное сообщение с образами Навального, «Фонда борьбы с коррупцией» и их деятельностью, существующими в сети. В сознании пользователя активизируются установки и стереотипы, связанные с Навальным и «ФБК», в результате чего информационное сообщение уже не воспринимается объективно, как набор непредвзято изложенных фактов, а получает эмоциональный и стереотипный окрас в сознании индивида. Интенсивное тиражирование хэштегов с закреплёнными за ними стереотипами позволяет усиливать степень «необъективности» восприятия информационных сообщений, замещая рациональное суждение существующим в сознании стереотипом.

Данная технология также эффективна с точки зрения распространения информации. Хэштег обладает трансграничным характером, «связывая» все информационные посты, содержащие его, как в одной социальной сети, так и на всех информационных порталах Интернета. Таким образом, хэштег упрощает пользователю поиск определённой информации, позволяя выстраивать и корректировать маршруты поиска индивида. В этой связи, субъектом манипуляции представляется возможным в определённой степени контроль над познавательной деятельностью пользователей.

Метод повторения как технология воздействия на политическое сознание во многом основан на методике интервального повторения, применяемой в сфере образования. Адаптированный под реалии Интернет-коммуникации и политического воздействия на сознание, «метод повторения» заключается в систематическом дублировании определённых смыслов, идей, установок, эмоций через информационные сообщения, попадающие в поле внимания пользователей. Систематическое повторение одного и того же обеспечивает запоминание индивидом конкретной информации. Эффективнее всего «метод повторения» применим к постоянной аудитории социальных сетей, YouTube-каналов и других сервисов интернет-коммуникации, так как осуществляется систематическое потребление контента, содержащего информационные сообщения. Повторения той или иной информации, осуществляемое на постоянной основе, так или иначе, отложится в памяти индивида. Зафиксированная таким образом установка может быть пробуждена определённым «кодом» — ключевым словом, фразой, событием. Как правило, «коды» сопровождают информацию в сообщениях при использовании «метода повторения». При считывании «кода», зафиксированная в сознании индивида установка пробуждается и встраивается в процесс формулирования индивидом собственного мнения. Таким образом осуществляется интеграция конкретных установок и влияние на мнение индивида, причём неявное, скрытое повторение зачастую оказывается эффективным, так как на этапе формулирования мнения создаётся иллюзия самостоятельного принятия решений.

Метод «спирали молчания» основан на двух страхах, сопровождающих интернет-коммуникацию индивида: страх высказывания собственного мнения, противоречащего мнению большинства, и страху оказаться в меньшинстве, одиночестве, основанном на том же диссонансе личного мнения и мнения общественного. Феномен «спирали молчания» был исследован Э. Ноэль-Нойман в работах «The Spiral of Silence: Public Opinion — Our Social Skin» (1984) и «The Theory of Public Opinion: The Concept of the Spiral of Silence» (1991). Ноэль-Нойман отмечает, что в силу упомянутых страхов индивид, в том случае, если его мнение диссонирует с мнением большинства, вероятнее всего, не будет его высказывать, опасаясь оказаться в изгнании или изоляции. Раскручивание «спирали молчания» вокруг той или иной темы является инструментом регулирования общественной дискуссии, в ходе которого формируется общественное мнение и изолируются противоположные точки зрения. Технология «спирали молчания» не направлена на изменение мнения индивида, но влияет на его активность в коммуникационном пространстве, побуждая сохранять молчание тех, кто не является приверженцем транслируемой субъектом воздействия позиции.

Метод «утечки секретной информации» — ещё один метод усиления правдоподобности транслируемой информации. Суть метода заключается в обосновании правдивости той или иной информации посредством присвоения ей статуса «секретной», придавая тем самым информации значимости, а также подкрепления информации данными из «секретных источников». Статус «рассекреченной информации» обеспечивает привлечение внимания пользователей, основанное на психологической тяге к обладанию значимой, эксклюзивной и секретной информацией. Подкрепление информации официальными данными необходимо для легитимации в сознании пользователей транслируемой субъектом воздействия установки, так как статус «рассекреченной информации» обуславливает повышенные требования к доказательной базе со стороны общественности. Наиболее резонансными случаями эффективного применения метода «утечки секретной информации» являются опыт Дж. Ассанжа и Э. Сноудена, описанные в работе А. А. Гаврилова «Создание эффекта утечки секретной информации как приём манипуляции (на примере деятельности Э. Сноудена и Дж. Ассанжа)».

Отдельного внимания заслуживает дуальный характер применения метода: его эффективное использование возможно как в целях дискредитации оппонента, так и с целью повышения собственного реноме. В первом случае выгода от использования технологии заключается в успешном тиражировании необходимой установки, чей резонанс и убедительность подкреплены статусом секретной информации. Во втором случае технология считается эффективной в том случае, если содержание рассекреченной информации играет на пользу репутации «жертвы», так как придаёт огласке факты, указывающие на её силу. Так, согласно А. А. Гаврилову, оглашение Э. Сноуденом существования американской системы разведки PRISM сыграло в пользу символическому капиталу США на международной арене, так как данная система является символом развитости и силы влияния США в геополитическом масштабе.

Метод «семантического манипулирования» основан на определённом стиле написания текстов информационных сообщений. Стиль повествования и организации текста, характер риторики, грамотность, гармоничность текста, определённый подбор слов и выражений — все эти факторы оказывают влияние на восприятие объектом воздействия информации, формирование у него определённого отношения к информации и её источнику, что, в свою очередь, сказывается на эффективности усвоения объектом содержащихся в тексте смыслов и установок. Также определяющими факторами семантического манипулирования выступают лингвистические особенности объекта воздействия, а также сущность транслируемой информации и её контекст. Так, например, в условиях негативного восприятия общественностью Пенсионной реформы 2018 транслирование установки на адекватное восприятие изменений обуславливается требованиями доступности текста, положительного или нейтрального тона повествования и т. д. К методу «семантического манипулирования» также можно отнести практики лингвистического программирования, имеющие широкий спектр применения в текстуальном пространстве интернет-коммуникации.

Метод объективного подхода в основе своей предполагает упор на фактологическую доказательную базу информационного сообщения, используя технологию убеждения за счёт объективности предлагаемых доказательств, а также экспертной оценки. Сознание человека успешно усваивает транслируемые установки и смыслы при наличии неоспоримых доказательств их правоты, а также обоснования необходимости принимать именно их сторону. Усиление убедительности информации достигается за счёт экспертного мнения. Человек охотнее верит словам признанного эксперта по затрагиваемой теме и принимает его слова на веру, считая обоснованием правдивости информации репутацию эксперта.

Использование метода объективного подхода нередко коррелирует с применением метода «управляемого искажения фактов». Данный метод заключается в искажении данных или в их трактовке в выгодном свете для субъекта манипулирования. В первом случае происходит подмена информации на выгодную для субъекта, камуфлированная в стиль объективного подхода. Во втором случае происходит искажение объективной информации путём неявного внедрения в структуру повествования определённой установки или отношения, которое внушается объекту воздействия. В обоих случаях технология использования экспертной оценки служит для придания убедительности и провоцирования индивида довериться получаемой информации.

Технологии воздействия на политическое сознание индивида, применяемые в сети Интернет, в большинстве своём представляют собой адаптированные под реалии и специфику интернет-коммуникации. По своему существу они являются универсальными технологиями воздействия и манипуляции сознанием, модифицированные предоставляемым сетью Интернет инструментарием. Как говорилось ранее, восприятие человеком информации из сети специфично, что характеризуется понятием «Net-мышление». Многочисленные факторы, ключевыми из которых являются факторы «свободы выбора», эмоциональной привязки, а также эффекта воздействия киберсимулякров размывают представления об истинности и ложности информации, подавляя рациональное начало человеческого сознания. Также значительную роль играют такие факторы, как отсутствие отрицательных стереотипов касательно сети Интернет, аналогичных стереотипам недоверия к ТВ- и радиоканалам, и увеличение аудитории сети Интернет. Во многом благодаря этому манипулятивное воздействие на политическое сознание человека посредством технологий сети Интернет представляется наиболее эффективным в современных условиях.

Список литературы

1. Бодрийяр Ж.» Симулякры и симуляция/ Simulacres et simulation (1981, рус. перевод 2011, пер. А. Качалова. — М.: Рипол-классик, 2015. — 240 с.

2. Володенков С. В. Управление современными политическими кампаниями. М.: Изд-во МГУ, 2012. — 312 с.

3. Володенков С. В. Технологии манипулирования общественным сознанием в Интернет-пространстве как инструмент политического управления. — ПОЛИТЭКС. 2017. Том 13, №3 — 325 с.

4. Маньковская И. Б., Мотлевский В. Д. Виртуальная реальность // Культурология. XX век. Словарь. — СПб.: Университетская книга, 1997 — с. 73 — 76.

5. Ноэль-Нойман Э. Общественное мнение. Открытие спирали молчания: Пер. с нем. / Общ. ред. и предисл. Мансурова Н. С. — М.: Прогресс-Академия, Весь Мир, 1996 — 352 c.

6. McLuhan M., Understanding Media: The Extensions of Man. — N.Y.: McGraw Hill, 1964.

7. Poster M. The Mode of Information: Poststructuralism and Social Context. — Cambrige, 1990.

8. Кара-Мурза, С. Г. Манипуляция сознанием / С. Г. Кара-Мурза. — М., 2000. Мартьянов Д. С. Политическое сознание, политическое бессознательное и политическая психика: ревизия подходов к структуре и определению. [Электронный ресурс]. — Режим доступа: https://cyberleninka.ru/article/v/politicheskoe-soznanie-politicheskoe-bessoznatelnoe-i-politicheskaya-psihika-reviziya-podhodov-k-strukture-i-opredeleniyu.

9. MacMillan K. Virtual Reality: Architecture and the Broader Community. [Электронный ресурс]. — Режим доступа: http: //www.arch unsw.edu. au/subjects/arch/specres2/mcmillan/.

10. Мухаев Р. Т. GR-менеджмент: наука или искусство эффективной публичной коммуникации? (окончание) // Знание. Понимание. Умение. 2018. №2. С. 173—190.

11. Мухаев Р. Т. Политология. Учеб. для вузов / М.: Приор-издат, 2005. 428 с.

12. Мухаев Р. Т. История политических и правовых учений (с хрестоматией на CD). Учебник для бакалавров / М.: Юрайт, 2013. 694 с.

13. Мухаев Р. Т. Теория государства и права. Учебник для бакалавров / М.: Юрайт, 2015. 585 с.

14. Мухаев Р. Т. История политических и правовых учений. Учеб. для студентов вузов, обучающихся по специальности 021100 «Юриспруденция», 020100 «Философия» и 020200 «Политология» / М.: ЮНИТИ-Дана, 2005. (Изд. 2-е, перераб. и доп.)

15. Мухаев Р. Т. Правовые основы российского государства /. М.: ЮНИТИ, 2007. 351 с.

16. Мухаев Р. Т. Правоведение. учебник / М.: Юнити, 2013. 431 с.

17. Abramov R.A., Mukhaev R.T., Sokolov M.S. TO A QUESTION ABOUT THE CRITERIA AND PARAMETERS OF THE EFFECTIVENESS OF THE GOVERNMENT IN DEMOCRATIC COUNTRIES // Journal of Advanced Research in Law and Economics. 2016. Т. 7. №6. С. 1248—1262.

18. Мухаев Р. Т. Модели коммуникации власти и общества в механизме публичного управления современной Японии // Знание. Понимание. Умение. 2016. №2. С. 178—198.

19. Абрамова О. Г., Мухаев Р. Т. Новая модель публичного управления для современной России // Тренды и управление. 2017. №3. С. 11—32.

Хусаинов Р. А. Технологии конструирования харизматического лидерства

РЭУ им. Г. В. Плеханова

Аннотация. В статье рассматривается роль харизмы как умения формировать привлекательный для окружающих образ через приемы манипуляции сознанием. На примере исторических личностей показано как харизматический лидер, используя харизму формирует себе образ пророка, спасителя угнетенных, избранного вождя. В современном информационном обществе харизматическое лидерство характеризуется как «театральное» и представляет собой процесс управления впечатлением, основанное на символах, брендах и современных культурных кодах.

Ключевые слова: харизма, харизматический лидер, господство, технологии манипуляции, эмоциональное воздействие, формирование впечатления.

Введение. С течением времени один за другим сменяются лидеры государств, общественных организаций, религиозных групп, также как сменяются эпохи, совершенствуются технологии, преобразовывается искусство и культура. И если рациональные и традиционные лидеры, чье господство зиждется либо на бюрократическом аппарате, либо на сословно патримониальных отношениях, зачастую не оставляют яркого следа в истории, то харизматические лидеры нередко становятся лицами целой эпохи, о них продолжают говорить и спустя много лет после смерти, обожать или проклинать, восхищаться их делами или ужасаться. Их господство основано на таком уникальном явлении человеческой природы, как харизма, которому до сих пор не дали точного определения. Но обратившись к основным чертам харизматика, выявив главные особенности его поведения и построения речи, можно прийти к предположению, харизма — это врожденное умение уверенно лгать. Намеренное искажение истины позволяет конструировать необходимое впечатление в глазах окружающих, но не каждый обладает этим навыком должной мере, чтобы его манипуляции с сознанием окружающих остались незамеченными и не вызывали психологического отторжения. Это же видно наиболее общего и упрощенного определения харизматического лидера, в котором говорится, что это человек, который занимает ведущую позицию в социальной группе, в следствие уникального личностного качества, именуемого харизмой. Существует несколько мнений на счет того, можно ли назвать харизму отдельной чертой характера или же это совокупность нескольких особенностей личности, но все сходится к тому, что харизматик обладает способностью концентрировать на себе внимание людей, воздействуя на их чувства и мышление, направляя их действия.

Немецкий социолог Макс Вебер в свое время сформулировал понятие харизматического лидерства как «основанное на преданности к исключительной святости, героизму или примерному характеру индивида и нормативным установкам или порядку, определенному им». Вебер харизму характеризовал как «некое качество индивидуальной личности, благодаря которому она выделяется из среды обычных людей и воспринимается как наделенная сверхъестественными, сверхчеловеческими или, по крайней мере, исключительными способностями или качествами» [2]. Из трех типов лидерства: традиционного, рационального и харизматического, именно на последнем особенно концентрируется внимание исследователей.

Харизма как качество афериста. Рассматривая особенности фигуры харизматика Гантер, Шиффер и другие исследователи определили целый набор особенностей такого человека. Так, например, они все сходились во мнении, что это яркий и выразительный внешний образ, уверенная выдержка, артистизм и красноречие. Но эти черты свойственные не только многим выдающимся лидерам, но и всем известнейшим аферистам и жуликам в истории, таким как Джозеф Уэйл, Виктор Люстиг, Кристофер Роканкурт. Эти люди умело манипулировали сознанием сотен людей самой разной величины, от простых рабочих и мелких банковских вкладчиков, до государственных политических деятелей. Так Виктор Люстиг известен тем, что несколько месяцев притворялся министром почы и телеграфа Франции и за огромную сумму продал инвесторам Эйфелеву башню, при этом никто даже не заподозрил неладного. Джозеф Уэйл в своей деятельности зашел еще дальше, продав под видом инженера шахтной промышленности права на разработку шахт в Колорадо самому Беннито Муссолини. Эти люди обладали уникальной харизмой, которая давала им возможность манипулировать практически кем угодно, не вызывая и капли подозрения. Их отличало то, что они не стремились к власти, а их интересом были лишь деньги.

Харизматический лидер, целью которого выступает обладание властью, стремится сформировать вокруг себя ореол святости и величия за счет успехов подчиненных ему людей, присваивая их удачи и достижения на свой счет, а собственные провалы интерпретируя, как «ход гения» или «дальновидную мудрость», представляя события и явления в нужном ключе с помощью лжи и обмана. Он приписывает себе качества, которыми не обладает, создает себе легенду, которая восхитит окружающих. И главное, один раз достигнув власти пусть даже в небольшой группе людей, распространив на них свое господство, такой харизматик начнет распространят свое влияние во все более увеличивающихся масштабах, подобно геометрической прогрессии. Ведь власть даст доступ к ресурсам, а ресурсы дадут больше возможностей и инструментов для дальнейшего формирования и укрепления образа величия лидера. Средства агитации и пропаганды, СМИ, система образования, партийная идеология, все со временем начинает работать на харизматического лидера и на его идеи. Он формирует себе образ пророка, великого философа, защитника слабых и угнетенных, великой исторической личности или незаменимого для страны политика. При этом ведомая харизматиком группа полностью отдает все силы и ресурсы на реализацию целей и идей лидера, действуя с максимальной самоотдачей и искренней верой в слова и дела харизматика.

Историческая роль харизматического лидера. Иногда харизматический лидер может не столько своей деятельностью и поступками, но и одной лишь силой и влиянием морального воздействия, самим фактом своего существования преодолеть разобщенность общества, выйти из социального кризиса, возглавив нацию и поведя ее за собой, подобно знаменосцу. Но нельзя не видеть и негативных аспектов этого процесса, когда харизматический лидер с легкостью окружается ореолом незаменимого, и тогда любая его ошибка влечет за собой тяжелые последствия для всех его последователей.

История знает множество примеров харизматического лидерства, и для примера можно обратиться к нескольким наиболее ярким персоналиям. Из основателей мировых религий одним из наиболее ярких является пророк Мухаммед, основатель ислама, один из ярчайших и видных деятелей востока, объединивший при жизни сотни тысяч людей в рамках проповедуемого им верования. В отличие от Иисуса Христа, ставшего скорее символом мученичества, вокруг образа которого и было сформировано христианство, Мухаммед, благодаря врожденной мудрости и незаурядной харизме, стал действительным духовным лидером крупной мусульманской общины еще при жизни (Мединская община), объединив под своим началом стони тысяч людей. По схожему принципу религиозной власти и почитания добивались основоположники многих религиозных верований и сект, проникая в сознание людей и укореняя там определенные воззрения и отношение к себе, как к духовному лидеру и наставнику, связующему звену между богом и человечеством. С точки зрения отдельного последователя, слова духовного лидера являются абсолютной истиной, но если абстрагироваться от вероисповедования, то каждый пророк всего лишь убедительно рассказывал собственную легенду. Иногда харизматику не хватает сил и ресурсов для борьбы за умы с традиционным лидером, что приводит к его поражению, а иногда и к гибели, как это случилось с Иисусом Христом, но сила убеждения, его харизма, объединившая вокруг него несколько десятков сторонников, была настолько значительной, что культ обожествления Христа не только не исчез с его смертью, а за столетия возрос до масштабов мировой религии.

Среди великих государственных деятелей прошлого можно назвать императора Наполеона I. Выходец из неродовитого семейства, уже в 35 лет, благодаря незаурядным талантам, стратегическому мышлению и навыкам, стал величайшим полководцем, а затем и императором мощнейшего государства. Однако и он не раз прибегал ко лжи и обману, когда намеренно распространялись слухи о том, что император без страха подвергает себя опасности на поле боя, что он видит вещие сны, а потому ему всегда сопутствует удача в войне. Его ближайшие подчиненные все время находились в его тени, а их победы приписывались гению Наполеона. Генералы трепетали перед ним, солдаты восторгались, а народ восхищался.

Харизматическое лидерство и тоталитарные диктатуры. XX век не просто так называют веком диктатур, ведь именно в это время по всему миру возникает множество тоталитарных государств, возникающий в следствие процесса «харизматизации» политического лидерства. Причиной этому послужила Первая Мировая Война сотрясшая мировое устройство, повлекшая за собой череду государственных кризисов и революций. Кризисные явления породили во множестве стран напряженную, нестабильную обстановку, которая породила в политическом сознании граждан надежду на некое чудо или избавление, способное разом решить все экономические и социальные проблемы: знание и обоснованные ориентации в тот момент оказались подменены верой. В таких условиях возникли личности, которые предложили разобщенным и потерянным народам идею и себя в качестве олицетворения этот идеи. В их руках оказались все необходимые ресурсы власти и инструменты для создания культа собственного величия. При этом несогласные, не подверженные влиянию манипуляций с сознанием, либо уничтожались, либо подчинялись воле харизматического лидера путем насилия и устрашения.

В XX веке харизматическими лидерами были такие государственные деятели, как Ленин, Муссолини, Гитлер или Мао Цзэдун. С их именами связаны самые яркие, значительные и в то же время страшные события в истории человечества, сотрясшие мир. При этом того же Сталина сложно отнести к непосредственно харизматикам, ведь он скорее смог использовать для создания образа собственного величия систему, оставшуюся после Ленина и основанную на вере в величие вождя, а не его личных качествах. Но тем не менее, умело управляя советским аппаратом власти, он смог сформировать вокруг себя ореол незыблемого величия, когда каждое его слово считалось абсолютной истиной, каждое решение в глазах общественности было единственно верным. Отсутствие критики или альтернативной Сталину позиции привело к тому, что были допущены грубейшие политические ошибки и произвол, массовые репрессии и беззакония, имевшие тяжелые последствия для советского народа. Впоследствии КПСС осудила культ личности Сталина, сложившуюся при нем репрессивную тоталитарную систему, которые вызвали глубокие деформации в советском обществе, задержали его развитие.

Идеология становится главным инструментом в руках харизматического лидера, которая замещает собой «святость», божественность», «избранность». Личность лидера сливается с идеологией, он становится ее неотъемлемым символом. Так Гитлер до сих пор напрямую ассоциируется с немецким национализмом, а Ленин или Сталин с коммунизмом и большевизмом.

Когда Макс Вебер предложил свое определение харизматического лидерства, он не предполагал, что может возникнуть ситуация, когда в руках такого человека окажется вся мощь государственного бюрократического аппарата и произойдет слияние харизматического лидерства с рациональным, и что это приведет к худшей форме тоталитарного господства, опирающегося на бюрократическую машину.

Пропаганда, как инструмент распространения лжи и навязывания мнений и идей, достигает пика своего развития именно в XX веке. С ее помощью в тоталитарных странах формируются культы личности государственных руководителей, выстраивается необходимая гражданская позиция, артикулируется национальная идея борьбы с идеологическими врагами и врагами вождя/дуче/фюрера.

Харизматический лидер постмодерна. Однако именно распространение СМИ, многократное увеличение количества источников информации и глобализация информационного поля за счет мобильных сетей и интернета сделали прямую пропаганду практически не эффективной в XXI веке. Общество, наученное кровавыми событиями XX века теперь подвержено определенному тренду недоверия государственным телеканалам, радиостанциям, печатным изданиям, особенно эта тенденция развита среди молодого поколения и средневозрастных групп. В эпоху постмодерна определение харизматического лидера, данное Вебером, несколько теряет актуальность, требуя дополнений и интеграции в него новых смыслов. Харизма, оставаясь умением лгать, больше не подразумевает святости, восхваления, и возвышения кого-то в глазах окружающих подобно избранному или пророку. Теперь харизма характеризуется как «театральная», а харизматическое лидерство представляет собой процесс управления впечатлением, основанного на символах, брендах и современных культурных кодах.

Харизматический лидер больше не вождь, не фигура, стоящая выше окружающих, олицетворение идеологии или божественной сущности. Отныне его задачей является максимальное сближение себя со своими подчиненными, чтобы они видели в нем пример для подражания и связывали свои успех и благополучие с ним. Например, лидер посещает церковь, участвует в религиозных обрядах и празднествах, что активно транслируется в СМИ и обсуждается в интернете, за что получает поддержку со стороны людей исповедующих данную религию. При этом по своим убеждениям лидер может быть атеистом, а вся его деятельность будет связана лишь с созданием положительного впечатления перед определенной часть общества. По этой причине маловероятно, что, например, в России в ближайшие пару десятилетий появится политический лидер, который открыто признает, что придерживается атеистических взглядов, так как просто не получит необходимого одобрения от народа, пока еще по большей части православного. Теперь харизма — это не умение лгать, убедительно сочинять о себе мифы и легенды, покрывая свою личность завесой тайны, это умение производить нужное впечатление, нравится людям, становиться для них примером для подражания, будь то примерный семьянин, спортсмен, заботящийся о своем здоровье, искренний патриот, образованный, успешный, целеустремленный гражданин своей страны. А может быть самоуверенный и дерзкий мегамагнат. Чем больше у человека врожденной харизмы, тем лучше он сам чувствует, какого образа ему нужно придерживаться. Когда такой харизмы недостаточно, на помощь приходят имиджмейкеры и другие специалисты, помогающие сгладить шерховатости образа лидера. Качество харизмы совершенно не определяет цели и действия человека, не зависит от его морали и нравственности, и харизматическим лидером в равной мере может быть как искренний в своих благих намерениях созидатель, так и линчеватель, садист стремящийся к жестокости и личностному доминированию. За ширмой из внешних символов и манеры поведения, привычек и предпочтений, талантов и умений, представленных на обозрение публике, может скрываться человек с абсолютно различными намерениями, целями и нравственными ценностями.

Современная тенденция такова, что само веберианское деление по типам легитимного господства практически утратило свою актуальность. Традиционный тип господства в большинстве стран или исчез, или трансформировался в формальное господство, не подкрепленное ничем, кроме исторической памяти и традиций. Повсеместно с развитием индустриальных, а затем и постиндустриальных обществ стал главенствовать рациональный тип господства, опирающийся на структуры бюрократического аппарата. В следствие этого совершился процесс, называемый «рутинизацией харизмы», когда харизматическое лидерство сливается с рациональным.

Компоненты современного харизматического лидерства. В таких условиях, когда для того, чтобы прийти к власти больше не нужно представляться святым пророком, спасителем угнетенных или мировым защитником, возникает вопрос, можно ли стать харизматиком, не имея врожденного умения производить впечатление или лгать. Согласно «теории черт» сформулированной Г. Олпортом, а в дальнейшем доработанной Р. Кеттелом, который привнес в нее статистический (факторный) анализ, черты и особенности личности человека, его поведения в общественной среде, зависят от ряда факторов, приобретенных в процессе социализации. Данная теория была подвержена значительной критике сторонниками социальной психологии, утверждающими обратное, что личность человека определена исключительно природой. Но также существует и «синтетическая» теория, в которой сочетаются обе концепции, как «теории черт», та и социальной психологии. С ее помощью были определены основные характеристики харизматического лидер, позволяющие разобраться в сущности данного явления.

1. Талант коммуникации. Всякий харизматический лидер обладает достаточным обаянием, умением увлечь собеседника разговором. Слова такого человека всегда приятны, убедительны, а главное, звучат максимально правдиво. Уверенность в своем поведении в любой ситуации, умение правильно избегать провокаций, подбирать нужные слова помогают ему распространить свое интеллектуальное влияние на окружающих, увлекая их мысли и обращая их волю в зависимость от его слов. Харизматические лидер обладает превосходными навыками ведения дискуссии и убеждения, техническими знаниями и способны добиваться изменений установок поведения и эмоций своих последователей. Он обладает способностью доминировать, увлекать за собой своими словами и поведением окружающих.

2. Умение мотивировать. Уверенность и целеустремленность харизматического лидера не возникает на пустом месте. Это отражение его умения сохранять хладнокровие, тщательно подбирая необходимые слова, которые максимально глубоко проникают в разум его последователей. Иногда люди готовы идти на смерть, переполненные счастьем и воодушевлением, лишь от того, что их лидер сказал, что это необходимо.

Умение мотивировать через лозунги, публицистские выступления, обращения к народу — это один из ключей к практически безграничной и непоколебимой власти харизматика, ведь в его власти направлять умы людей, а значит и их действия, цели, желания. Он способен их сделать инструментом достижения собственных целей.

И хотя одной стороны, действительно, лидер испытывает высокую потребность во власти, он стремится влиять на людей и вести их за собой. Но одновременно с этим он должен быть готов брать на себя ответственность за своих последователей, поскольку его интересует не власть сама по себе, власть как инструмент для осуществления целей, а всякий провал может стоить ему репутации, а значит и положения лидера.

И потому одно из важнейших условий для харизматического поведения — осознание значимости собственной позиции. Если человек понимает свое значение, осознает, что он может чего-то добиться, не боится рисковать и бросать вызов обществу и знает, как это сделать, то лидерство и власть сами приходят к нему, т.к. он психологически не ограничивает свою харизму.

3.Умение убеждать. Умение создавать иллюзию предвиденья — это еще одна крайне важная черта харизматика. Она состоит из умения убеждать, что все всегда идет так, как задумано, что его точка зрения на вещи является единственно верной, при этом его план или идея звучат ярко, четко и уверенно, и тогда его последователи, убежденные в обязательной реализации данного предвиденья не будут обращать внимания на просчеты и ошибки, считая, что все идет по намеченному плану и как должно.

Лидер должен всем своим поведением говорить: «Вместе мы справимся с этой трудностью!» Это вдохновляет его последователей, будит в них надежду и веру в успех дела. Четкое формулирование задач — того, что и как должно быть сделано для достижения общей цели. Максимальное прояснение и проговаривание информации по выполнению задания. Обращение к рациональному и интеллектуальному потенциалу последователей.

Харизматик должен обладать высоким уровнем интеллекта. Он должен собирать, обрабатывать и интерпретировать большие объемы информации, предвидеть последствия своих действий, а решения, которые принимает харизматический лидер, не должны быть стандартными. Главное, чтобы эти решения были успешными.

4. Социальное окружение. Кроме этого существует еще один компонент, без которого не может существовать ни один харизматический лидер. Этот компонент не относится к характеристикам самого лидера, а принадлежит исключительно окружающему миру. Ни один лидер не смог бы стать лидером без соответствующего социального окружения, то есть без людей, которые нуждаются в нем. Последователи харизматического лидера идентифицируют себя с ним и его миссией, выказывают крайнюю лояльность и уверенность в нем, воспринимают его ценности, воспроизводят его поведение и оценивают себя сквозь призму отношений с лидером. Можно сказать, что харизматический лидер приходит тогда, когда в обществе появляется необходимость в нем. Поэтому к ситуациям, благоприятным для проявления харизматического лидерства, относятся социальные кризисы, приводящие к глубинной неудовлетворенности людей положением дел в обществе и вызывающие потребность в серьезных изменениях.

Благодаря перечисленным выше компонентам харизматический лидер способен внушить благоговение подчиненным, его точку зрения другие люди находят неоспоримой, а сам он, оказывая воздействие на своих последователей, может добиться от них деятельности, превосходящей все ожидания, он способен собрать вокруг себя группу людей, которые преданны ему и его миссии.

Как видно, часть качеств, необходимых харизматическому лидеру, определяющие его умение создавать нужное впечатление, может быть заложена в человеке только на биологическом уровне, но в то же время существует набор черт личности, таких, как умение убеждать, красноречие, умение выстраивать общение с окружающими — это те характеристики, которые позволяют человеку, обретая их через опыт или общение, воздействовать на сознание людей, влиять на их мысли и мировоззрение. Иногда этим пользуются, чтобы продать ненужный товар покупателю, создавая иллюзию его незаменимости в быту, иногда, чтобы привлечь внимание к какому-либо событию, чтобы убедить кого-то пойти на необдуманный поступок, а иногда, чтобы подчинить волю людей своей собственной с целью обретения власти.

Заключение. Итак, подводя итог, институт лидерства возник много тысяч лет назад, когда еще в первобытных обществах появилась необходимость в главенствующем начале. Политический харизматический лидер — это человек, который руководит не только политическими процессами, но и осуществляет функции по управлению обществом, способен изменять ход событий и направленность политических процессов. Политическому лидеру надо обладать природными качествами такими, как сила характера, воля, обаяние, решительность, тонкая интуиция. Но все эти качества были компонентами основного, которое и было основой харизматического лидерства — умение лгать, т.е. умения создавать необходимое впечатление в глазах последователей. Профессиональные качества лидеров заключаются в аналитических способностях, в умении быстро и точно ориентироваться в обстановке, аргументировано противостоять чужому мнению.

Роль лидера в обществе обусловлена функциями, которые он призван выполнять. Среди важнейших функций Н. Макиавелли, автор теории лидерства, выделил обеспечение общественного порядка и стабильности в обществе; интеграцию разнородных интересов и групп; мобилизацию населения на решение общезначимых целей. Этих целей харизматический лидер добивается путем манипуляции общественным мнением, внушая определенные идеи своим последователям, через опору на пропаганду, мифы о собственной избранности, обещания светлого будущего и решения социальных проблем. Зачастую харизматик сам становится олицетворением идеологии, на которой основан его режим. Но с развитием информационного общества в конце XX века роль понятие харизматического лидера претерпевает изменения, сливаясь с рациональным лидером, а харизма из умения выделяться своими сверх качествами превратилась в умение производить должное впечатление.

Исследователи, занимающиеся исследованием политического лидерства, смогли классифицировать харизматика на основе учета личных качеств лидера, конкретной ситуации, имиджа и стиля поведения.

В современном информационном обществе постоянно происходит процесс формирования новых тенденций в развитии политического лидерства, т.к. формируются новые общественные запросы и тренды в политике и общественных отношениях. Теперь харизматический лидер должен ориентироваться на запросы общества, а не формулировать их. Соответствовать социальным и культурным стандартам той части социума, среди которой он рассчитывает найти сторонников. А потому харизма, как умение лгать, остается главной чертой определяющей чертой харизматика.

Список литературы

1. Мельник, Н. Психология личности. Учебное пособие. ТИДОТ ДВГУ. 2004. 96 с.

2. Вебер, М. Хозяйство и общество: очерки понимающей социологии: в 4 т / сост., под общ. ред. и предисл. Л. Г. Ионина; Нац. исслед. ун-т «Высшая школа экономики». — М.: Изд. дом Высшей школы экономики. 2016. 445 с.

3. Влияние на людей с помощью харизмы. Харизматические качества // https://psyfactor.org, https://psyfactor.org/lib/charisma4.htm (15.11.2018)

4. Теория черт личности // https://psyera.ru, https://psyera.ru/teoriya-chert-lichnosti-1724.htm (21.11.2018)

5. Харизматический лидер. Культ личности // http://scicenter.online.ru, http://scicenter.online/teoriya-poznaniya-ontologiya-scicenter/harizmaticheskiy-lider-kult-15968.html (15.11.2018)

6. Мухаев Р. Т. Политология. Учеб. для вузов / М.: Приор-издат, 2005. 428 с.

7. Мухаев Р. Т. История политических и правовых учений. Учеб. для студентов вузов, обучающихся по специальности 021100 «Юриспруденция», 020100 «Философия» и 020200 «Политология» / М.: ЮНИТИ-Дана, 2005. (Изд. 2-е, перераб. и доп.)

8. Мухаев Р. Т. Правовые основы российского государства /. М.: ЮНИТИ, 2007. 351 с.

9. Мухаев Р. Т. Правоведение. учебник / М.: Юнити, 2013. 431 с.

10. Мухаев Р. Т. Политология. Учебник / М: Проспект, 2009. 640 с.

11. Мухаев Р. Т. GR-менеджмент: наука или искусство эффективной публичной коммуникации? (начало) // Знание. Понимание. Умение. 2018. №1. С. 114—128.

12. Абрамова О. Г., Мухаев Р. Т. Новая модель публичного управления для современной России // Тренды и управление. 2017. №3. С. 11—32.

13. Abramov R.A., Mukhaev R.T., Sokolov M.S. TO A QUESTION ABOUT THE CRITERIA AND PARAMETERS OF THE EFFECTIVENESS OF THE GOVERNMENT IN DEMOCRATIC COUNTRIES // Journal of Advanced Research in Law and Economics. 2016. Т. 7. №6. С. 1248—1262.

Шинахова Р. А. Политический имидж как маркер современной политики

РЭУ им. Г. В. Плеханова

Аннотация. В статье изучается феномен политического имиджа как маркера современной политики. Показано, что продуктивность политической коммуникации оказывается в прямой зависимости от качества политического имиджа и от реакции реципиента на содержащееся в имидже сообщение

Ключевые слова: политический имидж, маркеры, политика, политические технологии, политический маркетинг.

В современном мире практическая значимость политологии, политических технологий и политического менеджмента во многом возросла, в целом их объектом выступает современная политика во всех ее многообразных проявлениях, является формирование выгодного и эффективного политического имиджа.

Истоки имиджа лежат в древности, но научное исследование его проблематики приобрело актуальность в XIX в., когда стали активно развиваться демократические институты, прежде всего, институт всеобщих свободных выборов. Судьба правительства стала зависеть от того, как оно само и его деятельность воспринимались избирателями. Неспособность изменить реальность согласно представлениям граждан о том, какой она должна быть, либо убедить их, что происходящее есть лучший вариант развития событий из всех возможных, оканчивалась, как правило, сменой правящих элит. Поэтому проблема построения идеальных образов и внедрения их в массовое сознание приобрела решающее значение.

Сегодня понятие имиджа особенно важно в связи с «деполитизацией» населения и «гражданской апатии», которую отмечают не только в России, но и в Европе («классическая» шмиттовская, жестко идеологизированная и полемическая перспектива в политике сменилась на «пост-политическую», описанную, в частности, З. Бауманом и С. Жижеком, и основанную на понимании, что того, что избиратели не знакомы с партийными программами и содержанием обещаний, т.к. им достаточно того, чтобы тот или иной политик имел привлекательный, вызывающий доверие имидж; «главным капиталом политиков стали не политические идеи или способность видеть целое, а умение выступать в средствах массовой информации»; возникла новая «политическая игра», основанная на логике символического господства; и современная политика превратилась в некую «виртуальную политическую реальность», где главными действующими лицами являются уже не сами политики, а их искусственно созданные образы — политические имиджи), и в США (политические факты и программы уступают по значимости надеждам, представлениям, мечтам, желаниям, объединенным в удобном и понятном образе, происходит «сдвиг от гражданственности к зрительству (spectatorship)», суть политической коммуникации сводится к «колонизации внимания «выключенных», т.е. пассивных граждан», а пропаганду сменяет медийные кампании продаж). Демократия оказывается на рубеже «эпохи мануфактурных имиджей», политическая жизнь превращается в politicotainment (политикоразвлечение), политический спектакль для аудитории избирателей-граждан-реципиентов, представляющих собой новую разновидность человека — «человека маркетингового», мало/селективно информированного, не проявляющего постоянного интереса к политике, чьи предпочтения меняются под воздействием внешних и внутренних переменных, и чье политическое поведение — результат привычного поведения, а не рационального выбора. В этих условиях политические коммуникации из гражданоцентричных (citizen-centric) превращаются в рыночно-ориентированные (market-oriented), появляется «шоу-политика», а деятельность политиков воспринимается как «продажа избирателям надежд» и «оказание услуг по найму», создание и продвижение на «политическом рынке» «политического продукта», состоящего из трех основных компонентов: имиджа партии, имиджа лидера и политических обещаний».

В общественном представлении понятие имиджа все более закрепляется в качестве определенной ценности, от которой зависит успешность деятельности той или иной организации, института или конкретной личности. Наличие у политика или политической организации позитивного имиджа привлекает непосредственных избирателей и сторонников, за счет чего повышает конкурентоспособность организации на политической арене.

Формирование политического образа, как и его продвижение, — трудоемкий и многосторонний процесс, требующий работы множества специалистов по связям с общественностью.

Понятие «имидж» введено в научный оборот в конце 50-х гг. ХХ в. американским экономистом Кеннетом Боулдингом, который определял это «определенному поведенческому стереотипу, основанному не на действительных фактах, а на престиже, мнениях, иллюзиях, которые люди создают о самих себе, на мифологическом представлении о прошлом, на воображаемом преставлении о будущем, и который способен влиять как на поступки отдельных личностей и групп, так и на поведение целых наций». Таким образом, термин «имидж» с самого начала существовал на стыке экономики и политики, как и ряд других понятий, на основе которых возник «политический маркетинг». Во отечественную науку термин «имидж» вошел в 80-х годах XX века: понятие имиджа стало предметом изучения с позиций философии, социальной и политической психологии, социологии политики, политологии, геополитики и, наконец, PR.

Несмотря на большое количество исследований, единое представление о содержании этого термина до сих пор не сложилось: в смежных сферах науки и прикладной деятельности понятие «имидж» трактуется по-разному.

Согласно словарю иностранных слов, «Имидж — целенаправленно формируемый (средствами массовой информации, литературой и т.д.) образ какого-либо лица, предмета, явления, призванный оказать на кого-либо эмоциональное и психологическое воздействие с целью рекламы, популяризации и т.п.»; по толковому словарю Merriam-Webster, имидж — это «проецируемое, в первую очередь средствами массовой информации, популярное представление (о человеке, институте, стране)»; для политиков имидж — это «целенаправленно формируемый образ (какого-либо лица, явления, предмета), призванный оказать эмоционально-психологическое воздействие на кого-либо в целях популяризации, рекламы и пр.», в политологии под имиджем понимают сознательно сконструированный образ (индивида, партии, государства) или «воображаемый образ объекта», специально моделируемый профессионалами при помощи «отражения» некоторого реального образа, хотя министр иностранных дел России Сергей Лавров совершенно справедливо сказал, «образ — это то же самое, что имидж, но по-русски»; с точки зрения имиджелогии (А. Ю. Панасюк), «имидж — это мнение об объекте, возникшее в психике… группы людей на основе образа, сформированного в результате либо прямого восприятия тех или иных характеристик объекта, либо косвенного восприятия уже оцененного кем-то образа, сформированного в психике других людей»; с точки зрения психологии, имидж — «имеющая характер стереотипа эмоционально окрашенная совокупность представлений о каком-либо объекте» или «искусственный образ, формируемый в общественном или индивидуальном сознании средствами массовой коммуникации и психологического воздействия».

Общим в большинстве определений является следующее:

— имидж является мысленным, искусственным, воображаемым и эмоционально окрашенным представлением (или мнением) о человеке, товаре или институте (на основании чего делается вывод о том, что имидж — «факт идеального бытия», «занимающий место между реальным и желаемым, между восприятием и воображением», и «реальность иллюзорного пространства», которая «целенаправленно искажается и определенным образом преподносится… в соответствии со скрываемыми интересами»; однако, «подобно имиджам брендов, политические имиджи существуют не в отрыве от политических объектов (или окружающих их символов), которые влияют на чувства и отношение к политику», т.е. имидж опирается на реальность и является ее отражением.

— целью имиджа является популяризация объекта, и оказание эмоционально-психологического воздействия на кого-либо;

— имидж конструируется, моделируется, целенаправленно формируется в массовом сознании с помощью PR, рекламы, пропаганды, либо иных средств психологического воздействия; «конструируемость» связана с тем, что имидж как таковой является политической коммуникацией, т.е. некоторой «легкоусвояемой» политической информацией, вложенной в форму, максимально адаптированную для получателя. Процесс конструирования имиджа в соответствии называют «созданием имиджа» или «имиджмейкингом» (image-making), формированием имиджа, разработкой имиджа (image development), выстраиванием имиджа (image building).

Структура политического имиджа

Имидж включает в себя следующие социально-демографические и идеологические составляющие, моделируемые в соответствии с ожиданиями целевой аудитории: «в структуру имиджа входят как реальные черты политика, так и черты, ему приписываемые», т.е. «проецируемые». В плане возможностей влияния на имидж в его комплексной структуре выделяют три базовых компонента:

— официальная информация об объекте имиджа (распространяемая им самим или его представителями);

— обобщенные представления об объекте имиджа (распространяемые через СМИ);

— житейские сведения об объекте имиджа, политической жизни, о конкретных политиках, о конкретной деятельности политических партий (распространяемые на уровне бытового общения).

Фундаментальным свойством имиджа является его целесообразность (в том числе экономическая и социо-культурная): «в имидже нет чего-то удачного или неудачного самого по себе. В имидже удачно то, что целесообразно — обеспечивает продвижение к цели». Другие свойства имиджа — планируемость, организуемость, управляемость, контролируемость (т.е. соответствие критериям практического менеджмента), а также надежность, т.е. способность выполнять задачу с приемлемым для объекта риском.

Главной задачей имиджа является формирование положительного отношения объекту, проявляющееся в доверии и конкретных действиях, направленных на поддержку объекта или проявление лояльности к нему: такова психологическая цепочка, «завершающаяся выработкой стереотипа — упрощенного, но весьма устойчивого психического образа.., основанного на обобщении личного опыта, на стремлении быстро понять смысл и сущность явления, на привычке действовать в определенной ситуации „автоматически“, не задумываясь».

При формировании имиджа также необходимо учитывать его коммуникативные функции:

— Идентификация (облегчение восприятия информации о позитивных характеристиках объекта, получение ключевой информации, задающей его основные параметры);

— Номинация (подбор релевантных положительных определений для объекта, определяющих его достоинства по сравнению с конкурентами);

— Идеализация (проецирование на аудиторию характеристик, наиболее предпочтительных для целевой аудитории);

— Противопоставление (отстраивание от других имиджей, сравнение с другими, выявление конкурентных преимуществ объекта);

— Эстетизация (стремление облагородить производимое впечатление);

— Адресность (обращенность к конкретной целевой аудитории).

Объектом политического имиджа может быть конкретный человек (политический деятель, лидер), политическая партия, событие, политические и государственные институты и организации, государственная власть, а также государство или страна в целом. Имидж политического деятеля складывается из его физических, социальных, профессиональных, репутационных характеристик, биографии, способностей к риторитке (личностно-коммуникативные характеристики), то «комплексный имидж страны складывается как результирующая ее… политико-географического, природно-ресурсного, цивилизационно-культурного, социоментального, производственно-экономического, национально-ценностного» образов.

Субъектами имиджевых коммуникаций являются, в большинстве случаев, СМИ, специалисты по PR, имиджмейкеры; в случае с имиджем страны — также дипломатическая служба, государственные и общественные организации (культурные, спортивные, туристические и пр.), неправительственные организации, и даже отдельные индивиды.

В зависимости от объекта политического имиджа, получателем (реципиентом) политической коммуникации (целевой аудиторией политического имиджа) может быть «лицо или группа лиц, принимающих сообщения имиджевого характера, у которых в результате возникают чувства, оценки, эмоции…» — электорат (выборного политика, политической партии), общественность в целом (получатель услуг исполнительных органов власти, чиновников и т.п.), население страны в целом или международная общественность.

Характер связей между объектом политического имиджа и получателем политической коммуникации определяют то, каким образом должен выстраиваться имидж. Основываясь на сходстве коммерческих брендов и политических партий, западные исследователи предлагают использовать при разработке интегрированных брендов одни и те же маркетинговые инструменты для прогнозирования реакции потребителя (т.е. избирателя), в частности, «пирамиду бренда», которая определяет четыре основных шага: определение идентичности, определение значения бренда, развитие положительной реакции на идентичность и значение бренда, и развитие лояльности. Таким образом, имидж политика определяется тем, как его воспринимают люди, исходя из его характеристик, лидерского потенциала, а также сообщений, которые передаются через СМИ или в бытовом общении с друзьями и членами семьи. Термин «имидж кандидата» означает создание определенного типажа для конкретной цели (например, голосования), который, вызывая ассоциации, дополнит объект социо-психологическими, этическими или личностными ценностями объекта и улучшит его эмоциональное приятие» — причем важно не то, являются ли эти ценности реальными, а то, чтобы они были значимы для получателя.

Создание политического имиджа происходит на базе «Я-концепции», т.е. самоосознания объекта имиджирования, если речь идет о политическом лидере, или заданной стратегической программе — если речь идет о партии, институте, государстве. При этом успех построения имиджа требует знания и понимания настроений, требований и установок реципиентов, а также от умения продемонстрировать соответствие объекта имиджирования этим требованиям и установкам. Понимание настроений и требований целевой аудитории предполагает сбор информации как целевой аудитории, так и о самом объекте имиджирования и его конкурентах, соперниках и противниках. Обладание такой информацией позволит правильно подойти к созданию и корректировке имиджа, его позиционированию, а затем — к разработке стратегии трансляции имиджа (выбору каналов и форм коммуникации, а также мероприятий, перечень которых включает возвышение имиджа объекта, отстройку от конкурентов, снижение имиджа конкурентов, контррекламу).

Самое важное при создании имиджа — выбрать те характеристики, которые станут основой будущих действий. Эти характеристики включают личностные качества, (честность, компетентность), могут быть следствием социального заказа в определенный момент времени или конкретной социально-политической ситуации. Эти характеристики становятся ядром, вокруг которого размещаются периферийные характеристики; возможно, они не особенно значимы для избирателей, но важны для того, чтобы его имидж был реалистичным.

Следующий этап создания имиджа — «трансляция» характеристик на такое поведение, которое их проиллюстрирует. Политический образ создается путем использования визуальных впечатлений, которые передаются физическим присутствием кандидата, его появлением в СМИ, опытом/знаниями о кандидате как о политическом лидере, а также одобрением его сторонников из числа известных людей.

Для того, чтобы позиционировать кандидата в умах избирателей, применяют «политический маркетинг-микс», который обычно используется в маркетинговой стратегии; при позиционировании обычного продукта это «Four P’s» (PRODUCT, PLACEMENT, PRICE, PROMOTION), которые в политической сфере несколько трансформируются: PRODUCT (это лидерские качества и политическая платформа кандидата); PUSH MARKETING (усилия на местах, выстраивание волонтерской сети для ведения кампании, передача информации на межличностном уровне); PULL MARKETING (использование СМИ, интернет, почтовых рассылок и пр.); и POLLING (проведение опросов, чтобы оценивать настроения избирателей и эффективность проводимой кампании).

В отечественной политологии подход к формированию имиджа структурируется подобным же образом: на основании принятых за основу изначальных ожиданий целевой аудитории («стартовые условия» или «базисные характеристики») складывается первичный имидж, основанный на психологических и ценностных инвариантах, «включающий в себя основные характеристики идеального имиджа, но по ряду черт отличающийся от идеала». Затем имидж последовательно трансформируется: базовые черты сохраняются, к ним добавляются новые «поверхностные черты», отражающие новые реалии, в т.ч. конкурентную борьбу, происходит «легендирование», и образуется вторичный имидж, который затем транслируется в сознание целевой аудитории.

При этом основные требования, предъявляемые к вторичному имиджу:

— Правдоподобие и достоверность (недостоверный имидж не имеет смысла);

— Яркость и конкретность (имидж апеллирует к чувствам, сосредотачивается на наиболее характерных признаках);

— Упрощенность (имидж должен быть проще, чем сам объект, чтобы легче запоминаться, но при этом, чтобы притягивать внимание, он не должен становиться «плоским» и однозначным);

— Неопределенность (имидж гибок и адаптируем, т.к. находится между чувствами и рассудком, ожиданиями и реальностью; это позволяет ему устоять перед непредвиденным развитием событий, изменениями в политических пристрастиях, соответствовать желаниям и ожиданиям разных людей).

Политический деятель, получивший имидж, соответствующий этим требованиям, «становится символом идеологии, определенного курса действий, того или иного возможного будущего, «знаковой фигурой», «возвышается над ситуацией и фактически уже становится личностью исторического масштаба».

Политическая коммуникация, т.е. «передача политической информации, направленной на структурирование политической деятельности, придание ей нового значения, формирования общественного мнения и политическую социализацию граждан с учетом их потребностей и интересов» представляет собой основу инфраструктуры политического процесса и «базируется на доминантных общественных ценностях, выступающих в виде неких предпочтений», что придает ей заметное сходство с понятием политического имиджа.

Среди российских исследователей политической коммуникации следует выделить А.И.Соловьева, который акцентирует внимание на сложности описания этого явления, учитывая его междисциплинарный характер и вариативность применяемых подходов; он отмечает, что корпус работ по политической коммуникативистике традиционно изучает ее исключительно с позиций применения коммуникативных технологий для реализации поставленных политических задач, и указывает на то, что характер коммуникаций в политической сфере уникален в связи со спецификой транслируемой информации.

Политический имидж, по мнению исследователей, «выступает одновременно целью и результатом применения коммуникативных технологий», либо «возникает в процессе передачи политической информации от одной части политической системы к другой и между политической и социальной системами»; «в информационном, массовом обществе имидж политика — это „особого рода единица коммуникации“, сообщение, которое создается политиком и транслируется по каналам массовой коммуникации, чтобы повлиять на целевую аудиторию».

Выше отмечалось, что имидж создается изначально с целью произвести некоторое впечатление, сформировать у конечного адресата коммуникации представление об объекте. Имидж функционирует в системе коммуникаций с обратной связью по принципу «отправитель — сообщение — переработчик — адресат политической информации»: создатели политического имиджа должны учитывать его реальное восприятие аудиторией, чтобы иметь возможность корректировать и трансформировать его с течением времени. Поэтому имиджевая модель создается с учетом предполагаемых изменений и доработок в ходе коммуникации — в противном случае возникают ситуации, когда имидж не воспринимается или же неверно интерпретируется, что говорит о «непроводимости» политической коммуникации в целом.

Эффективность политической коммуникации зависит от ряда условий, которые имеют очевидное сходство с условиями, определяющими эффективное функционирование политического имиджа:

1. Прежде всего, от наличия не менее двух участников политического процесса, преимущественно информационного характера — коммуникатора (отправителя информации) и реципиента (получателя информации).

2. Важным условием эффективности коммуникации является осознание реципиентом полученной информации — осмысление информации необходимо, чтобы реципиент мог использовать сообщение. Однако, как говорилось выше, большинство реципиентов принимает решения, опираясь на личностный фактор, а не на интерпретацию политических заявлений. Именно здесь качественно выстроенный имидж помогает объединить и «примирить» коммуникатора и реципиента, добиться позитивной или негативной оценки коммуникации, добиться лояльности реципиента и подтолкнуть его к более активным действиям.

3. Третье условие эффективности политической коммуникации — наличие обратной связи от реципиента к коммуникатору во всех звеньях и на всех уровнях коммуникационного процесса. Для средств массовой информации (СМИ) обратная связь необязательна (хотя она и существует, например, в виде «писем в редакцию»), но массовая политическая коммуникация без нее абсолютно невозможна.

4. Четвертым условием эффективности является масштабность объем информации и коммуникации, широта охвата целевой аудитории.

Следует также отметить, что эффективность политической коммуникации зависит и от выбора каналов, при помощи которых она осуществляется.

Исследователи говорят о трех основных каналах осуществления политической коммуникации: во-первых, массовая коммуникация, которая осуществляется посредством СМИ печатного и электронного типа; во-вторых, коммуникация через аффилированные организации — такие, как политические партии; в-третьих, на межличностном уровне коммуникации осуществляются через неформальные каналы, которые не ограничиваются личным общением, но могут быть организованы в формате слухов, сплетен, анекдотов, граффити или плакатов (как нарисованных или печатных, так и цифровых). Надо сказать, что выше эти политической коммуникации уже рассматривались, когда речь шла о структуре политического имиджа; таким образом, исследователи рассматривают имидж не только как компонент политической коммуникации, но как политическую коммуникацию как таковую.

Проанализировав технологические каналы политической коммуникации, исследователь Е.А.Кузьмина сделала вывод о том, что наиболее эффективным каналом политической коммуникации является Интернет; следующим по эффективности каналом является встреча с избирателями, затем телевидение, радиовещание, схема «от двери к двери», листовки, календари, билборды; необходимо отметить, что все эти каналы обеспечивают не только и не столько передачу содержания политической платформы, сколько создают возможность для трансляции политического имиджа.

В связи с этим, критерием продуктивности политической коммуникации является согласие и принятие реципиентом содержания сообщения — в идеале, согласием и принятием, основанным на осмыслении и рациональном выборе; на практике же такое согласие и принятие, проявляющееся в лояльности и готовности оказывать поддержку, зачастую бывает результатом расположенности реципиента к привлекательному, хорошо продуманному и сконструированному политическому имиджу объекта, доведенному до уровня «стереотипа» и располагающему к быстрому, «автоматическому» принятию положительного решения.

Таким образом, эффективность политической коммуникации представляется практически тождественной эффективности того или иного политического имиджа; они имеют одинаковую структуру и используют одни и те же каналы, чтобы достигать целевой аудитории. Поэтому политическая коммуникация практически является способом трансляции политического имиджа, а политический имидж — инструментом осуществления политической коммуникации. Политический имидж становится носителем комплексной информации об объекте, его базовых и поверхностных — «проецируемых» — характеристиках (визуальных, социальных, ценностных и пр.), которые способны в форме ассоциаций доносить до реципиента программную политическую информацию и способствовать принятию политически значимых решений. Политический имидж, по сути, представляет собой компактную коммуникацию, призванную убедить реципиента в том, что политическая платформа объекта имиджирования достойна доверия просто потому, что сам объект вызывает доверие.

Таким образом, политический имидж понимается как искусственное, воображаемое и эмоционально окрашенное представление об объекте, конструируемое и моделируемое с целью его популяризации и оказания эмоционально-психологического воздействия на кого-либо. Имиджи обладают свойствами, структурой и функциями, которые позволяют проводить целенаправленную работу по изменению имиджа. Главной задачей имиджа является формирование положительного отношения объекту, проявляющееся в доверии и конкретных действиях, направленных на поддержку объекта или проявление лояльности к нему; итогом формирования имиджа является появление упрощенного, но устойчивого психического образа — стереотипа, основанного на обобщении личного опыта, стремлении быстро понять смысл и сущность явления, и на привычке действовать в определенной ситуации «автоматически», не задумываясь.

В большинстве работ прослеживается не только тесная связь, но и некоторая взаимозаменяемость понятий «политический имидж» и «политическая коммуникация»: имидж рассматривается как цель и результат политической коммуникации, как «единица коммуникации» и «сообщение». Представления о структуре политического имиджа в точности совпадают с пониманием структуры политической коммуникации, для их передачи используются одни и те же каналы.

В идеале, критерием эффективности и продуктивности целостной политической коммуникации является реакция целевой аудитории на сообщение; однако в современных условиях реципиент политической коммуникации чаще не склонен задумываться над содержанием политических заявлений — он, скорее, готов принять их, не обдумывая, если их носителем является вызывающий доверие объект. Таким образом, продуктивность политической коммуникации оказывается в прямой зависимости от качества политического имиджа и от реакции реципиента на содержащееся в имидже сообщение (набор личностных, социальных, ценностных характеристик, доведенных до уровня стереотипа и вызывающих простые и ясные ассоциации).

Список литературы

1. Boulding, K. The Image. Knowledge in Life and Society. — Ann Arbor, 1956. Цит. По: Галумов Э. А. Международный имидж современной России (политологический анализ). Автореф. дисс. на соиск. уч. Степени доктора полит. наук. М.: 2004.

2. Атлагич С. М. Политическая коммуникация: к проблеме имиджа России и его роли в процессе реализации ее интересов за рубежом (на примере Сербии). // Научные ведомости Белгородского государственного университета. Серия: История. Политология. Экономика. Информатика. 2014. №8 (179). Том 30.

3. Блудова А. Г. Имидж политика в структуре массовой коммуникации. // Вестник Южно-Уральского государственного университета. Серия: Социально-гуманитарные науки. 2006. №8 (63).

4. Недяк И. Л. Политический маркетинг: Особенности развития научно-исследовательского направления.

5. Нежданов Д. В., Русакова О. Ф. «Политический рынок» как системообразующая метафора современного политологического дискурса.

6. Прудников Л. А. Политические технологии как фактор формирования имиджа Вооруженных сил Российской Федерации: Автореф. дис… канд. полит. наук. — М., 2004.

7. Пшизова С. Н. От «гражданского общества» к «сообществу потребителей»: политический консьюмеризм в сравнительной перспективе. // Полис, №2.

8. Соловьев А. И. Политическая коммуникация: к проблеме теоретической идентификации // ПОЛИС. 2002. — №3. — С. 5—18; Соловьев А. И. Политология. Политическая теория. Политические технологии. — М.: Аспект Пресс, 2006.

9. Соловьев А. И. Политология. Политическая теория, политические технологии. — М.: Аспект Пресс, 2003.

10. Шварценберг Р.-Ж. Политическая социология. Ч.1. — М.: [Российская академия управления], 1992.

11. Мухаев Р. Т. Политология. Учеб. для вузов / М.: Приор-издат, 2005. 428 с.

12. Мухаев Р. Т. История политических и правовых учений. Учеб. для студентов вузов, обучающихся по специальности 021100 «Юриспруденция», 020100 «Философия» и 020200 «Политология» / М.: ЮНИТИ-Дана, 2005. (Изд. 2-е, перераб. и доп.)

13. Мухаев Р. Т. История государственного управления в России / М.; Юрайт, 2014. 770 с.

14. Мухаев Р. Т. GR-менеджмент: наука или искусство эффективной публичной коммуникации? (окончание) // Знание. Понимание. Умение. 2018. №2. С. 173—190.

15. Абрамова О. Г., Мухаев Р. Т. Новая модель публичного управления для современной России // Тренды и управление. 2017. №3. С. 11—32.

16. Abramov R.A., Mukhaev R.T., Sokolov M.S. TO A QUESTION ABOUT THE CRITERIA AND PARAMETERS OF THE EFFECTIVENESS OF THE GOVERNMENT IN DEMOCRATIC COUNTRIES // Journal of Advanced Research in Law and Economics. 2016. Т. 7. №6. С. 1248—1262.

17. Мухаев Р. Т. Геополитика. Учебник / М.: Юнити-Дана, 2007. 626 с.

Янович Т. Л. Динамика коррупционных практик в современном государственном управлении России: проблемы и решения

РЭУ им. Г. В. Плеханова

Аннотация. В статье рассмотрены причины, динамика и специфика появления новых коррупционных практик в современном государственном управлении России. В результате анализа выявлены наиболее значимые факторы, оказывающие влияние на уровень коррупции в стране, а также сформулированы предложения и рекомендации по совершенствованию механизма противодействия коррупции в контексте реализации майских указов Президента РФ.

Ключевые слова: коррупция, коррупционные практики, индекс восприятия коррупции, коррупционные риски, политика противодействия коррупции.

Введение. Коррупция настолько стара, что, казалось, под тяжестью лет должна была «тихо умереть». Однако, сегодня она существует практически во всех странах. Когда-то, в VIII в. до н.э. латинский термин «corrumpere» дал название социальным практикам, в основе которых лежит использование должностным лицом публичных властных полномочий в целях личной выгоды. Современный смысл термина «коррупция» давно вышел за рамки первоначального значения — «портить», «расстраивать дела», «расточать состояние», «подкупать кого-либо». Сегодня коррупция представляет собой форму криминальных практик, приобретших масштабы пандемии. К коррупционным сделкам прибегают политики, бизнесмены, значительная часть государственных служащих, предпринимателей и обывателей. Коррупция стремительно проникает во все сферы жизни современного общества, превращаясь в главную угрозу существования национального государства.

В современной России борьба с ней становится одной из основных задач успешного достижения целей «стратегии прорыва», главные направления которой обозначены в майском указе 2018 г. Президента В. Путина. Медленное осознание того факта, что коррупция — это глобальная болезнь, которая поразила всю систему государственного и муниципального управления, происходит, как на уровне правящей элиты, так и граждан. Важность решения этой проблемы выражена в «Национальном плане противодействия коррупции на 2018—2020 годы.», утвержденном Указом Президента В. Путина. от 29 июня 2018г. «О Национальном плане противодействия коррупции на 2018—2020 гг.» Встревоженность россиян уровнем коррупции в стране показывают данные социологических опросов «Левада-центра» за все 15 лет: в 2018 году зарегистрирован максимальный показатель. По данным Всероссийской общественной приемной «Чистые руки» в 2016г. на фоне снижения процента ВВП, находящегося в коррупционной тени, произошел рост среднего размера взятки на 25% по сравнению с 2015г. Средний размер взятки в России на душу населения в 2016 г., по оценкам специалистов приемной, составлял 809158 тыс. руб. или 12500 тыс. долл., тогда как в 2015г он был 613 тыс.78 рублей. Несмотря на предпринимаемые меры по противодействию коррупции, Россия по-прежнему остается страной с высоким уровнем коррупции, характерным для стран третьего мира, с устойчивым экономическим и политическим отставанием.

Новые формы коррупционных практик: причины и следствия. Начиная с 2014 г., Россия живет в условиях западных санкций, что, казалось бы, должно заставить элиту и бюрократию изыскивать внутренние ресурсы, усилить дисциплину и контроль за ресурсами и их справедливым и адресным распределением. Режим импортозамещения дал толчок развитию сельского хозяйства и промышленности, но не остановил процесс возникновения новых коррупционных практик. Под коррупционными практиками понимается набор криминальных опривыченных действий с использованием служебного положения в корыстных целях, признаваемых и используемых людьми в повседневной жизни. Среди новых коррупционноёмких схем и практик выделяются: поступление средств в бюджет и управление ими; коррупционные сделки с государственным заказом и с контрактной системой в целом; вывод средств через государственные компании за рубеж в офшоры; очень высокая степень коррупционного риска в дорожном строительстве, ЖКХ. Кроме того, стали массовыми формы политической коррупции с использованием служебного положения депутатами Государственной Думы, членами Совета Федерации, региональным депутатским корпусом, главами регионов.

С одной стороны, важным фактором распространения новых форм коррупционных практик является низкая эффективность мероприятий, осуществляемых государственными органами по противодействию коррупции. С другой стороны, фактором их распространения является снижение уровня гражданской активности. Люди, как и прежде, предпочитают замалчивать факты коррупции, не верят в борьбу с ней на государственном уровне, предпочитая решать с ее помощью свои проблемы, что в свою очередь создает благоприятную почву для ее роста, увеличивает размер взяток. Согласно данным «Левада-центра», в 2018 году обеспокоенность россиян уровнем коррупции достигла максимума за все 15 лет исследований центра — 38% опрошенных отметили эту проблему как наиболее острую [7]. Причины этого явления следует искать как в действиях, направленных на противодействие коррупции со стороны органов власти, так и во влиянии СМИ на формирование отношения общества к коррупции. Об уровне коррупции в стране население узнает через средства массовой информации — телевидение или печатные издания, особую популярность и наиболее широкую целевую аудиторию имеют социальные сети. На фоне низкого уровня качества жизни населения в СМИ освещаются разнообразные случаи проявления коррупции: взятки, злоупотребление служебным положением, мошенничество — именно по этим статьям следственные органы Следственного комитета РФ чаще всего возбуждают уголовные дела [10]. Предшествующий период характеризуется рядом громких коррупционных дел — судебными процессами над бывшим министром экономического развития Алексеем Улюкаевым, а также над бывшими губернаторами Никитой Белых и Александром Хорошавиным. Но даже несмотря на осуществление антикоррупционных мер, индекс восприятия коррупции (ИВК) остается неизменным уже на протяжении трех лет, в 2017 году Россия набрала 29 баллов из 100, занимая 135 место в рейтинге.

Изменение позиций в рейтинге в 2015—2017 гг. связано с переменами в других странах — например, включением или исключением страны из рейтинга [6].

Всероссийский центр оценки общественного мнения публикует результаты мониторингового исследования об уровне коррупции в обществе в 2018 году. Интересно мнение россиян о громких коррупционных делах — 47% считают, что это всего лишь показательные акции или сведение счетов, и только 42% воспринимают их как свидетельство реального противодействия коррупции [8].

Составлен рейтинг наиболее коррумпированных, по оценкам респондентов, сфер: традиционно первое место занимает медицина (23%), ГИБДД и полиция (16%), сфера ЖКХ (16%), судебная система и прокуратура (14%) [8]. За период 2016—2018 гг. ситуация практически не меняется — об этом говорят мониторинговые исследования ВЦИОМ (см. рисунок 2)

Одним из факторов, способствующих распространению коррупционных практик, являются пробелы в их правовом регулировании, включая отсутствие квалифицирующих признаков деяния. Например, в годовом отчете Счетной палаты за 2017 год содержится информация о предоставлении предложений в Генеральную Прокуратуру об установлении четких критериев отнесения фактов расходования бюджетных средств к нецелевому использованию.

В отчете Счетной палаты РФ за 2017 год содержатся сведения о предоставлении ООО «Ниармедик Фарма» субсидии в размере 69,84 млн. рублей на «Создание участка синтеза фармацевтической субстанции и готовой лекарственной формы препарата Кагоцел» и «Создание участка синтеза фармацевтической субстанции лекарственного препарата PBTZ169». При этом следует отметить, что на период предоставления субсидии в Государственном реестре лекарственных средств уже содержались сведения о регистрации фармацевтической субстанции «Кагоцел» от 13 августа 2007 года (номер реестровой записи Р №001042/01) производителем ООО «Ниармедик Плюс», которое, по данным информационной системы «СПАРК Интерфакс», является головной компанией (учредителем) ООО «Ниармедик Фарма» [11]. Выявленный факт свидетельствует о предоставлении Министерством промышленности и торговли России субсидии ООО «Ниармедик Фарма» на создание уже разработанной и включенной в Государственный реестр лекарственных средств фармацевтической субстанции.

Нецелевое использование бюджетных средств является одной из форм злоупотребления должностными полномочиями и относится к публичным коррупционным преступлениям. В этой связи целесообразно предложить внести следующие изменения в статью 285.1 УК РФ «Нецелевое расходование бюджетных средств»: «Расходование бюджетных средств должностным лицом получателя бюджетных средств на цели, не соответствующие условиям их получения, определенным утвержденными бюджетом, бюджетной росписью, уведомлением о бюджетных ассигнованиях, сметой доходов и расходов либо иным документом, являющимся основанием для получения бюджетных средств, совершенное в крупном размере единолично или группой лиц с использованием служебного положения, — наказывается лишением свободы на срок от трех до пяти лет с лишением права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью. При этом под расходованием бюджетных средств в крупном размере следует считать ущерб свыше одного миллиона рублей».

Исключение из статьи мер административной ответственности за нецелевое расходование бюджетных средств, а также снижение порогового значения ущерба до одного миллиона рублей позволит значительно повысить эффективность системы по противодействию коррупции в нашей стране, а также может стать предпосылкой для применения исключительно уголовной ответственности ко всем видам преступлений коррупционной направленности.

Меры противодействия современным коррупционным практикам

В целях повышения эффективности политики противодействия коррупции, на наш взгляд, необходимо осуществить следующие мероприятия:

1. Осуществить цифровизацию системы государственного и муниципального управления, посредством введения технологии блокчейн. Она позволит сделать процесс принятия управленческих решений, все его стадии максимально открытыми и прозрачными, тем самым ограничит возможности влияния чиновников на принятие решений в интересах третьих лиц, исключит латентные формы продвижения групповых интересов.

2. Вести единую, а не ведомственную, статистику коррупционных преступлений, а также публичные списки чиновников всех уровней, уличенных в коррупционных практиках и подвергнутых дисквалификации. Существенный недостаток современной статистики — в открытом доступе на официальных сайтах Генеральной Прокуратуры РФ, Следственного комитета РФ, Счетной Палаты РФ, Федеральной службы безопасности и других государственных структур по большей части публикуется информация, связанная с конкретными коррупционными делами, что существенно затрудняет восприятие ситуации в целом. Информация, полученная на основе конкретной статистики по коррупционным делам, является более достоверным знанием, чем данные, основанные на субъективных мнениях, полученных из средств массовой информации. Основываясь на верифицированном знании, необходимо формировать целостную картину коррупционных проявлений в России, а также производить экспертные оценки об эффективности системы противодействия коррупции.

3. Вернуть в УК РФ статью о конфискате незаконно присвоенного. Без конфискации борьба с коррупцией не может быть эффективной. Сейчас есть механизмы изъятия предметов и средств незаконного обогащения через гражданский процесс, однако это длиться долго и затратно.

4. Ввести персональную ответственность — от федеральных органов исполнительной власти до муниципальных органов и госкорпораций — за исполнение министрами, главами регионов и муниципалитетов «Национального плана противодействия коррупции на 2018 — 2020 гг.» утвержденного 30 июня 2018 года В. Путиным. Подготовка и исполнение государственного, национального, регионального планов, планов в отрасли — всё это должно входить в систему оценки эффективности того или иного руководителя. «Национальный план противодействия коррупции на 2018—2020 гг.» — это уже третий национальный план, в формировании которого принимали участие общественные организации, эксперты. Его специфика состоит в том, что он принят на три года, а на два года, как это было с прежними планами. Короткие сроки первых планов были обусловлены необходимостью активного формирования антикоррупционного законодательства: было принято большое количество законов, много изменений коснулись процедур. Третий национальный план опирается на более сбалансированный подход, учитывающий отечественный опыт антикоррупционной борьбы. В новом национальном плане акцент сделан на борьбу с коррупционными практиками в сфере государственного заказа и контрактной системой. Отдельная новелла посвящена антикоррупционным практикам в сфере деятельности Государственной думы, Совета Федерации и депутатского корпуса в целом.

5. Для системной работы по контролю за исполнением Национального плана необходимо осуществлять мониторинг его выполнения на всех уровнях власти. При этом обязать органы власти и корпорации размещать на своих сайтах публично историю противодействия коррупции. Именно для преодоления прежде существовавшего формального подхода в Национальном плане принято решение о создании при министерствах и ведомствах рабочих групп контроля и мониторинга уровня коррупции. Для адекватной оценки уровня коррупции соответствующим министерствам вменено требование разработки методик социологических исследований, позволяющих его релевантно реферировать.

6. При этом, нельзя исключать появления новых коррупционных практик. С этой целью необходимо осуществлять превенцию и создавать релевантные методы противодействия им. Одним из главных направлений обеспечения государственной и общественной безопасности, как правило, выделяют искоренение причин и условий, порождающих коррупцию. В этих целях реализуются Национальная стратегия противодействия коррупции и национальные планы противодействия коррупции, в обществе формируется атмосфера неприемлемости данного явления, повышается уровень ответственности за коррупционные преступления, совершенствуется правоприменительная практика в указанной области [11]. Любые формы проявления коррупции являются значительным препятствием на пути устойчивого развития Российской Федерации, а также реализации стратегических национальных проектов.

Список литературы

1. Конституция Российской Федерации // Система «Консультант Плюс» [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.consultant.ru/cons/ (дата обращения: 02.07.2018).

2. Федеральный Закон от 25.12.2008 (последняя редакция) №273-ФЗ «О противодействии коррупции» // Система «Консультант плюс» [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.consultant.ru/ document/cons_doc_LAW_82959/ (дата обращения: 02.07.2018).

3. Уголовный кодекс Российской Федерации от 13.06. 1996 (ред. от 23.04.2018) №63-ФЗ// Система «Консультант плюс» [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.consultant.ru/document/cons_doc _LAW_10699/ (дата обращения: 02.07.2018).

4. Мухаев Р. Т. Государственная антикоррупционная политика: учебник. — М.: ИНФРА-М, 2017. — 429 с.

5. Румянцева Е. Е. Противодействие коррупции: учебник и практикум для бакалавриата и магистратуры. — М.: Издательство Юрайт, 2018. — 267 с.

6. Автономная некоммерческая организация «Центр антикоррупционных исследований и инициатив «Трансперенси Интернешнл — Р». Официальный интернет-ресурс. [Электронный ресурс]. — Режим доступа: https://transparency.org.ru/ (дата обращения 02.07.2018).

7. Автономная некоммерческая организация Аналитический Центр Юрия Левады (АНО Левада-Центр). Официальный интернет-ресурс. [Электронный ресурс]. — Режим доступа: https://www.levada.ru/ (дата обращения 02.07.2018).

8. Всероссийский центр изучения общественного мнения. Официальный интернет-ресурс. [Электронный ресурс]. — Режим доступа: https://wciom.ru/ (дата обращения 02.07.2018).

9. Генеральная прокуратура Российской Федерации. Официальный интернет-ресурс. [Электронный ресурс]. — Режим доступа: https://www.genproc.gov.ru/ (дата обращения 02.07.2018).

10. Следственный комитет Российской Федерации. Официальный интернет-ресурс. [Электронный ресурс]. — Режим доступа: https://sledcom.ru/ (дата обращения 02.07.2018).

11. Счетная палата Российской Федерации. Официальный интернет-ресурс. [Электронный ресурс]. — Режим доступа: http://www.ach.gov.ru/ (дата обращения 02.07.2018).

12. Федеральная служба безопасности Российской Федерации. Официальный интернет-ресурс. [Электронный ресурс]. — Режим доступа: http://www.fsb.ru/ (дата обращения 02.07.2018).

13. Мухаев Р. Т. История политических и правовых учений. Учеб. для студентов вузов, обучающихся по специальности 021100 «Юриспруденция», 020100 «Философия» и 020200 «Политология» / М.: ЮНИТИ-Дана, 2005. (Изд. 2-е, перераб. и доп.)

14. Мухаев Р. Т. Теория государства и права. Учебник для бакалавров / М.: Юрайт, 2015. 585 с.

15. Мухаев Р. Т. Правовые основы российского государства /. М.: ЮНИТИ, 2007. 351 с.

16. Мухаев Р. Т. Правоведение. учебник / М.: Юнити, 2013. 431 с.

17. Мухаев Р. Т. Модели коммуникации власти и общества в механизме публичного управления современной Японии // Знание. Понимание. Умение. 2016. №2. С. 178—198.

18. Абрамова О. Г., Мухаев Р. Т. Новая модель публичного управления для современной России // Тренды и управление. 2017. №3. С. 11—32.

19. Мухаев Р. Т. GR-менеджмент: наука или искусство эффективной публичной коммуникации? (окончание) // Знание. Понимание. Умение. 2018. №2. С. 173—190.

20. Мухаев Р. Т. История государственного управления в России / М.; Юрайт, 2014. 770 с.