Оглавление

Хроника финской агрессии

Дипломатические отношения между Россией и Финляндией были разорваны, но правительство Ленина нуждалось в мирной передышке и было готово идти на уступки. Двадцать лет спустя ситуация повторится почти с точностью до наоборот, исключая готовность финской стороны к компромиссам, но справедливое возмездие почему-то рассматривается в отрыве от всего предыдущего исторического процесса, а националистическая и агрессивная Финляндия представляется «ни в чем не виноватой» жертвой сталинского тоталитаризма. Когда мы в своем повествовании дойдем до 30-х годов, вспомните, пожалуйста, эту главу.

24 мая 1918 года В. И. Ленин писал буквально следующее:

«Если можно помочь тому, чтобы получить мир с Финляндией, Украиной и Турцией… надо всегда и все для этого сделать… За ускорение такого мира я бы многое дал».

В июле 1918 года советская мирная делегация (В. В. Воровский, А. А. Иоффе, Я. С. Фюрстенберг) отправилась в Берлин на переговоры с представителями Финляндии о мире и для решения территориальных споров. Посредничество в переговорах взяла на себя Германия, которая была, само собой, заинтересована в сохранении нейтрального статуса России, а финские агрессивные поползновения тому явно не содействовали.

Переговоры очень быстро зашли в тупик — финны целенаправленно их саботировали, тянули время, каждый раз переключаясь с основных вопросов на второстепенные. По этому поводу Воровский направил Г. В. Чичерину 17 августа 1918 года следующую телеграмму[1]:

«Переговоры с финнами не двигаются с места, сознательно уклоняясь от рассматривания самых существенных разногласий, касающихся возврата нам государственного, в частности военного имущества, и оплаты растраченной его части. Финны ведут систематическую обструкцию, заваливая нас десятками мелких пунктов предполагаемого договора. Это заставило нас заявить, что такая работа бесцельна, ибо пока не выяснена возможность соглашения в самом существенном, мы не в состоянии положительно решить ни одного из этих мелких пунктов.

После этого немцы сделали попытку свести Энкеля со мной для частной беседы, продолжавшейся два с половиной часа и в результате не приведшей ни к чему. Желание финнов — получить безвозмездно все наше военно-морское имущество в Финляндии, приобрести громадные территории, указанные мной в предыдущих телеграммах, и после этого договориться о возмещении гражданских убытков подданым обеих стран. Настроение их почти воинственное…»

Формальный обмен письмами также ничего не дал — финская делегация ответила невразумительно и «про вообще», так что советская делегация вынуждена была предложить переговоры прервать. Это произошло 25 августа 1918 года. В какой-то мере ситуацию помогли стабилизировать немцы. В рамках Брест-Литовского мира было заключено 27 августа 1918 года дополнительное соглашение, гарантирующее отсутствие угрозы со стороны Финляндии Петрограду. Собственно, финны требования своего германского сюзерена тогда выполнили, да и позже в попытках Юденича[2] не участвовали, не разделяя его целей. Однако от своих захватнических планов в Карелии они не отказались, сделав ставку на создание целого ряда «республик» на территории Советской России с перспективой присоединения к Финляндии в дальнейшем.

Меж тем в самой Финляндии также произошли существенные перемены. Регент Финляндии (фактический глава правительства) Свинхувуд к 15 августа 1918 года убедил парламент (часто используется шведский термин Риксдаг наравне с принятым в период нахождения в составе России термином Сейм) принять решение об объявлении Финляндии монархией. Будучи изначально ярым германофилом, Свинхувуд добился избрания королем Финляндии и Карелии зятя германского императора Вильгельма II принца Фридриха Карла Гессена, но это оказалось пустой формальностью — уже в ноябре 1918 года в самой Германии вспыхнула революция[3]. Свинхувуда временно «отодвинули от руля» ориентированные на Великобританию буржуазные политики республиканского толка. Теперь финны перестали быть для английского командования противниками и стали союзниками, а порты Финляндии начали активно использоваться в качестве баз английским флотом[4].

Место Свинхувуда временно занял Маннергейм, но выборы в июле 1919 года проиграл и он. О причинах такой ситуации нам сложно судить, а повторять чужие выводы не хотелось бы — вдруг они ошибочны? В любом случае факт, как говорится, на лицо. Победа в гражданской войне, безусловно, создала для Маннергейма значительный политический капитал, но в большей степени в Париже и Лондоне, а не у себя на Родине. Возможно, ему припомнили контакты с Белым движением в России и службу в Российской армии, возможно, сказались жесткие и непопулярные меры 1918 года, связанные с объявлением всеобщей воинской повинности.

Для нас же с вами, уважаемые читатели, важно, что человек, которому потом у нас памятную доску открывали в городе на Неве в присутствии официальных лиц и с отдачей воинских почестей, еще в феврале 1919 года обращался к странам Антанты за консультацией, хотя правильней было бы сказать «за разрешением», по вопросу захвата Петрограда финскими войсками, и только разногласия в конечных целях с лидерами Белого движения не позволили тогда организовать скоординированное наступление на революционную столицу с нескольких направлений одновременно. Тяжелейшее положение РСФСР к осени 1919 года в полной мере характеризует термин «окружение». С западного направления — поляки, с северо-западного — Юденич и финны, еще северней — генерал Миллер, с восточного направления — войска Колчака, с южного — Деникина. Однако общей координации действий эти весьма отличавшиеся в плане целей и задач силы обеспечить не смогли.

Боевые действия на Балтике, которые английские военные корабли вели с осени 1918 года по начало декабря 1919 года против Советской России, были учтены на будущее советским политическим и военным руководством как вполне вероятный вариант развития агрессии крупных капиталистических держав с использованием баз в Финляндии и Прибалтике.

Обязательно запомним этот вывод! В некотором смысле указанная военно-морская кампания также (помимо прочих факторов) определила в 30-х годах необходимость пересмотра границ СССР для обеспечения безопасности Ленинграда и побережья Финского залива. Ведь даже без прямого участия в войне против Советского Союза Финляндия и прибалтийские республики становилась идеальным плацдармом для нападения на нашу страну с моря и по суше одновременно. Причем такой удар сразу был бы направлен в один из крупнейших административных, транспортных и промышленных центров, крайне уязвимыми становились также базы флота и линии снабжения. Интересы стран Антанты в плане получения полного контроля над данным районом были в период 1919–1922 годов вполне очевидны, да и в более поздний период особо не скрывались, просто обеспечить их стало на порядок сложнее по причине усиления РСФСР, а позже — СССР.

Для лучшего понимания вышесказанного имеет смысл процитировать очередной документ.

Агентурная сводка №26 регистрационного управления Полевого штаба при Реввоенсовете республики от 5 апреля 1919 года[5]

«Планы и намерения противника.

Создается независимая Ингерманландия. В кругах, близких ген. Маннергейму, вновь поднялась агитация за необходимость создания самостоятельной Ингерманландии со столицей Петроградом и его промышленным центром. Эта идея находит много сторонников и усиленно распространяется в Петроградской губернии и смежной Карелии среди местного населения, главным образом среди немцев-колонистов и карело-финнов.

Перспективы будущей Ингерманландии.

Самостоятельная Ингерманландия должна будет вступить в качестве полноправного члена в союз Прибалтийских держав (Скандинавских). Для скорейшего возрождения экономического состояния в крае предположено ввести свободную торговлю, оказать широкий кредит и объявить в Петрограде порто-франко[6].

Идея создания в Петрограде порто-франко пользуется большой популярностью.

С учреждением порто-франко Ингерманландия явится свободным рынком для сбыта излишков производства западноевропейской и американской промышленности.

С образованием Ингерманландии будет достигнута цель — отрезать Советскую Россию от Балтийского моря, лишив ее последнего удобного порта в Финском заливе, чем увеличится ее изолированность.

Эта идея имеет большое преимущество перед идеей вмешательства в русские дела, ибо, давая населению будущей свободной Ингерманландии возможность устроить свою жизнь по собственному образцу, избавляет правительство Финляндии от нарекания в агрессивных намерениях и белогвардейской авантюре.

По мнению кругов, близко стоящих к генералу Маннергейму, надеются на сочувствие и морально-материальную поддержку со стороны держав Согласия (т. е. Антанты — прим. Автора).

Финляндия за свое содействие желает получить свободный выход в Северный Ледовитый океан…»

Как видим, новые старшие партнеры планировали использовать «финский вопрос» для изоляции и удушения Советской России, а также для решения собственных экономических проблем и были не прочь сыграть на идее-фикс финнов — на создании «великой Финляндии». Поскольку задача уничтожения Советского Союза путем дробления его на мелкие, контролируемые Западом номинально самостоятельные образования европейскими державами не снималась с повестки дня как минимум до конца 40-х годов, то и значение Финляндии в качестве плацдарма и одновременно запала (повода) в будущей войне против СССР сохранялось все это время[7].

В Советской России ситуацию, конечно, понимали, но решили попытаться воспользоваться моментом смены финского правительства и вновь заговорили о мире. Ниже фрагмент очень интересного документа, затрагивающего еще и тему вооруженных конфликтов с прибалтийскими республиками, которые мы в рамках нашего исследования описывать подробно не будем, но настоятельно рекомендуем читателю в свободную минутку ее изучить.

Протокол заседания Политического Бюро ЦК от 11 сентября 1919 года[8] (фрагмент)

«1. Вопрос о предложении мира белому правительству Финляндии. ЗА — голосуют: Ленин, Сталин, Каменев, Крестинский, литовец Мицкевич, финны Рахия, Кальске, воздерживаются латыши: Стучка, Карклин, Бейка.

2. Предложение мира белому правительству литовскому (Тарибе). ЗА — члены Политбюро, литовцы: Мицкевич и финны Кальске, Рахия и три латыша воздерживаются.

3. Предложение мира латышскому правительству Ульмана. ЗА — члены Политбюро, воздержались т. Мицкевич и финны, против три латыша».

Далее указано, что срочность обращения с мирными предложениями определена как «немедленно», латышские коммунисты просили отложить вопрос с правительством Ульмана на рассмотрение Пленума ЦК, но им было разъяснено, что сие невозможно в ближайшей перспективе, после чего «товарищи латыши соглашаются». Также в протокол внесено «обращение к тов. Зиновьеву», который, судя по тексту, пытался делать самостоятельные публичные политические заявления, не совпадавшие с принятыми в Политбюро решениями.

Мирные инициативы советского правительства в Финляндии отклика не нашли. Сейм большинством голосов предложение о мире отклонил, полагая, видимо, что судьба Советской России висит на волоске и договариваться с ней сейчас — это лишить себя уникальной возможности присоединить новые территории. Слухи о проводимом правительством Ленина зондаже в отношении мирного урегулирования пограничных конфликтов, по мнению многих историков, вынудили активизироваться Юденича, который попытался найти точки соприкосновения с проигравшим на тот момент выборы Маннергеймом, но безуспешно. Здесь также сыграла свою роль пресловутая финская упертость — новые власти уже видели себя во главе «великой Финляндии», на компромиссы идти не желали и даже во временных союзах с выступающими за «единую и неделимую Россию» силами не нуждались.

Давайте еще раз отдельно просмотрим хронологию первой фазы финского вторжения на территорию России, чтобы не запутаться в хитросплетении исторических фактов. Для иллюстрации возьмем англоязычную карту, чтобы у читателя не возникли случайно мысли о «кремлевской пропаганде». Факт финской агрессии признан историками всего мира[9], хотя причины указываются разные. Но как бы там оно ни было, на советскую территорию вошли финские вооруженные формирования, номинально считавшиеся добровольцами, с целью отторжения части этих территорий в пользу Финляндии непосредственно или через непродолжительный период фиктивной «самостоятельности».[10] Таковы факты. Более того, вместе с финнами действовали шведские и датские добровольцы, многие из которых несколько позже составили костяк крайне правых движений в этих странах, сотрудничавших в годы Второй мировой с нацистами. Можно сказать, что финский «агрессивный романтизм» в плане создания «великой Финляндии» и объединения «сыновей Севера» оживил основательно подзабытый с начала XIX века реваншизм шведов и прочих «послевикингов». Отметим также, что данный факт подтверждают и ФИНСКИЕ историки. Ниже мы процитируем и перескажем отрывки из книги Roselius A., Silvennoinen O. Villi itä: Suomen heimosodat ja Itä-Euroopan murros 1918–1921. Helsinki: Tammi, 2019. На русский язык название книги переводится так: «Дикий Восток. Племенные войны Финляндии и восточно-европейский излом».

Автор указанной работы рассматривает процессы, происходящие в Финляндии и республиках Прибалтики как продолжение Первой мировой войны и он в этом не одинок. Именно так расценивали те же самые события германские стратеги в 30-х годах: рухнувшая Российская Империя породила агрессивнее осколки, насыщенные оружием и не успевшими толком повоевать националистами-идеалистами в возрасте до 25 лет, которым пока особенно нечего терять и которые тяжесть войны себе толком не представляют. Эти самые осколки в принципе не могут жить мирно: если энергия разрушения не будет направлена вовне, она будет направлена внутрь.

Роселиус вообще много работ опубликовал по теме, в т. ч. глубоко исследовал шведский и датский след в тех событиях. Он неоднократно подчеркивал, что именно в период «братских войн» впервые вышли на историческую сцену после длительного перерыва крупные добровольческие формирования, состоявшие из шведов. Одного из шведских офицеров, командовавшего добровольцами, звали Мартин Экстрём (Martin Ekström, 1887—1954). Это имя хорошо известно европейским исследователям нацизма, но в СССР и России как-то затерялось среди таких одиозных личностей как Гитлер, Гиммлер и Геббельс. А меж тем Экстрём в 30-х годах возглавлял шведскую ультраправую партию «Национал-социалистический блок». Но в 1918 году нацизма в немецком варианте еще не существовало, зато правительство Финляндии негласно сделало Экстрёма командиром добровольцев, отправившихся в Эстонию.

«Мартин Экстрём стал командующим финского добровольческого корпуса, — пишет Роселиус. — Изучая источники времен „братских войн“, я часто вижу, что шведы занимали высокие позиции».

По словам Роселиуса, Экстрём был личностью необычной, с явно выраженными паталогически-деструктивными наклонностями.

«Он наслаждался хаосом. Он прибывал со своими шведскими солдатами на место действий и сразу шел в атаку. Похоже, никто из финского военного руководства не знал, что он делает. Когда война хорошо организована, такое поведение военного лидера просто немыслимо. Тут нужна хаотическая обстановка. Но Экстрёма превозносили как героя, и в Финляндии он прославился даже больше, чем в Швеции».

Другим шведским командиром периода «братских войн» был Карл Мутандер (Carl Mothander, 1886—1965), юрист по образованию, но быстро увлекшийся экспансионистскими идеями. В 1918 году он встретился лично с Маннергеймом.

«Мутандеру удалось заинтересовать Маннергейма, ему дали звание майора, и было сформировано боевое соединение из шведских добровольцев. После „братских войн“ он обзавелся имением в Эстонии и стал соседом командира датских добровольцев — офицера Рихарда Густава Боргелина (Richard Gustav Borgelin)»

Вот такой «террористический северный интернационал» постепенно развился всего лишь на базе популяризации финского языка, финской самобытности и героического эпоса «Калевала». Все эти «колебания духа» при этом вполне прагматично использовали сначала немцы в период до 1918 года, а позже британцы с французами.

Если читатель внимательно изучит карты и материалы этой главы и сравнит их с последующими, то легко поймет: в 1939 году СССР не отнял что-то там у Финляндии, а возвратил ранее захваченное обратно. Но пока все же вернемся в 1918–1920 годы.

Далее кратко перечислены основные события в хронологической последовательности, отдельные ключевые моменты описаны более детально.

Март 1918 года. В занятом финнами поселке Ухта создается так называемый «Временный комитет по Восточной Карелии», главной задачей которого являлось вынесение постановления о присоединении к Финляндии. Эта незамысловатая схема в последствии финнами применялась неоднократно[11]. Но 11 сентября 1918 года бойцы Карельского и Мурманского легионов, о которых мы рассказывали в предыдущей главе, выбили финнов из Ухты за линию границы.

Противоестественный, на первый взгляд, союз между английскими войсками и беглыми финскими красногвардейцами, заключенный с санкции местных Советов, легко объясняется противостоянием с Германией в условиях еще не закончившейся Первой мировой войны и очень слабым влиянием правительства Ленина в данном регионе в описываемый период. В дальнейшем ситуация радикально поменялась после выхода Германии из войны и смещения акцентов политических задач Антанты на ликвидацию советской власти и оккупацию части территории России в собственных интересах.

10–12 мая 1918 года. Финские отряды пытаются атаковать Печенгу. Этот район представлялся идеологам «великой Финляндии» крайне важным в экономическом и военном смыслах, так как определял вожделенный выход к Белому морю и, соответственно, давал новые возможности в плане увеличения добычи рыбы. Атака была отбита местными вооруженными отрядами при поддержке английских матросов с крейсера «Кохрейн».

Через три дня, 15 мая, маски были сброшены уже официально — Финляндия объявила войну Советской России.

Октябрь 1918 года. Финские войска оккупировали Ребольскую волость (ныне Муезерский район) в Карелии. Тут финнам удалось закрепиться на относительно продолжительное время (до 1922 года). Запомним это название, данную территорию советское правительство будет предлагать финнам в обмен на уступку части Карельского перешейка в 1939 году.

Декабрь 1918 года. Финские части высаживаются в Эстонии для оказания помощи эстонским войскам в борьбе против красных[12]. Всего с января по март 1919 года в боевых действиях в Эстонии участвовало около 2200 финских добровольцев. Эта экспедиция рассматривалась как этап во всеобщем объединении финно-угорских народов, латышей и литовцев финны родственными народами не признавали. Германия на тот момент уже капитулировала, ситуацию контролировала Великобритания, направившая в данный район силы своего флота. Финские добровольцы прославились в Эстонии тотальным пьянством и низкой дисциплиной, жестокостью и разбоями. В конце концов их отозвали в Финляндию.

Январь 1919 года. К этому моменту финские войска заняли Поросозерскую волость Повенецкого уезда (ныне Медвежьегорский и Суоярвский районы). Эту территорию им удалось удерживать до 1920 года. Сюда также бежали недовольные политикой советской власти из соседних районов, в частности из Олонецка.

На тот момент Советская Россия не имела никакого желания воевать с Финляндией, более того, экономическая ситуация складывалась таким образом, что правительство Ленина было крайне заинтересовано в срочной закупке дров в Финляндии для обеспечения железнодорожного транспорта топливом. Ниже представлен текст Постановления Совета Рабоче-крестьянской обороны (чрезвычайного органа военно-хозяйственного управления, действовавшего под председательством В. И. Ленина) за 15 февраля 1919 года.

«Совет Рабоче-Крестьянской Обороны в заседании от 15 февраля с. г. рассмотрел вопрос о топливе для железных дорог.

ПОСТАНОВИЛ:

Поручить Комиссариату Торговли и Промышленности принять наиболее энергичные меры для закупки дров в Финляндии при малейшей возможности».[13]

Апрель 1919 года. На территории Финляндии формируется так называемая Олонецкая добровольческая армия, состоящая частично из финнов-добровольцев, а частично — из бывших военнослужащих Российской Императорской Армии, не принявших революцию 1917 года и участвовавших в гражданской войне в Финляндии на стороне «белых». Формально правительство Финляндии в этом не участвовало, но негласно способствовало. Данное формирование имело тяжелое вооружение, в том числе свою артиллерию, тыловые службы, на командных должностях находились офицеры бывшей Российской Императорской армии и финские егеря, воевавшие на стороне Германии. Бывших противников в Первой мировой примирила ненависть к Советской России. Много позже, уже в период Великой Отечественной, белая эмиграция тоже будет разделена на тех, кто готов был идти «хоть с чертом, но против большевиков», и тех, кто понимал суть происходящего, помня, что Родина одна и все иностранные спасители лишь спешат разделить ее в своих интересах.

План «добровольцев» был все тем же: используя численное преимущество, занять часть советской территории, сформировать из недовольных советской властью «правительство», которое затем объявит об отделении от РСФСР[14] и о вхождении в состав Финляндии. После этого можно вводить регулярные войска и начинать освоение новых земель. Момент был выбран вполне удачно: наступление белых армий, создававших явную угрозу сохранению советской власти, должно было отвлечь силы Красной Армии и обеспечить быстрый успех операции АVA.

Передовой отряд AVA вторгся на советскую территорию 18 апреля 1919 года, затем подтянулись основные силы — более 2000 человек. Первое время Олонецкой добровольческой армии сопутствовал успех. Весной 1919 интервенты захватили полностью Южную Карелию — Видлицу 21 апреля 1919 года, Олонец — 24 апреля 1919 года. В Видлице местные большевики попытались оказать сопротивление, несмотря на отсутствие в городе регулярных частей Красной Армии. Собранное наскоро ополчение продержалось против превосходящих сил противника более суток и было полностью истреблено финнами. В конце апреля 1919 года «белофинны» подошли к Петрозаводску практически вплотную, до города оставалось порядка 7 километров. Одновременно с северного направления к Петрозаводску пытались прорваться войска русских белогвардейцев, британские и канадские контингенты. Ситуация стремительно ухудшалась. В мае 1919 года «белофинны» форсировали реку Свирь, ведя наступление в районе Лодейного поля, Совет обороны РСФСР был вынужден объявить на осадном положении Петроградскую, Олонецкую и Череповецкую губернии.

Финские интервенты действовали на советской территории с уже ставшей для них традицией жестокостью. В частности, расстреливались карелы, не пожелавшие вступать в ряды «добровольцев» и вообще пленных старались не брать — их не было возможности содержать и конвоировать.

Немногочисленные отряды местных красных партизан и далеко не самые боеспособные части Красной Армии сдержать «белофиннов» не могли, оказывая лишь порой ожесточенное сопротивление в отдельных населенных пунктах. Но постепенно удалось все-таки собрать более-менее внушительный ударный кулак за счет переброски небольших подкреплений из Петрограда, в их числе находились и отряды «красных финнов». Всего для отражения агрессии было направлено около 1400 человек, из которых 340 были финнами, так же к бою готовилась Онежская военная флотилия[15].

Финны меж тем через захваченные населенные пункты перебрасывали все новые и новые подкрепления, а также приступили к формированию местного «правительства» — Особого Олонецкого комитета, который в мае 1919 года заявил о выходе данной территории из состава РСФСР и направил свою делегацию в Хельсинки. Для поддержания авторитета нового «правительства» финны выделили ему кредиты, а также начали поставки продовольствия.

Первые успехи Красной Армии наметились еще в мае 1919 года, когда финское наступление было остановлено и даже удалось освободить Олонец. Улучшение ситуации на петроградском направлении позволило командованию Красной Армии перебросить в Карелию дополнительные силы, которые тут же приходилось задействовать для ликвидации бандформирований в тылу.

Новым командующим Олонецкой армией к июню 1919 года был назначен упомянутый в предыдущих главах Аарне Сихво, чей образ в современной финской исторической мифологии героизирован до масштабов древнегреческого эпоса. Однако и этот «гениальный стратег» не смог предотвратить неизбежный перелом в ходе боевых действий даже при наличии в войсках иностранных инструкторов.

Идея провести десантную операцию на побережье Ладоги в тылу Олонецкой армии для отвлечения ее сил и дезорганизации снабжения впервые была высказана еще весной 1919 года бывшим царским генералом А. Г. Ремезовым, командовавшим в то время 7-й армией красных. Однако на тот момент готовности к ее проведению не было — корабли не имели необходимого количества угля, а дрова в качестве топлива тут не подходили, боеприпасов тоже не имелось в требуемом количестве, кроме того, весной на Ладоге еще не сошел лед, что для большинства имевшихся в наличии плавсредств составляло серьезную угрозу. Трудности организации снабжения и обеспечения связи делали такой десант с гарантией обреченным, однако к лету ситуация заметно изменилась.

Во-первых, 1 июня 1919 года два эсминца из состава морских сил Балтийского моря — «Уссуриец» (под командованием А. П. Белоборова) и «Амурец» (под командованием Г. Г. Виноградского) получили приказ выдвигаться на Шлиссельбургскую базу[16] для патрулирования района Ладожского озера и ведения борьбы с вражескими кораблями. Во-вторых, разведка 1-й стрелковой дивизии Красной Армии, состоящая из бойцов карельской национальности, под видом местных жителей проникла вглубь занятой врагом территории, вскрыла точное расположение береговых батарей, промерила глубины у берега, имитируя рыбную ловлю сетью, и собрала еще много ценных сведений. В-третьих, были созданы минимально необходимые запасы угля, проведены тренировки команд эсминцев и канонерских лодок, в дальнейшем расчеты орудий и пулеметов на кораблях поддержки десанта действовали практически идеально.

Эсминцы типа «Всадник»[17] «Уссуриец» и «Амурец» имели 102-мм орудия образца 1909 года, дальность стрельбы которых более чем вдвое превышала аналогичные показатели 87-мм пушек образца 1877 года[18], установленных финнами в районе Видлицы, не говоря уже о более мелких калибрах. Это позволяло кораблям поддержки вести огонь по целям в районе высадки, не входя в зону действенного огня береговой артиллерии противника. Артиллерийское вооружение других кораблей было гораздо слабее — 75-мм пушки Канэ, 76.2-мм пушки обр. 1909 г. Данглиз-Шнайдера, а также пулеметы.

Советским войскам Междуозерного района 22 июня 1919 был отдан приказ начать наступление на Видлицу, ставшую важнейшей базой снабжения «белофиннов», и отбросить противника за линию государственной границы, переходить которую категорически запрещалось. Для выполнения данного решения предполагалось нанести комбинированный удар силами наземных войск и специально созданной флотилии[19] из кораблей огневой поддержки и транспортов для высадки десанта. Командование советскими войсками осуществлял начальник Олонецкого участка М. П. Гусаров, комиссаром был Э. А. Рахья[20], командующий Онежской военной флотилией — Э. С. Панцержанский[21]. Силы красных состояли из 82-го и 47-го пехотных полков 1-й стрелковой дивизии, полка «красных финнов» под командованием Тойво Антикайнена и отряда местных партизан.

Десант погрузили на пароходы в удобном месте на реке Олонке — подразделения 82-го полка (примерно 500 человек) и отряд местных партизан — 150 человек. Корабли поддержки и транспорты собрались в устье реки Олонки к вечеру 26 июня. Противник флотилию обнаружил и открыл огонь из района Тулоксы, но без какого-либо результата — снаряды финских орудий ложились с большим недолетом. Наступал критический момент: если бы погода продолжала портиться, операцию снова пришлось бы отложить, так как запасы угля подходили к концу. Однако некоторое улучшение погодных условий позволило приступить к выполнению первоначального плана высадки в районе Видлицы. Буквально за полтора часа до начала активной фазы операции пришлось на ходу вносить изменения с учетом складывающейся обстановки — Гусаров принял решение высаживать десант сразу в двух местах: у Видлицы и в устье реки Тулоксы.

Рано утром 27 июня 1919 года отряд кораблей разделился на две группы. Первая — оба эсминца, минзаг «Яуза», сторожевой корабль «Ласка», канонерская лодка №2 и пароход «Балмашев» с десантом — направилась к Видлице, вторая — «Выдра», канонерские лодки №1 и 4, пароход «Сом» с десантом — в устье реки Тулоксы. В 5 часов 25 минут эсминцы открыли огонь по огневым позициям береговой артиллерии с дистанции 40 кабельтовых, т. е. на недоступном для финских орудий расстоянии, «Ласка» обстрелял финские казармы, «Яуза» не сразу, но все-таки подавил хорошо замаскированную батарею 57-мм орудий. Затем корабли поддержки десанта подошли к берегу на 12 кабельтовых, сосредоточив огонь на видимых целях и порой стреляя просто по отдельным солдатам, в дело вступили пулеметы. За 75 минут артиллерийской подготовки «Амурец» выпустил 166 снарядов, а «Уссуриеец» — 133.

В 7 часов 15 минут артиллерийский огонь с эсминцев был прекращен, а в устье Видлицы вошла канонерка №2, выкашивая уцелевших солдат противника пулеметным огнем и шрапнелью. Ответного огня с берега не было, и в 7 часов 45 минут началась высадка десанта, которая прошла практически без потерь, но не на тот берег реки, на который было надо. «Сухопутный» командир рассудил по-своему и, не слушая возражений капитана парохода, приказал десантироваться на правый по ходу движения берег, а не на правый по направлению течения. В результате финны успели перегруппироваться и организовать некоторое сопротивление, пока канонерка №2 перевозила бойцов десантной группы на противоположный берег.

После короткого боя десант все же занял село Видлица, ликвидировав тем самым важную базу снабжения Олонецкой армии.

Десант в устье Тулоксы прошел не так удачно — корабли были вынуждены отойти от берега из-за плотного огня и повторить попытку под прикрытием тумана на участке берега между устьями Тулоксы и Видлицы. Бой был скоротечным, красноармейцы быстро выбили финнов с позиций, полностью очистив район высадки и захватили богатые трофеи, которые потом вывозили пароходами в несколько рейсов. Потери красных (трое раненных на кораблях и порядка трех десятков убитых и раненных среди бойцов десанта), с учетом достигнутого успеха, можно считать незначительными.

Полный успех десанта определил и общий результат наступления войск Красной Армии на Олонецком участке фронта — интервенты и сформированные ими отряды местных сепаратистов ушли на финскую территорию. Тем самым была предотвращена серьезная угроза: если бы финнам позволили занять Онежско-Ладожский перешеек и основательно закрепиться на нем, ситуация для РСФСР на северо-западном ТВД стала бы просто катастрофической и вряд ли могла быть быстро исправлена. Именно по этой причине мы уделили данной операции так много внимания, ведь она является одним из ключевых моментов истории гражданской войны и периода становления советской власти, хотя формально ее уровень (по охвату территории и количеству привлеченных сил) оперативный.

Полностью изгнать интервентов AVA из Южной Карелии удалось только к октябрю 1919 года, но остатки Олонецкой армии финны использовали в других своих операциях против РСФСР, также часть этих формирований влилась в ряды армии Миллера, а часть, наоборот, с частями генерала Миллера вступала в столкновения.

В подтверждение сказанного предлагаем вниманию читателей документ февраля 1920 года.

Докладная записка наркома иностранных дел Чичерина в Политбюро ЦК РКП (б) о наступлении финских войск на Кемь и Колу от 9 февраля 1920 года[22]

«По сведениям как финской печати и заграничных радио, так и нашей агентуры ясно, что Финляндия предприняла наступление на Кемь и на Колу, где финские войска сталкиваются с архангельскими белогвардейскими отрядами. Эта борьба между Финляндией и архангельскими белыми не может оставить нас равнодушными, так как в том случае, если Финляндия теперь захватит этот край, его потом очень трудно буде вырвать обратно не только в военном, но в особенности в дипломатическом отношении. Если теперь наши силы двинутся к северу, это никого не удивит и не создаст для нас никаких затруднений. Если наоборот мы позволим теперь Финляндии захватить Кемь и Колу, то в будущем, в обстановке примирения во всех направлениях, перед нами будут свершившиеся факты. Нам кажется поэтому необходимым, чтобы советские войска сейчас же направились к северу вдоль Мурманской дороги для одновременной борьбы против двух враждующих между собой белых военных сил. Надо тщательно избегать вторжения в пределы собственно Финляндии, но очистить Российские пределы от чужих отрядов официальных или неофициальных».

К 19 февраля 1920 года с армией Миллера было покончено. Без поддержки английских контингентов, без поставок оружия и боеприпасов она просто не могла существовать, а не то чтобы вести успешные боевые действия, ведь значительную часть личного состава войск Миллера составляли мобилизованные и бывшие пленные красноармейцы.

Июль — октябрь 1919 года. В этот период активизировались формирования еще одного марионеточного государства, возникшего с ведома финских «освободителей» — республики Северная Ингрия, она же Ингерманландия.

Наступление вооруженных формирований Северной Ингрии в настоящее время часто трактуется как самовольные действия местных лидеров, неподдержанные правительством Финляндии и даже производимые вопреки интересам Финляндии. Наивная детская хитрость! Достаточно прочитать обзорно эту главу, а потом посмотреть фамилии этих самых лидеров и командиров, откуда они вообще взялись и кем были назначены, чтобы понять, как дело было в реальности. Примерно в тот же период родственная по духу Финляндии Польша (в плане мечтаний о величии и хищнических наскоков на соседей) нечто подобное провернула с Вильно, устроив фиктивный мятеж формально вышедших из подчинения польского правительства частей генерала Желиговского, которые потом и оккупировали данную область, создав номинально независимую Центральную Литву. Финские самобытные стратеги явно намеривались провернуть в перспективе аналогичный сценарий.

С Северной Ингрией события развивались примерно так: в результате излишне резких (но, скорее всего, необходимых) действий финской секции Петроградского Губкома в части мобилизации местного населения в Красную Армию и изъятия излишков продовольствия возникли стихийные волнения в целом зажиточного местного населения, имевшего еще с середины XIX века смешанный, а отнюдь не моноэтнический «ингерманландский» национальный состав. Сил для локализации бунта не было, возможностей тоже. «Кирьясальский выступ», площадью около 30 км², находящийся в 50 километрах от Петрограда, фактически отделился от Советской России, а чуть позже это положение было закреплено на местном собрании, избравшем свой Временный комитет под председательством Сантери Термонена (секретарем стал Юхо Кокконен, позже занявший место председателя).[23]

На приведенной выше карте «Ингерманландии» не зря обозначен финский город Рауту. Ингерманландские власти предпочитали собираться именно там, а не в своих деревнях. Так 9 июня 1919 года в Рауту состоялся очередной то ли съезд, то ли слет, то ли собрание, то ли что-то еще в этом духе, на котором было решено создавать собственные вооруженные силы. Но не было подходящих командиров. И их делегаты запросили у… Да! Конечно, у правительства Финляндии. Им предложили подходящего кандидата — подполковника Юрье Эльфенгрена (он же Георгий Евгеньевич Эльвенгрен, он же Yrjö или Georg Wilhelm Elfvengren). Происходил новый ингерманландский полководец из финских дворян, при этом служил одно время в царской армии и даже имел боевые награды за участие в Первой мировой войне на стороне Российской империи. В 1918—1919 годах Ю. Эльфенгрен был командиром Выборгского и Пограничного округов и подполковником финской армии.

Такой выбор командира ингерманландского ополчения, с одной стороны, как бы учитывал многонациональный его состав, а с другой — позволял Фин