Около двух недель провел я в Ростоке, по деталям восстанавливая жизнь Кубы, того самого поэта, чью “Мышиную балладу” я когда-то увидел в брехтовско-фейхтвангеровском журнале “Дас ворт”.
С Кубой я дружил, переводил его стихи и драматическую балладу “Клаус Штёртебекер”. Теперь “Штёртебекер” готовили к переизданию, мне предстояло писать предисловие, к тому же еще главу о Кубе для “Истории немецкой литературы”, выпускаемой в Москве ИМЛИ.
Это был человек-огонь, с огненными, рыжими волосами, всю жизнь горевший. Как поэта, его сравнивали с Маяковским, но шел он, скорее, от Мюнцера. Среди немецких поэтов я не знал человека, более фанатично преданного идее мировой революции. Он рвался на баррикады, в пекло классовых битв. Выходец из самых низов, воспитанный в семье деда – деревенского кладбищенского сторожа, потомственный социалист, он не признавал никаких компромиссов и обрушивался на тех, кого подчас незаслуженно считал оппортунистами, пасующими перед классовым врагом. Спорить с ним было невозможно: на все у него имелись незыблемые формулы.
Пьеса “Клаус Штёртебекер” была поставлена летом 1959 года на острове Рюген. Участвовало две тысячи человек – вся округа. Зрительным залом служил гигантский амфитеатр под открытым небом, сценической площадкой – прибрежная полоса и само море.
Вздымая песок, неслись всадники. Гремело морское сражение. Далеко в море пылали подожженные корабли.
Штёртебекер был пират, действовавший в XIII веке, “гроза богачей, надежда угнетенных” – морской Робин Гуд. Больше всего Кубу занимали исторические персонажи “не первого ранга”. Им не воздвигали памятников, не называли их именами улиц и площадей, но они оставили свой след в истории, в чьем-то сердце и жили не зря…
Постановка “Штёртебекера” стала событием. Впрочем, кое-кто ворчал: не слишком ли все это расточительно – каждый вечер жечь в море два корабля? Не слишком ли пышно?
Осенью 1967 года Куба был одержим новой идеей. Несмотря на тяжелую болезнь сердца, настоял, чтобы Ростокский народный театр, возглавляемый им и режиссером Гансом Ансельмом Пертеном, выехал в Западную Германию. Составленная Кубой к пятидесятилетию Октября программа “Пятьдесят красных гвоздик” должна была представить западному зрителю историю революции в стихах, песнях, пантомимах. Грандиозное действо!.. Куба задумал дать бой реваншистским зубрам, неонацистам, буржуазии!..
10 ноября 1967 года он умер во Франкфурте-на-Майне, в зрительном зале, во время премьеры, освистанный “справа”, но еще более “слева”. Молодым левым подражателям китайских хунвейбинов виделись на сцене рутина, застой, мещанство, повторение пройденного: “Варшавянка”, стихи о мире, “Казачок” – пятьдесят красных гвоздик! Они махали красными флагами и кричали: “Долой!” Для правых же это был “культурбольшевизм”.
О этой смерти много писали, думали: символика, зловещий сарказм. Куба до конца своих дней оставался на передовой, но не заметил, что передовая петляет, что это уже давно не прямая линия, что передовую размыло…
