Оглавление

«Психология пробуждения: когда ум становится путём»

продолжение книги трилогии «Всадник на слепом коне»

Моим родителям посвящается

Где-то между вдохом и выдохом, между первой мыслью и последней, начинается невидимая тропа, по которой человек может идти всю жизнь и так ни разу не заметить, что это — путь. Эта тропа называется ум.

В первой книге мы смотрели на тело как на тонкую систему ветров, тепла и влаги. Во второй мы поворачиваем внимание внутрь — к тем ветрам, которые дуют в сознании: к мыслям, чувствам, страхам, надеждам. Здесь органом исследования становится не стетоскоп, а медитация; не диагноз, а честный взгляд на себя.

Буддийские ламы говорят: «Тот, кто не знает свой ум, похож на путешественника, который всю жизнь живёт в чужом доме и никогда не входит в собственный». Эта книга — приглашение войти в этот дом. Не разрушать старые стены, а осторожно зажигать свет в тех комнатах, где было темно.

Ты не найдёшь здесь обещаний быстрого счастья. Вместо этого — истории, притчи и практики, которые показывают: ум можно не только изучать, но и исцелять. Медитация из техники становится способом жить, психология — мостом между болью и пониманием, а духовный путь — не побегом от мира, а искусством быть в нём по-настоящему.

«Психология пробуждения: когда ум становится путём» — это книга о том моменте, когда ты перестаёшь бежать за просветлением и начинаешь видеть: каждый твой шаг, каждая эмоция, каждое отношение к себе и другим уже либо уводит тебя от пробуждения, либо ведёт прямо в него. И выбрать направление можешь только ты.

Когда западная психология и фармакология исчерпывают свои ресурсы, пятидесятилетний психолог Александр совершает отчаянный шаг: бросает практику, друзей и жизнь в европейском мегаполисе и улетает в Тибет. Годы помощи другим привели к полному опустошению — эмоциональное выгорание, депрессия и ангедония настолько пронизали его существование, что таблетки перестали работать, а собственные психологические знания превратились в инструмент самозаклинания.

В глубокой долине Гималаев, в стенах древнего буддийского монастыря, его встречает Геше Тензин Дордже Ринпоче — высочайший ученый-философ монастыря, мудрец с поразительной способностью видеть то, чего не видят врачи Запада. Вместо диагноза «клиническая депрессия» он произносит непривычное слово: «Болезнь Ветра» — разбушевавшаяся энергия, сжегшая тело и ум Александра в поисках совершенства.

Начинается путешествие, которое разворачивает два противоположных взгляда на исцеление. Александр учится различать западную логику «укрепления Эго» от восточного пути «его растворения». Через притчи и полемику, через практику медитации и знакомство с тибетской медициной (Сова Ригпа), через острые конфликты и неожиданные озарения героиня открывает то, что его коллеги-психологи не учат в университетах: исцеление приходит не тогда, когда ты сражаешься с болью, а когда ты становишься водой, принимающей её форму.

История о том, как раненый целитель находит себя, теряя то, что думал, что он есть — синтез современной нейрофизиологии и древней буддийской мудрости, встреча двух культур и двух способов спасения. История о сострадании, которое не истощает, о пути, который не требует побеждать депрессию, но требует его понять.

Для всех, кто когда-либо чувствовал, что современная медицина говорит только о симптомах, но молчит о смысле; для интеллектуалов, истощённых собственным знанием; для ищущих новой парадигмы встречи Востока и Запада в психологии и философии.

От автора

Эту книгу написал человек, который слишком долго смотрел в лицо боли.

Больше двадцати лет своей жизни я провёл в машине скорой помощи.

Я приезжал туда, где мир уже сорвался с петель: к инфарктам и инсультам, к разбитым на трассах телам, к попыткам суицида, к тем самым ночным вызовам, когда в квартире пахнет лекарствами, потом и немым ужасом. Там, где сердце ещё бьётся, но смысл уже ушёл.

Со временем происходит странная вещь: тело устает меньше, чем душа.

Я научился останавливать кровотечения, запускать сердце, поднимать давление. Но я не мог сделать ничего с теми глазами, которые смотрели в пустоту; с теми руками, которые больше не хотели ничего держать. И однажды я понял: я умею бороться со смертью тела, но не умею разговаривать со смертью смысла.

Так началось моё второе образование — уже не по медицине, а по психологии (точнее по клинической (медицинской) психологии).

Я снова сел за парту, но в этот раз тема была не «аритмии» и «шок», а «тревога», «депрессия», «личность», «страдание». Я учился слушать не только дыхание и пульс, но и паузы между словами, трещины в голосе, невысказанное.

Однако чем глубже я уходил в психологию, тем отчётливее чувствовал: этого тоже недостаточно.

Современные психотерапевтические методы дают удивительные инструменты, но в глубине человеческого страдания есть слой, который не сводится только к травме детства, неправильным убеждениям или дефициту навыков. Там — другой язык. И этот язык я услышал в буддийских текстах.

Так я оказался учеником в программе дипломного курса по тибетской философии монастырей Наланды, курс который был создан по благословению и полной поддержке Его Святейшества Далай-ламы XIV.

Я снова стал студентом — в пятьдесят лет, с поседевшими висками и ногами, привыкшими к ступенькам подъездов и порожкам карет скорой. Я изучал логику прамана и тонкую анатомию ума, модель сознания, где нет центрального «Я», но есть бесчисленные мгновения переживания, сменяющие друг друга, как кадры плёнки. Я учился понимать, что такое страдание в буддийском смысле — не просто боль, а фундаментальная неудовлетворенность любого «Я», цепляющегося за себя.

Параллельно я всё глубже погружался в тибетскую медицину.

Меня поразило, насколько естественно она связывает тело, ум и энергию. То, что в западной системе разорвано на «кардиологию», «неврологию», «психиатрию» и «психотерапию», здесь складывалось в единый ландшафт. Болезнь Ветра, разбалансировка Лунг (означает ветер или дыхание в тибетском буддизме) — как будто кто-то дал мне язык для описания того истощения и внутреннего хаоса, который я видел у пациентов и коллег, и, честно говоря, у самого себя.

Но я не ушёл в монастырь.

Я остался в мире, где нужно платить по счетам, звонить родным, отвечать на сообщения, ходить на работу и вовремя сдавать отчёты. И именно здесь, на стыке скорой помощи, психологии и буддийской философии, для меня начали складываться мосты.

Современные терапии, основанные на методе Будды, стали для меня не модным трендом, а продолжением старой, как мир, попытки человека научиться быть с собой честно.

— MBSR (Mindfulness-Based Stress Reduction), программа Джона Кабат-Зинна, показала, что осознанность — это не эзотерика, а практический инструмент. Внимательность к дыханию, телу, боли, триггерам стресса — всё это стало «первой помощью» для психики, аналогом того, что когда-то для меня были жгут и дефибриллятор.

— MBCT (Mindfulness-Based Cognitive Therapy) научила видеть, как депрессия возвращается не внезапно, а шаг за шагом. Как сначала меняется мысль, потом поза, потом дыхание, потом окружение. И как можно заметить эту воронку раньше, чем она засосёт — не убегая от грусти, а признавая её и не позволяя ей стать единственной правдой.

— ACT (Acceptance and Commitment Therapy) оказался, пожалуй, самой «буддийской» из современных терапий. Там, где раньше мы пытались изменить содержание мыслей, ACT предложил изменить отношения с ними. Принять то, что нельзя изменить, и при этом действовать согласно своим ценностям. Не ждать, пока боль исчезнет, чтобы начать жить, а жить, несмотря на боль, шаг за шагом воплощая то, что для тебя по-настоящему важно.

— DBT (Диалектическая поведенческая терапия) показала, как практики дзен и осознанности могут спасать людей на грани — с пограничным расстройством личности, с суицидальными импульсами. Там, где раньше звучало только «держись», появилась конкретная дисциплина: как выдерживать невыносимые эмоции, как оставаться на краю пропасти и не шагать вперёд.

Все эти подходы — не случайно напоминают буддийский путь.

Будда не был «религиозным персонажем» в современном понимании этого слова. Он был исследователем страдания и его причин. Первым «клиническим психологом» условной Индии. Его метод — наблюдать ум, видеть закономерности, проверять опыт на себе, а не верить вслепую.

Я пока не монах. Я пока не гуру. Я человек, который слишком долго возил тела, в которых уже почти не было души, и слишком долго смотрел в глаза тем, у кого душа не хотела больше жить в теле.

Эта книга — попытка соединить то, чему я научился на передовой физического выживания, с тем, чему я учусь на передовой внутреннего пробуждения.

Роман о психологе Александре и Геше Тензине Дордже Ринпоче — не фантазия «на тему Востока», а художественная форма для очень реального вопроса:

Можно ли современному человеку, знакомому с медициной и наукой, найти подлинное исцеление, обращаясь к древнему пути Будды — не отказываясь от разума, но расширяя его до сострадания?

Если вы держите эту книгу в руках, возможно, этот вопрос касается и вас.

ЧАСТЬ IV: ПРАКТИКА (ПУТЬ К ОСВОБОЖДЕНИЮ). ПРОДОЛЖЕНИЕ

Глава 1. Смысл и цель буддийской медитации

Рассвет первого урока

Четыре сорок пять утра. Я проснулся раньше будильника, как будто тело само знало, что сегодня день иной. Холодно. Монастырь еще спит. Я встал, оделся в теплые робы и вышел в ночь, которая уже не совсем ночь, но еще не рассвет.

Тошка встретила меня у двери, как если бы она ждала.

— Идем, — сказал я, и мы вместе спустились к малой медитационной комнате, где ждал Геши-ла.

Он сидел в позе лотоса, ожидая. Его форма была едва видна в темноте, но его присутствие было сильным, как теплый огонь.

— Хорошо, что ты пришел, — сказал он, не открывая глаз. — Рассвет — это священное время. Это время между ночью и днем, между сном и пробуждением. Твой ум в эту пору особенно чист.

Мы сидели молча, ожидая рассвета. И вот солнце начало подниматься. Первый луч света вошел в окно и упал на лицо Геши-ла. Его лицо на мгновение выглядело как золотое изваяние.

— Медитация начинается тогда, когда луч солнца касается земли, — сказал Геши-ла. — Начнем.

Что такое медитация в буддизме

Но перед тем как мы начали практику, Геши-ла захотел объяснить.

— В твоей стране, на Западе, что такое медитация? — спросил он.

— Это… релаксация, — начал я. — Снятие стресса. Расслабление ума…

— Именно, — кивнул Геши-ла. — Это одна цель. Но это верхушка айсберга, и крошечная верхушка.

Он встал и начал ходить по комнате, как учитель в классе.

— На Западе люди думают о медитации как о способе чувствовать себя лучше. «Я медитирую, потому что стресс исчезает. Я медитирую, чтобы спать лучше». Это хорошо, но это как использовать алмаз для царапания кастрюли.

Геши-ла остановился передо мной.

— В буддизме медитация имеет совершенно другую цель. Медитация — это инструмент трансформации ума, способ видеть истину такой, как она есть.

Он сел обратно.

— Дхаммапада, священный текст, говорит: «Медитация — путь к бессмертию. Невнимание — путь к смерти. Внимательные не умирают. Невнимательные мертвы, хотя живут».

Его глаза посмотрели глубоко.

— Что это означает? Это означает, что если ты не медитируешь, если ты не пробуждён в своей жизни, ты движешься по жизни как мертвец — механически, реактивно, без выбора. Ты живёшь жизнь, которую не выбирал, следуя паттернам, которые были установлены твоей семьёй, твоей культурой, твоим неведением.

Геши-ла встал снова и подошел к окну.

— Но медитация пробуждает тебя. Медитация — это способ встать и сказать: «Я вижу. Я выбираю. Я осознаю».

Цитаты из буддийских текстов

Геши-ла открыл древний текст на тибетском языке.

— В тибетском буддизме есть текст, называемый «Махамудра Хоучеденма» — «Указания на Великий Жест». В нём говорится:

«Сущность медитации не в том, чтобы достичь какого-то состояния. Это в том, чтобы пробудиться к состоянию, которое всегда было здесь».

Он посмотрел на меня.

— Слышишь? «Всегда было здесь». Это не значит, что ты получаешь что-то новое. Это значит, что ты открываешь что-то, что было скрыто за облаками привычки и ума.

Геши-ла продолжил читать:

«Природу ума нельзя найти через поиск. Её можно только узнать через прямое — опыт. Ум как птица — если ты пытаешься поймать его, он летит. Если ты позволяешь ему быть, он садится рядом с тобой».

Он закрыл текст.

— Вот разница между западной релаксацией и буддийской медитацией. На Западе ты пытаешься поймать спокойствие, удержать его. В буддизме ты позволяешь ему быть естественным образом, просто прекращаешь его отпускать через сопротивление.

Два типа медитации

Геши-ла сидел в центре комнаты, я передо мной.

— В буддизме есть два основных типа медитации, — сказал он, поднимая два пальца. — Два крыла одной птицы.

Первый палец.

— Шаматха — медитация спокойствия, стабильности, однонаправленной концентрации. «Шама» означает спокойствие, «тха» означает сидеть. Шаматха — это способ научить ум оставаться в одной точке, как пламя свечи без ветра.

Он сложил руки в демонстрационную чашу.

— Представь озеро с волнами. Волны — это мысли, эмоции, отвлечения. Шаматха — это практика, которая успокаивает волны, пока озеро не становится зеркалом, отражающим небо.

Второй палец.

— Випассана — медитация прозрения, видения, мудрости. «Випи» означает различать, «пассана» означает видеть. Випассана — это практика, которая исследует природу явлений, видит их истинную природу.

Геши-ла указал на зеркало, висящее на стене.

— Если Шаматха — это очищение зеркала, то Випассана — это способ видеть, что отражается в чистом зеркале. Шаматха говорит: «Успокойся». Випассана говорит: «Посмотри глубже. Что ты видишь?»

Притча о зеркале

Геши-ла встал и вытащил маленькое зеркало из сумки.

— Давай я расскажу тебе притчу, — сказал он, показывая мне зеркало. — Притча о четырех зеркалах.

Давным-давно был человек, у которого было четыре зеркала. На первом зеркале было столько пыли, что он не мог видеть свое отражение. Человек рыдал: «О, я не могу видеть себя! Я потерян!»

На втором зеркале пыль была стерта, но зеркало было разбито на куски. Человек видел только фрагменты своего лица. Он был еще более смущен.

На третьем зеркале пыль была вытерта, оно не было разбито, но оно было кривым, деформирующим образ. Человек видел себя искаженным, страшным.

На четвертом зеркале… На четвертом зеркале была идеальная чистота. Плоское, прямое, светлое. Когда человек посмотрел в него, он увидел свое истинное лицо, впервые. И он рыдал от радости, потому что узнал, кто он на самом деле.

Геши-ла положил зеркало передо мной.

— Твой ум — это зеркало, — сказал он. — На нем скопилась пыль — пыль привычек, пыль страхов, пыль ложных убеждений о себе. Шаматха — это практика вытирания этой пыли. Випассана — это практика видения истины, отраженной в чистом зеркале.

Он посмотрел на меня.

— Первые дни, недели, месяцы медитации — ты вытираешь пыль. Это кажется нудным. Кажется, что ничего не происходит. Но происходит самое важное — твое сознание начинает просыпаться.

Первая практика — дыхание огня и видение

— Теперь мы будем практиковать, — сказал Геши-ла. — Встань.

Я встал. Солнце полностью поднялось, и комната заполнилась светом.

— Сегодня мы сделаем дыхание огня, которое ты делал вчера, но с визуализацией, — объяснил Геши-ла. — Это объединит Шаматху и Випассану. Ты будешь очищать ум дыханием и видеть свет внутри.

Он встал рядом со мной.

— Встань прямо. Ноги на ширине плеч. Сейчас ты будешь дышать, как вчера. Но представь, что с каждым дыханием из твоего тела выходит чёрный дым — это твоё неведение, твои привычки, твой страх. С каждым выдохом ты видишь этот чёрный дым, уходящий далеко в небо.

Я начал. Первый вдох-выдох. Воздух входил и выходил. Казалось, ничего не происходит.

— Не думай, что должно что-то происходить, — сказал Геши-ла, как будто читал мои мысли. — Просто делай. Ум попытается отвлечься. Позволь ему. Это нормально.

Я продолжал. Второй вдох-выдох. Третий. Четвертый.

И потом… потом что-то сдвинулось.

На пятом-шестом дыхании я почувствовал, как тепло начало подниматься в животе. Не обычное тепло, а электрическое, живое, полное энергии. С каждым выдохом я вижу чёрный дым, четко и ясно, как если бы это было физическое вещество.

После десяти дыханий мое тело светилось. Мое сердце било быстро, но не от страха — от чистого возбуждения.

После пятнадцати дыханий я больше не видел границу между собой и воздухом. Я был вихрем света и дыма, освобождающимся от земли.

После двадцати дыханий Геши-ла сказал:

— Стоп. Теперь визуализируй разные цвета дыма. Красный цвет — это гнев. Коричневый — это невежество. Жёлтый — это гордость. Зелёный — это ревность. Белый — это неведение. Видишь, как все эти цвета выходят из тебя.

Я видел. О, я видел. Это было как смотреть в телескоп и видеть вселенную внутри себя.

После двадцати пяти дыханий я почувствовал, что внутри меня остается только белый свет. Чистый. Безупречный. Живой.

— Хорошо, остановись, — сказал Геши-ла. — Теперь сядь и оставайся в этом свете.

Я сел, и мое тело все еще вибрировало от энергии. Мой ум был ясен, как никогда раньше.

Углубление: випассана в действии

Когда я сидел в молчании, Геши-ла дал мне дальнейшие инструкции:

— Теперь просто наблюдай этот свет. Не пытайся его удерживать. Не пытайся его улучшать. Просто наблюдай.

И я наблюдал.

Сначала я видел белый свет. Потом я видел, что у него есть качество — оно живое, движущееся, не статичное.

Потом я видел, что у света есть сознание. Он не просто светит — он знает, что светит.

Потом я видел, что я не отделен от света. Я — свет. Свет — я.

И в этот момент… в этот момент произошло что-то, что я не могу описать. Это как если бы завеса упала. Я вдруг понял, что я всегда был этим светом. Всегда. Даже когда я думал, что я — грешник, неудачник, человек с сомнениями. Свет был всегда здесь.

Я плакал. Слезы текли по лицу, но я не знал почему. Это была не грусть. Это была радость узнавания.

Когда я открыл глаза, Геши-ла улыбался.

— Это третий тип видения, — сказал он. — Ни не-видение, ни видение чего-то внешнего. Это прямое узнавание твоей истинной природы. Это випассана.

Притча о двух охотниках

Позже, когда мы пили масло-чай, Геши-ла рассказал мне притчу:

Два охотника гнались за оленем в лесу. Первый охотник был агрессивным, напряженным. Он кричал, стучал палкой по деревьям, пытаясь напугать оленя в свою ловушку. Олень услышал шум и просто убежал еще дальше.

Второй охотник был более мудр. Он вошел в лес спокойно, дышал медленно, его ум был ясным. Он не гнался за оленем. Он просто двигался в направлении, и когда олень видел его, олень не боялся. Почему? Потому что охотник был спокоен, его энергия была чистой.

Внезапно олень остановился и посмотрел на охотника. И охотник посмотрел на оленя. И в этот момент ни охотник, ни олень не были врагами. Они были двумя существами, узнавшими друг друга. Охотник отпустил олень, и олень прошел мимо него в лес.

Геши-ла посмотрел на меня.

— Твой ум как олень. Если ты гонишься за ним со страхом, с агрессией, он убегает. Если ты спокоен, если твоя энергия чиста, ум узнает тебя и приходит.

Он сделал паузу.

— В медитации нет врагов. Нет причин, по которым нужно бороться. Есть только встреча с собой.

Два типа в действии — объяснение Геши-ла

После завтрака Геши-ла велел мне сидеть и слушать. Он объяснял различие глубже.

— Когда ты практикуешь Шаматху, — начал он, — первое, что ты замечаешь, это насколько беспокоен твой ум. Ты пытаешься сосредоточиться на одной точке — например, на дыхании. Но через три секунды ум перепрыгивает куда-то еще. «Я голоден. Когда обед? Интересно, что пишет мой друг?»

Он показал жест потерявшейся птицы, улетающей.

— Это может быть разочаровывающим. «Я медитирую неправильно. Мой ум слишком беспокоен». Но нет! Это прогресс. Впервые ты видишь беспокойство, вместо того чтобы в нем потеряться.

Геши-ла поднял один палец.

— Шаматха учит тебя видеть ум. Она говорит: «Посмотри, сколько раз твой ум прыгает в одну минуту».

Он поднял другой палец.

— Но Випассана идет дальше. Випассана спрашивает: «Кто смотрит на ум? Кто видит эти скачки? Кто — наблюдатель?» И когда ты исследуешь этот вопрос глубоко, ты обнаруживаешь, что наблюдатель — это не тот же самый ум, который прыгает. Наблюдатель — это чистое сознание, чистая осознанность.

Его глаза посмотрели прямо в мои.

— Это точка, где встречается понимание. Когда ты видишь, что ум и сознание — это не одно и то же, когда ты видишь чистую осознанность позади всех мыслей — это Випассана.

Цитаты из древних текстов

Геши-ла открыл еще один текст, на этот раз из Дзогчена, системы, которая считается высшей йогой в тибетском буддизме.

— В Дзогчене есть фраза, которую повторяют все йогины:

«Сам природу ума нельзя найти, хотя его деятельность видна везде. Это как пространство — оно содержит всё, но его нельзя схватить».

Геши-ла посмотрел на меня с мягкой улыбкой.

— Что это означает? Это означает, что твоя истинная природа — это не объект, который можно найти. Твоя природа — это то, что видит все объекты. Это как свет. Свет не может видеть себя напрямую, но мы знаем, что свет есть, потому что мы видим вещи.

Он продолжил читать:

«Между небом и землей нет ничего большего, чем пустая осознанность. Всё сущее содержится в этой осознанности. От неё ничего не скрыто».

— Это — цель всей практики, — сказал Геши-ла. — Не достичь чего-то нового, а узнать то, что всегда было центром твоего существования. Пустая осознанность — это твоя истинная природа. Она пуста — то есть без фиксированной формы, без ограничений. Но она сознательна — она знает, что существует.

Семь дней — трансформация Александра

После первого утра я продолжал практику каждый рассвет. Вот мой дневник этих семи дней:

День 1 (утро):

Я уже описал — белый свет, видение природы ума. Но днем что-то произошло. Я прошел через монастырь, и всё выглядело иначе. Камни были более реальны. Люди выглядели более живыми. Это было странное ощущение — как будто я впервые видел мир.

Когда я работал с Амчи в клинике, мой ум был совершенно другим. Обычно я нервничаю при встрече с пациентом — «А что, если я ошибусь? Что если я недостаточно хорош?» Но в этот день… я просто был здесь. Мой ум был пуст от сомнения, полон сострадания. Амчи заметил. «Что с тобой сегодня?» — спросил он. «Ты другой».

День 2:

Второе утро было тяжелее. Мой ум был полон сопротивления. «Почему я должен делать это? Это безумие. Я выдумываю всё это». Но я продолжал. Геши-ла сказал: «Сомнение — это часть пути. Сомнение очищает ум, как огонь очищает золото».

К концу практики сомнение ушло, и я снова вошел в белый свет. Но в этот раз свет был более стабильным. Не вспышка, а настоящее пламя.

День 3:

Я начал видеть, что свет имеет разные оттенки в зависимости от моего состояния ума. Когда я грустный, свет более синий. Когда я счастливый, более жёлтый. Это было открытие — что мой внутренний мир и внешний мир не отделены, что мой ум окрашивает всё восприятие.

В этот вечер я медитировал дополнительно, и случилось что-то необычное. Я почувствовал, что я выхожу из своего тела. Не буквально, но моё сознание расширилось далеко за границы физического тела. Я видел монастырь, горы, всё вокруг — всё это было внутри меня. Это испугало меня, и я вернулся в тело. Геши-ла улыбнулся, когда я ему рассказал. «Это естественно, — сказал он. — Твой ум начинает видеть свою истинную величину».

День 4:

В этот день я встретил трудность. После практики дыхания у меня началась острая боль в груди. Я думал, что со мной что-то не так. Геши-ла объяснил: «Энергия открывает блокировки в твоём теле. Когда энергия встречает стену, сначала бывает боль. Но боль — это знак исцеления. Продолжай дышать в боль, расслабься в неё».

Я попробовал. И правда, когда я дышал в боль, вместо того чтобы от неё убегать, боль трансформировалась в тепло, потом в свет. К концу практики боль ушла, и вместо неё было чувство освобождения.

День 5:

Я начал видеть, как моя ежедневная жизнь изменилась. Я стал более спокойным в сложных ситуациях. Пациент кричал на меня, и вместо того чтобы реагировать гневом, я просто сидел в белом свете, который теперь остался со мной днем, не только во время медитации. Я видел гнев пациента — это было просто энергией, выражением страха. Я мог реагировать с состраданием вместо защиты.

Тошка начала сидеть со мной во время медитации. Она просто лежала рядом, её глаза закрыты, как будто она тоже медитирует. Это было красиво.

День 6:

В этот день мне снилась цепь янтр — священные символы в золотом свете. Я понял, что моя медитация работает на разных уровнях — даже когда я сплю, мой ум трансформируется. Геши-ла сказал, что это знак того, что практика становится более глубокой.

День 7:

На седьмый день я сидел на рассвете, и произошло что-то окончательное. Я вошел в белый свет, как обычно. Но потом я вышел за пределы света. Было состояние, которое я не могу описать словами. Не темнота, не яркость. Не пустота, но и не что-то. Это было как вернуться домой, когда я забыл, где я живу, и вдруг вспомнил.

В этот момент я понял — вся моя жизнь привела меня сюда. Каждая боль, каждый неудача, каждый вопрос — всё это было учением. Всё это подготовило мой ум к этому моменту встречи с собой.

Когда я открыл глаза, слёзы текли, но мой ум был спокоен.

Встреча с Геши-ла после недели

После утренней медитации на седьмой день Геши-ла попросил встретиться со мной в специальной комнате с тибетскими текстами.

— Ты прошел быструю трансформацию, — сказал он, не оборачиваясь от окна. — Это означает, что твой ум был готов. Готов к встречи с правдой.

Он повернулся ко мне.

— Но я должен предупредить тебя о кое-чём. Путь медитации — это путь встречи с собой. И когда ты встречаешь себя, ты встречаешь всё: светлое и тёмное. Радость и боль.

Геши-ла сел.

— Впереди могут быть дни, когда ты сидишь и встречаешь глубокий страх. Это не значит, что ты неправильно медитируешь. Это означает, что ты очищаешь карму, очищаешь хранилище старых травм.

Он поднял один палец.

— Есть притча: «Когда йогин медитирует, демоны выходят из его пещеры». Это метафора. Демоны — это твои собственные подавленные импульсы, страхи, гнев. Когда ум становится яснее, они начинают проявляться.

— Что я должен делать? — спросил я.

— Встречать их с лаской, — сказал Геши-ла. — Так же, как ты дышишь в боль. Когда приходит страх, ты говоришь ему: «Добро пожаловать. Сядь рядом со мной. Я больше не боюсь тебя». И когда ты перестаешь бояться своего страха, страх теряет силу.

Притча о золотой черепахе

Геши-ла встал и начал рассказывать:

В древние времена жила золотая черепаха. Она была редкой — золотой черепахи рождалась только раз в миллион лет. Эта черепаха искала мудреца, который мог бы её научить.

Черепаха странствовала по земле столетия, ища учителя. Наконец, когда черепаха была очень старой, она встретила одного мудреца, сидящего в пещере. «Научи меня», — попросила черепаха.

Мудрец посмотрел на неё и сказал: «Ты готова?»

«Да, я готова», — сказала черепаха. «Я странствовала столетие, чтобы найти тебя».

«Это хорошо, — сказал мудрец. — Потому что редкость такого встречи показывает его ценность. Учение — это как золотая черепаха. Встреча с истинным учением, встреча с истинным учителем — это случается редко. Реже, чем золотая черепаха, появляющаяся раз в миллион лет».

Геши-ла посмотрел на меня.

— Ты встретил редкое благословение — учение медитации. Это не случайность. Это результат твоей кармы из прошлых жизней. Поэтому не тратьте это даром. Продолжайте практику.

Зачем нужна медитация врачу

Позже, когда я обсуждал с Амчи мою неделю практики, он поделился чем-то глубоким.

— Знаешь, почему я попросил Геши-ла приехать? — спросил он. — Не для того, чтобы ты стал святым монахом. Ты врач. Тебе нужна медитация, чтобы быть лучшим врачом.

Амчи указал на мою голову.

— Когда твой ум ясен, когда твой ум медитирует, ты видишь пациента чище. Ты видишь не его болезнь в первую очередь. Ты видишь его природу. Ты видишь, откуда пришла его болезнь — из его ума, его привычек, его страхов.

Он взял мой пульс.

— Теперь, когда я слушаю твой пульс, я слышу больше, чем биение сердца. Я слышу твою преданность практике. Я слышу, что твой ум начинает успокаиваться. И это означает, что ты начинаешь становиться инструментом исцеления.

Амчи отпустил мою руку.

— Есть история, которую я знаю, о врачах древнего Тибета. Один врач был очень умён — он знал все травы, всё о теле. Но он никогда не медитировал. Его пациенты иногда исцелялись, иногда нет.

Другой врач был менее образован, но он медитировал каждый день. Его лекарства были проще, его методы менее сложные. Но почти все его пациенты исцелялись.

Однажды первый врач спросил второго: «Как ты так успешен?» Второй врач ответил: «Когда я медитирую, я встречаю каждого пациента в его собственном свете. Я не пытаюсь навязать свою идею исцеления. Я позволяю исцелению исходить от их собственной природы. Мои лекарства — это просто помощь, катализатор, ключ. Настоящее исцеление идёт из их собственного ума».

Амчи посмотрел на меня.

— Это — разница между врачом, который знает медицину, и врачом, который знает целителя, который живёт внутри каждого пациента.

Финальная мудрость: Природа медитации

На восьмой день, когда Геши-ла готовился уйти на медитационный ретрит на месяц, он дал мне последнюю инструкцию:

— Медитация — это не достижение, — сказал он. — Это узнавание. Ты не становишься просвещённым. Ты открываешь, что ты уже был просвещённым, просто забыл.

Он взял мою руку.

— Продолжай практику. Каждый день. Даже если ум кажется грязным, полным мыслей. Это не имеет значения. То, что имеет значение, это то, что ты приходишь. Ты принимаешь необработанный опыт.

Геши-ла улыбнулся.

— Я вернусь через месяц. К тому времени ты будешь готов для более глубокого учения. Учения Махамудры — Великого Жеста освобождения.

Когда он ушел, я остался один с Тошкой, молитвенными флагами на крыше, светом гор и практикой, которая теперь была сердцем моей жизни.

Я понимал теперь, что буддийская медитация — это не бегство от мира. Это встреча с самым реальным в мире: с самой основой своего существования.

И из этой встречи рождается истинное исцеление — для себя, для пациентов, для всего мира.

ОМ МАНИ ПАДМЕ ХУМ

Мантра продолжала звучать в моём уме, даже когда я был в движении. Она была как собственное дыхание.

Глава 2. Сорок объектов медитации: Путь выбора

Встреча с древним текстом

На восьмой день после начала медитации я сидел в библиотеке монастыря, изучая тибетские тексты. Ринпоче прошел мимо и заметил, что я держу очень старую книгу.

— Ах, «Деджи Мидро», — сказал он, указывая на текст. — Путь сорока объектов. Ты готов к этому?

— Готов к чему? — спросил я.

Ринпоче сел рядом.

— К выбору пути, — сказал он. — Видишь, Александр, медитация — это не одна вещь. Это как врата в храм. И врат много. И у каждых врат стоит охранник с вопросом: «Что привело тебя сюда? Какой демон преследует тебя? Какой дефект твоего ума нужно исцелить?»

Он открыл текст.

— В буддизме есть классический текст, который говорит о сорока объектах медитации. Эти объекты — это не просто предметы, на которые смотреть. Это лекарства для конкретных болезней ума.

Ринпоче посмотрел на меня серьезно.

— Если ты медитируешь на объекте, который не подходит твоему характеру, это как принимать лекарство от кашля, когда у тебя ломает кость. Бесполезно. Может быть, даже вредно.

Я слушал, завороженный.

— Поэтому, — продолжил Ринпоче, — прежде чем ты будешь углубляться в медитацию, мы должны понять, какой твой путь. Какой вход в храм предназначен для тебя.

Пять врат Дхармы — пять путей исцеления

Ринпоче встал и начал рассказывать, как учитель в школе.

— В буддийской традиции говорится о пяти главных направлениях медитации. Мы называем их пятью вратами Дхармы — пятью входами в истину. Каждые врата соответствуют определенному деянию ума, которое нужно исцелить.

Он поднял один палец.

— Первые врата: Медитация на отвратительном. Для устранения жадности и привязанности.

Ринпоче сделал жест омерзения.

— Когда ум заражен жаждой, когда человек видит красоту везде, где ее нет, когда он хватает и держит все, что блестит, — ему нужна эта медитация. Это как принимать горькое лекарство после того, как ешь слишком много сладкого.

Второй палец.

— Вторые врата: Медитация на любящей доброте. Для устранения гнева и ненависти.

Ринпоче положил руку на сердце.

— Когда ум кипит гневом, когда человек видит врагов везде, когда его энергия направлена на разрушение, ему нужно лекарство сострадания. Медитация на любящей доброте — это способ размягчить жесткое сердце.

Третий палец.

— Третьи врата: Медитация на зависимом происхождении. Для устранения невежества и глупости.

Ринпоче начертил сложную диаграмму на земле.

— Это медитация на причинно-следственную связь: «Если это есть, то это следует. Если этого нет, то этого не следует». Через эту медитацию ум видит взаимосвязанность всего, и невежество теряет почву под ногами.

Четвертый палец.

— Четвертые врата: Медитация на дыхании. Для устранения отвлечения и рассеянности.

Ринпоче дышал медленно, глубоко.

— Это наиболее универсальная медитация. Она успокаивает ум, собирает внимание, объединяет разрозненные мысли. Дыхание — это якорь, который держит ум на месте.

Пятый палец.

— Пятые врата: Медитация на возвышенных состояниях. Для развития сбалансированного, просветленного ума.

Ринпоче улыбнулся.

— Это медитация на четыре безмерных состояния: любящую доброту, сострадание, радостное сочувствие и равновесие. Когда все остальные дефекты исцелены, ум готов развивать эти возвышенные качества.

Притча о пяти лекарях

Ринпоче сидел и рассказал мне притчу:

В древнем королевстве было пять врачей. Каждый врач специализировался на одной болезни.

Первый врач лечил человека, который поглощен чрезмерным наслаждением. Человек ел десять блюд за один раз, спал в шелках, требовал большего и большего. Первый врач дал ему горькое лекарство — медитацию на отвратительное. Человек увидел гниение, узнал о смерти, понял, что наслаждение преходящее. Его ненасытность исцелилась.

Второй врач лечил человека, полного гнева. Человек кричал на каждого, видел врагов повсюду, его кулаки были сжаты. Второй врач дал ему медитацию на любящую доброту. Сначала человек сопротивлялся — «Как я могу любить моих врагов?» Но постепенно его сердце мякло. Его гнев исцелился.

Третий врач лечил глупого человека, который не мог ничего понять. Человек спрашивал: «Почему это так? Кто это сделал? Кто решает, что происходит?» Третий врач показал ему медитацию на зависимое происхождение. Человек увидел сложную паутину причин и следствий. Его глупость трансформировалась в мудрость.

Четвертый врач лечил не концентрированного человека. Его ум скакал туда-сюда, как дикая обезьяна. Человек не мог сидеть секунду. Четвертый врач дал ему якорь — медитацию на дыхание. И постепенно ум успокоился, как лошадь, привыкшая к уздечке.

Пятый врач ждал. Он не лечил никого, пока они еще были больны. Но когда другие четыре врача справлялись со своей работой, пятый врач появлялся. Он показывал людям четыре безмерных состояния. И люди, которые когда-то были больны, становились светлыми, просвещенными существами.

Ринпоче посмотрел на меня.

— Теперь вопрос, Александр: какой ты врач по характеру? Какая болезнь ума тебя преследует больше всего?

Самопознание — выбор врат

Я задумался. Это был хороший вопрос. Какая моя главная проблема?

— Я думаю, что я беспокойный, — сказал я медленно. — Я не могу сосредоточиться. Мой ум прыгает с одной мысли на другую.

Ринпоче кивнул.

— Это говорит о том, что твоя главная болезнь — рассеянность. Четвертые врата. Медитация на дыхании. Хорошо.

Но потом он добавил:

— Но давай копать глубже. Почему твой ум рассеян? Что на самом деле его беспокоит?

Я подумал дольше.

— Я думаю… я боюсь того, что я могу упустить. Я боюсь, что если я буду сосредоточен на одном, я упущу что-то другое, более важное.

— Аха, — сказал Ринпоче. — Это не просто рассеянность. Это жадность, замаскированная под беспокойство. Ты хочешь всё и сразу. Ты не доволен одним. Это первые врата — медитация на отвратительное.

Я почувствовал, что это правда.

— Но есть еще что-то? — спросил Ринпоче, глядя глубоко в мои глаза.

Я вспомнил о своей матери, о моем отце, о людях, которые обидели меня в жизни.

— Я думаю… я порой гневаюсь. Я это скрываю, но внутри я закипаю. Я вижу несправедливость, и она меня разозлит.

Ринпоче улыбнулся.

— Теперь ты видишь полную картину. У тебя есть жадность, которую маскирует рассеянность. У тебя есть гнев, который подавлен. И это создает путаницу в уме.

Он встал.

— Поэтому твой путь — это интеграция всех пяти врат. Начнем с первых врат, медитации на отвратительное. Это разрушит жадность. Потом вторые врата, медитация на любящую доброту. Это растворит гнев. И когда оба исцелены, дыхание станет легким, спокойным.

Объек