— Не веришь? — опять смеётся. — А давай так: как ты считаешь, зачем я этим занимаюсь?
— Э-э-э… Без понятия. — Хотя последние четыре дня я только об этом и размышляла. Но раз он хочет правды, решаюсь выложить ему всё что думаю. Или почти всё. — Вообще, у меня масса версий. Ты пиаришься, тебе нужны деньги, ты просто сумасшедший, тебя заставили, это какой-то проект для повышения оценок в школе, может, ты странный и тупо любишь убираться…
Я продолжаю накидывать свои версии и улавливаю, как улыбка у него становится шире.
— Знаешь, ты удивительная.
Звучит искренне. Мне даже приятно.
— Хочешь правду?
Я киваю.
— Мне просто нравится, когда в жизни есть план.
— План — это отсутствие свободы, — пожимаю я плечами. — Выходит, ты его раб, этого плана. Лично мне так жить не улыбается. Мне нравится делать то, что хочется, точка.
— Но ты же планируешь это своё «хочется», даже если это в моменте происходит?
— Нет, ты не понимаешь, планы… их строят взрослые. А им бы только командовать кем-то, например тобой. Им надо, чтобы мы были… послушными, покорными даже. А стоит хоть немного не вписаться в их планы, стать неудобным — это сразу против их дурацких правил. Поэтому я правила ненавижу, любые. Для меня главное — свобода. Во всём. В том, как я одеваюсь, с кем общаюсь и что делаю. Не хочу, чтобы кто-то мне указывал, как жить.
— Я не могу с тобой согласиться, — без злости отвечает Егор. — План и свобода — вполне совместимые понятия.
— Сам подумай, какая это свобода, если есть план?
— Если это мой собственный план — это и есть свобода.
Я хочу что-то возразить, но обдумываю его последнюю фразу и не могу выдать достойный ответ. Странно, но мне нравится, что Егор рассуждает иначе, чем я. Лично я, по большей мере, делаю что-то просто назло, например предкам, или потому, что так нельзя делать в принципе. Мы ещё какое-то время болтаем, а потом я смотрю на часы.
— Мне пора. — Уходить совсем не хочется, если честно
