Оглавление

Жизнь зависит лишь от нас. Никто не в праве распоряжаться ей, даже по какой-то чертовой, заверенной юристами, бумажке.

От автора

Спасибо всем, кто поддерживал и поддерживает меня в творчестве. Надеюсь, что данная повесть вам понравится и вы поставите мою книгу себе на полку.

Пролог

Мое имя — Вигдис Родригес, мне сейчас двадцать четыре года и я — единственный ребенок в семье. Мои родители были самыми заботливыми и любящими людьми на земле, которых я обожала не за их хороший доход, а за те моменты, которые они дарили. Мы любили гулять, ездить в путешествия, а иногда просто смотреть на большом телевизоре фильмы или мультики. Живу я до сих пор в доме родителей, ибо их тактика была уберечь меня от всего плохого. Мы каждую неделю ездили в больницу (в основном к кардиологу) для проверки здоровья, хотя я чувствовала себя на отлично и не придавала этому большое значение, ибо была наивна и верила всему, что скажут мои предки. А говорили они то, что нужно постоянно следить за своим здоровьем, иначе произойдет что-то очень страшное и необратимое.

Я работаю тренером по дзюдо и карате в элитном клубе страны, где из детей делают мировых чемпионов. Этим занятием я занимаюсь еще с подросткового возраста. В тринадцать лет меня отдали в секцию по карате, но я предпочитала смешивание стилей в бою, поэтому меня записали дополнительно на дзюдо и в смешанные единоборства. Почему я выбрала именно эти виды спорта, а не более женственные — ответа нет. Возможно, что сработала какая-то чуйка. В голове крутилась одна и та же мысль: «Нужно себя научиться защищать» (на всякий случай).

Слушая внутренний голос, мне удалось пробиться сквозь все препятствия, которые вставали на моем пути науки обороны.

Что за палки в колесах? Проигрыши, неуверенность, боль. Мне даже чуть не свернули шею на соревнованиях. А могли свернуть, если бы не судья, который остановил бой в последнюю секунду.

После этого инцидента родители встали в позу отрицания и запрета на эти опасные виды спорта и отозвали мои регистрационные бумаги из всех моих кружков, чем я была крайне недовольна и разгневана. Мне в тайне пришлось упрашивать каждого тренера взять меня обратно заниматься, даже без подписанных бумаг своих недовольных опекунов. Это было крайне сложно воплотить, ибо секциям грозил огромный штраф и даже уголовное дело, если при проверке бумаг инспектор не увидит папки с моими документами.

Все-таки мне удалось пробиться через невозможное (как мне казалось). Меня встречали с плакатами, на которых было написано большими и жирными буквами: ВИГДИС РОДРИГЕС ВЕРНУЛАСЬ В ГРУППУ ПОКОРЯТЬ НЕДОСТИГНУТЫЕ ВЕРШИНЫ! Было безумно приятно, что коллектив ждал и верил в мое возвращение.

Мне пришлось в тайне от родителей ходить на тренировки под предлогом, что я хожу на вечерние пробежки для поддержания формы. А как мне еще объяснить мой внешний вид по приходе домой? От меня воняло потом так, будто я не мылась около десяти лет. Но это была лишь половина решенной проблемы. Иногда я приходила с разбитым носом и с синяками на лице. Я придумала историю, что чуть-чуть тренируюсь навыкам борьбы с «бывшей» одногруппницей, на что родители лишь фыркнули, но не стали препятствовать этому, ибо здесь они не видели такой большой опасности, как в секциях.

Моя жизнь была идеальна. Любящие родители, куча разных друзей, море хобби и все, что душе угодно. Но лишь один короткий разговор с самыми родными (как мне казалось) людьми смог поставить меня на колени. В один миг я лишилась права голоса, будто меня никогда и не существовало. Оказывается, я донор. Моя жизнь в руках родителей.

День 1

Наш дом был одним из самых шикарных жилых зданий в городе. Обычно богатые семьи строят себе целые замки с кучей этажей, а мы обошлись лишь двумя, но очень просторными. Мои родители не смогли определиться со стилем по всему дому, поэтому в каждой зоне был свой интерьер. На нижнем этаже располагалась большая кухня, выполненная в стиле хюгге[1], гостиная — в стиле лофт[2].

Личный кабинет отца представлял строгий стиль с темными тонами (черный, коричневый, серый).

Поднимаясь по лакированной деревянной лестнице из дуба (хотя, отец хотел ее сделать из мрамора, гранита или другого материла, но мать побоялась навернуться с нее и отговорила его), мы попадаем на второй этаж, где располагались наши спальные комнаты. Моя находилась с правой стороны, а с лева — родителей.

Моя коробка-комната была не особо свободной, чтобы помещать туда кучу всего, но огромный телевизор-проектор служил мне верой и правдой, когда я устраивала себе вечерние просмотры сериалов или фильмов. Раз я обожала красный и черный цвета, мое жилище не придерживалось какого-то одного стиля, а состояло просто из той мебели, которая мне понравилась. Когда ко мне заходят родители, они каждый раз произносят одну и ту же фразу: «Как будто в замке вампира». Не спорю, иногда мне надоедает постоянство и приходится меня некоторую мебель. Двуспальная кровать располагалась вдоль стены. Возле нее стояла просторная тумбочка, где вечно лежал ноутбук. Были у меня и навороченный компьютер, приставка последней модели, и игровое кожаное кресло. Целый геймерский уголок, который занимал половину комнаты.

Комната родителей была не особо интересной (для меня): кровать, стол, телевизор, шкаф. Никаких личных развлечений или увлечений. Их единственное увлечение работа.

Придя с работы уставшая и вымотанная, я направилась прямиком в свою комнату, но из кабинета послышался суровый голос отца.

— Вигдис, зайди.

— Что с твоим тоном, пап? Я первый раз слышу тебя таким, — спросила и в тоже время удивилась я.

Что за хрень? Я такая уставшая и не готова сейчас вести дискуссии абсолютно ни с кем. И что случилось? У отца такой ровный, холодный и ужасающий тон голоса.

Но ответа на мой вопрос не последовало, чему была крайне удивлена, ибо он никогда не игнорировал меня. В какой-то момент мне стало страшно заходить в кабинет. Свет горел тускло, а тишина сжирала целиком, несмотря на то, что там находится отец.

Зайдя, я увидела сидящих вместе родителей на дорогом кожаном диване. Их лица отражали холод, мрачность и даже безумие.

Отец поднял на меня глаза, брови его сомкнулись. Он начал говорить, поглядывая на мать:

— Ты донор, Вигдис Родригес. Если быть кратким, то у тебя есть старшая сестра, которая лежит в больнице с пяти лет. Для того чтобы она наконец-то увидела мир, ей нужно сделать операцию. — Тут он на миг остановился, чтобы сглотнуть слюни, которые мешали ему произносить речь как можно равнодушно по отношению к происходящему. — Трансплантацию сердца. Твой орган будет служить ей верой и правдой.

— А как же я?! Что за бред ты несешь?!

— Тебя мы вырастили лишь для донорства. Ничего личного.

— А вы в курсе, что есть такой закон в нашей стране, где написано, что каждый в праве распоряжаться своей жизнью сам и никто не в праве ее отнимать или владеть ею?

— У нас есть заверенная юристами бумага, где прописано, что лишь мы вправе распоряжаться ТВОЕЙ жизнью. У тебя нет никаких прав.

Отрицание.

Бред.

Полная несуразность.

Я не могу в это поверить, ибо это звучит как бред сумасшедшего.

Отец встает с дивана и подходит к своему столу, который был сделан на заказ за неимоверную сумму бабла. Наклоняется, открывая первый (или второй) ящик тумбочки, и вытаскивает папку с документами. Посмотрев на мать, я поняла, что ее эмоции практически идентичны с эмоциями отца.

Он высокий, широкоплечий мужчина с идеальным лицом и спортивным телом. За ним до сих пор девушки толпами ползут, где бы он ни находился. Мою мать это бесит, но Брэм