Геннадий Авласенко

Птичьи разговоры

Научно-популярная книга для читателей самого разного возраста

«Птичьи разговоры» — вторая книга научно-популярного цикла «Мои необычные интервью». Эта книга поведает читателю о разнообразных птицах нашей фауны. Забавные и простые тексты расскажут о самых интересных фактах живой природы.

От автора

Однажды знакомая сорока на хвосте мне письмо принесла. От свояченицы своей, вороны.

И вот что ворона мне написала. Лапой, разумеется, но довольно разборчиво…

«Вороне где-то Бог послал…»

Обо мне, вороне, вернее, вороне серой, издавна среди людей ошибочное представление имеется. Даже два.

Во-первых, до сих пор встречаются люди, которые и не сомневаются даже, что ворон и ворона — один и тот же вид птиц. Так вот, имейте в виду: ворон — не муж вороны, а ворона, соответственно — не жена ворона! Ворон и ворона — два совершенно разных, хоть и близкородственных вида семейства врановых.

Это, во-первых, а во-вторых, меня, ворону серую, большинство людей почему-то считает птицей, ежели и не совсем глупой, то в чём-то простоватой. Дедушка Крылов на эту тему даже всем известную басню сочинил. А человека-простофилю до сих пор пренебрежительно «вороной» величают, ибо он обязательно хоть что-нибудь да «проворонит»…

Мне, вороне серой, обидно такое слышать, ибо я совсем даже не простоватая! Мы, врановые, вообще, одними из самых умных птиц считаемся!

Тем более, я, ворона серая! Я не просто умная, но и хитроумная! Не верите?

Тогда послушайте, как мы, вороны, глупых уток одурачиваем.

Для начала спешу сообщить, что я — птица всеядная. Это значит, могу употреблять как растительную, так и животную пищу. Даже хищничаю помаленьку: цыплёнка могу со двора утащить или зайчонка новорождённого. А ещё очень люблю гнёзда птичьи разорять, ибо птичьи яйца для меня, можно сказать, деликатес!

И вот представьте, что сидит эта глупая утка на гнезде в своих камышах, а мы, вороны, её там обнаружили. И начинается целое представление!

Тут мы обычно в паре работаем. Одна ворона в засаде сидит, позади утиного гнезда, а вторая нахально начинает эту утку задирать, вид делает, что хочет, мол, у неё яйцо своровать.

Утка с вороной приблизительно в одной весовой категории, и потому не особенно её опасается. Перья растопырит, шипит, пытается ворону от гнезда своего отпугнуть. А ворона ей в этом подыгрывает, вид делает, что очень боится она утки этой разгневанной. Но от гнезда не уходит, продолжает утку, как говорится, до белого каления доводить.

Наконец, не выдерживает разгневанная утка, срывается с гнезда, на ворону бросается. А та, как бы в испуге, от неё убегать начинает…

А пока они так в догонялки играют, вторая из ворон одно яйцо аккуратно из гнезда изымает. Скушает его в стороне, а потом вороны «ролями меняются». И так до тех пор, пока в утином гнезде ни одного яйца не останется…

— Ох, и вредная же ты, ворона! — наверняка воскликнешь ты, прочитав такое.

Да, вредная кое в чём… сразу признаюсь! Но, как исконный вид вашей фауны, тоже имею права на жительство! Такое же, как и вы, люди!

А чем ссориться, лучше я вам о себе расскажу более подробно.

Я — птица довольно крупная, массой приблизительно с полкило буду. В общем, мельче ворона и чуть крупнее грача, ещё одного своего ближайшего «родственника». Голова, крылья и хвост у меня чёрные, а вот туловище — серое (оттого и название).

Пусть это смешно звучит, но мы, вороны, — птицы певчие, хоть и не всем наше пение-карканье по вкусу придётся. Но неприятности мы на ваши головы не «накаркиваем», это вы сами придумали!

А теперь немного о нашей семейной жизни.

Зимой мы, вороны, ведём коллективный образ жизни, это значит, собираемся в стаи. Причём, в этих стаях и галки присутствуют, и даже грачи (ежели зима не слишком холодная). А вот к весне разбиваемся на пары и приступаем к гнездованию.

Гнёзда наши не особо изящные, но жить можно. Тем более, что мы их строим недалеко друг от друга (часто рядом с гнёздами грачей), так что получается что-то вроде «общежития». Зачем, спросите вы?

А для защиты своих воронят от врагов многочисленных! Мы с врагами не церемонимся: всем скопом на них нападаем! А клювы у нас острые… тут уж не только ястреб, но и собака бродячая прочь мчит без оглядки. Каюсь, на людей тоже иногда бросаемся, защищая своё пернатое потомство.

А вот между собой дружно живём, не ссоримся. Так что ваша пословица: «Ворон ворону глаз не выклюет» полностью и к нам, серым воронам, подходит.

Но вернёмся к нашей семейной жизни. Яиц в гнезде чаще всего 4–5, высиживает их только самка. Но и самец в стороне не остаётся: не только гнездо от врагов защищает, но и кормит подругу свою, пока она ответственным делом занимается. А вылупятся воронята — и их заботливо кормит, пока маленькие и беспомощные…

Что бы ещё о себе рассказать такое?

Любим мы, вороны, запасы делать. Причём, не только пищевые. Таскаем в укромные местечки всё яркое и блестящее, которое и на улицах подбираем, и у людей, каюсь, своровать можем. И ничего в этом плохого нету, просто нам, как и вам, людям, свойственна «тяга к прекрасному»?

Мы даже умнее, чем вы люди считаете! То есть, владеем, ежели и не интеллектом, то определёнными его задатками. Про то, как мы уток обдуриваем, я вам уже говорила. Но мы ещё прекрасно различаем, когда человек с ружьём идёт (а значит, опасен), а когда без оного. И считать умеем до трёх (ваши учёные выяснили)… а это, согласитесь, для птицы немало!

Или, к примеру, найдёт ворона сухую хлебную корочку, притом, сухую настолько, что даже вороньим клювом её не раскрошить. Другая птица помучилась бы, помучилась над коркой, да и бросила её, но только не ворона!

А ворона возьмёт этот сухарик в клюв, к лужице поднесёт да и размочит. А уж потом кушает.

Чем не признак интеллекта?

Так что, несмотря на все мои многочисленные недостатки, не надо видеть во мне врага! А то ведь до чего доходило: объявляли меня, ворону, сплошным вредителем, разрешали отстреливать круглый год и даже платили за лапки! Кошмар, да и только!

И хорошо, что в последнее время люди всё чаще задумываться стали над тем, что в природе всё взаимосвязано. А значит и мне, вороне серой, там местечко найдётся.

Вот такое интересное письмо от вороны сорока мне принесла. А пока я его читал, сама почтальонка на веточке неподалёку сидела, на меня одним глазом поглядывала.

— Ну, что? — прострекотала она, — когда я закончил чтение. — Ответ писать будешь?

— Зачем? — не понял я.

— Не знаю! — пожала крыльями сорока. — Просто у людей так принято!

— Это раньше так было принято! — возразил я. — А теперь люди больше через Интернет общаются. Или посредством мобильного телефона…

И тут мне мысль интересная в голову пришла.

— Вот ворона мне о себе всё рассказала, — говорю. — Надобно мне и о тебе побольше узнать!

— Письмо тебе написать, что ли? — не поняла сорока.

— Зачем, — говорю, — письмо, ежели ты сама рядышком со мной находишься? Давай я тебя буду о жизни твоей сорочьей расспрашивать, а ты мне подробно на вопросы мои отвечать!

Сорока согласилась, и начался у нас разговор.

Сорока, но не воровка…

— Итак, уважаемая сорока, — начал я. — Для начала представьтесь будущим моим читателям!

— Спутать меня ни с кем невозможно! — с готовностью затрещала сорока. — Красивое чёрно-белое оперение и длинный хвост делают меня, сороку, крайне неповторимой и потому легко узнаваемой!

— А вот скажите, уважаемая сорока, — перебил её я. — Мелкие птички обычно передвигаются прыжками, более крупные — вышагивают. А ты ведь птица довольно солидных размеров… а прыжками передвигаешься! Как тот же воробей…

— И что?! — обиженно застрекотала сорока. — Могу, кстати, и вышагивать, как те же ворона или грач, но мне прыжками удобнее! А видел бы ты, как ловко я перемещаюсь в кронах древесных! Белка, и та позавидовать может! А какой полёт у меня стремительный!

— Ну, скромности тебе не занимать, — миролюбиво заметил я. — А вот ещё вопрос. Ворона в письме сообщала, что она — птица певчая. А ты себя тоже к певчим птицам причисляешь?

— Разумеется! — важно ответствовала сорока. — Моё стрекотание очень мелодичное и для уха приятное! А ещё оно очень разным бывает: одно дело, ежели мы между собой по-дружески переговариваемся, и совершенно другое, когда опасность неподалёку замечаем. В первом случае сорока медленно стрекочет, во втором — быстро и отрывисто. И не только сороки, все животные в окрестности этот сигнал опасности распознают и…

— И охотников с носом оставляют! — закончил я за сороку. — А теперь немножечко о своём образе жизни. Где живёшь, чем питаешься…

— Я — птица оседлая! — гордо сообщила сорока. — Густого леса избегаю, обитаю в небольших лесах и перелесках, в рощах, парках, садах, нередко возле человеческого жилья. А знаешь почему?

— Из-за питания? — догадался я.

— Именно! Я — птица всеядная, питаюсь, как животными, так и растительными кормами. Каюсь, что могу разорять гнёзда мелких пичужек, зёрна и семена на полях склёвывать, но чаще насекомых ловлю, особенно, когда птенчиков имею…

— Вот и давай о размножении твоём более подробно, — попросил я.

— Мы, сороки, птицы парные, — пояснила сорока. — И гнездо строим вместе, и птенчиков выкармливаем. И защищаем их, в случае необходимости!

— Гнёзда грачей часто видеть приходилось, — признался я. — А вот ваших сорочьих гнёзд что-то не замечал.

— Потому как спрятаны они среди густой листвы, — сообщила сорока. — А гнездо наше не такое примитивное, как у грачей. Оно шарообразной формы, а строим мы его из сухих веточек и прутиков с боковым входом. Вообще-то, строим мы аж несколько гнёзд, но занимает лишь одно из них…

— А зачем же тогда остальные строить? — даже удивился я. — Для маскировки?

— А это наш сорочий секрет! — насмешливо прострекотала сорока. — Скажу только, что эти пустые гнёзда никто посторонний занять не смеет, ибо мы свою территорию строго охраняем!

— А скажи, только без обид, ладно? За что тебя, всё-таки, сорокой-воровкой называют? — задал я следующий вопрос.

— Это что же я такого у тебя своровала, чтобы так меня оскорблять?! — всё же обиделась сорока и даже улететь собиралась, но я тут же извинился, и собеседница моя вновь соизволила сменить гнев на милость.

— Просто я слышал, что вы, сороки, всё блестящее к себе в гнёздо утаскиваете, — пояснил я. — И даже золотую цепочку или серьгу можете таким образом своровать. Любите, так сказать, красоту. Вот и ворона об этом же в письме своём упоминала…

— Тоже мне, нашёл красоту! — презрительно застрекотала сорока. — Единственное, что мы у людей таскаем, так это пищевые отходы. Но ведь вы их выбрасываете, так что никакое это не воровство! А насчёт блестящих предметов… да что я, клептоманка какая!

— Значит, это неправда? — даже растерялся я. — А столько художественных произведений об этом написано, сколько сказок… опер даже…

— Неужели? — заинтересовалась моя собеседница. — Назови хоть одну!

— Ну, к примеру… — я задумался. — В опере Россини, которая так и называется, «Сорока-воровка», девочку-служанку обвинили в краже хозяйского серебра, а потом выяснилось, что стащила его сорока…

— Ужас какой! — застрекотала моя гостья. — Бедная сорока!

— А девочка? — напомнил я. — Её ведь тоже несправедливо обвинили!

— Ну, не знаю, не знаю! — сорока развела крыльями. — Ежели сорока их не брала, то, может, девочка эта специально на сороку вину свою свалить пожелала?

— Да не, девочка хорошая! — возразил я.

— И сорока тоже хорошая! — стояла на своём сорока. — И знаешь, недавно нас полностью реабилитировали!

— Кто? — даже удивился я. — Писатели?

— Как же, дождёшься от вас! — фыркнула сорока. — Реабилитировали нас специалисты по поведению животных Университета Эксетера, что в Великобритании находится. Они проделали множество опытов, предлагая сорокам разные мелкие блестящие предметы и кусочки фольги. И выяснили, что сорок, не только не привлекает всё блестящее, а. наоборот, отпугивает! Потому что мы очень интеллектуально развитые птицы, и потому ко всему непонятному, а тем более, блестящему, с разумной осторожностью относимся. Как и вороны, кстати!

— Но ведь ворона мне в письме писала… — заикнулся, было, я, но сорока меня тотчас же перебила.

— Да соврала она тебе, сестрица моя двоюродная! Просто покрасоваться хотела!

— Понятно! — вздохнул я. — А я, было, поверил!

— Да ты не переживай! — махнула крылом сорока. — Кстати, знаешь, что ещё исследования показали? Что мы, сороки, не просто птицы очень умные! Мы ещё и единственные среди птиц, которые могут распознать себя в зеркале. Не просто отражение в нём увидеть, а именно себя распознавать! Вот попугай, тоже птица, вроде, неглупая, но воспринимает своё отражение, как совершенно постороннего попугая! А мы же…

И, довольно застрекотав, сорока улетела, так и закончив фразы. А ей на смену, на забор галка уселась. И тоже одним глазом хитро на меня посмотрела.

А возле забора, прямо на землю, грач опустился.

И начался у нас с ними задушевный разговор.

Грач и галка — известные представители семейства врановых

— Представьтесь, пожалуйста! — попросил я новых своих гостей. — Я то вас знаю, но для моих будущих читателей…

— Я — грач! — чуть наклонил в приветственном поклоне голову грач. — Меня иногда с вороной путают, потому как мы с ней в одной весовой категории находимся. Но я — полностью чёрный, да и клюв у меня покрупнее вороньего будет…

— А мы, галки, — перебила грача галка, — хоть и одни из самых мелких представителей нашего славного семейства врановых, но зато какие! Оперение чёрное с тёмно-серым, крылья и хвост блестящие, клюв не такой огромный, как у тебя или даже вороны. Красавица, одним словом!

Заметив, что грачу не очень понравилось хвастливое заявление галки, я решил вмешаться и сменить тему.

— Расскажите лучше мне о вашем образе жизни, — попросил я. — Где живёте, чем питаетесь…

— Мы, грачи, в этом отношении весьма консервативны! — первым сообщил грач. Гнездимся в тех же местах, где и родители наши гнездились, пары образуем прочные, на всю жизнь! Гнёзда строим на деревьях из веток, а внутри выстилаем его клочками шерсти, тряпочками, травой. Причём, селимся не по одиночку, а большими поселениями-колониями. Нам так удобнее. И жить, и от врагов своих защищаться.

— Зато людям не всегда эти ваши поселения удобны, — резонно заметил я. — Особенно, ежели вы в городских парках их устраиваете. Шум, гам и всякие прочие неудобства…

— А вот от нас людям таких неудобств нет! — вступила в разговор галка. — Хоть мы тоже селимся группами, но не галдим! И пары у нас, кстати, тоже на всю жизнь образуются. А гнёзда устраиваем не в парках, а во всевозможных нишах домов, в вентиляционных отверстиях, в печных трубах…

— Ага! — насмешливо заметил грач. — И так иногда забиваете эти трубы да отверстия гнёздами своими! А ещё говоришь, что людям от вас никаких неудобств нет!

— А чем вы питаетесь? — вновь сменил я тему, дабы предотвратить назревающий конфликт.

— Всеядные! — хором ответили оба моих собеседника.

— Уничтожаю множество вредных насекомых! — похвасталась галка. — Даже иногда мышевидных грызунов.

— Гнёзда мелких птиц разоряете? — напрямую спросил я.

— Бывает, но редко… — несколько смущённо призналась галка.

— А вот я этим не занимаюсь! — заверил меня грач. — И вредных насекомых в превеликом множестве уничтожаю! Весной, когда пашут, очень любим мы, грачи, прямо за плугом следовать. Склёвываем, так сказать, личинок майских жуков, проволочников, медведок и прочих вредителей.

— Ага! — ехидно поддакнула галка. — А больше всего: полезных дождевых червей! И ещё посеянные семена активно склёвываете…

— Да ты и сама этим занимаешься! — возмутился грач. — И не меньше моего! А может и больше!

Разговор вновь грозил перерасти в ссору и я (в который раз уже) вынужден был вмешаться.

— Вот вы говорите, что пары на всю жизнь организуете, — начал я издалека. — А как же тогда огромные стаи, которые я повсеместно наблюдаю? Там и грачи, и галки вперемешку… и даже вороны встречаются…

— А одно другому не мешает! — сказал грач, и галка кивнула, соглашаясь, — Семейная жизнь сама по себе, а так мы — птицы компанейские! Любим вместе летать, устраивать общие собрания, игры…

— Игры? — удивился я. — Какие игры?

— Самые настоящие! В догонялки, к примеру. Один грач ухватит что-либо в клюв, а остальные тут же начинают за ним гоняться. А когда кто-либо ухитриться отобрать это «что-либо», тут уже за ним погоня начинается. Чем хуже за ваш футбол?

— Ничем! — вынужден был согласиться я.

— А ещё мы любим раскачиваться на ветках, передавая при этом друг другу различные предметы. А весной самцы для самок показательные выступления организуют, устраивая в воздухе фигуры высшего пилотажа!

— А ещё вы, грачи, весной самыми первыми прилетаете! — вспомнил я известную картину «Грачи прилетели». — Как говорится, вестник весны!

— А мы, вообще-то, и не отлетаем далеко, — признался грач. — Так, откочёвываем в более южные регионы. А ежели зима тёплой выпадает, то и на зимовку можем остаться. Так что «вестником весны», скорее, жаворонок является. Или скворец…

— Я с ними попозже встречусь, — пообещал я. — Обязательно!

— А вот мы никуда не отлетаем! — с гордостью объявила галка. — Просто поближе к человеку зимой жмёмся. В целях пропитания.

— А враги у вас имеются? — задал я вопрос сразу обоим моим собеседникам.

— Хватает! — хором проговорили мои собеседники.

— Во-первых, это все крылатые хищники, — начал перечислять грач. — Ястребы, соколы, совы…

— Во-вторых, хорьки, куницы, кошки, собаки бродячие… — подхватила галка. — Да разве всех перечислишь!

— Но хоть люди вам не враги? — осторожно поинтересовался я.

Переглянулись галка и грач.

— Специально, люди нас не уничтожают, — заверила меня галка. — Разве что, ежели дымоход забьём или вентиляцию. Тогда наше гнездо люди ликвидируют, часто вместе с птенчиками…

— А вот меня раньше даже кушали! — вдруг проговорил грач. — Не верите?

— Это когда было? — несмешливо отозвалась галка. — В каменном веке?

— Да ещё в XIX веке мясо грачей широко в пищу употреблялось европейскими бедняками! — заверил грач. — Особенно в Германии, там нас даже засаливали в бочках!

Я понял, что нужно вновь менять тему разговора. И срочно.

— А вот и ворона, и сорока уверяли меня, что они самые умные среди птиц, — сказал я. — А у вас как с интеллектом?

— Интеллект высокий у всех птиц семейства врановых! — задиристо отозвалась галка. — И мы с грачом ничуть не глупее ворон и сорок! А может и поумнее их будем!

— Вот проводили учёные с нами такой эксперимент, — поспешно добавил грач. — Ставили кувшин с водой, а в воде пища плавала. Но уровень воды был настолько низким, что грач клювом никак не мог до неё достать. А рядом с кувшином камешки лежали. Ну, и чтобы ты сделал на месте грача?

Вопрос явно застал меня врасплох.

— Ну, я не знаю… — промямлил я, тщетно пытаясь представить себя на месте грача. — Наверное, схватил бы камешек в клюв и попытался разбить им кувшин…

— А я думал, что вы, люди, более сообразительные! — с ехидцей отозвался грач. — Потому как грач просто начал бросать камешки в воду. Клювом, по одному…

— И что? — всё ещё не понял я сути.

— А то, что уровень воды постепенно поднялся, и еда стала доступной! — снисходительно пояснил грач. — Закон Архимеда в действии!

— Вот это да! — искренне восхитился я. — И в самом деле высокий уровень интеллекта!

— Вот именно! — поддакнула галка. — Как говорится, знай наших!

И оба моих собеседника удалились. Вернее, улетели.

Они улетели, а я вот о чём подумал…

Европа бьёт тревогу: там исчезают воробьи. В Великобритании, к примеру, они уже занесены в Красную книгу. А мэрия Лондона, где воробьёв, кстати, почти не осталось, объявила даже специальную премию в размере около 100 тысяч фунтов стерлингов тому, кто сможет, наконец, раскрыть тайну столь стремительного исчезновения этих, в недавнем прошлом, ещё весьма обычных для английской столицы птиц.

У нас воробьёв в Красную книгу пока что заносить не спешат, но это, как говорится, только вопрос времени. Численность воробьиного племени неуклонно уменьшается и в нашем регионе. И если в сельской местности и в небольших городках это ещё не так заметно, то в крупных городах воробьёв стало значительно меньше в последнее время!

Потому-то после отлёта грача и галки решил я с воробьём побеседовать. Пока не слишком поздно. Отыскал его на ближайшей ветке, вежливо поздоровался. Вернее, сказал: «Привет, воробей!»

Кандидат в Красную книгу

— И тебе привет, человек! — весело чирикнул в ответ воробей.

— Представься, пожалуйста! — попросил я. — Я понимаю, что ты — воробей! Вопрос: какой именно?

— Я — воробей домовой, — пояснил мне воробей. — А называюсь так потому, что привык жить подле человеческого жилья. Но проживает в нашей местности и мой братец двоюродный, воробей полевой, который от человека зависит куда меньше.

— Понятно! — сказал я. — А теперь более подробно о себе расскажи! Ну, и о братце своём, естественно…

— Относимся мы оба к семейству ткачиковых, — начал воробей, — и внешность наша людям хорошо знакома (пока, во всяком случае). А вот отличить нас друг от друга не так и просто, уж очень мы с братцем похожи. Но отличия всё же имеются.

— А отчего у вас такая окраска скромная? — не удержался я от вопроса. — Серенькая, неприметная…

— Окраска у нас обоих скромная, потому как — маскировочная! — с некоторой даже обидой прочирикал мой гость. — На земле или на сухой траве воробья не сразу и рассмотришь… а нам только это и надобно!

— Понятно! — поспешно проговорил я. — А теперь об отличиях между тобой и братцем твоим…

— У воробья полевого на голове коричнево-бурая «шапочка» а на щеках и горлышке — чёрные пятна, — пояснил воробей. — А у меня, воробья домового, «шапочка» серенькая, а на крыльях имеются по светлой поперечной полоске.

— А теперь о том, где же мы гнёзда устраиваем, — даже не дожидаясь вопроса, продолжил мой собеседник. — Мы, домовые воробьи, частенько используем для этой цели человеческие жилища: под шифером, в щелях разных. А полевые воробьи чаще в дуплах или расщелинах деревьев гнездятся, изредка на ветках. Впрочем, мы тоже дупла охотно используем, а осенью ещё и скворечники (когда скворцы на юг улетают). Впро

...