А потом – через несколько недель после того, как он видел огоньки над рекой, и через несколько дней после того, как Мари горько плакала у него на плече, – умер Питер, бедный, очень слабый малыш, а тремя днями позже и Фрэнк. Какие это были страшные часы! Ибо к тому времени его охватили такие странные чувства, такая печаль и ощущение нереальности происходящего, что он не мог ни есть, ни спать, ни плакать, ни работать, ни думать. Он, как и Мари, словно оцепенел от горя и отчаяния. Сейчас, да и тогда тоже, он твердил себе, что не любил детей так сильно, как следовало любить отцу, иначе ни за что не допустил бы тех мыслей, что преследовали его в те дни. И все же тогда, как и теперь, он страдал из-за того, что не дал им той любви, какую должен был дать, и уже не мог этого сделать, разве что в своих воспоминаниях. Он отчетливо помнил, как выглядели мальчики в те последние печальные дни, помнил их измученные маленькие личики и слабые ручонки. Мари была раздавлена, но при этом стала ему дороже, чем когда-либо прежде. Теперь, когда детей не стало, ему начало казаться, будто они пали жертвой его темных мыслей, будто его исполненные злобы и недовольства желания их убили. И тогда его настроение на некоторое время переменилось. Ему так захотелось повернуть время вспять и все изменить, жить с Мари, как и прежде, завести других детей, чтобы они заменили тех, кого она потеряла. Но нет. Очевидно, этому не суждено было сбыться. Никогда. Ибо после смерти малышей те узы, что удерживали их с Мари подле друг друга, заметно ослабли, вместо того чтобы стать крепче, и едва не порвались совсем. Ведь то благоговение, что Мари прежде испытывала перед ним, почти полностью растворилось в той живости, жизнелюбии и интересе ко всему, что излучали эти два болтливых кудрявых малыша. Они были для него обузой, порой ужасно раздражали и высасывали остатки сил, но при этом стали своего рода связующим звеном, привносившим в его отношения с женой чуть больше нежности, вселявшим надежду, помогавшим сохранить хрупкий баланс в семье. Пока они были живы, ему казалось, что, какой бы тяжелой и мрачной ни была его доля, он должен вытерпеть все ради них, ради их растущих интересов, однако с их уходом стало ясно, что изменить прежнюю жизнь очень даже возможно, только вот о том, как это сделать, он пока не смел даже думать или мечтать. Он вполне мог на время уехать и наконец приступить к учебе. Ведь в том, чтобы оставаться здесь, больше не было никакой необходимости, тем более что все вокруг слишком напоминало о пережитых ими страданиях. Возможно, где-то в другом месте, оставшись наедине с собой, он смог бы собраться с мыслями и придумать новый жизненный план. И если он уедет, то их отношения с Мари постепенно наладятся. А она могла бы на время вернуться к родителям в Филадельфию и ждать его возвращения, работая, как и прежде, пока он не будет готов забрать ее к себе. Многочисленные долги подождут до тех пор, пока он не встанет на ноги.
