Оглавление

Курсанты — 2 
Глава 1. Маша Копылова

Изменила псевдоним на настоящее имя, не теряйте!

— Давай свои сумки, путешественница.

Максим возник в проходе, едва проводница спустила ступеньки. Я покраснела. Внутри все рвалось к нему, так как после месяца разлуки я очень соскучилась. Хотелось… Много всего хотелось. Я снова покраснела.

— В институт?

Снова кивнула. Мы, наверное, со стороны напоминали парочку старых супругов. Да вот только проблемы были не такие уж соответствующие случаю. Скорее как у молодых студентов, что никак не могут притереться.

Выпускной прошел, мой первый курс тоже подошел к концу. В тот вечер мои планы не осуществились, их попросту некому было претворять в жизнь. Я понимала. Правда.

Но зато наутро… Наутро Максим оклемался и уж тогда-то на полную припомнил мне мой откровенный образ. Так я стала женщиной. Это больно, стеснительно, но потом я была зацелована во всех местах, а его горящие восхищением глаза сгладили неприятные ощущения.

Вечером, за сутки до моего отъезда, я оказалась в сказке. Сказке из ужина в ресторане, лепестков роз и свечей, расставленных по его квартире… Я могла бы поклясться, что видела Лешку, что перед нашим возвращением улепетывал из подъезда.

Я даже забыла про институт, что довольно сложно само по себе. Особенно когда надо решить кучу вопросов, забрать отпускное, обсудить вопрос с переселением в новую комнату. Кстати о последнем…

— Я ищу квартиру нам поближе, чтобы тебе до института было недалеко, да и мне до работы. Хочешь, буду предложения и впечатления скидывать? А еще давай сладим билеты, и ты на пару дней задержишься? Вместе выберем?

Я тогда удивленно задрала голову. Нет, я понимала, что новый уровень отношений, он как бы… Ну, новый. Но жить вдвоем я пока не хотела. Поэтому сдуру ляпнула, не подумав:

— Я, если уеду из общежития, меня потом обратно не пустят.

Это была наша первая ссора. И сейчас, глядя, как он спокойно несет мои сумки, не говоря ни слова, я искусала все губы. Максим тогда жутко разозлился. Спросил, как долго я собираюсь с ним встречаться, если уже уверена, что потом в общагу надо будет возвращаться.

А еще как бы между прочим уточнил:

— Вот сколько у вас на отчисление сейчас стоит за сессию?

— При чем здесь это? Двое!

Он смотрел на меня спокойно, но я ощущала, как он злится. Я не хотела высказывать недоверие, но боялась. Боялась, учитывая его послужной список. Как бы со мной ни было серьезно, что бы он ни говорил — я не имела права на такой риск. Я не потяну квартиру в случае чего.

— Притом, Маша. Ты вернешься, а их может не быть. Ты вернешься, а одного точно отчислят. Как думаешь, каждый из них знал, чем дело кончится?

— Они сдадут!

У меня сердце колотилось как бешеное. Ни Сема, ни Антон не заслужили отчисления. И при чем здесь наши отношения? Максим словно читал мои мысли, ответил:

— Время покажет. Мы так приехали из отпуска и из пятерых не досчитались трех. В том числе одного отличника. Живи сейчас, Маша, и я тебе обещаю, что если так случится, что мы перестанем быть вместе, — его аж перекорежило на этой фразе, — то я решу вопрос с твоей общагой.

Я тогда кивнула, но уйти к нему в новую, чистую двушку не решилась. Замяла этот вопрос, и вот сейчас он встал снова. Незримо без озвучивания вслух. Но напряжение читалось в воздухе. И вот сейчас, спустя месяц, новый вопрос по старой теме:

— Как ваши несдавшие?

Он приобнял меня, запуская приятное томление по телу. Я так поняла, измором брать будет. Поэтому и молчит. Любил Максим не просить, а решать вопрос мягким давлением.

Когда ты сама себя чувствовала не в своей тарелке, пока не согласишься с ним. Тем не менее я ответила на вопрос:

— Василек сдал, а от Семы никаких новостей. Ребята пытались дозвониться, но он как сквозь землю провалился. Начальники курса из принципа молчат.

— Да ладно, у вас же дети сотрудников учатся, как минимум дочка чья-то из тыла и начальника столовой.

Пожала плечами. Это после выпускного в суши-баре все были сплоченными, потом слезно провожали на поезда неместных, таких как я. В этом городе не имелось аэропорта, только поезда да машины.

Ну вот, как все разъехались, как раз Белозерова пропала с радаров первой. Говорят, она в Испанию укатила с родителями на три недели. Где Настя Маркевченко, не знала, у нее мама в отпуске была, а звонить спрашивать не хотела. Не до наших курсантских переживаний той.

— Они не смогли узнать.

— Или не захотели, в любом случае скоро будешь в курсе. Завтра же построение у вас после отпуска?

Кивнула. Да, завтра. Нам уже все разослали, указания дали. Пока без формы, так, чисто наличие личного состава глянуть. Двадцать девятое августа как-никак. Мало ли кто потерялся.

У нас в институте иностранцы учились. Ну там, Монголия, Таджикистан. Так они иногда приезжали на две недели позже. Нас бы давно и за пару часов прогула отчислили, а их не могли…

— Я тогда позвоню тебе, с построения заберу, и на большую часть дня ничего, кроме меня, не планируй.

Он сжал меня за талию. Так многообещающе, что мурашки строем прошлись по спине. Под славянку как будто. Такие сравнения навели меня на мысль, что я все-таки соскучилась по учебе.

Хоть подобные чувства и казались весьма неожиданными. По крайней мере, я с Аленой списывалась, и та вот вообще ни разу не горела желанием возвращаться из отпуска сюда. Говорила, что у нее такого отвращения к чему-либо никогда не наблюдалось.

С парнями не общалась, но догадывалась, что, возможно, все то же. Даже интересно было. Вообще любопытство, что же там дальше, пересиливало многие моменты. И позволяло отвлечься от горьких мыслей про размолвку с любимым.

Максим отвез меня в институт. Напоследок сказал, где и как его ждать завтра. С ним на КПП поздоровались, но дальше не пустили. Больше нет, теперь он не с нами, не институтский.

Он сказал, чтобы какой-то курсант донес мои сумки. Это вроде со второго факультета из нашего потока. Тоже второкурсники. Они глазами похлопали, но отказать не успели.

И вот я уже иду по родным коридорам. Когда сидишь тут едва ли не двадцать четыре на семь, волей-неволей проникаешься моментом. Становишься местной, привыкаешь.

Хотелось тут же на курс пойти, но одернула себя. Еще успею. Думать о том, что Сема не сдал, не хотелось. Верила в него и его четыре попадания. Остальное у парня получалось шикарно!

Ну да следующий день все по местам расставит. Увижу ребят, снова сяду за свою парту. Кто теперь будет рядом? Алена, Настя? Мне кажется, мы теперь немного другие и готовые к новой главе нашей жизни.

Ну что, второй курс, вперед!

Глава 2. Семен Семеныч

— Баянист! А я уже думал, нам какого-то додика подселят!

— Ага, или суворовца.

— Да хорош уже про суворовцев!

Олег и Василек воскликнули одновременно, но в целом я был доволен, когда заходил в кубрик. Парни уже раскладывали вещи, но прервались, чтобы подать мне руку.

Я видел, что они были искренне рады меня видеть, хоть Сохин и пытался выпендриваться. А это, вообще-то, моя стезя! Я сам хотел заявиться после поезда, эффектно. Чтобы все понервничали.

Но вышло так, что чуть пенделей не получил от Михалыча на КПП. Я его как увидел, сразу попятился и рванул в обратную сторону. Но время поджимало, да и, как всегда, мимо этого старого сыча не проскочишь.

— Курсант Иванов, а вас что, не отчислили еще? Так вы постойте пару минут там, попрячьтесь, и мы шустро исправим это досадное недоразумение.

Чтоб ему пусто было и колеса посдувались все на фургончике. Вот пришлось, поджав хвост, мчать скорее через КПП, а там все настроение на фееричное возвращение улетучилось. Примерно полностью.

— Вам бы все хихоньки да хахоньки, а я так-то реально чуть не попал!

— Кстати, да, расскажи-ка про свою комиссию. Ты ж как партизан, даже на звонки не отвечал. Между прочим, по-свински так поступать, Сема.

Изворотов был прав, и даже внутри шевельнулось что-то по типу совести. Я совсем не то имел в виду, когда устраивал режим молчания. Вот от слова совсем.

— Парни, да связи не было…

На меня с сомнением и даже некоторым пренебрежением уставились пять пар глаз. Вот, как назло, все тут были. Даже Ахундов. Он, к слову, посправнел, что ли. Возмужал и даже… Мои глаза расширились.

— Рустем, это то, о чем я думаю?

— Ты тему-то не переводи, баянист. Что, кишка тонка признаться…

— Да я о кольце! Он женился, что ли?! — воскликнул я.

Все как по команде обернулись к дагестанцу. Тот выпятил грунт колесом и даже не думал прятаться. Напротив, гневно, предупреждающе сверкнул глазами.

— Фига себе новости, проставляться хоть думаешь?

Демократ в лице Олега сразу сменил градус общения. Я так офигел, что напрочь забыл, что собирался в красках поведать парням свою историю сдачи зачета комиссионно. Там такое было…

Но сейчас пальма первенства по событию отпуска плавно перекочевала к Рустему. Тот сбивчиво, но с каким-то совершенно новым упрямством и упорством рассказал, что женился.

Точнее, родители его женили, так как он теперь выгодная партия, образованный и перспективный парень. Невесту тоже ему подобрали они. Совсем молоденькую, как мы поняли, тихую, богобоязненную.

Фото даже было. Со свадьбы. Тут даже мы прихренели. Это ж надо так, он реально выглядел другим! В национальной одежде, гордый, с милой, выглядывавшей из-под полуопущенных ресниц девушкой в платье.

— Ну что сказать, поздравляем! Ты теперь ответственный муж!

…И мужчина. Но это повисло в воздухе. Хотя, может, смысл этого угадал только я. За себя обидно стало. Это до скольки же мне лет девственником ходить?! Покраснел как рак.

— Сема, ты чего злишься? И про тебя послушаем, но тут сам виноват! Хотя хвалю, такое заприметил, прям прогресс. Так-то обычно, кроме себя любимого, ничего не видишь.

Сохин иногда так говорил… Я б ему в одно место засунул его слова. И чего все с ним так носятся, мол, такой крутой он весь и все такое. Чего лезет куда не просят? Обиженно вздернул подбородок и, буркнув: «Мне надо отойти», — пошел отсюда.

Еще чего, такие новости. Мне не хотелось ничего от слова совсем, даже рассказывать про себя. Вот все настроение испортил. Что он, что Михалыч со своими придирками. Две минуты на КПП подождать не мог!

Я вышел из кубрика и побрел по взлетке. Вокруг была суета, многие здоровались и поздравляли с возвращением. Будто я с того света прибыл! Я же рассуждал…

С учебой у меня все в порядке. В этом институте реально только тупой проблемы с ней имеет, а вот с личной жизнью не особо ладилось. Надо бы наметить цель и идти к ней семимильными шагами. Точно! Через баян!

Вспомнилась та сама девушка с концерта, что с Литвиным пела. Так, так, так… Она ж пятикурсница теперь? Младший лейтенант. Отлично! Вот ее-то и будем окучивать.

Она же наверняка будет приходить на репетиции. Да и вообще, свято место пусто не бывает, поэтому самое время в юридическом институте взойти новой звезде! Почему бы ею не стать мне? Решено!

Вот на репетициях, а потом уходить можно будет пораньше, так как отличник, хотя зачет этот был… Надо бы посвятить много времени данному вопросу…

— Иванов, ты-то мне и нужен!

Мои наполеоновские планы по покорению юридического института собственной персоной были прерваны Симоном. Его загорелое после отпуска лицо сияло, как белые камни в туалете (унитазы то есть) после ПХД. Не к добру…

— Слушаю, товарищ майор.

Меня так скуксило, что стало понятно, я уже заранее понял всю тщетность бытия. Симон засмеялся, он похлопал меня по плечу, чем еще раз ввел в состояние ступора. Так сказать, глубоко, с толком, с расстановкой.

— Да ты не делай лицо как полковник в отставке, не переживай, это просто новости о пяти нарядах. Вне очереди. Пойди Сохину сообщи сие указание.

И стоит смотрит в упор. Реакции ждет. А у меня ощущение вселенского трындеца наступает. Как так-то? Какого хрена вообще происходит? Я же только зашел… И тут я ка-а-ак понял. Плечи мои поникли, и я зло спросил:

— Михалыч?

Нет. Я когда-нибудь его прибью. Чесслово! Ну ни в какие ворота не лезет. Я только зашел, шагу не успел сделать! Внутри горечь превращалась в обиду и злость. Да что за день-то такой сегодня!

Симон посмотрел на меня с недовольным прищуром. Сразу нахмурился и вкрадчиво так, с подозрением произнес:

— Та-а-ак, а с Михалычем-то ты когда успел пересечься? Сема, етить твою козу налево, ты вообще можешь без приключений?

Я завис. Ничего не понятно! Переспросил:

— Разве мне не Михалыч дал наряды вне очереди?

— Да нет, конечно, когда бы он успел, он вообще в отпуске сегодня еще должен быть! Хотя ты, судя по всему, все равно нашел способ с ним пересечься.

— Тогда кто дал мне наряды, если не он?

Симон начинал злиться. Это можно было понять по ноздрям раздувающимся. Он упер руки в боки и прикрикнул:

— Я! У нас традиция такая, всех, кто на комиссию был выведен и сдал, наряды давать по пять штук вне очереди. Пропорционально количеству комиссий.

Ну вот. Приехали. Стало даже немного стыдно за все эти мысли про Михалыча. Оказывается…

— Эх, Семен Семеныч, а я-то думал, что после комиссии у тебя мозги на место встанут. Но, судя по всему, долбо… Мотив из тебя неискореним.

Насупился. Зло посмотрел на начальника курса, гадал, чем руководствуются люди, придумывая такие правила. Тупые, между прочим! Но Симона отпустило, и он, осознав, что угроза в виде залета от Михалыча миновала, весело сказал:

— Ну давай, Сема, вперед! У тебя второй курс на носу, так что дуй, начинай его. С музыкой…

И товарищ майор заржал, отправляя меня обратно к Сохину…

Глава 3. Изворотов Андрей

— Макар, снаряд же в одну дырку не падает, верно?

Я покосился на ставшую до боли привычной тарелку с ужином. В столовой сегодня было до странного тихо. Наш курс вяло ковырял еду в тарелках. Словно в насмешку сегодня было то же блюдо, что и год назад.

— Снаряд не знаю, а вот, судя по всему, женитьба пошла Рустэму на пользу.

Мы как по команде всем столом повернулись в сторону, где под ошалевшим взглядом Василька наш дагестанец с видом бывалого бойца уплетал ужин. Бессмертный. Или бесстрашный.

Одно я знал точно, теперь у него крышечку слегка сорвало, но я даже рад был за него. Замкнутый, тихий, усердный, но не понимающий и половины того, что обычно происходило, в том числе на парах, в этом году у него наклевывался явный прогресс.

— Мне мама говорила, это психическая травма. — Застонали за соседним столиком, отодвигая амброзию, что сегодня на ужин.

— Психическая? Я в том году с толчка три дня не слезал! Мне скорую вызывали даже. Очень даже физическая была травма!

Командир второй группы тоже отодвинул от себя еду. Первый курс справа, испуганные и немного удивленные с подозрением смотрели на наши тарелки. Неужели мы так же выглядели год назад? Тогда понятно, чего из каждого угла нас слонами назвали.

Реально как тщедушные школьники. Зашуганные такие, совсем сжавшиеся. Им еще командир достался с пятого курса на втором факультете — просто зверь. Он поначалу всегда своих стращает так, что слоновьи уши сами вырастают.

Вообще, это прозвище появилось сто лет назад. И пошло оно от старых противогазов. Они были с длинными такими трубками-хоботами и на конце уже лепешка, очищающий элемент.

Так и пошло. И вот теперь у меня язык чесался назвать лопоухих ребят за два стола от нас так же. Правда, Макар бы мне прописал тогда. Не хотелось его злить. Мистер Справедливость. Хотя пошутить я был не против. Над нами стебались, а почему мы не можем? Потому что Сохин правильный такой?

Он вообще после того случая в клубе по-другому стал ко мне относиться. А я что? Неужели никто никогда не ошибался? Ну заигрался я, слишком увлекся. Да еще потом и разборки с отцом.

— Да он просто завидует, Андрюх. Бухой Сохин — это самое скучное, что может быть. Сам знаешь.

Диана, после того как мы посидели в суши-баре по окончании выпуска, пошла со мной домой вместе, и мы хорошо поговорили. Душевно. Поначалу. Она первая заметила, что к нам присосался Олег, первая завела разговор про все это. Первая посочувствовала и сказала, что проблема не во мне.

Я правда не мог понять, чего так долго злился. Полгода почти прошло, а Сохин так и не сменил отношения. Я думал после отпуска остынет. Неужели он не мог понять меня?

С моим папашкой я использовал каждую секунду своей жизни. Точнее, без него. Хотя в последнее время у него не было для меня времени, не было его для того, чтобы портить мне жизнь.

Внезапно воспитание отошло на второй план на фоне проблем с новым руководством. Там вообще темная история, но начальник факультета нашего, что недавно назначен был, совсем зверь.

— Есть вообще не будем?

Устало посмотрел на Макара. Тот переглянулся с Олегом, что несказанно меня взбесило. Оба они отодвинули тарелки, а суворовец сказал:

— Что-то есть не хочется.

— Вообще-то, я не у тебя спрашивал.

Я знал, что грублю, но ничего не мог с собой поделать. Это было сильнее меня в данный момент. Раздражение, напряжение накопились в отпуске в таких количествах, что стало дурно. Макар напрягся и попытался перевести в шутку:

— Андрюх, ты там в отпуске перегрелся? Чего напряженный такой?

Но я не был настроен еще и очковать из-за столовки. Но правда, этот снаряд в одну лунку не падает! Что мы тут сидим как слоны? Взял ложку.

Может, поем — и легче станет. Говорят же, что сытый мужик — довольный мужик. Стал молча набивать рот. Как всегда, вроде вкусно, но жирно капец! Ребята последовали моему примеру через пару минут, и в столовой воцарилась привычная какофония стучания ложек о тарелки.

— Все-таки поели? Молодцы. А то сдуру бы голодные ходили.

Николяша, как всегда, был румян и весел. Стоял на выходе, ожидая нас, с непонятным выражением на лице оглядывая свой второй уже курс. Этого парня не брало ничего. Ему тогда влетело из-за меня по первое число. Я даже извиняться ходил, но он лишь отмахнулся. Сказал:

— Товарищ курсант, я знал, на что шел, и, вообще-то, мне не семнадцать лет. Я прекрасно осознаю возможные последствия и понимаю, чем мои действия могут грозить. Ничего, со временем и вы дойдете до этого.

Тогда я обиделся. Все-таки не ему меня отчитывать. Я, вообще-то, извиняться пришел. Да и, положа руку на сердце, мое спокойствие и первоначальный настрой на обучение окончательно смыло в унитаз к концу первого года.

Вначале я сам себе казался старше, а потом сдал. Сам понимал это, но пока справиться не мог. Сказал Макару на подходе к корпусу:

— Сходишь со мной в курилку?

Тот отрицательно покачал головой. Задумчивый, странный какой-то. Приехал из дома и даже не распаковал вещи. Так, сумку расстегнул, словно надеялся, что не надо будет оставаться.

— Олега позови.

Теперь Сохин сверкнул глазами, наблюдая реакцию. А я назло и сморозил:

— Макаров, пошли в курилку!

Тот если и удивился, то виду не подал. Кивнул, чем тоже меня знатно удивил. Пришлось идти. Как назло, народу еще было совсем мало. Ошалевший, еще запуганный первый курс да с десяток ребят с казармы.

Мы встали рядом с заплеванными урнами, шмонавшими так, что иногда хотелось просто воздуха. Достали гадость и встали напротив друг друга. Напоминало дуэль реально. Я даже усмехнулся. Олег же, не глядя на меня, спросил:

— Андрюх, что с Макаром?

Признаться, не ожидал я такого вопроса. Что я, Дианка, что ли, что помимо нормального разговора, мне весь мозг вынесла своими сплетнями бабскими. Кто с кем спит, кто не спит, Копылова, Копылова, Копылова…

— А что с ним не так?

Вот с кем я откровенничать не хотел о Сохине, так это с Олегом. Суворовец, что с него взять. Но тот не сдавался:

— Да он сам не свой приехал из дома, будто что-то случилось. Я у него напрямую спрашивал, но он молчит. Что с Катей его?

Я резко затушил окурок. С Катей? Он-то откуда знает? Думал, что Макар никому больше не рассказал про свою жизнь. Да даже мне до конца он не поведал о том, почему оказался тут после двух курсов института. Причем его оттуда не отчисляли.

Знаю только, что Катя какая-то замешана. Причем узнал случайно. Увидел, как он смотрел на какую-то девушку в клубе, когда отдыхали с ним в родном городе. Я спросил, кто это. Сохин ответил просто: Катя. Но все понятно было.

Поэтому сейчас наличие таких знаний у Макарова просто взорвало мой мозг. Что друг ему рассказал? Почему не мне? И Катя разве его? Тут захотелось осведомленность показать, поэтому я выплеснул ему, разворачиваясь:

— Не его она, и, судя по всему, давно. Похоже, с того самого момента, как он здесь.

И я развернулся, оставляя Олега нюхать ароматы ванили в гордом одиночестве. Как-то так. Второй курс, мать его. Начался. Надеюсь, завтра хоть не отравимся чем, как в прошлом году. Хоть поспорил бы, что из меня уже лезет…

Глава 4. Копылова Маша

Так странно было стоять тут, в строю, на первое сентября. На этот раз наш курс пришел почти что в полном составе и расположился уже не с краю знаменитым «бабским взводом». Нас в том году преподаватели долго так называли.

Особенно учитывая, что у нас действительно был невиданный по меркам юридического перекос в сторону девушек. Аж пятьдесят на пятьдесят. Посмотрела вперед.

Я стояла в строю не в первой шеренге. Куда мне с таким ростом подобная роскошь. Роскошь, потому что, как правило, в середине строя идти было не так удобно. То на пятки наступали, то ты кому-то отдавливала. Зато спокойно.

Частенько бывало, что Михалыч лицезрел в первых рядах нарушительниц. То резинка на волосах не того цвета (не того — это любого не черного), то серьги длинные.

Еще в топе выхватывал ногти накрашенные или наращенные, хвосты вместо гулек. Ну и список периодически пополнялся. Сейчас вот в середине строя каланчой стояла Фальцева.

У нее туфли забраковали, Симон пол-утра орал, куда она смотрела с таким носом острым покупать. Мол, второй курс еще не означает, что можно наглеть. Под раздачу попала и легендарная сумка Дианы.

Почему легендарная, так Михалыч ее уже с ней ловил раз пять, а та упрямо носила в ней вещи. Надо было, мол, с уставным квадратным чемоданом ходить, что мы закупили на первом курсе по две тысячи рублей централизовано.

Но даже я его забросила. Он тяжелый, неудобный и обтрепался порядком. Оно и понятно, за такие деньги. Теперь у меня была внешне похожая, но маленькая сумка-чемодан. Мне Максим ее подарил, как встретил как-то в коридоре, пока чинила в сто пятьсотый раз отвалившуюся ручку.

Макс… Вот кого не хватало. Я тяжело вздохнула. Алена справа сказала, вытаскивая меня из мыслей:

— Никогда не думала, что скажу это, Копылова, но мне не хватает Литвина. Эти все остальные поют из рук вон плохо.

Улыбнулась ей. Еще один карандух на страже последних шеренг. Обсуждать своего парня мне не очень хотелось, тем более что сердце ныло после размолвки и похолодания в наших отношениях. Даже несмотря на горячую ночь недавно.

Щеки покрыл румянец, и, чтобы отвлечься, я сказала:

— Да, если честно, без него и этого его друга в стиле нашего Семы институт какой-то другой.

— Ой, да ладно, без того красавчика-кобеля, что пометил половину дам нашей шарашки, дышать хоть и не так красиво, но все же спокойнее.

Мы засмеялись. Сбоку послышались тоже смешки, и так как-то незаметно разговор приобрел совсем развязные нотки:

— А я вот была бы не против с ним замутить! Там такое рассказывали… Хоть ненадолго, но чтобы сказка пришла и в мою жизнь, с ресторанами и покатушками на тачке, и качественным…

— Тань, да ладно! Там же на месяц максимум!

— А то и неделю… Считай, ставку можно делать. Зато сама на себе заработать можешь.

И снова взрыв смеха. Даже я не удержалась. За этот год девчонки многие раскрепостились, уже встречались с однокурсниками и даже одногруппниками. Несколько умудрились расстаться даже: только нас миновала эта участь. Пока. В нашей группе пар не было.

— Да ладно, Машка же смогла, как тот паровозик, значит, и мы смогли бы!

И снова взрыв хохота, а я покраснела. Наверное, я никогда не научусь держать себя в руках, когда меня обсуждают. Спереди раздался «шепот» Маркевченко на весь строй:

— Да просто Машка достоинство Литвина на всю курилку не обсуждала, как и умение им пользоваться.

Этот взрыв хохота накрыл весь строй. Даже я не удержалась, потому что в том году под конец семестра был жуткий скандал, когда одна из особо отзывчивых дам в третьей группе переспала с одним из звезд нашего института, а потом, решив отличиться, скорее всего, на всю курилку стала обсуждать…

Ну да, подробности произошедшей ночи с таким искренним возмущением. Мол, она-то рассчитывала получить жеребца с потрясающими данными, а не ослика Иа с «хвостиком».

Это был скандал века, и я, хоть раньше краснела как рак при всяких таких подробностях, теперь хохотала вместе со всеми. Парня с тех пор того так и зовут, осликом…

— Дамы, вы место не попутали? Совсем сдурели! Сейчас строевую вечернюю устрою. Там как раз наговоритесь. Часа за два.

Груша возник как черт из табакерки, и веселье стихло. Его очаги все еще отзывались приглушенными разговорами, кто с кем и о чем. Раньше я бы краснела и бледнела от подобного обсуждения, но сейчас как-то привыкла. Это не значит, что пойду в курилку сплетничать, но зажиматься при подобных разговорах точно не стану.

— Маш, ну послушай, это же кошмар…

Алена застонала, поправляя пилотку. Сегодня было жарковато для первого сентября, но мы не жаловались. Горячо не холодно! Но в кителях придется попотеть…

По большому плацу разносилось:

— Любимый юридический, строка в моей судьбе! Значок академический на память о тебе-е-е…

Гимн института такой себе. Но, когда его исполнял Максим, я заслушивалась, а вот сейчас он словно потерял лоск. Вздохнула. Мне бы ему написать сегодня. Если строевую не назначат…

Он звал с ночевкой, а я уже понимала, что это жутко неудобно и мне вставать рано. Квартиру он снял большую и светлую, я бы и сама такую выбрала, но тем не менее была приятно удивлена.

Переезжать туда-сюда, таскать конспекты… Короче, Литвин меня решил измором взять. А я все боялась. Вот как так? Второй курс, мне об учебе надо думать, а еще быть осторожной.

Теперь Максима нет, и просить за меня некому. Все же никто не застрахован от того, что со мной приключилось. Может и повториться. Хотя сомневаюсь, что от сестер Волобуевых.

— Равня-я-яйсь! Смирно! Командирам приготовиться к торжественному маршу…

— Ну наконец-то!

Алена взбодрилась. Ну да, мы уже застоялись. Пока торжественное, ключ, выступления гостей да концерт. И только через полтора часа вот… Пошли строем.

После отпуска было немного непривычно. Все-таки переключаешься знатно. Хоть я и думала все время не об учебе и точно не о строевой. Парни говорили, что теперь нас так мучать ею не будут.

Как выражался Василек:

— Задрачивать первый курс, команда, нас же теперь будут по учебе больше. Так старшекурсники рассказывали.

Все на этом моменте застонали, что, мол, куда уж больше. И так… Хотя мне учиться было легко и в радость. Еще бы преподаватели попались адекватные. А то будут как мистер Сонное Царство.

Или как отец Изворотова. Но его предмет вроде кончился. Теперь там другие по кафедре будут, и вроде как не он их ведет. Не хотела смотреть, как над Андреем издеваются.

Столько всего впереди! У меня голова кругом. Как все успеть? И учеба, и из клуба звонили, уже на репетиции звали, и Максим. Особенно Максим. Какое счастье, что он тоже тут учился и понимает все тяготы и лишения службы.

А то был бы простым студентом и у виска крутил, слушая про наш распорядок. Вообще не понимаю, как девочки с гражданскими встречаются. Хотя это редко. У нас в приоритете курсанты. Наши и военные, их академия по соседству с нашей находится.

Девчонки уже все уши прожужжали про местные дискотеки. Там парням руководство устраивало, и наши дамы туда уже собрались. Чисто из любительского интереса… Конечно же.

Строй двинулся. Мы прошли строго по периметру, повернули налево. Спокойно промаршировали перед руководством после звонкого «И-и-и раз!». А потом встали на свои места, чтобы услышать знакомое:

— Вольно! Начальникам курсов развести личный состав по местам проведения занятий.

Тут же начался гул, все расслабились и заулыбались. Чтобы потом услышать громогласный вопрос Симона:

— Ну что, дамы, а теперь обсудим что такое веселое и кто рассказывал, а?

Я прикусила губу от досады. Походу, начались курсантские выебудни. Надо написать Максу, что у нас как всегда…

Глава 5. Диана Белозерова

— Это нечестно! В том году второй курс во-о-от с такими ногтями ходил, и ничего. А мне за сумку влетает снова!

Я искренне негодовала. Казалось бы, уже не слоны, не желторотики, прошли Крым и Рым! А все туда же. Никаких послаблений. Михалыч по утрам как стоял у КПП, так и стоит.

— Да просто твоя сумка как красная тряпка для всех уже. Ты бы хоть на неделю уставной чемодан достала. А вот я туфли не просто так сменила. Не могу я в уставных ходить! У меня ноги от них в кровь!

Фальцева дюже разговорчивая стала. Раньше молчала как рыба, а теперь вот к коллективу приобщается. Это все стенгазеты. Все места первые мы забираем, Макар даже отходить стал, что-то вроде арт-терапии. Может, самой попробовать?

— Дамы, да забудьте вы уже про этот миф. Пока в этом месте работает Михалыч, не видать нам маникюра, как Васильку красного диплома.

Волобуева подвела черту под нашим спором росчерком пера. Вернее, подначиванием Васильева. Он как-то имел неосторожность сказать, что хотел бы красный диплом. Ну вот она чего-то и привязалась к нему.

— Между прочим, Вика. За меня на экзамены не ходят просить, как за некоторых. И вообще, две тройки на пятом курсе пересдать можно!

Учитывая, что у Вики была своя тройка с первой сессии по истории государства и права зарубежных стран, звучало странно. Но Василек вообще не умел реагировать спокойно на ее подколки.

Кстати о его экзамене. Кажется, я единственная, кто не слышал эту увлекательную историю. Поэтому посмотрела на парня, сделала глазки-блюдца и спросила:

— Василек, расскажи, как сдавал, а?

Он закатил глаза, но я знала, что не откажет. Очень уж он любил всем об этом трепать, но я так и не попала под раздачу ни разу. Многие в группе закатили глаза. Ну извиняйте. Я же положила лицо на кулачки. Мол, внимаю!

— Как-как, у меня была пересдача простая. Окуляр сидел, протирал очки свои в сто диоптрий.

Ну да, препод по информатике у нас был из каменного века. Из каменного века с фетишем по ЭВМ и дискетам. В годы, когда в ходу флешки и диски CD-RW, он получал маниакальное удовольствие от лицезрения курсантов, пытающихся найти дисковод.

— Ну я билет вытащил, а он, представляете, такой же! Вот у меня радости было. Я все боялся, что он спалит контору.

— Да он в этих своих очках только экраны и видит.

— Немудрено, они толщиной пару сантиметров.

— Ага, говорят, Милана из третьей группы ему их на экзамене протереть предложила. Вот он ей пятерку и поставил!

— Милана? Это та, которая запихнула дискету в дорогущий дисковод пишущий, ну тот, что один на кафедре? Я думал, ей там бирку повесили, к компам не подпускать!

Хор голосов и ржач с задних парт перебил рассказ, но Василек оказался вполне себе не против. Он, наоборот, поддержал историю про эту Милану, тупую как пробка, судя по рассказам.

Дальше разговор пошел вокруг баек про контру. Мне стало неинтересно, и я махнула рукой. Ну не фанатка я компьютерных игр. Хоть с преподавателями, хоть с кем.

Обернулась к Вике:

— Когда в клуб пойдем?

Та неопределенно пожала плечами. Ах, ну да, мы теперь без сестры планы не строим. Небось, опять у них перемирие нарисовалось. Целый курс за ними наблюдаю и удивляюсь, как вообще в одной семье могло появиться два таких разных ребенка.

— Не знаю, надо в учебу влиться. Три дня по три лекции мой мозг воспринял критически. Вечером вчера в девять вырубило аж. Перегрев по всем программам.

— Ну, хоть информатики теперь нет.

— И логики!

Тут даже Фальцева встрепенулась. Было у нас такое испытание на первом курсе. Логика. Даже не так… ЛОГИКА. Препод классный. Эдакий пофигист, который всем все поставил, всем все дал списать на экзамене, но то какие это мучения были…

И вот вроде, когда он говорил, все понятно. Чего тут непонятного? Логический квадрат, умозаключения эти самые, но как только голубые глаза впивались в курсантов в поисках ответа…

У меня иногда складывалось впечатление, что он считает нас всех крайне тупыми и прекрасно понимает, что мы, в отличие от него, не понимаем ни черта. Наверно, он внутренне ржал над нашими тщетными попытками хоть как-то объяснить, что происходит.

— Зато профильные предметы пошли! Как вам уголовка?

Про уголовку в нашем институте ходили легенды. Из-за одного преподавателя. Того обожали все. Рассказывали, что на его пары народ ходит даже при смерти, ибо он шикарен, но…

Нам достался не он. Нам досталась странная довольно старая преподавательница со сморщенной кожей и вечно кислым лицом. Она какая-то тут гражданская заслуженная суперпрофессорша. Но я чуть не уснула на ее лекции. Уныло ответила:

— Ничего скучнее в своей жизни не видела. Почему у нас не Синичкин?

— Наверное, потому, что он не может разорваться на сто групп. Он ведет у курсов постарше.

Олег Макаров меня раздражал. Вечно спокойный, такой, блин, в каждой бочке затычка. С Макаром вон сдружился, но, судя по всему, никак не мог найти общий язык с Андрюхой.

То-то и оно, что нефиг было лезть к ним. Я Изворотова понимала как никого. Только совсем туповатые станут лезть разбивать устоявшуюся парочку и компанию. А ему там были не рады, тем более что он явно воспользовался тем, что Андрей тогда напился.

— А я не тебя спрашивала!

Огрызнулась, насупилась, сама себя разозлила. Ну невозможно просто! Бред какой-то. Все совсем с ума посходили.

Пока я раздражалась, в аудиторию зашла задумчивая Копылова. Вот кто вообще хорошо устроился. Сразу видно, что к хорошему она привыкла быстро. Надеюсь, Литвин ее не кинет, эти страдания выдерживать будет сложно.

— Давайте лучше к семинару готовиться. По уголовке она столько задала, что у меня мозг пухнет.

Вика застонала и положила голову на парту. Здесь я была с ней согласна. Но не успела поддержать тему, как из коридора раздались звуки баяна. Аудитория на мгновение зависла, пока Макар не выдал:

— Твою мать, обещал же Симон ему на самоподготовке баян не выдавать!

И нашего командира можно было понять. Как бы хорошо Сема ни играл, он играл слишком часто. Вот и сейчас уже приевшаяся мелодия снова ударила аккордами по нервам. Ну правда, издевательство же!

Василек приложил к губам палец и прокрался на вход. Мы навострили уши и тихо-тихо замерли. Только со стороны раздалось негромкое Андрюхино: «Баян не разбей!». Все застыли в ожидании.

И вот звуки музыки приближались, пока не показался край баяна, а за ним Семен собственной персоной. Но не успел он и шагу сделать, как наткнулся на стул, поставленный Васильком в последний момент.

Баян дернулся вперед, утягивая за собой Сему. Василек поймал его, а баянист повис в воздухе как рыбка, пойманная. Но… Видно, баян был старый. Раздался треск, и вот одна из лямок рвется, а Семен Семеныч с громкими матами летит вниз. Немая сцена, порванный баян и дикий ржач.

Сама смеялась до слез. Давно так не было весело, особенно учитывая, что баянист у нас и так всеинститутская звезда. Эх! Надеюсь, второй курс нам приготовит еще немало таких моментов, а Иванов не станет играть у меня над ухом свои хиты.

Глава 6. Настя Маркевченко

— Пошли, дамы. Покажу вам вашу новую аудиторию.

Груша был просто прекрасен в своей интриганской манере. Он собрал меня, Копылову, Иванову, Белозерову и Фальцеву. Хорошо хоть, додумался Волобуеву не включать в эту бригаду. Из парней нам тоже достались едва ли не самые сливки: Василек, дагестанец, Олег Макаров да Егор с баянистом.

Остальная часть группы отправилась с Николяшей, что своим позитивом вводил их в ступор. Про новую территорию уже вторую неделю говорили, а пока мы продолжали убирать аудитории. Ждали, пока нас сменит первый курс.

Признаюсь, мы были в печали. Потому лекционные залы, что нам достались, вообще кайфово приводить в порядок. Мы по две девчонки делились, а на ПХД все вместе приходили. Одна подметает, вторая моет, и на этом все.

— Лишь бы не туалеты!

Диана повторяла это как мантру, пока мы выходили из корпуса. Первое сентября давно прошло, поэтому на нас красовалась все та же полевка и берцы. Я была согласна на туалет, лишь бы сменить эту адскую обувь.

— Лишь бы не взлетка первого этажа основного корпуса!

Олег был более прагматичен, и я, пожалуй, с ним бы согласилась. Все-таки убирать там, где каждый день ходит руководство, — та еще задачка. Не думаю, что есть более нежеланная территория. Кроме внешки. Но там сезонность тоже не айс.

— Да мне пофиг, лишь бы не на улице метлами махать. Все теплее. А то, блин, как в песне: что мне снег, что мне зной, что мне дождик проливной…

Василек тоже был настроен оптимистично. Хотя он обычно нытик, каких поискать. Знал бы он, что мне мамка говорила… Она, кстати, все никак не унималась. Материнский инстинкт не пропьешь все же.

Кудахтала надо мной, как курица-наседка. Я думала, второй курс немного притупит ее чувства, но нет. Пока так не прокатило. Но я искренне верила, что так оно и будет.

Дальше шли молча. Спустились с третьего этажа, прошли вдоль пятого корпуса, где располагался наш курс с кубриками парней, далее через большой плац, где пара групп слонят с напряженными лицами вышагивали строевую, а потом прошли во второй корпус.

Поднялись на второй этаж, где располагалась бухгалтерия, юристы и учебный отдел. Я пару раз сюда приходила журнал брать. Мы уже повернулись было по коридору направо, как услыхали радостное:

— А мы пришли. Прошу любить и жаловать: взлетка второго этажа второго корпуса. Два туалета в наличии: мужской и женский. Васильев и Макаров за мной, получим на складе боеприпасы, так сказать. А вы пока под руководством Фальцевой изучите объект.

Груша был так весел, а вот мы не особо. Про эти туалеты ходили легенды. Тут царство тетенек из бухгалтерии, и это нечто. Запах, игнорирование просьб не кидать бумагу в туалет и прочие прелести жизни. Я передернула плечами.

За этот год я ко многому научилась относиться проще, но… Но это было жестоко.

— Надеюсь, он пошутил.

Диана стояла ни жива, ни мертва. По ее бледному лицу стало понятно, что она не то что оценивать, она даже заходить сюда не хочет. Как бы все были в курсе, что, если ей приспичит, она в служебный к отцу ходит. А там, как известно, чистота на уровне стерильности.

— Ну, территория как территория. Взлетка первого корпуса на входе действительно была бы хуже. Там Михалыч через раз лично принимает, и сдается мне, еще неизвестно, кто хуже. Он или Куропаткина.

Фальцева, как всегда, спокойно разложила все по полочкам. Ахундов стоял хмурый, но спокойный. Он вообще никак не показал, что волнуется или собирается возмущаться.

Егор молчал. Он вообще часто молчал, словно серый кардинал. Только не решал ничего. Семен был в наряде, но я уже предвкушала его реакцию. Мне почему-то казалось, что там примерно то же самое будет, что с Дианой.

Так мы и стояли, боясь сдвинуться. Чувствовалось напряжение. Я искренне жалела Белозерову, но смысл был спорить? Все же не такое это хорошее занятие, да и руководство не оценит. Как тут принято, и мы зазубрили как «Отче наш» за год: сказано — исполнено!

— Да ладно, тут четвертый курс убирал, меня гоняли в том году как Сидорову козу из этого туалета после пяти.

Алена тоже насупилась. Было видно, что не в восторге, но тем не менее на рожон лезть не будет. Она в этом вся, такая осторожная, хотя уверена, внутри там характер ого-го. Это стало понятно по многим показателям за прошедший год.

Пока мы ждали, рассматривала ребят. Никогда не думала, что после школы меня можно впечатлить коллективом. У нас был крутой дружный класс. Мы до сих пор списываемся, группу свою в ВК сделали, постоянно в аське на связи.

Но тут совсем другое. Я бы сказала, новый уровень доверия. Когда ты с людьми проводишь почти все свое время. Когда вы вместе едите, болеете, хотя об этом отдельно, строевой ходите по ночам и утрам…

— Может, график установим? Давайте так же по две девочки и два мальчика?

Копылова оторвалась от телефона. Она вообще в последние дни очень тихая была. Даже трояк по уголовке заработала, что для нее нонсенс. Но кикимора ее сразу невзлюбила. Прям ужас. Я такое в последний раз видела на паре у Изворотова.

— Я не буду убираться. Нет. Даже не думайте. Я к туалету не подойду на пушечный выстрел!

Белозерова все же решила высказать свое фи. Было не по себе от начинающейся историки девушки. Она могла. Уже бывало.

— Ага, не для того папа доченьку растил?

Васильев начинал закипать. Ну да, соглашусь, повод у него был более чем серьезный. Такой не самый приятный, ведь смысл строить из себя недотрогу. Признаюсь, со всем своим позитивом даже я начинала злиться.

Диана во всей красе уперла руки в боки. У нее волосы выбились из прически, она сверкала глазами. Полевка на ней, ушитая максимально в облипон, едва ли не трескалась.

Тут был повод позавидовать. Так-то я к трем швеям носила по матушкиной протекции. Но… Мне сказали, что это безобразие вообще нереально сделать красивым. А вот на ней сидело круто. Она сказала, что ей мама делала.

— Отлично, тогда Белозерова сегодня с Копыловой первые.

Маша снова оторвалась от телефона и взглянула на внезапно вышедшего с лестницы Грушу. За ним шли парни с коробкой. Оттуда торчали бюджетные средства для унитаза и перчатки. Штук пять банок Пемоса. Диана застыла.

Замначальника курса, очевидно, лишь развеселился такому раскладу. Подобный поворот его точно привел в крайнюю степень удовольствия. Я давно заметила, что Груша частенько ржал над такими, как Диана.

— В общем, я указания дал, а дальше сами. Макаров, за главного. Проконтролируй тут. Как закончите, звони. Принимать буду.

И, подмигнув нам, он пошел в обратную сторону, на курс наверняка. Мы же замолчали, а я осторожно посмотрела в сторону Дианы. Та сложила руки и упрямо заявила:

— Я не стану мыть туалет! Сюда же весь институт ходит! Это самый стремный сортир из всех!

Неожиданно для нас всех из ее глаз покатились слезы. Даже я опешила. Чтобы Диана плакала… Да такого я сто лет не видела. С тех пор как на КМБ она пробежала десятку. Маша тоже растерялась, а Алена поджала губы.

Фальцева… Ну, Фальцева и есть Фальцева. Она пожала плечами и просто сказала:

— Предлагаю заменить тебя, пока ты примешь ситуацию. Все равно убираться будут все, и ты тоже. Но пока…

— Нет.

Все обернулись на Олега. Я смотрела на него во все глаза. Мне показалось, или он смотрел на Диану с толикой неприязни? Да ну нет. Он самый спокойный, самый ответственный. Даже Сохина переплюнул. Маша попытаюсь его урезонить:

— Да ладно, Олег. Пусть сегодня со мной Вероника уберется. Что тут такого. Мы потом между нами девочками все решим…

Но он отрицательно покачал головой. Посмотрел на Диану прямо, откровенно, не стесняясь ни разу. Произнес:

— Потом еще спасибо скажешь. Поверь, через год ты тут убираться одной левой станешь, и ничто тебя в этой жизни уже не смутит. Не станешь мыть с Машей или динамить белые камни — расскажу Груше.

— Послушай, ты, командир недоделанный…

Она встала к нему вплотную. Настолько близко, что я отвела глаза. Терпеть не могла чужие разборки. Чувствовала себя не очень уютно в этот момент. Зато Диана плакать перестала.

Макаров просто кивнул на туалет, демонстративно достал чистящее средство для унитаза, упаковку перчаток и пошел к мужскому «кабинету». В спину ему смотрела Диана, и мне показалось, что у нас в группе появилась пара. Враждующая пара.